1.4. Метакогнитивизм в контексте общепсихологических категорий

Анализ основных подходов к исследованию метакогнитивных феноменов, проведенный в предыдущих параграфах, свидетельствует об очень большом разнообразии школ, направлений, подходов, а также – о множественности моделей и способов их изучения.
Причем, сами подходы, способы и стратегии изучения различаются между собой весьма существенно, а нередко – приобретают диаметрально противоположный характер (например, рассмотрение метакогнитивных способностей либо как врожденных, либо как «технологически» формируемых навыков). Такое – очень явное – разнообразие существующих подходов, а также большой диапазон их различий – отличительный признак всех, действительно, фундаментальных общепсихологических проблем, надежный «индикатор» их статуса именно как общепсихологических [123].
Вместе с тем, эта же особенность метакогнитивных процессов как предмета исследований (и как научной проблемы) создает большие трудности гносеологического плана. Во-первых, – это, разумеется, трудности синтеза данных, полученных с позиций разных подходов, школ, направлений. Во-вторых, – это, хотя и несколько менее очевидная, но не менее значимая трудность, связанная с необходимостью дополнения доминирующего до сих пор абстрактно-философского подхода к проблеме рефлексии (как своеобразного общепсихологического «эквивалента» метакогнитивных феноменов) конкретно-научным подходом. Современное состояние конкретно-научных исследований метапознания характеризуется с одной стороны, значительной «теоретичностью», которая проявляется в обращениях авторов к основополагающим принципам методологии науки как источникам метакогнитивизма; обоснованием целесообразности метакогнитивного подхода как подхода, «снимающего» основные ограничения классического когнитивизма и школы Ж. Пиаже. С другой стороны, представленные в различных источниках эмпирические исследования метакогнитивных процессов и состояний отличаются слабой методической обеспеченностью и низким уровнем обобщенности основных выводов и положений.
Одним из проявлений и основным следствием указанных трудностей выступает достаточно слабая адаптированность классического категориального и понятийного аппарата общей психологии к специфике метакогнитивизма в целом. Это обусловлено, в первую очередь, «синтетическим» характером метакогнитивного направления, его эклектичностью и недостаточной научной «зрелостью». Данное обстоятельств» приводит к тому, что важнейшие и предельно широкие общепсихологические понятия (категории) – такие, например, как категория «субъекта», «личности », «деятельности » «психических процессов», «психических свойств» и «психических состояний» и т.п. по отношению к категориям метакогнитивного направления остаются не раскрытыми с необходимой полнотой. Все это означает необходимость постановки, как минимум, двух вопросов. Во-первых, представляется совершенно необходимой специальная постановка проблемы включения понятийного аппарата метакогнитивизма (его «тезауруса») и данных, полученных в нем, в контекст основных общепсихологических понятий именно как самостоятельной (а не решаемой «по ходу» изучения каких-либо иных проблем). Во-вторых, представляется необходимым также зафиксировать те – пусть пока не вполне определенные, но очень значимые – «точки соприкосновения», «сферы пересечения» этих групп понятий; определить тем самым стартовые позиции и имеющийся в метакогнитивизме «задел» для его ассимиляции общепсихологическим знанием.
Метапознание и категория субъекта. Возрастание значимости категории субъекта в работах отечественных психологов практически совпало с повышением интереса в зарубежной психологии к метакогнитивным процессам. Именно на 1990-е гг. приходится резкая интенсификация исследований в русле «субъектного» подхода в российской психологии и первые зрелые попытки структурирования системы знаний о метакогнитивных процессах, а также разработка методических подходов к исследованию метапознания. Интеграция ведущих достижений метакогнитивизма и представлений отечественных психологов о познавательной активности субъекта во многом связана с проблемой определения места и роли метакогнитивных процессов и способностей в структурной организации познавательной деятельности. В связи с этим актуальным становится вопрос о том, в какой мере метакогнитивные процессы детерминируют важнейшие – атрибутивные характеристики субъекта и, прежде всего, – активность, самоорганизованность, целостность и др.
Понятие «субъект», как отмечает Л.И. Анцыферова, обозначает «способность человека быть инициирующим началом, первопричиной своих взаимодействий с миром, обществом; быть творцом своей жизни; создавать условия своего развития; преодолевать деформации собственной личности и т.п.» [19]. В такой интерпретации базовым качеством субъекта фактически и выступает метапознавательная активность, косая лежит в основании саморегуляции, сознательной компенсации ограничений, определения пути и перспектив когнитивного и личностного развития. В частности, американский исследователь метапознания М. Феррари подчеркивает в своих работах, что формирование обобщенной картины мира, жизненного плана, масштабных жизненных целей и стратегий выступает функцией метакогнитивных процессов высшего уровня, располагающихся в общей иерархии метапроцессов над интегральными и рефлексивными процессами (по [117]). Таким образом, можно говорить о том, что метапознание является вершиной когнитивной активности субъекта, определяет специфику и направленность его познавательной деятельности, ее основные стратегии, то есть те неповторимые и уникальные черты, которые характеризуют человека именно как субъекта познания.
Какие метакогнитивные черты присущи человеку как «субъекту»? Это, прежде всего, способность инициировать активность на основе осознанной внутренней мотивации, создавать свой жизненный замысел и реализовывать его в форме жизненных стратегий, проявлять гибкость и адаптироваться в различных жизненных ситуациях. Важнейшей характеристи кой субъекта, немыслимой без метакогнитивных процессов, выступает способность формировать и регулировать в процессе жизнедеятельности собственные границы (по выражению B.C. Шарова «формировать собственную ограниченную значимость») [258]. Осознание и поддержание границ «Я», границ ментального пространства, регуляция ритма контакта со средой сохраняют целостность и единство субъекта, усиливают его адаптационный потенциал.
Наконец, такие базовые характеристики как уровень сложности и доминирующий тип метапознавательной активности задается уровнем психической организации субъекта, степенью сложности организации его жизненного мира. Традиция изучения уровня психической организации субъекта и его влияния на способ проживания жизни в отечественной психологии восходит к работам А.Ф. Лазурского [141, 142], реализуется в исследованиях К.А. Абульхановой-Славской, Ф.Е. Василюка, Б.С. Братуся [7, 42, 47]. В качестве показательного примера можно отметить типологию «жизненных миров», предложенную Ф.Е. Василюком [47].
Автором выделяется четыре основных жизненных мира или Уровня проживания жизни.
1 Внешне легкий, внутренне простой. Такой способ проживания жизни назван инфантильным бытием, в котором присутствует одна основная потребность и в непосредственной данности удовлетворяющий эту потребность предмет. На этом уровне отсутствует понятие жизненной перспективы, осознания и активного построения субъектом собственной жизни.
2. Внешне трудный, внутренне простой. Этот уровень назван деятельностным. В структуре данного жизненного мира субъект преодолевает препятствия на пути к удовлетворению своей основной потребности. В то же время цель деятельности – реализация импульсивных влечений. На этом уровне существует жизненная перспектива, однако жизненные стратегии строятся и реализуются без каких-либо оценок, колебаний, учета факторов среды и последствий. Такой уровень психической организации субъекта, как указывает автор, предполагает построение простых жизненных стратегий и создание способов преодоления препятствий на пути к цели. Несмотря на то, что сложные рефлексивные механизмы появляются и начинают играть важную роль только в структуре третьего и четвертого жизненных миров, уже на уровне второго метапознавательные процессы опосредуют активность субъекта.
3. Внутренне сложный – внешне легкий жизненный мир. Внутренняя сложность обусловлена способностью субъекта удерживать в поле внутреннего зрения и учитывать в деятельности две и более систем отношений. В то же время, внешний мир «прозрачен» для субъекта и в нем не выстраиваются препятствия для реализации любого из выборов. Сознание или «мудрость» является новообразованием данного уровня существования. Метакогнитивные механизмы на этом уровне лежат в основе построения иерархии мотивов, осуществления жизненных выборов и процессов принятия решений субъектом, а также определяю общую направленность личности в структуре третьего жизненного мира.
4. Внутренне сложный, внешне трудный жизненный мир. Новообразование этого уровня – воля как основа целостностиличности. Субъект выстраивает замысел о себе и своей жизни и активно воплощает эти замыслы. Творчество становится на этом уровне основной формой деятельности субъекта; при этом творчество понимается как сознательное, целенаправленное преобразование субъектом себя и окружающей среды в ходе реализации жизненного замысла. Таким образом, значение метакогнитивных процессов в структуре четвертого жизненного мира (как стратегий оценки и по переструктурирования системы жизненных отношений) особенно велико.
Итак, метапознавательные процессы, формирующиеся как более или менее сложные по своей структуре, в зависимости от уровня психической организации субъекта, определяют выбор и реализацию различных по степени комплексности и учета внешней и внутренней среды жизненных стратегий. Вместе с тем, реализация сложного жизненного замысла определяет выбор комплексных жизненных и адаптационных стратегий, их соотнесение между собой, что, в свою очередь, развивает метакогнитивные способности субъекта.
Естественно, взаимосвязи понятия метапроцессов с категорией субъекта не исчерпываются теми аспектами, которые были отмечены выше; они намного более глубоки и комплексны. Далее — по 2-й главе мы вновь обратимся к этой теме, поскольку рассматриваемая в ней – предложенная нами концепция структурно-функциональной организации метапроцессов показывает, как конкретно благодаря именно этим процессам формируется субъектность как таковая.
Метапознание и личность. Взаимосвязь категорий метапознания и личности долгое время упрощалась в работах американских и европейских авторов. Метапознавательные свойства выделялись как группа характеристик, относящихся к когнитивной подсистеме в общей структуре личности, относительно автономных от других личностных свойств.
Только в последнее десятилетие стали проводиться экспериментальные и эмпирические исследования, раскрывающие глубинные взаимосвязи между личностными и метапознавательными особенностями субъекта. По своей направленности эти исследования можно отнести к трем основным категориям:
I. Исследования влияния отдельных личностных характеристи к на особенности осуществления и выбор операционного состава метакогнитивных процессов. Эти исследования показывают, что существуют определенные личностные характеристики субъекта, являющиеся по своей структурной организации симптомокомплексом личностных, когнитивных и метакогнитивных свойств. Кроме того, в серии специальных исследований показано, что личностные особенности субъекта влияют на предпочтение или выбор тех или иных метакогнитивных стратегий при решении задач.
II. Исследования влияния метакогнитивных особенностей на общие адаптационные характеристики личности. В первых исследованиях в этой области было доказано, что метакогнитивно одаренные субъекты в целом лучше социально адаптированы, чем люди со средним уровнем Развития метакогнитивных свойств. В настоящее время эта группа исследований направлена на определение и анализ личностных свойств, составляющих симптомокомплекс «метакогнитивной одаренности » субъекта.
III. Исследования взаимосвязи и взаимовлияния личностной и когнитивной (включающей метакогнитивные процессы и свойства субъекта) подсистем психики. Эти исследования проводятся отечественными психологами в рамках изучения эффективности профессиональной деятельности, тендерных детерминант этой эффективности, социально-психологической и профессиональной адаптированностиличности. В настоящее время доказано, что личностная и когнитивная подструктуры личности могут быть в большей или меньшей степени интегрированы у разных людей. Другими словами, любой испытуемый может быть помещен на некоторой точке условного континуума, на одном полюсе которого находятся люди в высокой степенью интеграции личностной и когнитивной подсистем, на другом полюсе – люди с высокой степенью дифференцированности этих подсистем. При этом для каждого «полюса» будет характерен свой тип социальной и профессиональной адаптации, свои жизненные стратегии [117, 119].
Еще двумя важнейшими составляющими личности, формирующимися при участи и метапознавательных процессов выступают направленность и «Я-концепция». Как отмечает большинство авторов, метакогнитивные процессы играют центральную роль в самооценивании текущей и прошлой деятельности, построении обобщенного самопредставления, текущем самоосознании и формировании автобиографического знания.
Однако с начала 1990-х гг. в исследованиях представителей метакогнитивного направления появился термин «self-system» (системное самооценочное представление субъекта), которое включает в себя самооценку, локус контроля, мотивацию и самоатрибуцию. По своей сущности это комплексная интегрированная подсистема личности, поддерживающая ее метакогнитивные функции. Как отмечает McCombs [347], важнейшей метакогнитивной способностью субъекта в структуре этой системы, обеспечивающей относительную устойчивость Я-образу, выступает способность к метарепрезентационному моделированию собственных восприятий, аттитюдов и т.п. Эта способность предполагает рефлектирование и экспликацию процессов регуляции и контроля высокого уровня сложности. Таким образом, личностные факторы определяют особенности метапознания в рамках целого ряда сложных психических феноменов, играющих важнейшую роль в общей адаптированности субъекта.
Наряду с этим, нельзя не видеть и того, что тема «метапознание и личность» все-таки находится на самых начальных стадиях своей рам работай, а эвристи ческий потенциал, заложенный в синтезе этих двух понятий лишь только начинает раскрываться. В этой связи можно вымазать достаточно обоснованное предположение, согласно которому практически все метапроцессы (как собственно процессуальные образования) лежат в основе, но – в определенном смысле – одновременно и являются следствиями соответствующих им метакогнитивных свойств, качеств личности. Они – эти качества – совершенно необходимы для понимания реальной сложностиличности в ее целостности, но одновременно – и противоречивости.
