загрузка...

СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.

Специфика человеческого способа бытия заключается в том, что человек не просто существует, а осуществляет содержательно определенное и глубоко индивидуализированное отношение к собственному бытию - смысл жизни. В этой связи психология жизненного пути рассматривает личность как субъекта, стремящегося к обретению и максимально полному воплощению смысла собственной жизни. Несомненный интерес для нее представляют психические механизмы поиска и практической реализации смысла жизни, а также закономерности возникновения и протекания смысложизненного кризиса, детерминированного непреодолимыми или непреодоленными противоречиями в индивидуальной жизнедеятельности личности. Смысложизненный кризис является длящимся состоянием личностного развития и отличается высоким полиморфизмом и многофакторной детерминацией. В зависимости от факторов и условий, провоцирующих наступление кризиса, могут быть выделены три его психологические разновидности: кризис бессмысленности, кризис смыслоутраты и кризис неоптимального смысла жизни. Разным психологическим видам смысложизненного кризиса соответствуют разные типы бытийных противоречий («невозможностей»), с которыми сталкивается личность в своей жизнедеятельности. Для кризиса бессмысленности - это невозможность обрести смысл жизни, когда личность в нем объективно нуждается. Для кризиса смыслоутраты - это невозможность воссоздать потерянный или разрушенный смысл жизни, без которого личность не может продолжать свое существование. Для кризиса неоптимального смысла жизни - это невозможность продуктивно воплотить смысл в жизнь, притом, что личность притязает на его успешную реализацию и прикладывает для этого необходимые усилия. В проведенных теоретико-эмпирических исследованиях были выявлены различные виды неоптимального смысла жизни - конфликтный, дезинтегрированный, нереалистический, неопосредованный и т.д. Каждый из них существенно осложняет, затормаживает, а порой и совсем блокирует процесс самореализации личности как субъекта жизни, и потому кризис неоптимального смысла жизни может быть охарактеризован как самореализационный кризис [16; 18].
Общий признак всех неоптимальных смыслов жизни, изученных до последнего времени, состоит в том, что их дисфункциональные, дизрегуляторные свойства носят индивидуально-типологический характер и концентрируют в себе индивидуально-психологические противоречия. Кризисы, развивающиеся вследствие их принятия к исполнению, вызревают в системе взаимодействий личности с предметными реалиями собственной жизни, которые как бы «отторгают», «отталкивают» неоптимальные смыслы. Например, нереалистический смысл жизни плохо сообразуется с фактическими жизненными обстоятельствами и в результате оказывается неосуществимым, а конфликтный смысл жизни не учитывает логики жизненной действительности, в силу которой за успешное осуществление одних смысложизненных ценностей личность вынуждена жертвовать реализацией других. Получается, что попыткам реализации этих видов неоптимального смысла жизни сопротивляется и противодействует объективная логика жизни, причем представленная лишь совокупностью предметных, вещных обстоятельств. Однако совершенно ясно, что процессы поиска и практической реализации смысла индивидуальной жизни проникнуты взаимоотношениями и общением личности с окружающими людьми, в силу чего на своем жизненном пути ей приходится встречаться с более или менее выраженными социально-психологическими противоречиями. Хотя эти процессы носят личный и даже интимно-личностный характер, в действительности в них практически всегда присутствует межличностный план. Другие люди выступают значимыми условиями самоопределения и самоосуществления личности в качестве субъекта жизни: взаимоотношения с ними могут приобретать терминальное значение, т.е. служить самоценным источником осмысленности жизни, либо инструментальное значение, т.е. обеспечивать личность необходимыми ресурсами и средствами для успешной реализации смысла ее жизни. Именно поэтому «оказываясь по тем или иным причинам в продолжительном одиночестве, будучи социально депривированным, человек начинает испытывать острый дискомфорт, приводящий к депрессии и потере жизненных смыслов» [53, с. 487]. Есть все основания предполагать, что толчок к развитию смысложизненного кризиса могут дать не только индивидуально-психологические противоречия, но и социально-психологические противоречия, связанные с социально-психологическими свойствами неоптимального смысла жизни и вытекающие из взаимодействия личности с другими людьми по ходу его практической реализации.
