ЖИЗНЕТВОРЧЕСКИЙ ТИП РЕФЛЕКСИИ

переструктурирует жизненный путь. Новая нарративная конструкция жизненного пути концептуализирует жизнь, представляя в форме этапов становления и развития. Данный тип мы соотносим с жизнетворчеством, поскольку здесь речь идет о реализации самодеятельной личности; ее итог - преобразование жизни, формирование собственной когнитивносемиотической модели.
По сути, жизнетворческий тип рефлексии (в нашей модели) - это есть рефлексия жизненного пути. Именно данный тип рефлексии содержит такую интенцию субъекта жизни, которая обращает рефлексию на самое себя, создавая условия для развития жизнетворче- ства. Таким образом, развивающий потенциал рефлексии жизненного пути заключен в её способности создавать новое, раскрывая тем самым несводимость к первоначально заданным жизненным ориентациям за счёт включения «надситуативных моментов» [21].
Здесь следует отметить, что в ритме самодвижения - жизне- творчества порождается множество формул жизненного пути, за каждой из которых стоит особый «субъективный мир», но лишь некоторые из них будут реализованы; остальные, так и не обнаружив себя, не будут редуцированы к чему-то внешнему.
В качестве примера можно привести фрагмент из произведения К. Чапека «Обыкновенная жизнь»:
«Жизнь - это не события, это - работа, это наш постоянный труд. Да, именно так; и моя жизнь была трудом, в который я погружался по уши.
Я не знал бы, куда девать себя без какого-нибудь дела; и когда пришлось уйти на покой, я купил вот этот домик с садом, чтоб было с чем возиться, сажал, взрыхлял землю, полол и поливал, - слава богу, в такую работу углубляешься до того, что и о себе забываешь, и обо всем, кроме того, что под руками; да, это тоже была отчасти крошечная ограда из щепочек, над которой я ребенком сиживал на корточках; и здесь мне было дано немало радостей, - и я видел зяблика, который глянул на меня одним глазком, как бы спрашивая: кто ты? Зяблик, зяблик, я обыкновенный человек, как все другие за моим забором; теперь я садовод, но этому меня научил старик тесть, - ведь почти ничто не пропадает даром, такой во всем дивный и мудрый порядок, такой прямой и неизбежный ход. От детства - и досюда. Так вот она - связная история о человеке. Простая и педантичная идиллия - да.
Аминь - и да, это правда. Однако есть здесь еще одна история, тоже связная и тоже правдивая. История о том, кто хотел как- нибудь возвыситься над заурядной средой, в которой родился, над этими столярами и каменотесами, над товарищами своими и над всем школьным классом - хотел этого неизменно. И тянется это тоже с малых лет и до конца. Но эта жизнь сделана совсем из иного материала, из неудовлетворения и заносчивости, которые все время требуют себе как можно больше места. И думает человек уже не о работе, а о самом себе, о том, как бы сделаться больше других. Учится он не оттого, что это доставляет ему радость, а затем, что хочет быть первым. И, ухаживая за куколкой - дочерью начальника, самовлюбленно думает: а я-то достоин большего, чем телеграфист или кассир. Все время - я, одно лишь я. Ведь и у семейного очага он забирает себе все больше и больше места, пока не стало так, что только он, и все вертится вокруг него. Казалось бы, уже достаточно? В том и беда, что мало ему; достигнув всего, что ему требовалось, он не может не искать новых, больших мест, где мог бы снова раздуваться, исподволь, но наверняка. Но в один прекрасный день кончилось все, вот что грустно, да еще как скверно кон- чилось-то; и разом человек стал стар, и не нужен, и одинок, и чем дальше, тем меньше от него остается. Вот и вся жизнь, зяблик, и не знаю я, из счастливого ли она была сделана материала.
Правда, есть еще и третья линия, тоже связная и тоже идущая от детства: линия ипохондрика. В ней замешана матушка, знаю; это она так меня избаловала и наполнила страхом за себя. Этот третий человек был как бы слабым, болезненным братцем того, с локтями; оба эгоисты, это верно, но тот, с локтями, был агрессивен, а ипохондрик сидел в обороне; он только боялся за себя и хотел одного - пусть будет скромно, лишь бы безопасно. Никуда он не лез, искал только безбурной пристани, укромного уголка, - вероятно, потому-то и пошел на государственную службу и женился, ограничив тем самого себя. Лучше всего он уживался с тем первым человеком, обыкновенным и хорошим; работа, с ее регулярностью, давала ему славное чувство уверенности и чуть ли не прибежища. Тот, с локтями, хорош был, чтоб обеспечивать некоторое благополучие, хотя его неудовлетворенное честолюбие порой нарушало осторожный и удобный мирок ипохондрика. Вообще три эти жизни как-то уравновешивали друг друга, хотя и не сливались воедино; обыкновенный человек делал свое дело, не заботясь ни о чем ином; человек с локтями умел выгодно продать этот труд, но он еще и подстегивал: сделай то-то, а того-то не делай, это тебе ничего не даст; ну-с, а ипохондрик самое большее озабоченно хмурил брови: главное - не надорваться, во всем соблюдай меру. Три такие разные натуры, а в общем-то не ссорились между собой; молча приходили к согласию, а может быть, даже как-то считались друг с другом.