Логика дальнейшего анализ требует обращения к двум другим также базовым и основополагающим категориям – к категориям деятельности и психических процессов. Вполне сознавая это, мы, однако, обратимся к указанным темам не здесь, а ниже (в гл. 2). Дело в том, что по отношению именно к этим двум категориям нами были разработаны две соответствующие концепции, в которых предпринята попытка их раскрытия. Это – концепция интегральных процессов регуляции деятельности и обобщающая концепция структурно-уровневой организации системы психических процессов.
Метапознание и общение. В структуре психики метапознавательные процессы включены в регуляцию не только «внутренней» – психической и «внешней» – деятельностной активности субъекта, но и во многие иные процессы его взаимодействия с внешним миром, важнейшим среди которых выступает процесс общения. Метакогнитивные процессы опосредствуют общение, определяют его уровень, выбор коммуникативных стратегий, рефлексию процессуальной и результативной сторон общения. Остановимся кратко на некоторых «метакогнитивных феноменах» процесса общения как репрезентативных в плане обсуждаемой проблемы.
Одним из важнейших результатов метакогнитивной обработки коммуникативного опыта субъектом выступает феномен «имплицитной теории личности ». Имплицитная теория личности представляет собой, как известно, бессознательную, иерархически организованную систему представлений о психической организации других людей. Содержание и структура имплицитной теории личности зависит от целого ряда факторов, в том числе от социальных, демографических, и физических характеристи к других людей. Простота – сложность параметров и конструктов, входящих в имплицитную теорию личности зависит от когнитивной простоты или сложности ее носителя, в том числе, уровня рефлексивности, от степени «метакогнитивной развитости ». Функция имплицитной теории личности – выработка системы внутренних ориентиров для эффективного взаимодействия с окружающей и, в первую очередь, – с социальной средой. Это позволяет сделать более определенными и прогнозируемыми ситуации межличностного общения через отнесение ее участников к какому-либо типу и приписывание им тех или иных свойств. В целом, имплицитная теория личности является гибким когнитивным образованием
Коммуникативная компетентность выступает еще одним мета- когнитивным феноменом, без которого невозможна ассимиляция и сознательная переработка субъектом коммуникативного опыта. При высоком уровне коммуникативной компетентности метапознание оказывается вплетенным в совместную деятельность и обеспечивает постоянный мониторинг и оценку эффективности используемых субъектов коммуникативных стратегий, а также их адаптацию «под задачи» совместной деятельности и психологические особенности, уровень коммуникативных навыков партнера. Коммуникативная компетентность, по мнению X. Lyn, включает в себя пять основных составляющих, имеющих значительную метакогнитивную «нагрузку» (по [352]):
• навыки активного и рефлексивного слушания;
• способность выражать свои мысли с учетом особенностей и уровня понимания партнера;
• рефлексивное отслеживание процесса коммуникации;
• сознательный контроль над эмоциями в процессе общения;
• способность к ведению и противостоянию ассертивной коммуникации;
• культура общения как уровень владения принятыми в данной культуре коммуникативными нормами и правилами.
Важнейшим метакогнитивным навыком в таком контексте выступает коммуникативная рефлексия. Рефлексия в данном случае рассматривается как существенная составляющая развитого общения и межличностного восприятия, как специфическое качество познания человека человеком. Она реализуется в форме «размышления за другое лицо», как способность понять, что думают другие люди, и осознание человеком того, как он воспринимается партнером по общению. В.В. Пономарева отмечает, что в процессе общения высокий уровень развития метапознавательных функций субъекта проявляется в многоуровневости рефлексивного отслеживания коммуникации. Автор выделяет четыре возможных уровня рефлектирования [191, 192]. Первый уровень включает рефлексивную оценку человеком наличной ситуации, оценку] своих мыслей и чувств в данной ситуации, а также оценку поведения ситуации другого человека. Второй уровень предполагает построения субъектом суждения относительно того, что чувствовал другой человек же ситуации, что он думал о ситуации и о самом субъекте. Третий уровень включает представление мыслей другого человека о том, как воспринимается субъектом, а также представление о том, как другой человек воспринимает мнение субъекта о самом себе. Четвертый уровень заключает в себе представление о восприятии другим человеком мнения субъекта по поводу мыслей другого о поведении субъекта в той или иной ситуации.
Метапознание и категория психических состояний. По своей онтологии метапознание предполагает особое состояние «выхода», то есть трансцендирования субъекта за рамки конкретной деятельности с целью ее мониторинга, контроля и коррекции. Трансцендентальные функции метапознавательных процессов, в особенности рефлексии, подчеркивались до появления научной психологии в рамках философских работ. Как отмечал И.Г. Фихте: «Рефлексия есть состояние души, совершенно отличное от нашего восприятия, отчасти даже противоположное ему... Рефлексия должна поднять знание над определенной связностью, имеющей место во внешнем восприятии. В рефлексии есть свобода относительного построения, и потому к первому сознанию бытия присоединяется сознание построения...». О трансцендентальной природе рефлексии как процесса самопонимания и понимания другого писали в своих работах представители герменевтического направления [246].
В психологических исследованиях рефлектирование как особое состояние и другие метакогнитивные состояния анализируются в рамках двух основных направлений – медико-психологического и общепсихологического. В общепсихологическом плане состояние метакогнитивной активности, метакогнитивной включенности в деятельность рассматривается как феномен, развертывающийся как ответная реакция на затруднения в деятельности, множественность вариантов ее дальнейшего развития. Как показали результаты проведенных нами ранее исследований, в когнитивной подсистеме психики рефлексия и креативность образуют единый «трансцендентный» фактор, позволяющий субъекту осуществлять выход за пределы деятельности, в первом случае Для понимания закономерностей и коррекции ее развертывания, во втором – для отвлечения от поставленной цели и обнаружения «побочного продукта» [117].
Отметим, что метакогнитивные процессы контролируют несколько уровней регуляции деятельности : регуляцию исполнительской части Деятельности, стратегий ее осуществления и собственные психические состояния. Таким образом, в феноменологическом плане, метапознавательным может быть и состояние субъекта в целом, и регулятивные по отношению к основной активности периодически актуализирующиеся состояния.
Кроме того, метапознание, в особенности рефлексия является особым состоянием, которое используется в психокоррекционной практике как средство отслеживания субъектом изменений в своих мыслях и намерениях. В зарубежной психотерапии метакогнитивные состояния являются одним из важнейших инструментов воздействия представителей когнитивно-поведенческой терапии (например, [271]).
В отечественной психологии оригинальная модель применения метакогнитивных состояний была разработана А.Р. Россохиным [206], сформулировавшим понятие «саногенной рефлексии» как «процесса переосмысления субъектом содержаний своего сознания в измененных состояниях сознания (ИСС), что является механизмом интеграции, порождающим более целостный образ Я и новые реорганизованные отношения к субъективной и объективной реальности ». Как психотерапевтическая технология, саногенная рефлексия представляет собой рефлексивную работу с самими процессами рефлексии, цель которой – переосмысление личностных патогенных стереотипов, что приводит к мобилизации ресурсов «Я» для дости жения желаемой психотрансформации. Работа происходит в измененных состояниях сознаниях, дости гаемых различными способами (наведение транса, техники свободного и холотропного дыхания). При этом различные частиличности становятся данными в необычной, символической форме, и рефлексивн работа с этими символами способствует благополучной интеграции в сознании всех компонентов психики. Как правило, такая работа с частями личности включает пять этапов: переход в ИСС и встреча с символами – вытесненными структурами личности ; принятие этих частей и связанных с ними чувств; осознание роли и значения каждой част и «перенесение ее в сознание»; интеграция всей личности и выход из ИСС; отрешенная интеллектуальная рефлексия над изменениями.
Таким образом, метакогнитивные состояния выступают в контексте жизнедеятельности субъекта как своеобразный «маркер» ее изменения, опосредующий осознанное принятие решения и реализа изменений.
При рассмотрении вопроса о соотношении понятийного аппарата метакогнитивизма и категории психических состояний следует, на наш взгляд, обязательно обратиться к еще одному аспекту, к еще одному общепсихологическому понятию – к понятию рефлексии. Дело в том, что оно в равной степени «принадлежит» и метакогнитивному направлению и общей психологии (более того, является одним из исходных в первом и одним из самых традиционных во второй). Менее очевиден, но более показателен, однако, тот факт, что именно через это понятие могут быть наведены «концептуальные мосты» между метакогнитивными феноменами и категорией состояний. Для того, чтобы обосновать данное положение целесообразно, по нашему мнению, обратиться к тем взглядам, которые были развиты в [119] по отношению к интерпретации рефлексии (точнее – рефлектирования) как особого, качественно специфического состояния.
С одной стороны, и с точки зрения обыденных житейских представлений (в том числе – и представлений «folk-psychology»), этимологически закрепленных в естественном языке, и с точки зрения строгих научных данных, рефлексия не только может, но и должна быть понята как некоторое состояние субъекта. Проявления, формы и феноменология таких состояний «обращенности на самого себя», «самососредоточения», «ухода», «отключения от ситуации», «отстранения» и пр. крайне многообразны и широко представлены. Они варьируют в очень широком диапазоне – от элементарного рефлексивного самоконтроля, включенного в повседневное поведение, до глубоких степеней медитации. Сам процесс рефлексии как никакой иной психический процесс (в силу своей предельной интегративности, обобщенности ) развертывается на фоне соответствующего состояния – состояния рефлектирования; он требует этого состояния и в значительной степени «перекрывается» с ним как по феноменологии, так и по механизмам. Более того, рефлексия как состояние, то есть, фактически, «данность, презентированность психики самой себе» есть не просто реальность, а реальность максимально очевидная с субъективной точки зрения (ср. с декартовским «cogito ergo sum»). Перефразируя другое известное выражение Р. Декарта, следовало бы сказать, что «можно сомневаться в том, что рефлексия – это психический процесс, что рефлексия — это психическое свойство; но нельзя сомневаться в том, что рефлексия – это состояние, поскольку именно как таковая она и есть «мы сами»; это – «наше субъективное») . Все сформулированные выше положения можно при желании даже усилить, сказав, например, что рефлексия как состояние — это не просто предельно очевидная реальность, но и, строго говоря, – вообще единственно достоверная для субъекта реальность .
С другой стороны, если с учетом сказанного обратиться к психологии состояний, то можно констатировать следующую ситуацию.
Декларативно – на уровне общих представлений — принадлежность рефлексии (точнее – рефлектирования) к психическим состояниям не вызывает сомнений. Реально же данное состояние оказывается очень слабо включенным и в понятийный аппарат психологии состояний (и в саму эту проблему в целом, и в конкретные исследования, и даже в «номенклатуру» – систематику состояний, то есть в различные классификации и таксономические схемы типов и видов состояний). Сложился своего рода «научный стереотип», согласно которому рефлектирование – это, конечно, состояние, но это совсем другое состояние; причем, степень его «непохожести » на другие – традиционно выделяемые состояния такова, что оно вообще как бы «отчуждается» и от категории «состояние», и от психологии состояний.
Из всего сказанного следует достаточно простой, но важный, на наш взгляд, методологический вывод. Он состоит в том, что рефлексия не только может, но и должна быть понята и реально проинтерпретирована как психическое состояние. Многогранная феноменология рефлексии не только допускает, но и – повторяем – объективно требует ее раскрытия не только как психического процесса и как психического свойства, но и как психического состояния. Рефлексия как состояние (точнее – состояние рефлектирования) есть именно психическое состояние,] хотя, не исключено, во многих отношениях существенно иное, нежели те состояния, которые входят в традиционно сложившуюся категорию «психические состояния». Все это означает также, что психология рефлексии как специальное направленние психологических исследований должно быть синтезировано с психологией состояний – как другим важным общепсихологическим направлением. Между ними должны быть «наведены концептуальные мосты», что может содействовать развитию обоих этих направлений. Так, по нашему мнению, можно допусти ть, что реализация категориального аппарата, сложившегося в психологии состояний по отношению к проблеме рефлексии, может содействовать ее изучению. Однако вполне возможно и «встречное движение»: реализация знаний, полученных при исследовании рефлексии в целом, может содействовать и развитию проблемы психических состояний.
В этом плане можно сформулировать некоторые положения, способствующие раскрытию рефлексии как психического состояния .