В сфере исследований смысла жизни и смысложизненного кризиса, равно как и в других предметных областях психологии жизненного пути, моносубъектный подход главенствует над интерсубъектным подходом. Результаты специального обзора свидетельствуют, что вопрос о социально-психологической детерминации смысложизненного кризиса пока рассматривается только через призму влияния глобальных социокультурных и исторических факторов. К обсуждению микросоциальной детерминации смысложизненной активности личности, рождающейся в живом межличностном взаимодействии, исследователи еще только подступаются [15; 21]. Тезис о том, что процессы поиска и реализации личностью смысла жизни опосредованы культурными ценностями и социальными нормами, вряд ли нуждается в дополнительной аргументации, а вот социально-психологические механизмы межличностного взаимодействия, посредством которых эти ценности и нормы транслируются на уровень индивидуальной жизнедеятельности, требуют развернутых обоснований и скрупулезных исследований. В данной ситуации актуальной задачей становится изучение непосредственных «вкладов» других людей в достижение жизненного успеха или переживание личностью смысложизненного кризиса. Ведь стремясь утвердить и отстоять свои ведущие ценности, эти люди могут умышленно или неумышленно, с помощью формальных или неформальных средств, собственным действием или бездействием создавать как благоприятные, так и неблагоприятные обстоятельства для самореализации личности. «При анализе личности, создающей реальность своего бытия, важно увидеть и понять проблемы, возникающие в связи с тем, что в процессе объективации своего замысла личность всегда сталкивается с сопротивлением бытия других людей (бытие всегда есть со-бытие), воплощающих иные смыслы, создающих свое личное бытие в пространстве тех же предметов и событий и в то же время» [43, с. 85].
В той мере, в какой окружающие люди своим сознательнооценочным отношением и собственной жизнедеятельностью обусловливают реализацию смысложизненных ценностей личности, они становятся для нее биографически значимыми другими. В субъективном переживании биографической значимости всегда отражается фактическое влияние, которое другой человек своим бытием производит на самореализацию личности. Формы и способы взаимодействия личности с биографически значимыми людьми варьируют в широком диапазоне и едва ли поддаются исчерпывающей типологизации. В современной психологии формы социального взаимодействия, направленные на создание одной личностью условий, стимулов либо преград, помех для самореализации другой личности, охватываются особыми терминами, например «поддержка», «противодействие», «моббинг» и т.д. Впрочем, эти формы межличностного взаимодействия исследуются преимущественно в ситуационном масштабе - при достижении личностью мотивов и целей частных видов деятельности (учебной, профессиональной и др.), а в биографическом масштабе - при осуществлении личностью смысла жизни в процессе целостной жизнедеятельности - специальному анализу не подвергались.
Крайние полюса в континууме взаимодействий личности с биографически значимыми другими, по-видимому, в чем-то напоминают кооперацию и конкуренцию. В одном случае личность имеет дело с позитивно значимыми другими - людьми, которые одобряют и разделяют ее смысложизненные ценности, и своими действиями способствует их эффективной реализации. Гармонизация индивидуального смысла жизни и смысложизненных ориентаций окружающих людей становится залогом взаимопонимания и создает надежную основу для организации совместной жизнедеятельности, в которой окружающие выступают в качестве партнеров, помощников, соучастников - строго говоря, со-субъектов жизненного пути личности. На высших уровнях ценностного единства люди превращаются в «единосмысленников», что приводит к схождению и даже слиянию их жизненных линий, возникновению исключительного и редкого феномена «общности судьбы». Здесь имеет место уже не столько конвергенция и интеграция жизненных путей, устремленных к реализации схожих смыслов, сколько распределение одной жизнедеятельности между несколькими людьми и на мотивационно-смысловом, и на операционально-техническом уровне. В ином случае личность соприкасается с негативно значимыми другими - людьми, которые осуждают и отвергают ее смысложизненные ценности и своими действиями препятствуют их претворению в жизнь. Взаимодействие с такими людьми окрашено социально-психологическими противоречиями, которые могут иметь нежелательные последствия в виде межличностных конфликтов и внутриличностных кризисов ценностно-смысловой природы.