Эти три личности были, так сказать, моими узаконенными супружескими жизнями; их делила со мной моя жена, с ними она вступила в союз верности и солидарности. Но была тут еще одна линия, романтическая. Романтика моего я назвал бы товарищем ипохондрика. Личность весьма необходимая - она хоть как-то возмещала то, что отрицал ипохондрик: любовь к приключениям и широту души. С другими об этом и речи быть не могло: человек с локтями был слишком деловит и трезв, а обыкновенный был совсем обыкновенный, без фантазий. Зато ипохондрик, тот страшно любил всякое такое: вот переживаешь что-то очень увлекательное и опасное, а сам при этом сидишь в безопасности дома; хорошо иметь в запасе такое авантюрное, рыцарственное «я». Оно с детства было со мной, было неизбежной и неотъемлемой частью моей жизни - но не моего супружества; об этом жена моя не должна была знать. Возможно, у нее тоже были ее, другие «я», ничем не связанные ни с ее семейной жизнью, ни с супружеской любовью; но я об этом ничего не знаю.
Затем есть тут еще пятое действо - тоже история связная и правдивая; начало ее относится к моим мальчишеским годам. Это и была жизнь порочная, с которой ни один из остальных моих «я» не хотел иметь ничего общего. Даже знать о ней не полагалось, лишь изредка... в строжайшем уединении, чуть ли не впотьмах, тайком, украдкой можно было немножечко наслаждаться ею, но это было со мною все время, дурное, вшивое, бесконечно порочное, и жило само по себе. Это было не «я» и не какой-нибудь «он» (как, например, романтик), это было некое «оно», нечто до того низменное и подавляемое, что уж не творило никакой личности. Все, что хоть в малейшей степени было мною, с отвращением сторонилось его; может быть, даже ужасалось его, как чего-то такого, что - против моего «я», что - гибель, самоистребление, не знаю, как это выразить. Больше я не знаю, ничего не знаю; ведь и сам-то я не познал этого, никогда не видел его целиком, а всегда лишь как нечто шевелящееся вслепую, во тьме... Ну да, как в лачуге, запертой на крючок, в грязной лачуге, вонючей, как звериная нора.
И еще была история - не полная, только фрагмент. История поэта. Ничего не могу поделать, чувствую, что у поэта этого было больше связи с тем низменным и тайным, чем с любым другим, что было во мне. Конечно, в поэте было и нечто высшее, но стоял- то он на той стороне, а не на моей. Господи, если б я умел это выразить! Поэт - он будто хотел каким-то образом высвободить все темное и тайное, будто пытался сделать из этого человека или даже больше, чем человека. Но для этого, видимо, нужна была особая божья милость или чудо, - отчего мне все время представляется ангел, взмахивающий крылами? Быть может, это неискупленное во мне единоборствует с каким-то ангелом-хранителем; иной раз вываляет ангела в свинстве, но временами казалось - все злое, все отверженное будет очищено.
Словно во тьму врывался сквозь щели некий яркий, ослепительный свет, прекрасный до того, что даже сама нечистота как бы вспыхивала сильным, великолепным сиянием. Быть может, это неискупленное во мне должно было стать моей душою - как знать. Известно одно: этого не случилось. Отверженное осталось отверженным, а поэта - у которого не было ничего общего с тем, что было моим признанным, законным «я», - унес черт, не было для него места в остальных моих жизнях.
Вот инвентарная опись моего бытия.
Но и это еще не все...» [36].
Каждый из вышеописанных типов рефлексии, имея свою специфику, все же обладает общей сущностной чертой - дифференциацией непосредственного потока жизни и рефлексивного отношения к ней. Занимая позицию рефлексирующего субъекта относительно жизни, человек оказывается способным «собирать» флуктуирующий поток бытия и оформлять его в соответствии с собственным пониманием себя и своей жизни.