1. Весьма показательным является уже тот факт, что наиболее специфическая особенность рефлексии как психического состояния проявляется в аспекте, который считается основным для раскрытия характеристики любого иного состояния. Этим аспектом является, как известно установление содержания, то есть качественной определенности того или иного психического состояния. Критерии для дифференциации самого содержания могут быть различными (феноменологическое содержание, предметная отнесенность, эмоциональный тон и др.), но само наличие этого содержания — обязательное условие для любого состояния. Совершенно иначе обстоит дело с состоянием рефлектирования. Это состояние (в противоположность практически всем другим психическим состояниям) принципиально не имеет собственного содержания. Состояние рефлексии – это всегда состояние рефлектирования чего-то другого, рефлектирования иного содержания (либо внешнего по отношению к субъекту, либо его внутреннего, в том числе – и феноменологически данного). Рефлексия в качестве психического состояния как бы «прозрачна», неуловима для обнаружения субъектом содержания ее самой . Она сама есть средство обнаружения и субъективной экспликации такого содержания. Таким образом, в противоположность всем иным психическим состояниям, рефлексия принципиально не имеет собственного содержания, собственной феноменологически данной качественной определенности. И лишь благодаря свойству «бессодержательности », она может выполнять свои основные функции — быть средством экспликации любого иного состояния, любого иного содержания субъективного мира, любого фрагмента психики и психического в целом. Рефлексия как состояние это форма, могущая наполняться разным содержанием. Однако это форма, которая непосредственно связана с механизмом осознания; именно поэтому рефлексия – форма, сама становящаяся содержанием; таким содержанием и выступает способность к осознанию, к презентированию своего «внутреннего мира» себе же самому.
2. Из предыдущей – главной особенности с необходимостью следует, что рефлексия как психическое состояние всегда производна от некоторого другого состояния (или другого «объекта рефлектирования»). Не направленной на что-либо, своего рода «пустой», бессодержательной рефлексии не может быть по определению. В ряде случаев может, правда, создаваться субъективное ощущение – иллюзия такой бессодержательности. Это характерно, в частности, для глубоких степеней «самопогруженности », граничащих с медитированием. Отсюда следует, что рефлексия как психическое состояние может существовать лить посредством «сосуществования», связи с каким-либо иным состоянием так сказать «в связанном виде». Состояние рефлексии «само по себе», «в чистом виде» – это, строго говоря, абстракция; это — некоторая потенция, виртуальная субъективная реальность, которая может становиться и становится реальностью, актуальной лишь в связи с чем-либо другим, с иным психическим состоянием, с иным психическим процессом, вообще – с любым иным фрагментом психического. Отсюда следует, что рефлексия как психическое состояние — это всегда «вторичное» состояние; это – состояние второго порядка по отношению к тому, что, собственно говоря, подлежит рефлектированию. Очень часто ему подвержены сами состояния как таковые. В этом случае рефлексия как состояние приобретает все атрибуты метасостояния — состояния, содержание которого заключается в осознании и последующей возможности регуляции своих же собственных состояний. Эту мысль можно сформулировать иначе: по отношению ко всем иным психическим состояниям рефлексия как метасостояние имеет своим предметом сами эти состояния. Они могут быть проинтерпретированы поэтому как «состояния первого порядка», как «первичные состояния». Сама же рефлексия – это «вторичное состояние», «состояние второго порядка» (в том числе – и порядка сложности ). Сама суть и специфика рефлексии как состояния (или, точнее, – рефлексивных состояний) заключаются в том, что они являются метасостояниями. Этим, в конечном счете, и обусловлена их «непохожесть» на все иные психические состояния, которые традиционно выделяются и изучаются в общей и прикладной психологии
3. Если теперь обобщить первые две особенности рефлексии как состояния, то становится возможной и своего рода более «жесткая трактовка» тезиса о ее атрибутивной принадлежности к метасостояниям. Согласно этой трактовке, она не только является производным, «вторичным» состоянием, то есть метасостоянием, но и не может являться ничем иным, как только метасостоянием. Для рефлексии как состояния объективно необходима некоторая база, основа, предмет рефлектирования. Им может быть, в частности, и сами психические состояния. И лишь на основе их самоотражения, то есть в процессе их рефлексии, субъект переживает актуальное состояние рефлектирования.
В связи с этим, необходимо сделать и еще один вывод относительно специфики и даже уникальности рефлексии как психического состояния. Вторичный и производный характер данного состояния, его статус метасостояния означает, что само оно не имеет и не должно иметь собственного содержания. Этим содержанием выступает то, что подлежит рефлектированию. Следовательно, «предметом», содержанием рефлексии как психического состояния может быть любое иное психическое состояние (и, конечно, не только состояние). Оно может выполнять и выполняет по отношению ко всем иным психическим состояниям функцию их интеграции в структуре актуального «Я», обеспечивает субъектность как таковую. И оно поэтому объективно выступает как образование заведомо более высокого уровня интеграции, нежели любое из «первичных» состояний. Тем самым мы приходим к выводу о необходимости трактовки рефлексии в качестве своего рода интегрального психического состояния, в качестве метасостояния.
Рефлексия как состояние, «накладываясь» на любое иное психическое состояние, порождает новое качество – переживаемость и осознаваемость субъектом своих собственных состояний. Вместе с тем, теоретически возможен и практически знаком каждому особый случай сказанного: предметом рефлексии может становиться сама она; в этом случае принято говорить, как известно, о «рефлексии над рефлексией», об «авторефлексии», «метарефлексии» и т.п. Показательно, однако, что при этом не возникает качественно нового состояния: субъект переживает всю ту же рефлексию, хотя и более сложную «количественно», более изощренную, тонкую, глубокую. Рефлексия над всеми иными состояниями дает новое качество – качество осознания этих состояний, порождает субъектность как таковую (то есть непосредственную данность своих собственных состояний и психики в целом самому субъекту). Однако рефлексия над «состоянием рефлексии» не порождает вновь какого-либо принципиально нового качества, а лишь знаменуется усложнением самого состояния рефлексии как метасостояния. Все это вполне понятно и объясняется естественным образом: рефлексия как состояние (точнее – как метасостояние) – это высший из возможных и доступных субъекту уровней интеграции психического. Объективно присущие психике когнитивные и иные ограничения обусловливают тот факт, что «выше» Уровня рефлексии как метасостояния какие-либо иные субъективно контролируемые процессы интеграции в структуре психики, по-видимому, невозможны. Рефлексия как психическое состояние обеспечивает достаточный уровень интегрированности всех компонентов психического и, в частности, лежит также в основе субъективного ощущения его «единства и единственности ».
4. Еще одной группой характеристи к, используемых для описания психических состояний, являются, как известно, их интенсивностные и динамические особенности. В этом отношении у рефлексии как психического состояния также можно констатировать наличие указанных характеристи к. Столь же субъективно несомненными, как данность психики самой себе, являются и различия в возможной степени этой данности, в степени «четкости » осознания чего-либо. Последняя зависит от очень многих факторов — от внешних, средовых (деятельностных, поведенческих, ситуационных и др.); от внутренних, субъектных (направленность внимания, установки, а также – от индивидуальной меры развития рефлексивности ). В результате взаимодействия всех этих факторов рефлексия как состояние может варьировать по степени своей выраженности в очень широком диапазоне. На одном его «полюсе» – элементарные, ситуативные рефлексивные операции самоконтроля за текущим поведением; на другом – полная отстраненность от среды и самоуглубленность, граничащая с медитативными состояниями.
5. Важной и достаточно специфической особенностью рефлексии как психического состояния является, на наш взгляд, очень высокая степень ее динамичности, лабильности . Данное состояние, пожалуй, наименее инерционно и наиболее «подвижно» среди всех иных психических состояний. И это, кстати говоря, является не вполне понятным с точки зрения классической теории систем, поскольку в ней доказана прямая зависимость степени инерционности системы от ее сложности. В этой связи, рефлексия как психическое состояние, обладая максимальной интегративностью, а значит – сложностью, должна была бы иметь не минимальную, а максимальную инерционность, чего, однако, не наблюдается. Субъект достаточно легко может ставить и решать те или иные задачи на осознание, что равносильно инициации рефлексии как психического состояния. Столь же очевидна и способность индивида к ингибиции и блокаде данного состояния.
6. Наконец, значимой и специфической особенностью рефлексии как психического состояния, является еще одна закономерность ее организации. Как отмечалось выше, рефлексия и в целом, и как состояние, в особенности, не имеет своего собственного содержания. Именно в силу этого она может наполняться самым разным содержанием, «реализовываться» практически на любом психическом материале. Если рефлектированию (осознанию) подлежат другие психические состояния то рефлексия выступает как метасостояние. Вместе тем, столь же естественно и даже – еще более легко рефлектированию доступны и два других члена общепсихологической «триады» – психические процессы и психические свойства. Факты осознаваемой регуляции психических процессов и их рефлексивного контроля, а также рефлексивного управления мерой проявления индивидуальных качеств широко известны и хорошо изучены. В связи с этим, рефлексия как состояние выступает, по существу, и как универсальный регулятор, адекватный всем трем основным категориям структурных компонентов психики.
Метапознание и категория психических свойств. Как было показано выше, категория рефлексии является своеобразным «связующим звеном» между традиционной – «классической» понятийной системой психологии и понятийной системой в метакогнитивизме по отношению к категории «психических состояний». Вместе с тем, нельзя не видеть и того – также достаточно показательного факта, что категория рефлексии выполняет аналогичную роль и по отношению к категории «психические свойства», к интерпретации ее общепсихологического содержания с позиций метакогнитивизма, и наоборот. Все это оказывается возможным благодаря тому, что именно категория рефлексии является своеобразным эквивалентом и аналогом, как бы «собирательным термином» для обозначения всей совокупности метакогнитивных феноменов. Поэтому «сквозь призму» данной категории наиболее конструктивно анализировать возможности синтеза метакогнитивизма с категорией «психическое свойство». Данная проблема получила достаточно подробное рассмотрение в наших предыдущих работах, где рефлексивность, во- первых, проинтерпретирована в широком плане – как индивидуальное качество и, во-вторых, в более специфическом аспекте – в аспекте ее принадлежности к категории общих способностей [116, 117, 119, 121]. Остановимся лишь на первом из них как наиболее показательном в плане обсуждаемых проблем.
Суть сложившейся ситуации можно охарактеризовать следующим образом. Общепринято, что, наряду с рефлексией как психическим процессом (о чем шла речь выше), существует рефлексивность как некоторое психическое свойство, как особая качественная характеристи ка субъекта и его психики. Рефлексивность — это именно качество, точнее психическое свойство, подпадающее тем самым под действие более понятий «психические свойства», «индивидуальные качества».
Вместе с тем, столь же естественно и то, что рефлексивность – отнюдь не «рядовое» качество, свойство психики и личности. Это – свойство уникальное для человека; причем – в прямом, непосредственном смысле («единственно присущее только ему»). Именно оно выделяет человека среди всех иных живых существ, придает специфику и исключительность человеческой психике. Причем, «степень уникальности » данного качества такова, а его отличия от других – «субъектных качеств» приводят к тому, что с точки зрения традиционных подходов оно вообще не рассматривается (хотя и декларируется). Будучи, без сомнения, психическим свойством, рефлексивность не является до сих пор органической составной частью общей категории «психическое свойство»; не изучается в рамках парадигмы свойств и способностей. То же самое можно сказать и в отношении связи (точнее – ее отсутствия) между понятием рефлексивности и категории «индивидуальные качества». Во избежание недоразумений подчеркнем еще раз, что специфика сложившейся ситуации состоит отнюдь не в том, что рефлексивность является психическим свойством, индивидуальным качеством субъекта, но не трактуется и не изучается именно как таковое. Такой подход был бы и упрощенным и просто – фактически неверным, некорректным. Рефлексивность в действительности трактуется именно как свойство, качество, но все это происходит вне должной и конструктивной реальной связи с конкретными исследованиями свойств, способностей, индивидуальных качеств. Имеет место привычный и обычный для психологии рефлексии разрыв конкретно-научного и абстрактно-философского уровней исследования.
Вместе с тем, настоятельная необходимость понимания рефлексивности именно как психического свойства и индивидуального качества, оказывающего существенное влияние на те или иные поведенческие и деятельностные проявления, все отчетливее дает о себе знать. Особенно это ощущается в прикладных исследованиях сложных – «субъект-субъектных» видов деятельности, в которых рефлексивность является важнейшим условием их эффективности.
Такая трактовка переводит свойство рефлексивности на уровень конкретно-научного исследования, вскрывая, в частности, следующее несложное, но важное обстоятельство. Рефлексивность как психическое свойство должна иметь – как и все иные свойства – индивидуальную меру выраженности, которая, к тому же, допускает квантификацию и, следовательно, диагносцирование . Тем самым она естественным образом (в том числе – даже методически, инструментально) включается в психологию способностей, в том числе – и в ее прикладные разделы, поскольку выступает как профессионально-важное качество (ПВК) для яда видов деятельности (прежде всего, «субъект-субъектных»).
Наряду с этим, доказательство принципиальной континуальности и вариативности рефлексивности имеет довольно далеко идущие методологические последствия. Дело в том, что принципиальная континуальность и квантифицируемость рефлексивности делают возможным ее рассмотрение как новой и очень важной независимой переменной в психологических исследованиях, в том числе – и экспериментальных; ее трактовку как количественно измеримого «аргумента» в установлении новых функциональных зависимостей и связей. Например, открывается возможность для поиска и измерения количественных характеристи к связи меры рефлексивности и эффективности управленческой деятельности ; для определения корреляционных связей уровня рефлексивности и меры развития всех иных личностных и субъектных качеств, а тем самым – и для определения места рефлексивности в структуре личности (в том числе – и личности руководителя). Фактически, признание континуальности и квантифицируемости рефлексивности позволяет реализовать по отношению к ней и ко всем проблемам, возникающим в связи с ней, тот же самый аппарат психологического исследования, который сложился в отношении всех иных личностных качеств. Тем самым рефлексия как предмет научного исследования, не переставая, разумеется, быть объектом абстрактно-философского изучения, становится и реальным объектом конкретно-научного исследования, в частности – психологического. Через обоснование континуальности и квантифицируемости рефлексивности к ней становится применим, по существу, весь арсенал методов психологического исследования; открываются возможности переноса на ее изучение традиций и процедур собственно экспериментального и квазиэкспериментального планов (в частности, факторного, корреляционного и др.).
Реализация данного подхода к общей трактовке свойства рефлексивности в достаточно большом цикле экспериментов, проведенном нами, позволила установить следующее важное обстоятельство. Существует определенная и вполне закономерная таксономия трансформаций базовых, «первичных» (и описанных как в общей, так и в социальной психологии) закономерностей под детерминирующим воздействием рефлексивных факторов. Основными вариантами – типами такого рода трансформаций являются следующие.
1. Ослабление меры выраженности – своего рода ингибиция тех иных закономерностей, зависимостей. Например, широко известный феномен психической компенсации с этой точки зрения – есть не что иное, как одно из проявлений данного варианта . Примеры «смягчающего» влияния рефлексии на проявление негативных личностных черт и на недостаточный уровень развития способностей многочисленны и широко известны . Отметим, например, позитивную роль рефлексии в выборе и фиксации субъектом таких общеуправленческих стилей, которые наиболее адекватны его личностному симптомокомплексу. Вместе с тем, ингибирующее влияние рефлексии не всегда, конечно, является позитивным. Оно будет таковым, если ингибиции подвергается какая- либо негативная черта. Однако известно, что рефлексивность может и отрицательно влиять, например, на проявление интеллектуальных способностей в деятельности, в особенности – управленческой. В этом случае она ингибирует позитивное влияние интеллекта и является тем самым негативным фактором [112].
2. Усиление — гипертрофия закономерностей, их своеобразный «катализ». Известно, например, что эффективность индивидуальной деятельности в общем случае связана с мерой нейротизма личности отрицательной зависимостью. Эта связь, вместе с тем, является не прямой, а опосредствованной; она опосредствуется многими иными «промежуточными переменными», которые либо фасилитируют, либо ингибируют ее. Одним из факторов собственно фасилитирующего плана, усиливающих негативное воздействие нейротизма на эффективность индивидуальной (в том числе, разумеется, и исполнительской) деятельности как раз и является рефлексивность. В наших исследованиях было показано, например, что степень негативного влияния нейротизма на различные показатели деятельности зависит от меры рефлексивности [117]. Высокорефлексивные индивиды характеризуются бульшим негативным влиянием нейротизма на эффективность деятельности. Аналогичное по смыслу, но противоположное по направленности влияние рефлексивного фактора рассмотрено выше в отношении влияния интеллекта на совмести мость. Фактор рефлексивности сти мулирует – фасилитирует позитивное влияние интеллекта на срабатываемость участников совместной деятельности.
3. В тех случаях, когда два рассмотренных типа трансформаций (ингибирующий и фасилитирующий) выражены в своем предельном виде возникают новые типы изменений. Одним из них является полная блокада действия тех или иных закономерностей, приводящая к их редукции.
4. Инверсия, то есть обретение закономерностями и (или) феноменами вида, обратного по отношению к тому, в котором они были первоначально установлены и традиционно интерпретируются. Это – один из наиболее показательных и своего рода «эксклюзивных» типов трансформационной функции рефлексивных процессов. Он, фактически свидетельствует о том, что под их воздействием те или иные закономерности и феномены могут достаточно радикально менять форму своего существования и выступать уже не только в своей прямой, но и в обратной форме . Феноменологические проявления указанной функции достаточно многообразны. Ограничимся здесь лишь двумя иллюстрациями.
Так, одним из наиболее простых и в то же время – показательных случаев является известный и экспериментально доказанный факт подверженности бульшей части феноменов теории решений в целом и теории управленческих решений, в частности, рефлексивному – произвольному контролю [105, 107, 111]. Суть данного явления состоит в том, что уже само по себе осознание субъектом того или иного феномена, «это есть знание о его существовании», может менять и, как правило, меняет характер действия этого феномена. Причем, эти изменения могут носить кардинальный характер – вплоть до «переворачивания» исходных феноменов, то есть до их инверсии. Например, широко известный феномен «первого впечатления» у лиц с высокоразвитой рефлексивностью может вначале ослабевать, а затем – и трансформироваться в обратный феномен – в явление «недоверия первому впечатлению». Аналогичным трансформациям подвержено и другое – также широко известное явление –«феномен Ирвина» . Знание о нем, то есть, фактически «рефлексия по его поводу», приводит чаще всего именно к его «оборачиванию», то есть к инверсии.
Еще один пример – фундаментальное общепсихологическое явление оперативности отражения. Как известно, функциональный генезис произвольной регуляции деятельности приводит на достаточно высоком уровне профессионализации к формированию особых — интегративных образований – оперативных образов. Подчеркнем, что одну из главных ролей в этом генезисе играет именно произвольная регуляция, а также те рефлексивные процессы и механизмы, на которых она строится. Формирующийся оперативный образ обладает, однако, рядом свойств, которые должны быть поняты как следствие инверсионного влияния рефлексии. Например, это свойство «функциональной деформации»: одни – деятельностно-значимые фрагменты образа могут приобретать гипертрофированную представленность, другие (не значимые) становятся, фактически, субъективно игнорируемыми. При этом часто из образа «выпадает» именно то, что с чисто объективной, «физической» точки зрения является наиболее важным, заслуживающим восприятия .
5. Возникновение новых закономерностей под влиянием фактора рефлексии и различий в мере его выраженности. Вопрос об этом типе детерминации рефлексивных процессов наиболее сложен. Дело в том, что в структурно-функциональной организации психики чрезвычайно трудно или даже вообще невозможно разделить «рефлексивно-детерминированные» и «нерефлексивно-детерминированные» закономерности, явления, процессы, механизмы. В нормально функционирующей психике, в состоянии сознания эти два ряда закономерностей и процессов слиты воедино, и лишь благодаря этому синтезу дости гается самоё нормальное функционирование психики. Поэтому можно считать, что подавляющее большинство закономерностей и механизмов так или иначе опосредствуется указанными детерминантами, как бы «порождается» ими – по крайней мере, в том виде, в каком они представлены на уровне произвольной, то есть рефлексивной регуляции деятельности и поведения.
Вместе с тем, на наш взгляд, следует провести и определенную дифференциацию такого рода закономерностей. При этом можно, по- видимому, выделить следующие их основные группы. Во-первых, это те спецификации, которым подвергается большинство иных закономерностей под влиянием рефлексивной детерминации. Наиболее общим и показательным примером такого рода влияний выступают глубокие и множественные различия в протекании психических процессов на осознаваемом и неосознаваемом уровнях; при произвольной регуляции за ними и без таковой. В этом плане очень характерны, например, различия произвольной и непроизвольной памяти. Во-вторых, это – все специфические типы влияния рефлексивного фактора и меры его выраженности, которые проявляются в описанных выше четырех типах трансформаций В-третьих, это – собственные, как бы «внутренние» законы рефлексивной регуляции как таковой; то, что и составляет специфический предмет психологии рефлексии. По отношению к деятельности и поведению эти закономерности обретают, например, статус закономерностей произвольной регуляции»; они изучаются в соответствующих разделах общей и прикладной психологии. По отношению к когнитивной психологии в целом и к психологии интеллекта, в частности, они же обычно рассматриваются как особенности метакогнитивной регуляции. Наконец специфически рефлексивные закономерности могут приводить и к формированию определенных структур – регуляторов деятельности, поведения и общения. В качестве характерного примера такого рода структур можно указать на феномен «Я-зеркального» в деятельности руководителя.
Обобщая сказанное, можно заключить, что рефлексии присуща особая функция — трансформационная. В своем ситуативном проявлении она видоизменяет характер действия многих иных закономерностей и феноменов. Ее наличие – это одновременно и своеобразный «отход от строгой объективности » в действии психических закономерностей, и повышение меры субъектности регуляции деятельности, поведения, общения. Существование данной функции определяет собой наличие некоторого «поля субъсктности » развертывания закономерностей регуляции деятельности и поведения, возможность субъектного влияния на них.
Однако эта же функция может иметь и надситуативные проявления. И тогда она выступает основой для иной – собственно генеративной функции. Рефлексия «над деятельностью», «над собой», «над своим положением в социальной среде» и т.д. — это, конечно, не только и не столько констатация чего-либо, а средство развития деятельности и личности, изменения ее статуса. Рефлексивные паузы, моменты «отстранения» от ситуации, «усилия, направленные на то, чтобы разобраться в себе», а также все иные, однопорядковые с ними феномены, выполняют функцию генезиса, развития. Поэтому личность (и все формы ее взаимодействия с миром), проявляясь в рефлексии, в рефлексии же и формируются – точно так же как через это развиваются формы взаимодействия личности с действительностью.
Таким образом, подытоживая материалы проведенного анализа, по-видимому, сделать два основных заключения. Во-первых, рефлексивность как психическое свойство и как индивидуальное качество должна реально, а не декларативно рассматриваться и изучаться именно как таковое – как свойство, как индивидуальное качество, то есть в соответствующей этим понятиям психологической парадигме (в том числе – и в психодиагности ке, и в прикладной психологии). С одной стороны, это – решающий шаг на пути перехода от абстрактно-философского изучения рефлексивности к конкретно-научному ее исследованию. Но, с другой стороны, это – реальное и существенное обогащение того направления психологии, которое разрабатывает проблемы психических свойств, индивидуальных качеств, психологии способностей в целом. Во-вторых, сказанное отнюдь не означает сведения рефлексивности только к традиционному пониманию психических свойств, индивидуальных качеств, способностей. Она, имея общий статус свойства, качества и способности по своим механизмам и уровню интеграции обладает явной специфичностью. Выявление этой специфики, более того — уникальности рефлексивности и выступает основной задачей дальнейших исследований.
Точно так же, как в процессуальном аспекте рефлексия – это процесс иного, более высокого уровня интеграции по отношению ко всем иным – известным сегодня процессам, рефлексивность как свойство предстает в качестве образования иного – более высокого уровня интегрированности, структурированности, системности. Привлекая известную в психологии «метафору пирамиды свойств», можно сказать, что рефлексивность – это и есть ее «верхняя точка»; это – «фокус», в котором интегрируются все иные свойства и качества и которое существует благодаря именно их интегрированности.
На основе сделанного заключения уже во вполне естественном свете предстает одна из главных особенностей психологии рефлексии. Ее смысл состоит в следующем. Параметр рефлексивности в целом является не просто «очень важным» в плане обеспечения деятельности и поведения, а часто – основным и наиболее специфическим. Именно он придает сложность, многогранность, противоречивость и, в конечном итоге, – уникальность тому, что обычно обозначается понятием «осознанная, произвольная регуляция деятельности ». Следовательно, исходя из значимости уникальности данного параметра, можно было бы ожидать и аналогичного – комплексного и всеобъемлющего его проявления в системе закономерностей организации деятельности, поведения, структуры личности. Этого, однако, не наблюдается, а современная психология (и общая, и социальная, и управленческая) располагает непропорционально малым объемом конкретных закономерностей, обусловленных параметром рефлексивности, и связывающих его с иными характеристи ками деятельности, поведения, личности. Очень многие связи между базовыми характеристи ками деятельности и рефлексивностиличности и рефлексивности отсутствуют в их непосредственном виде. Но в таком случае и возникает резонный вопрос: почему же, несмотря на свою огромную и уникальную роль, рефлексия как процесс и рефлексивность как личностное свойство так скупо и фрагментарно проявляется в системе известных сегодня закономерностей? Означает ли это, что такого рода закономерностей, действительно, мало? Или же рефлексивно-обусловленные закономерности все же многочисленны и существенны, но сами они – «иные», чем те, которые описаны в традиционном эмпирическом базисе общей и социальной психологии?
На наш взгляд, можно предложить следующее решение сформулированных вопросов.
По всей вероятности, многие (а не исключено – и подавляющее большинство) закономерностей психики оказываются «представленными дважды» в ее целостной организации, проходят два этапа своего функционального генезиса. Они, вследствие этого, принимают две формы своего существования и проявления. С одной стороны, они, разумеется, существуют, проявляются и выявляются «сами по себе» – в их объективном бытии, как атрибуты психического, вне зависимости от рефлексивной, осознанной регуляции как таковой, вне связи с ней, то есть – именно объективно (а не «субъективно» – в смысле «произвольно»). Но с другой стороны, эти же закономерности могут «улавливаться» субъектом – подмечаться и фиксироваться им как нечто повторяющееся, стабильное, устойчивое в его «внутренней жизни»; как нечто такое, что может способствовать организации им своего поведения, а в результате – повышению меры его адаптивности, эффективности Объективные – «первичные» закономерности сами становятся предметом их «отражения», восприятия субъектом, что и обеспечивается рефлексией как таковой, вообще – составляет ее суть (а, возможно, – и главное предназначение). Но в этом случае открывается принципиальная возможность не только рефлексивной фиксации действия тех или иных закономерностей, но и активного воздействия на них, возможность для регулирования меры их выраженности.