Таким образом, разворачиваясь в контексте бытийного и рефлексивного модусов индивидуальной жизни, жизненный путь может быть рассмотрен как результат рефлексии, так и как объект рефлексии. В этом смысле рефлексия жизненного пути личности может быть описана посредством двухслойной модели, где первый, поверхностный, уровень представляет жизненный путь как результат рефлексии непосредственного жизненного опыта, а второй, глубинный, - характеризует жизненный путь в его когнитивных и смысловых основаниях как объект рефлексии. Во-вторых, развитие рефлексии жизненного пути подчинено механизму структурно-уровневого перехода: от рефлексии созерцательно-объяснительного к ситуационному, а затем к жизнетворческому типу. Образованные три качественных типа рефлексии имеют вертикальную иерархию. Представляя двухслойную модель рефлексии как механизм структурно-уровневого движения, определяющего саморазвитие системы, где сама рефлексия выступает как компонент того целого, которое рефлексируется, в общем виде разворачивание этого механизма мы рассматриваем как последовательность актов остановки (1), фиксации (2), отчуждения элементов жизненного опыта (3), установления новых отношений между ними (4) и объективации результата и процесса (5). Последовательность актов сохраняется на каждом из слоев, но содержательное их наполнение различно для каждого слоя рефлексии. Единицами рефлек- сированного жизненного пути выступают представления о событиях жизни, структура которых образована бытийной, рефлексивной и духовной составляющими. Представленная модель рефлексии жизненного пути функционирует как универсальный оператор, осуществляет трансформацию содержания непосредственного потока жизненного опы та в форму упорядоченного, цельного и завершенного события жизни.
Список литературы
1. Абульханова-Славская, К.А. Стратегия жизни / К.А. Абульханова-Славс- кая. - М.: Мысль, 1991. - 299 с.
2. Алексеев, Н.Г. Использование психологических моделей мышления в изучении и диагностике шахматного творчества / Н.Г. Алексеев // Исследование проблем психологии творчества / под ред. Я.А. Пономарева. - М.: Наука, 1983. -
С. 133 - 154.
3. Ананьев, Б.Г. Человек как предмет познания / Б.Г. Ананьев. - СПб.: Питер, 2001. - 288 с.
4. Бинсвангер, Л. Бытие в мире / Л. Бинсвангер. - М.: Рефл-бук, 1999. -
300 с.
5. Выготский, Л.С. Психология развития человека / Л.С. Выготский. - М.: Смысл, 2004. - 656 с.
6. Давыдов, В.В. Теория развивающего обучения / В.В. Давыдов. - М.: ИНТОР, 1996. - 544 с.
7. Зинченко, В.П. Миры сознания и структура сознания / В.П. Зинченко // Вопросы психологии. - 1991. - № 2. - С. 15-36.
8. Зинченко, В.П. Посох Осипа Мандельштама и Трубка Мамардашви- ли. К началам органической психологии / В.П. Зинченко. - М.: Новая школа, 1997. - 335 с.
9. Иванченко, Г.В. Логос любви / Г.В. Иванченко. - М.: Смысл, 2007. - 143 с.
10. Клементьева, М.В. Бытие и рефлексия как два модуса индивидуальной жизни / М.В. Клементьева // Психосфера. - Тула: ТулГУ, 2011.
11. Клементьева, М.В. Структурно-функциональная модель о событии жизни / М.В. Клементьева // Известия ТулГУ. Гуманитарные науки. - Тула: ТулГУ, 2010. - С. 295 - 305.
12. Клочко, В.Е. Инициация мыслительной деятельности: автореф. дис. ... д-ра психол. наук / В.Е. Клочко. - М., 1991. - 46 с.
13. Кон, И.С. В поисках себя: Личность и ее самосознание / И.С. Кон. - М.: Политиздат, 1984. - 335 с.
14. Лосев, А.Ф. Жизнь: Повести, рассказы, письма / А.Ф. Лосев. - СПб.: Комплект, 1993. - 535 с.
15. Леонтьев, А.Н. Деятельность. Сознание. Личность / А.Н. Леонтьев. - М.: Смысл, 2005. - 352 с.
16. Мамардашвили, М.К. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке / М.К. Мамардашвили, А.М. Пятигорский. - М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. - 224 с.
17. Мамардашвили М.К. Психологическая топология пути. М. Пруст «В поисках утраченного времени» / М.К. Мамардашвили. - СПб.: Изд-во Рус. Христиан. Гуманитар. ин-та, 1997. - 571 с.
18. Мэй, Р. Открытие бытия: очерки экзистенциальной психологии / Р. Мэй. - М.: Институт общегуманитарных исследований, 2004. - 224 с.