Субъект (повторяем – именно благодаря свойству рефлексивности оказывается в состоянии части чно управлять самими закономерностями. Это, собственно, и есть один из механизмов того, что традиционно обозначается понятием «произвольной регуляции деятельности ». Понятно, что характер такого рефлексивного («произвольного») влияния будет уже принципиально иным по сравнению с «первичными» – объективными закономерностями. Он будет именно субъективным, а еще точнее – субъектным. Это – «вторичные», субъектные закономерности ; они образуют систему собственно рефлексивных закономерностей. Им присущи две основные особенности. Во-первых, это – именно «вторичные закономерности » – «закономерности трансформации иных — исходных, базовых закономерностей». Они как бы «накладываются» на другие – «первичные», то есть базовые закономерности и видоизменяют их. Во-вторых, это – субъектные, а потому – принципиально подверженные субъективным аберрациям закономерности ; они характеризуются, в силу этого, значительно меньшей стабильностью, строгостью, инвариантностью. Этим, в частности, объясняется существенно большая «размытость» и менее строгий характер рефлексивных закономерностей.
Вместе с тем, мы считаем необходимым подчеркнуть, что «вторичные» – субъектные закономерности, к каковым принадлежит большинство рефлексивно-детерминированных закономерностей, не являются субъективными в прямом смысле. Они объективны, но в более сложном плане – в плане того, что они «прошли опосредствование субъектом», преломились через систему его рефлексивных механизмов. Более того, эти «вторичные» — субъектные закономерности можно рассматривать и как высшее проявление объективных закономерностей, поскольку они наиболее специфичны и адекватны сложнейшему из всех существующих объектов познания – человеку, а вне их установления и понимания его познание просто невозможно. Эти закономерности, механизмом которых являются генеративная, трансформационная, модерирующая и иные функции рефлексии, и есть содержание субъектности как таковой. Система указанных закономерностей в значительной степени образует содержание функционирования субъекта, его «процессуального» бытия.
Рассмотренная проблема имеет, разумеется, и более общее – фактически, гносеологическое, философское содержание. Речь при этом идет о соотношении, взаимодействии в функционировании одной и той же системы (психики) двух категорий законов – объективных и субъективных. Развитые выше представления способствуют ее решению, по крайней мере, в двух планах.
Во-первых, свойство рефлексивности и процессы рефлексии должны быть поняты как своего рода «мост» между двумя типами закономерностей. В своей генетической и трансформационной функции рефлексия детерминирует генезис субъективных закономерностей на базе объективных. Но в своей регулятивной функции рефлексия выступает как средство субъектной координации меры проявления объективных закономерностей.
Во-вторых, становится понятным, почему благодаря именно рефлексии и сознанию в целом поведение человека часто так «непохоже» «объективно-детерминированное» функционирование многих иных систем; почему оно нередко так непредсказуемо, противоречиво и даже иррационально, «непонятно». Дело в том, что в структуре психики, фактически, тесно переплетаются две системы механизмов ее функциональной организации — объективная и субъективная. Причем, вторая может в известных пределах регулировать первую. Содержанием этой второй системы и выступают собственно рефлексивные процессы и механизмы. Чем более развита рефлексивность, тем в большей степени доминирует «вторая система» регуляции; тем в большей степени поведение субъекта приобретает опосредствованный, «непредсказуемый» характер. Все это эмпирически проявляется в свойстве произвольности поведения и деятельности. Вторая система может не только регулировать меру проявления закономерностей первой, но и «открывать» эксплицировать их субъекту для возможного произвольного «использования» . Это – одна из граней генеративно-порождающей функции рефлексии.
Наконец, с этих же позиций наполняется конкретным психологическим содержанием известное методологическое положение C.Л. Рубинштейна, согласно которому «...с возникновением нового уровня сущего во всех нижележащих уровнях выявляются новые свойства» [209]. Новый и высший тип закономерностей организации психики – рефлексивный (и тем самым – субъектный по определению) — по-новому раскрывает закономерности нижележащих уровней (объективные). Более того, последние становятся при этом принципиально управляемыми (хотя, конечно, в известных пределах); они выступают в инструментальной роли. Субъект «оказывается в состоянии» — через рефлексию управлять не только своим поведением, но и части чно самими закономерностями, по которым строится поведение.
Отсюда, далее, следует достаточно естественное объяснение отмеченного выше парадокса, согласно которому степень важности проблемы рефлексии совершенно несоизмерима с тем эмпирическим базисом закономерностей, которые установлены в психологии по отношению к ней. Малое число конкретных закономерностей, описанных в психологии по отношению к рефлексии, не означает, что их на самом деле мало, и они поэтому малозначимы. Дело в другом: сами закономерности рефлексивных процессов – это, так сказать, «другие» закономерности – закономерности, в основном, «вторичные» (а не «первичные»), субъектные (а не объектные). Их суть в значительной мере и состоит в том, что через них субъект регулирует, а части чно – и порождает («раскрывает в себе») иные – базовые, объективные закономерности и особенности самого себя. В рефлексивных закономерностях поэтому интегрируются и синтезируются, «сталкиваются» многие иные закономерности. Рефлексивные закономерности носят поэтому не локальный, а интегративный характер. Они не проявляются непосредственно и не действуют прямо – по принципу «фактор (причина) – результат (следствие)». Их действие существенно более опосредствованно; они должны быть интерпретированы (в плане их общего статуса) как интегративные закономерности.
Наряду с этим, следует подчеркнуть, что обобщение проведенных нами исследований рефлексивности дают также конкретизацию общего статуса рефлексивности как метакачества до двух ее базовых функций –интегрирующей и дифференцирующей. С одной стороны (и это является проявлением интегрирующей функции), в зависимости от уровня рефлексивности меняются те структуры – «синтезы», «паттерны», в которых онтологически представлены индивидуальные качества; меняется их интегрированность и координированность. Важной функцией, а не исключено, – и сутью рефлексивности как психического свойства являются присущие ей возможности организации и координации иных индивидуальных качеств – и когнитивных и личностных. Рефлексия как психическое свойство – это «данность субъекту» не только каждого «отдельно взятого» свойства, а всех их, причем, – в комплексе, что феноменологически репрезентируется как «ощущение Я» – в его целостности, нерасчлененности, многоаспектности.
С другой стороны, именно рефлексивность является свойством, позволяющим психике дифференцировать, выделить и зафиксировать в самой себе те или иные стороны своей качественной определенности ; репрезентировать их затем как свои собственные свойства. В этом проявляется генеративно-порождающий потенциал рефлексивноста; она раскрывается как такое качество субъекта, суть которого состоит в его способности к экспликации, выявлению, «распознанию», а в известной мере – и в формировании других свойств и качеств, к их осознанию и репрезентации как своих и образующих его «самость», то есть субъектность как таковую.
Охарактеризованные выше функции рефлексивности, а также выраженное доминирование дифференцирующей функции позволяет предложить дополнительное – более общее объяснение известного феномена контрпродуктивного влияния данного свойства на деятельностные параметры, на интеллектуальные процессы и др.
Мера дифференцированности психики на структурные компоненты (любого плана – в частности, индивидуальные качества, личностные конструкты, компоненты ментального опыта и пр.) прямо и достаточно сильно связана с уровнем рефлексивности ; и «когнитивная», и «личностная» и любая иная сложность определяется этим уровнем. Однако эта сложность должна быть адекватно сорганизована – лишь в этом случае она будет эффективной (продуктивной, адаптивной). Вместе с тем, существуют и определенные – объективно присущие психике ограничения любого плана, в частности, интегративного. Причем, эти ограничения также имеют индивидуальную меру выраженности и, как показали наши исследования, значимо коррелируют с уровнем общего интеллекта. В тех случаях, когда мера дифференцированности (определяемая рефлексивностью и коррелирующая с ней) начинает превосходить «порог когнитивного ресурса», коррелирующего с интеллектом, возникает негативный дисбаланс, и инициируются контрпродуктивные эффекты. При этом интегративные процессы и механизмы, метафорически выражаясь, как бы «не справляются» с мерой дифференцированности и, соответственно, – с объемом информации, поступающей по «рефлексивному каналу».
Специфичность свойства рефлексивности как «метакачества» и своеобразие его влияния на деятельность состоит, однако, не только в том, что оно влияет на степень соорганизованности иных субъектных качеств, но и в том, что оно может значимо влиять на уровень каждого из них в отдельности, а тем самым – и на характер влияния каждого из этих качеств на деятельность. Эмпирическими референтами данного влияния выступают общепсихологические феномены произвольной фасилитации и ингибиции того или иного свойства, явления психической компенсации и др. В этом проявляется одна из основных функций рефлексивности – трансформационная, состоящая в возможности изменения уровня проявления иных качеств и тем самым – характера их влияния на деятельность. Причем, как показывают эмпирические данные, степень этого влияния настолько велика, что рефлексивность может полностью блокировать проявление того или иного качества или даже менять характер (направленность) его влияния на противоположный. Иными словами, рефлексивность значимо регулирует и характер, Уровень проявления иных качеств субъекта. Кроме того, и влияние на деятельность иных – средовых и ситуационных факторов также опосредствуется, как правило, рефлексивным контролем. В силу этого, в реальных условиях естественной профессиональной деятельности, проявления уровня развития любого индивидуального качества являются не абсолютными – стабильными, стационарными, а принципиально вариативными – рефлексивно-относительными. Характер и степень рефлексивного контроля значимо детерминируют диагносцируемый и вообще – наблюдаемый уровень проявления любого индивидуального качества и поэтому – в определенном смысле – входит в состав индивидуального качества, в понятие «уровня его развития».
Наряду с этим, принцип «рефлексивной относительности » должен быть реализован и по отношению к самому свойству рефлексивности. Субъект может рефлексивно контролировать характер и степень интенсивности самого «рефлексивного мониторинга» за своей деятельностью и тем самым – значимо влиять на ее организацию, на процессуальные характеристики и результативные параметры. Таким образом, раскрытие базовых функций рефлексивности (в частности, трансформационной) показывает необходимость корректировки общепсихологического понятия «уровень развития» индивидуальных качеств – перехода от его трактовки как, хотя и относительно вариативного, но все же достаточно устойчивого значения к иной – принципиально «диапазонной» трактовке, вытекающей из принципа рефлексивной относительности.
Метапознание и рефлексия. Проведенный выше анализ взаимоотношений метакогнитивизма с категориями психических состояний и свойств базировался на положении, согласно которому основным «связующим звеном» между ними может выступать общепсихологическое понятие рефлексии. Благодаря этому, оказывается возможным привлечь для установления анализируемых взаимоотношений и общепсихологические данные, и вновь получаемые экспериментальные результаты изучения рефлексивных феноменов. Вместе с тем, и в историческом и в гносеологическом планах генезис и содержание понятий рефлексии и метакогнитивизма никак нельзя считать тождественными (хотя они, конечно, тесно взаимосвязаны и характеризуются существенной «зоной перекрытия»). В связи с этим, встает специальная задача сравнительного анализа двух указанных понятий.
При обращении к проблеме рефлексии следует учитывать две ее основные и наиболее специфические черты. Во-первых, – ее многовековую историю, во многом связанную с развитием представлений человека о самом себе и, следовательно, имеющую теснейшие гносеологические связи с философским знанием [10, 93, 117, 119, 143, 159, 231, 245, 246, 378] Во-вторых, – ее комплексный, многоаспектный характер, проявляющийся в междисциплинарном статусе и общенаучном характере ой проблемы, а также в широчайшем спектре собственно психологических направлений ее разработки. Можно сказать, что рефлексивная облемагика столь же комплексна и «распределена» по психологической проблематике в целом, сколь «всепроникающим» и интегративным является само свойство рефлексивности. Среди базовых направлений ее разработки целесообразно выделить следующие.
• Деятельностное направление, суть которого состоит в рассмотрении рефлексии как компонента структуры деятельности [145, 199]. Исследование рефлексии в контексте проблематики психологии мышления [7, 8, 214, 215, 225-227].
• Анализ рефлексивных механизмов в структуре совместной деятельности [14, 15,172]..
• Педагогическое направление, представители которого понимают рефлексию в качестве инструментального средства организации учебной деятельности [14, 201,210].
• Личностное направление, где рефлексивное знание рассматривается как результат осмысления своей жизнедеятельности [36,49, 198].
• Генетическое направление исследования рефлексии [2, 47, 62, 142].
• «Системомыследеятельностный» подход, согласно которому рефлексия есть форма мыследеятельности [260, 261].
• Метакогнитивная парадигма исследования рефлексивных процессов [119,251, 271,280, 308, 352, 305-308, 360, 397, 400 и мн. др.].
• Исследование рефлексии как фундаментального механизма самопознания и самопонимания [96, 97].
• Анализ рефлексивных закономерностей и механизмов управленческой деятельности и управления в целом [81, 82, 106, 118, 112, 200, 201].
• Исследование рефлексивных процессов в контексте проблемы саморегуляции, а также произвольного контроля за деятельностью, в том числе – в экстремальных условиях ее реализации [38, 66].
Как можно видеть из приведенного перечня, подавляющее большинство направлений разработано отечественными учеными. Можно сказать, что на сегодняшний день в российской психологии сформировалась целая область исследований – «психология рефлексии». В западной психологии проблеме рефлексии традиционно уделялось значительно меньше внимания, а до появления метакогнитивного направления исследования рефлексивных процессов осуществлялись в рамках традиционного когнитивного направления и в школе Ж. Пиаже.
Когнитивное направление является хронологически более ранним, чем остальные и, в связи с этим, более теоретически разработанным в зарубежной психологии. Первые работы в рамках этого направления относятся к 1930-м гг. Тем не менее, тематика метапроцессов, к которым относятся рефлексивные феномены, начала разрабатываться только в 1970-е гг. Как уже упоминалось выше, первой работой, «открывшей» метакогнитивное направление в зарубежной психологии стала работа Дж. Флейвелла «Метапамять». В ней автор, анализируя развитие познавательных функций, выделяет в структуре мнести ческих процессов рефлексивный по своей сущности метауровень, содержащий знания индивида о собственной памяти: ее содержании, процессах и стратегиях запоминания, кроме процессов метапамяти Дж. Флейвеллом были обозначены еще два регулятивных процесса высшего уровня – метапонимание и метакоммуникация. После выхода данной работы стали проводиться экспериментальные исследования метамнести ческих процессов, результаты которых сти мулировали исследования по проблемам метамышления, рефлексии и сознательной регуляции познавательных процессов в целом.
Исследования рефлексивных процессов в метакогнитивизме. В настоящее время в метакогнитивной психологии рефлексивность рассматривается не только как когнитивно-сти левая характеристи ка, но и как базовый регулятивный компонент метакогниции. Согласно определению У. Bruer (по [352]), рефлексивность есть способность к мышлению о мышлении, к мониторингу и контролю умственных действий. Автор также обозначает следующие рефлексивные навыки: предвидение вариантов исхода проблемной ситуации, перепроверка хода решения задачи, генерализация полученных решений на более широкий спектр проблемных ситуаций. Y. Karaliotas (по [117]) выделяет три типа ситуаций в рамках активности субъекта, «запускающих» рефлексивные процессы — неопределенность, препятствие и неожиданное для индивида развитие ситуации.
Анализируя специфику организации рефлексивных процессов в структуре психики, канадский исследователь М. Феррари (по [117]) предлагает следующую иерархию психических процессов:
1) аналитический уровень первичных познавательных процессов, части чно доступный контролю со стороны сознания;
2) рефлексивный уровень, который составляют процессы сознательного контроля когниции;
3) уровень метасознания, отвечающий за сознательное построение жизненного пути индивида. К процессам этого уровня автор также относит рефлексию второго и более высоких порядков.
Во взглядах на формирование рефлексивных процессов в американской психологии сложились два основных направления: первое рассматривает развитие рефлексии в структуре самооценки; второе трактует рефлексию как автономное образование в структуре личности. D. Schunk утверждает, что о сформированности рефлексивных процессов речь может идти тогда, когда в структуре самосознания сложились такие функции как самооценивание, самоатрибуция и самоадаптация.
Указывая на относительную автономность рефлексивных процессов в структуре психики, X. Lin предлагает следующие стратегии их целенаправленного формирования у подростков и взрослых:
• экспликация стратегий решения мыслительных задач,
• направление внимания на отслеживание мыслительных операций,
• обучение «рефлексивной интроспекции»,
• создание коммуникативных ситуаций, в рамках которых должны задействоваться рефлексивные процессы,
• подражание модели (по [352]).
Y. Karaliotas, различая рефлексию над действием (ретрофлексию) и рефлексию в действии, подчеркивает особую роль рефлексии в структуре действия. «Именно включение рефлексивных функций в действие ставит индивида в позицию исследователя по отношению к собственной деятельности » (по [352]). По мнению автора, формирование у индивида открытой познавательной позиции по отношению к реальности во многом тождественно развитию его рефлексивных процессов. Цель «рефлексивного практикума», разработанного Каралиотасом, заключается в том, чтобы в условиях защищенности в процессе групповой работы выработать у обучающихся репертуар усложненных и опосредованных когнитивных реакций.
Итак, рассмотренные направления исследований метакогнитивных процессов в зарубежной психологии показывают, что на современном этапе метакогнитивизм представляет собой самостоятельное исследовательское направление, в рамках которого изучаются практически все психические процессы, имеющие отношение к рефлесивному отслеживанию и контролю познавательных психических функций.
При этом метапроцессы изучаются не только и не столько в структуре систем переработки информации (как в ранней когнитивистской традиции), а в структуре коммуникации, индивидуального и группового Решения задач, а также в контексте адаптации и проблемы рефлексии, многочисленность исследований метапроцессов в настоящее время ловлена запросами на их результаты со стороны таких прикладных логических дисциплин как педагогическая, возрастная психология, нейропсихология, юридическая психология и др. (Flavell, Miller and Miller, Metcalfe and Shimamura [308, 309, 353, 354]).
Хронологически еще более ранним направлением в зарубежной когнитивной психологии является изучение когнитивных стилей как индивидуальных характеристи к процесса познания. Когнитивный стиль определяется как относительно устойчивая индивидуальная особенность познавательных процессов субъекта, выражающаяся в используемых им познавательных стратегиях.
Большинство сторонников когнитивного подхода выделяют полярные когнитивные стили: аналитичность-синтетичность, полезависимость-поленезависимость, импульсивность-рефлексивность и др. Дж. Ройс [376] разделяет все стили на аффективные, аффективно-когнитивные и импульсивность-рефлексивность, не относимую ни к одной из групп. Автор также разделяет стили по способу получения информации на эмпирические, рациональные, метафизические.
Стиль «импульсивность-рефлексивность» характеризует процессуальную сторону деятельности по двум параметрам: скорости ее выполнения и количеству совершаемых ошибок. Импульсивные личности склонны выполнять деятельность быстро, допуская при этом значительное количество ошибок; рефлексивные – реализуют деятельность более медленно, но с высокой степенью точности. По данным М.С. Егоровой [76, 77] биологическую основу формирования данного стиля составляют нейродинамические особенности регуляции познавательной деятельности, имеющие 50%-ую наследственную обусловленность и складывающиеся к концу младшего школьного возраста.
Синтезировав различные взгляды на сущность когнитивного стиля, К. Стросс предложил следующий обобщенный подход к его пониманию:
1. Выделение когнитивных стилей происходило эмпирическим путем, поэтому теоретические положения о месте и роли стилей в структуре личности практически не разработаны.
2. Когнитивные стили описываются как континуум между двумя противоположными полюсами, на котором значения выраженности сти левого параметра у индивида определяется соотношением между двумя противоположными тенденциями поведения.
3. Когнитивные стили рассматриваются как компенсаторные механизмы, связанные с определенным типом психологической защиты! (интеллектуализация, рационализация), что является признаком высокой психологической дифференцированностиличности.
Когнитивно-стилевые особенности рассматриваются как личностные образования, обладающие значительной генерализованностью; они проявляются в широком диапазоне поведенческих актов, что является основанием для их интерпретации как личностных факторов высокого порядка. Данный подход «расширяет» традиционное понимание когитивного стиля, что открывает возможности исследования стилевых параметров индивида не только в аспекте переработки информации но и при анализе личностных и общеадаптивных особенностей. Канадский исследователь М. Грант разработал модель «рефлексивного акта», отражающую взаимосвязи и взаимодействия между метапознанием, рефлексией и эмоционально-потребностной сферой субъекта (по [404]).
Любой рефлексивный акт как одна из наиболее сложных форм психической активности является полидетерминированным. В его основе находятся как когнитивные, так и эмоциональные побудительные механизмы Это, в первую очередь, – эмоциональные потребности (чувства удивления, переживания значимых жизненных событий и т.п.) и познавательный интерес (аналитическая ретроспекция, прогностическая рефлексия, рефлексия текущей познавательной деятельности ). Уровень сложности рефлексивного акта, который определяется через вариативность и сложность используемых субъектом рефлексивных стратегий, зависит как от общего интеллекта, понимаемого автором как степень развития когнитивной подструктуры психики, так и от эмоционального интеллекта, являющегося «промежуточным звеном», соединяющим когнитивную и личностную сферы (по [404]).

Рис. 1. Модель рефлексивного акта

Рис. 1. Модель рефлексивного акта


Рефлексивный акт как действие запускается определенным событием, которое актуализирует рефлексивные стратегии. Это событие внешней среды или психической жизни субъекта должно вызывать изменение эмоционального статуса или познавательный интерес – «готовность» когнитивных схем к принятию новой информации и возможному изменению. Результатом рефлексии является понимание (как на уровне рационального, так и на уровне эмоционального познания) и получение с помощью механизма обратной связи информации об изменении или сохранении ментальных схем.
Представленная модель отражает, однако, лишь специфику рефлексии как процесса и не учитывает комплексную природу рефлексивности, выступающей как единство психических процессов, свойств и состояний. Кроме того, достаточно спорным представляется вопрос о детерминации рефлексии интеллектуальными процессами. В настоящий момент не в полной мере определен статус рефлексии относительно базовых психических свойств – интеллекта, обучаемости и креативности, а также недостаточно определен характер взаимной детерминации этих свойств. Исследования в данном направлении, проведенные нами ранее [119], показывают, что рефлексия является по меньшей мере однопорядковым свойством по отношению к интеллекту и связана с ним отношением комплексной детерминации.
В отечественной психологии понимание рефлексии в рамках когнитивного направления существует как в «узко» когнитивистком, так и в более широком «общепсихологическом» плане. Кроме уже упомянутых работ М.С. Егоровой [75-77] к первому направлению можно отнести исследования В.Н. Дунчева [74], выделяющего помимо традиционной дихотомии импульсивность-рефлексивность дополнительный параметр этого стиля: понятийная дифференцированность-недифференцированность. В.Я. Буторин [45], исследуя уровни организации процессов переработки информации, определяет роль и функции рефлексии в этом процессе. Он разделяет предметный и рефлексивный уровни сознания: первый уровень – предметный – характеризуется усвоением человеком поступающей извне информации о предметах и явлениях природной и социальной среды и включением их в систему знаний. Второй уровень –рефлексивный – предполагает осознание: а) факта воздействия социной информации; б) ее роли и места в жизнедеятельности человека; ) трансформацию с помощью рефлексии полученной информации в собственно знания.
Оригинальное понимание рефлексивности как когнитивного стиля было предложено В.Н. Азаровым [4]. Оставаясь в рамках узкого понимания рефлексивности как отдельного когнитивного стиля, автор расширяет его внутреннее содержание, до уровня «комплекса» импульсивность-рефлексивность. В состав данного комплекса входят как личностные качества: беззаботность, сила супер-эго, волевой самоконтроль, общая дифференцированность личности, так и когнитивные элементы: аналитичность на уровне восприятия, преобладание символического операционального мышления, независимость от перцептивного материала в создании стратегий решения перцептивных и когнитивных задач, структурированность в переживании внешнего мира. Автор также отмечает взаимосвязанность рефлексивности с такими стилевыми чертами как аналитичность, вербальность и поленезависимость в рамках единого комплекса более высокого порядка. Тем самым, В.Н. Азаров явным образом указывает на сложность структуры свойства рефлексивности, включающей как личностные, так и когнитивные компоненты. В то же время остается непонятным, почему автор не ставит вопрос о статусе рефлексивности в ряду других психических свойств, так как в результате проведенного им анализа, становится очевидной ограниченность когнитивистского понимания данного свойства только как познавательного стиля.
Широкое, общепсихологическое понимание рефлексивных процессов в рамках когнитивного подхода привело к созданию «расширенной» когнитивной парадигмы исследования познавательных стилей в отечественной психологии. Сторонники данной парадигмы рассматривают психику как сложную систему, состоящую из различных взаимосвязанных подсистем, среди которых важнейшее место занимает когнитивная подсистема, внутри которой и реализуются познавательные процессы и способности личности. Широкое понимание рефлексии в рамках данной парадигмы наиболее полно изложено в работах М.А. Холодной [251], где рефлексия получает свое определение в рамках "феноменологической" концепции интеллекта как формы организации ментального опыта.
Ментальный опыт, согласно М.А. Холодной, представлен в трех основных формах: ментальных структурах, ментальном пространстве и ментальной репрезентации.