19. Набоков, В.В. Другие берега / В.В. Набоков. - М.: АСТ, 2006. - 284 с.
20. Ортега-и-Гассет, Х. В поисках Гете / Х. Ортега-и-Гассет // Эстетика. Философия культуры. - М.: Искусство, 1991. - С. 433 - 462.
21. Петровский, В.А. Состоятельность и рефлексия: модель четырех ресурсов / В.А. Петровский // Психология (Ж-л Высш. шк. экономики). - 2008. - № 1. - С. 77 - 100.
22. Психологическая наука в России XX столетия: проблемы теории и истории / под ред. А.В. Брушлинского. - М.: Институт психологии РАН, 1997. - 576 с.
23. Психология формирования и развития личности / под ред. Л.И. Анцы- феровой. - М., 1981. - 365 с.
24. Рубинштейн, С.Л. Человек и мир / С.Л. Рубинштейн. - М.: Наука,
1997. - 190 с.
25. Рефлексивный подход: от методологии к практике / под ред. В.Е. Леп- ского. - М.: Когито-Цент, 2009. - 447 с.
26. Сапогова, Е.Е. Автобиографический нарратив в контексте культурноисторической психологии / Е.Е. Сапогова // Культурно-историческая психология. -
2005. - № 2. - С. 63 - 74.
27. Сартр, Ж.-П. Слова / Ж.-П. Сартр. - М.: Издательство АСТ, 2004. - 252 с.
28. Слободчиков, В.И. Становление рефлексивного сознания в раннем онтогенезе / В.И. Слободчиков // Проблемы рефлексии. - Новосибирск: Наука, 1987. - С. 60 - 68.
29. Степанов, С.Ю. Психология рефлексии: проблемы и исследования / С.Ю. Степанов // Вопросы психологии. - 1985. - № 3. - С. 31-40.
30. Субботский, Е.В. Строящееся сознание / Е.В. Субботский. - М.: Смысл, 2007. - 423 с.
31. Толстой, Л.Н. Анна Каренина / Л.Н. Толстой. - М.: Художественная литература, 1981. - 799 с.
32. Толстой, Л.Н. Исповедь / Л.Н. Толстой [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.spiritualportal.ru - Дата доступа: 25.08.2010.
33. Узнадзе, Д.Н. Экспериментальные основы психологической установки / Д.Н. Узнадзе. - Тбилиси: Изд-во АН Гр.ССР, 1961. - 210 с.
34. Франкл, В. Десять тезисов о личности / В. Франкл // Экзистенциальная традиция: философия, психология, психотерапия. - 2005. - № 2. - С. 4 - 13.
35. Хайдеггер, М. Разговор на проселочной дороге / М. Хайдеггер. - М.: Высшая школа, 1991. - 192 с.
36. Чапек, К. Обыкновенная жизнь / К. Чапек [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.2lib.ru/getbook/12082.html - Дата доступа: 12.05.2010.
37. Чехов, А.П. Душечка / А.П. Чехов // Полное собрание сочинений и писем в 30 т. Сочинения. - М.: Наука, 1986. - Том 10. - С. 102 - 113.
Клементьева Марина Владимировна - кандидат психологических наук, доцент, доцент кафедры психологии Тульского государственного университета.
<< | >>
Источник: Сборник научных статей посвященный 10-летию кафедры. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ. 2012

Еще по теме ЖИЗНЕТВОРЧЕСКИЙ ТИП РЕФЛЕКСИИ:

  1. СИТУАЦИОННЫЙ ТИП РЕФЛЕКСИИ
  2. ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЙ ТИП РЕФЛЕКСИИ
  3. РЕФЛЕКСЫ
  4. ХВАТАТЕЛЬНЫЙ РЕФЛЕКС СТОПЫ
  5. ПЛАВАТЕЛЬНЫЙ РЕФЛЕКС
  6. ЗРАЧКОВЫЙ РЕФЛЕКС
  7. РЕФЛЕКСЫ ПРИМИТИВНЫЕ
  8. РЕФЛЕКСЫ ВЫЖИВАНИЯ
  9. РЕФЛЕКС БАБИНСКОГО
  10. СОСАТЕЛЬНЫЙ РЕФЛЕКС
  11. Рефлексия —
  12. ШЕЙНО-ТОНИЧЕСКИЙ РЕФЛЕКС
  13. РЕФЛЕКС МОРО
  14. Рефлексия
  15. Развитие рефлексии и воли
  16. РЕФЛЕКС «ПОИСКА ГРУДИ»-
  17. РЕФЛЕКСЫ (REFLEXES)