Ментальные структуры – «это система психических образований, которые в условия познавательного контакта с действительностью обеспечивают возможность поступления информации о происходящих событиях и ее преобразовании, а также управление процессами переработки информации и избирательность интеллектуального отражения» [251]. Ментальное пространство представляет собой «особую динамическую форму состояния ментального опыта, которая оперативно актуализируется в условиях осуществления субъектами тех или иных интеллектуальных актов». В свою очередь ментальные репрезентации – это «актуализированный умственный образ того или иного конкретного события».
Уровень ментальных структур включает три подуровня опыта, каждый из которых выполняет свои функции:
• когнитивный опыт — это ментальные структуры, основное назначение которых – оперативная переработка текущей информации об актуальном воздействии на разных уровнях познавательного отражения;
• метакогнитивный опыт включает в себя ментальные структуры, позволяющие осуществить непроизвольную регуляцию процессов переработки информации и произвольную, сознательную организацию собственной интеллектуальной активности ;
• интенциональный опыт включает ментальные структуры, предопределяющие субъективные критерии выбора относительно определенной предметной области, направления поиска решения, определенных источников информации, субъективных средств ее представления и т.д.
Рефлексивные процессы входят в состав метакогнитивного опыта и определяются как «произвольный интеллектуальный контроль», базовыми для существования которого выступают следующие способности :
• способность планировать;
• способность предвосхищать последствия принимаемых решений;
• способность оценивать этапы собственной интеллектуальной деятельности ;
• способность прекращать или притормаживать интеллектуальную деятельность на любом этапе ее выполнения;
• способность выбирать и модифицировать стратегию собственного обучения.
Таким образом, определяя место рефлексивных процессов в рамках ментальных структур и обозначая эти процессы вслед за представителями метакогнитивизма как «метакогнитивный опыт», автор в качестве базисных «способностей» необходимых для реализации рефлексивных функций, ссылается на группу интегральных психических процессов второго порядка, представляющих собой регулятивный инвариант [104, 107, 117, 119] (см. также гл. 2).
В целом, заслугой когнитивной парадигмы является исследование и описание рефлексивных по своей природе метакогнитивных процессов, что открывает широкие возможности их изучения как важнейшей составляющей подсистемы психики, отвечающей за переработку информации человеком.
С этих позиций и рефлексия, и метапознание рассматриваются в большинстве работ как процессы, предполагающие мониторинг, регуляцию и контроль субъекта над своими познавательными процессами. Критерии отличия метапознания и рефлексии также различны и зависят от подхода исследователя. Так Д. Дэниелс предлагает рассматривать рефлексию как глагол, обозначающий процесс мышления о мышлении, а метапознание как существительное, обозначающее некоторую включенность субъекта в процесс своего мышления [293].
В американской психологии термин рефлексия в отношении к познанию был определен Дж. Дюэйем как целенаправленное осознание познавательных процессов (по [365]). Рефлексивное познание также определяется как активное самонаблюдение за тремя ключевыми регулятивными аспектами познания – его мониторингом, регуляцией и мотивацией (Hartman [322]). В практической деятельности рефлексивная позиция по отношению к собственной деятельности отличает новичка от эксперта – профессионала. (Moon [355]). Процесс рефлексии включает в себя и соотнесение нового опыта с параметрами внешней среды и внутренними психологическими характеристи ками субъекта.
С точки зрения Д. Дэниелса метапознание и рефлексия тесно взаимосвязаны и только в своей взаимосвязи обеспечивают полноценный процесс приобретения опыта [393]. Артц и Томас приводят метафору, иллюстрирующую взаимосвязь метапознания и рефлексии: «Представьте себе несколько комнат, разделенных дверями, открыв каждую из которых можно попасть в следующую комнату. Комнаты символизируют Шаги в познании – новые пространства опыта. В этом случае метапознание предстает как осознание когнитивной и эмоциональной потребности пройти в следующую комнату, а рефлексия становится необходимым этого методическим приемом – «поворачиванием дверной ручки» (по [404]) Таким образом, рефлексия является своеобразным методом, способом существования и осуществления метапознания. При этом Carell, Gajdusek and Wise [288] описывают целый ряд специфических стратегий и приемов рефлексирования: соотнесение материала с имеющимся субъективным опытом, резюмирование, прогнозирование событий, перефразирование, визуализация конструкта, перенос когнитивных навыков с одного типа материала на другой и т.д.
Познание представляет собой дискретный, стадийный процесс, и когда познающий делает паузу, чтобы подумать о том, что он познает, он использует рефлексию. При этом метапознание представляет собой осознаваемую, отслеживаемую и регулируемую паузу, задача которой – определить, как именно познающий думает о своем познании и в правильном ли направлении он движется к цели. Таким образом, и рефлексия и метапознание – средства внутренней обратной связи, благодаря которым существует несколько уровней когнитивного освоения мира. Блум предлагает следующую классификацию стадий познания: идентификация, понимание, осмысление, работа со смыслом и смысловая трансформация. Переход от одной стадии к другой требует нарастающего вовлечения в познание рефлексивного процесса.
Кроме того, следует подчеркнуть, что рефлексия выступает основным средством развития метапознания, важнейшим «ключом» к его субъективному «открытию» и обогащению. Очень немногие люди демонстрируют «спонтанную» метакогнитивную включенность в деятельность или целенаправленно используют рефлексивные стратегии. Это удел метакогнитивной одаренности. Всем остальным необходимо специальное обучение, в результате которого продуктивность умственной деятельности может быть существенно повышена [355, 374]. Метакогнитивно одаренные люди гораздо быстрее становятся экспертами-профессионалами в любом виде деятельности, так как способны в качестве целостного гештальта воспринимать и удерживать в поле сознания всю область знаний, в которой они специализируются, понимать ее основания, внутреннюю логику и основные закономерности. Любая возникающая проблема репрезентируется сразу на нескольких когнитивных уровнях, а ее решение полностью осознается и отслеживается.
Рассматривая роль рефлексии в познании мира, К. Мун описал основные стадии познания, начиная от поверхностных и заканчивая глубинными, и определил рефлексию как средство перехода от одного этапа познания к другому с нарастанием роли рефлексивных процессов от стадии к стадии [355].
По мнению К. Муна две первые стадии познания объекта можно охарактеризовать как поверхностные, а три последующие – как глубинные или рефлексивные. К Мун указывает на следующие преимущества, которые дает рефлексивное познание.
Рефлексия замедляет процесс познания, обращая человека к предыдущим этапам познавательной деятельности и улучшая тем самым восприятие и обработку поступающей информации, в особенности ее запоминание и последующее воспроизведение, прочнее и многообразнее связывая ее с другими элементами опыта. Рефлексия способствует лучшему усвоению знаний через его персонификацию, включению в пространство личного опыта. Процесс рефлексирования дает эффект «переживания знания» через свой аффективный компонент (когнитивные эмоции).
Рефлексия является основным способом развития метапознания – включенности субъекта в процесс своего познания и осознание его особенностей и закономерностей [355].
Таблица 1.2.
Основные стадии познания (по К. Муну)
Идентификация Без идентификации объекта познание невозможно
Понимание Восприятие материала как целостности, логики его построения, непротиворечивости без отнесения к другим элементам опыта.
Осмысление Соотнесение материала с имеющимся опытом, помещение его в смысловой контекст.
Работа со смыслом «Выход за пределы непосредственно данного», помещение нового материала в иные смысловые контексты, в результате чего изменяется видение всей картины опыта.
Смысловая трансформация Переструктурирование внутренней схемы всей области знания, переоценка доли известной и неизвестной информации в предметной области, формулирование новых вопросов к внешней среде.
Аткинс и Мерфи выделяет следующие метакогнитивные функции, Для реализации которых необходимо участи е рефлексивных процессов: цеполагание, представление результата деятельности, отбор релевантных цели стратегий, планирование действий, мониторинг, оценка результативности стратегий и их модификация в процессе деятельности, осознание мотивации и самомотивирование, регуляция эмоциональных состояний [269].
Согласно Biggs & Moore, рефлексия представляет собой комплексную способность субъекта осознавать свои психические состояния, анализировать опыт и оценивать его значимость, планировать деятельность на основании получаемых в результате рефлексии выводов. Рефлексия, таким образом, оказывается неразрывно связана с метапознанием. Метапознание предполагает осознание субъектом своих когнитивных процессов, и, вместе с тем, использование результатов этого осознания для контроля и повышения эффективности когнитивных процессов. Метапознание, следовательно, включает два аспекта: во-первых, – осознание текущих когнитивных процессов и их основных детерминант (личностных особенностей, параметров задачи и имеющихся в арсенале субъекта когнитивных стратегий) и, во-вторых, – контроль и регуляцию когнитивной активности посредством использования планирования, мониторинга, оценки и модификации мышления. Рефлексия интегрирована в каждый аспект метапознания, так как только посредством рефлексивного выхода субъект осознает специфику своей познавательной деятельности, особенностей задачи и контекста, а также получает возможность мониторинга и контроля своей активности.
Таким образом, на основе проведенного анализа можно сделать следующие заключения относительно взаимосвязей рефлексии и понятийным аппаратом метакогнитивизма.
Во-первых, сама по себе проблема определения характера указанной взаимосвязи не сформулирована и не осознана сегодня как самостоятельная и важная. В результате этого, складывается достаточно противоречивая и даже – хаотическая ситуация с использованием понятия рефлексии в метакогнитивизме.
Во-вторых, метакогнитивизм, развиваясь, разумеется, по своей внутренней логике, но – одновременно – и, потребовав обращения к одной из наиболее традиционных категорий психологии – категории рефлексии, означает поэтому и своеобразный «ренессанс» многих других традиционных общепсихологических проблем. Например, он придает новый импульс проблеме принципов организации целостной системы психических процессов, проблеме произвольной – осознаваемой регуляции деятельности и др.
В-третьих, – и это, по нашему мнению, – главное, современный метакогнитивизм означает не просто «возврат» к рефлексивной проблематике, а новый этап, новый уровень ее разработки, поскольку в этих целях могут быть привлечены новейшие результаты из области общей и когнитивной психологии. В частности, формируется фундаментальная проблема необходимости дифференциации самого процесса рефлексии на систему соорганизованных между собой рефлексивных процессов – прооблема перехода от «унитарной» трактовки рефлексии к ее полипроцессуальной трактовке. Она подробно рассматривается нами в гл. 2. диалогичным образом формулируется и проблема возможной парци- альности свойства рефлексивности, которая также рассматривается в гл. 2.
Метапознание и интеллект. Проблема соотношения категорий метапознания и интеллекта в настоящее время достаточно широко обсуждается представителями метакогнитивного направления. Это обстоятельство обусловлено двумя основными причинами. Первое: остается до сих пор неразрешенным вопрос о том, существует ли «метакогнитивный интеллект» как особый тип интеллектуальной одаренности или метапознавательные компоненты образуют некоторый специфический уровень в структуре интеллекта. Второе: исследователи расходятся во мнении, какое место в общей структуре интеллекта занимает метапознание. Является ли оно одной из «рядовых» интеллектуальных функций, осуществляющих регуляцию «первичных» психических процессов или формирование метакогнитивных функций и метакогнитивная одаренность в целом полностью изменяет работу интеллекта, причем, это изменение является системным, переводя познавательную активность на принципиально иной уровень функционирования.
В качестве цели одного из проведенных нами исследований, направленных на решение поставленных проблем, выступал сравнительный анализ особенностей организации когнитивной подсистемы психики у людей с высоким и низким уровнем метакогнитивной одаренности [117, 119]. Под метакогнитивной одаренностью в данном случае понимается количественно измеряемая способность личности использовать в деятельности метакогнитивные стратегии для эффективного мониторинга и регуляции данной деятельности. Исследование основывалось на предположении о том, что в когнитивной подсистеме психики субъектов с высоким и низким уровнем метакогнитивной одаренности существуют структурные различия. Как показали результаты исследований, для метакогнитивно одаренных субъектов, метапознавательный фактор выступает отдельным компонентом когнитивной подструктуры психики, а в случае невысокого уровня развития метакогнитивных способностей – он входит в состав «дидактического» фактора когнитивной подсистемы психики и регулирует процессы познания субъекта. Иными словами, для труппы метакогнитивно одаренных лиц данный фактор выделяется как относительно самостоятельный (по результатам факторного анализа), противоположной группы лиц – нет, входя в состав другого фактора.
Кроме того, как показало исследование, структура когнитивной сферы личностей с высоким и низким уровнем метакогнитивной одаренности значимо различна. У личностей с высоким уровнем метакогнитивной включенности в деятельность она более интегрирована.
Ниже мы остановимся на некоторых «когнитивных моделях интеллекта», включающие в себя метапознавательные компоненты.
Когнитивные модели интеллекта
Модель интеллекта Р. Стернберга
В своей иерархической модели интеллекта Р. Стернберг выделяет три категории компонентов интеллекта, отвечающих за переработку информации [278, 390]:
Метакомпоненты – это процессы управления, регулирующие конкретные процессы переработки информации. К ним относятся:
• признание существования проблемы;
• осознание проблемы и отбор процессов пригодных для ее решения;
• выбор стратегии;
• выбор ментальной репрезентации;
• распределение "умственных ресурсов";
• контроль прогресса решения проблем;
• оценка эффективности решения.
Исполнительные компоненты — процессы более низкого уровня иерархии. В частности, в процесс "индуктивного мышления" по Р. Стернбергу (успешность которого определяется G-фактором) входят кодирование, выявление отношений, приведение в соответствие, применение сравнения, обоснование, ответ.
Компоненты приобретения знаний, необходимые для того, чтобы субъект научился делать то, что предписывают метакомпоненты и исполнительные компоненты. По Р. Стернбергу, к их числу относятся:
• избирательное кодирование;
• избирательное комбинирование;
• избирательное сравнение.
В ходе решения задачи все три группы компонентов функционируют согласованно. Метакомпоненты регулируют реализацию исполнительных компонентов и компонентов приобретения знаний, а те в свою очередь обеспечивают обратную связь для метакомпонентов. Уровень метакомпонентов описан в теории Р. Стернберга наиболее детально и обоснованно. По мнению Р. Стернберга, основная трудность при решении задач состоит в правильном понимании сути задачи и, следовательно, в выборе соответствующей стратегии ее решения. Важнейшей заслугой Р. Стернберга является выявление роли ментальной репрезентации информации при решении задач. Р. Стернберг обнаружил несколько видов ментальных репрезентаций (например, при решении задач на аналогии испытуемые используют либо кластерную, либо пространственную "'презентации; при решении линейных силлогизмов — вербальную либо пространственную). Вид предпочитаемой репрезентации зависит не от содержания задачи, а от индивидуальной структуры основных факторов интеллекта (фактор «когнитивной сложности » и фактор «скоростного интеллекта»).
Следует заметить, что главным фактором, обеспечивающим успешность интеллектуальной деятельности, для Р. Стернберга является внимание. Им подчеркивается важность распределения ресурсов внимания относительно важных и неважных этапов решения задачи, а также контроля над решением задачи.
Концепция интеллекта М.А. Холодной
Интеллект, по мнению М.А. Холодной – «форма организации индивидуального ментального опыта в виде наличных ментальных структур, порождаемого ими ментального пространства отражения и строящихся в рамках этого пространства ментальных репрезентаций происходящего» [251]. Она так определяет ментальный опыт: «ментальный опыт – это система наличных психических образований и инициируемых ими психических состояний, лежащих в основе познавательного отношения человека к миру и обусловливающих конкретные свойства его интеллектуальной деятельности » [251]. Ментальный опыт представлен в трех формах: ментальные структуры, ментальное пространство и ментальные репрезентации.
В структуре ментального опыта М.А. Холодная выделяет три уровня [251].
1. Когнитивный опыт – ментальные структуры, обеспечивающие хранение, упорядочивание имеющейся и поступающей извне информации. Основное их назначение – «оперативная переработка текущей информации об актуальном воздействии на разных уровнях отражения».
2. Метакогнитивный опыт – ментальные структуры, осуществляющие непроизвольную регуляцию процесса переработки информации, а также не менее важную произвольную организацию интеллектуальной активности самого человека. Основное назначение – «контроль состояния индивидуальных интеллектуальных ресурсов, а также хода интеллектуальной деятельности ».
3. Интенциональный опыт – ментальные структуры лежащие в основе индивидуальных интеллектуальных склонностей. Основное их назначение – «предопределять субъективные критерии выбора относительно определенной предметной области, направления поиска решения, определенных источников информации, субъективных средств ее представления».
М.А. Холодная предлагает модель интеллекта, отображающую особенности его структурной организации (см. рис. 2).
Как можно видеть из данной модели, структура интеллектуальных способностей включает: 1) конвергентную способность – интеллект в узком значении этого термина; 2) креативность; 3) обучаемость и 4) познавательные стили.
Итак, обе рассмотренные концепции включают в структуру интеллекта дополнительные метакогнитивные факторы (механизмы регуляции, контроля переработки информации, применение тех или иных стратегий при решении интеллектуальных задач).

Рис. 2. Модель интеллекта (по М.А. Холодной [251])

Рис. 2. Модель интеллекта (по М.А. Холодной [251])


Когнитивный ресурс как основа общего интеллекта
Проблема «общего ресурса» психики, лежащего в основе интеллекта была сформулирована уже в ранних теориях интеллекта. В иерархической модели Ч. Спирмена предполагалось, что успех любой интеллектуальной деятельности зависит от общего G-фактора и от фактора, специфичного для данной деятельности (S-фактора). По Ч. Спирмену, фактор общей "умственной энергии" связан со скоростью перехода от одного вида активности к другому, а также легкостью восстановления ее после работы. Однако на данном этапе исследователями не было предложено ни одной процедуры для измерения или операционального описания G-фактора. Некоторые исследователи пытались по-разному интерпретировать генеральный фактор в психологических понятиях. Например, G-фактор связывался с вниманием (С. Барт) или со скоростью переработки информации центральной нервной системой (Г. Айзенк).
В.Н. Дружининым в противовес «энергетической метафоре» Ч. Спирмена была предложена метафора «когнитивного ресурса» [71, 59]. Наиболее общим определением когнитивного ресурса является его экспликация через множество когнитивных элементов, которые симультанно используются человеком в процессе переработки сложной информации, является. Когнитивный ресурс определяется как количественная характеристика когнитивной системы, а именно — мощность множества связанных когнитивных элементов, которое отвечает за активное создание многомерных моделей реальности в процессе решения задач разного уровня сложности. Когнитивный элемент рассматривается как Функциональная минимальная единица (например, размерность когнитивного пространства и т.п.). Совокупность активных и свободных когнитивных элементов детерминирует интеллектуальную продуктивность. Понятие когнитивного пространства является одной из версий понятия «множества когнитивных элементов». По предположению В.Н. Дружинина, в каждый конкретный момент времени симультанно может активизироваться только часть когнитивных элементов из всей их совокупности. Активизация когнитивных ресурсов (множества когнитивных элементов), релевантных условиям задачи, определяет успешность ее решения.
Так как практически невозможно измерить «когнитивный ресурс» непосредственно. В.Н. Дружинин предлагает использовать косвенные методы измерения данного конструкта через его операциональные дескрипторы. В качестве операциональных дескрипторов когнитивного ресурса выделяются различные когнитивные характеристики, задавая тем самым процедуру измерения, использование определенных методик. Автором предлагается несколько дескрипторов когнитивного ресурса:
• размерность когнитивного пространства;
• характеристики иконической памяти;
• характеристики времени реакции.
Важно отметить, что когнитивный ресурс является интегральной характеристикой, лимитирующим умственные усилия, которая включает в себя ресурсы различных когнитивных показателей (в частности, ресурсы внимания). Теории ресурсов внимания относятся к наиболее современным, по сравнению со структурными теориями. Основная идея теорий ресурсов состоит в том, что существуют ресурсы активности, которые субъект может различным образом распределять между конкурирующими заданиями. Ресурсы включают как количественные, так и качественные характеристики, влияющие на успешность выполнения заданий.
Несмотря на то, что увеличение ресурсов, затрачиваемых на решение задания, повышает эффективность его выполнения, эта зависимость не является однозначно детерминированной. По мнению Д. Нормана и Д. Боброу, если сначала эффективность выполнения возрастает при увеличении количества ресурсов, то в дальнейшем привлечение дополнительных ресурсов может оказаться бесполезным. На данном этапе уровень активности уже не ограничивается количеством ресурсов, а зависит от качества информации [363].
В качестве наиболее общей характеристики когнитивного ресурса В.Н. Дружининым и соавторами предлагается рассматривать сложность когнитивной системы. Так, высокая степень сложности когнитивной системы проявляется в способности субъекта создавать многомерные модели реальности, выделяя в ней множество взаимосвязанных сторон. Напротив, низкая степень сложности когнитивной системы свидетельствует о понимании и интерпретации субъектом происходящего на основе весьма упрощенных моделей и фиксации одних и тех же сторон деятельности из-за использования ограниченного набора субъективных измерений. Впервые понятие когнитивная сложность было предложе- как известно, в теории личностных конструктов Дж. Келли. Позже когнитивная сложность стала рассматриваться как стилевая характеристика, определяющая способ переработки информации индивидуумом. Первоначально когнитивная сложность определялась через показатель количества независимых субъективных измерений, который интерпретировался как мера дифференцированности индивидуальной когнитивной системы: чем меньше связаны между собой отдельные конструкты, тем выше сложность когнитивной сферы и, наоборот.
Однако, в дальнейшем, многие исследователи вынуждены были признать, что уровень когнитивной сложности определяется не только дифференцированностью когнитивной системы, но и наличием связей между отдельными конструктами. Так, например, К. Ленгли отмечает, что когнитивная сложность предполагает проявление дифференциации и интеграции, т.е. сложность индивидуальной когнитивной системы определяется как высокой степенью дифференцированности, так и высокой степенью иерархической интегрированности конструктов [363]. Отсутствие высокого уровня интеграции конструктов, позволяющего оценить степень их общности, скорее отражает фрагментарность опыта и проявляется в неэффективном поведении субъекта. Сложность когнитивного пространства предполагает как высокую степень дифференцированности его элементов, так и высокую степень сложности связей между ними, что может косвенно проявляться в его размерности. Например, можно предположить, что многомерность когнитивного пространства будет отражать когнитивные возможности человека, проявляющиеся в интеллектуальной деятельности.
В исследовании Н.Б. Горюновой и В.Н. Дружинина была сделана попытка операционального описания модели «когнитивного ресурса» как меры общего интеллекта [59]. Так, в частности, была показана связь между уровнем общего интеллекта (определяемым по тесту Равена) и Дескрипторами когнитивного интеллекта – размерностью когнитивного пространства, характеристиками иконической памяти, временем реакции выбора. Авторы приходят к выводу о том, что показатели иконической памяти и времени реакции выбора наиболее точно описывают симультанные характеристики когнитивного ресурса. Эта показатели коррелируют с успешностью выполнения теста Равена. Полученные Данные согласуются с данными, полученными Г. Айзенком о связи между временем реакции выбора и показателями по скоростным тестам интеллекта. Следует отметить, что в отличие от Г. Айзенка, авторы считают скоростные характеристики (например, время реакции выбора) производными от мощности когнитивного ресурса. Отмечается, что при ограниченной мощности симультанно актуализируется множество когнитивных элементов, которое является недостаточным для реконструкции адекватной модели задачи, вследствие чего возникают ошибки. Дополнительное время может помочь некоторым испытуемым переструктурировать условия задачи путем использования разных стратегий (укрупнения элементов, разбиения основной задачи на подзадачи и т.д.). Применение различных стратегий обычно связывается с актуализацией метакогнитивных механизмов, которые регулируют, контролируют и направляют интеллектуальную деятельность. Однако если регуляторные механизмы недостаточно сформированы, то увеличение времени не сможет повлиять на эффективность решения задач.
В заключение необходимо подчеркнуть, что исследования интеллекта в русле метакогнитивизма, являясь, как можно видеть из проведенного анализа, очень разноплановыми, следует рассматривать как новый и весьма конструктивный этап развития психологии интеллекта в целом. Его основной «урок» состоит, на наш взгляд, в том, что интеллект как предмет познания, несмотря на его очевидную и беспрецедентную сложность, на самом деле еще более сложен, а осознание этого – необходимое условие для его адекватного понимания. В частности, с позиций метакогнитивизма раскрывается тот фундаментальный факт, что существуют не только «интеллектуальные процессы», но и процессы, управляющие этими – «первичными» процессами, а также и процессы, порождающие – генерирующие их. Этот, повторяем, фундаментальный факт с необходимостью требует обращения к парадигме многомерных, в частности, – структурно-уровневых моделей функциональной организации интеллекта в целом и системы психических процессов, в особенности (см. гл. 2).
<< | >>
Источник: А.В. КАРПОВ, И.М. СКИТЯЕВА. ПСИХОЛОГИЯ МЕТАКОГНИТИВНЫХ ПРОЦЕССОВ ЛИЧНОСТИ. 2005

Еще по теме 1.4. Метакогнитивизм в контексте общепсихологических категорий:

  1. ТЕМА 2. ОБЩЕПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ ФОРМИРОВАНИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ.
  2. КАТЕГОРИЯ СУБЪЕКТА В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ПСИХОЛОГИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  3. КАТЕГОРИЯ СУБЪЕКТА В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ПСИХОЛОГИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  4. ГЛАВА ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА МЕТАКОГНИТИВИЗМА
  5. 1.5. Современное состояние и перспективы развития метакогнитивизма
  6. 1.1. Развитие представлений о предмете исследований в метакогнитивизме
  7. 3.1.3. Стилевые особенности метапознания Стилевая парадигма в психологии и метакогнитивизм
  8. 10. Категории экстремальности работы
  9. УЗОСТЬ - ШИРОТА КАТЕГОРИИ
  10. Б.А. Еремеев О КАТЕГОРИЯХ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
  11. ПОНЯТИЕ ЗНАЧЕНИЯ И КАТЕГОРИИ
  12. Снетков В.М. Базовые категории психологии