Определенные предпосылки для изучения смысложизненных кризисов, возникающих на почве острых социально-психологических противоречий, содержатся в уже упоминавшейся концепции событийных групп. Отправным пунктом для данной концепции послужил тот очевидный факт, что в любом значимом жизненном событии наряду с личностью присутствуют другие люди, которые «выступают помощниками или помехами в достижении ее жизненных целей, образцами для подражания или, напротив, людьми, жизнь и ошибки которых не следует повторять» [32, с. 63]. Не вдаваясь в подробное изложение специфических социально-психологических функций, признаков, видов событийных групп, отметим, что наиболее интересная находка данной концепции заключается в открытии общей закономерности формирования отношений биографической значимости. Все дело в том, что изменения, происходящие в жизни других людей, могут выступать причинами или следствиями, целями или средствами по отношению к значимым событиям жизненного пути личности. Наличие таких каузальных и инструментальных связей является основанием для включения других людей в состав событийных групп. В конечном итоге «другой человек переживается тем более значимым, чем в большее количество событийных групп он входит, и чем привычнее партнер в роли члена событийной группы, тем значимее он» [32, с. 68]. Концепция событийных групп имеет множество неоспоримых достоинств, но в ней осталась нераскрытой ценностная и деятельностная опос- редованность отношений личности с биографически значимыми людьми. В действительности значимость других людей производ- на от их деятельного вклада в практическую реализацию ценностей, составляющих содержание смысла жизни данной личности. Чтобы понять глубинные основания биографической значимости, необходимо проанализировать содержательное соотношение смыслообразующих ценностей и характер взаимодействия людей по поводу их практической реализации в одном и том же пространстве и времени жизни. С этим, похоже, были бы согласны и сами авторы концепции событийных групп, ведь именно в силу деятельностного опосредования «значимый другой тем дольше сохраняет свою необходимость и незаменимость, чем существеннее ценности, которые он разделяет и пробуждает в нас» [30, с. 70-71].
Как отмечалось выше, систематические эмпирические исследования, посвященные влиянию значимых людей на процесс определения и осуществления личностью смысла жизни, до настоящего времени не проводились. Вместе с тем в зарубежной психологии уже несколько десятилетий плодотворно изучаются психологические эффекты участия значимых других в практической реализации мотивационных структур более низкого регуляторного уровня - «личных проектов», «текущих целей», «личностных стремлений» и т.д. Результаты этих исследований представляют большой интерес хотя бы потому, что перечисленные структуры зачастую конкретизируют содержание смысла жизни и служат в качестве концевых звеньев в его практической реализации. Четко прослеживаются две перекрестные линии исследований. Центральной проблемой для первого направления выступает зависимость психологического благополучия личности от социальной поддержки, которую она получает в процессе преследования и достижения своих целей. Ключевым вопросом для другого направления является зависимость глубины и качества межличностных отношений от характера взаимодействия людей по поводу реализации их личных целей. Оба исследовательских направления не обходят стороной такой весомый фактор психологического благополучия личности, ее отношений и взаимодействий с другими людьми, как целевая конгруэнтность. Целевая конгруэнтность трактуется в двух различных аспектах: 1) как содержательное совпадение целей личности с целями значимых других; 2) как согласованность собственных представлений личности с мнением других людей о значимости целей, которые личность принимает и преследует в своей жизни.
Начало первому направлению исследований было положено в работе Б.
Литла и Т. Пэлиса, в которой изучалась зависимость субъективной удовлетворенности жизнью от психологических параметров организации личных проектов. Установлено, что такой параметр, как доступность для личности социальных ресурсов, наличие социальной поддержки, возможность «рекрутации», вовлечения окружающих людей в исполнение значимых проектов существенно обусловливает уровень удовлетворенности жизнью. При этом, как подчеркивают авторы исследования, действенным фактором удовлетворенности является не только реальное присутствие людей, к которым можно обратиться за помощью при реализации проектов, но и восприятие личностью своих проектов как разделяемых и одобряемых этими людьми. Если проекты воспринимаются как достойные внимания и заслуживающие участия, то у личности, как правило, не возникает трудностей с привлечением социальных ресурсов, а это, в свою очередь, обеспечивает прогресс в реализации проектов и повышает удовлетворенность жизнью [95, с. 1228].
Следующий шаг по изучению роли значимых людей в осуществлении личных проектов предприняли Л. Руэльман и Ш. Волчик [103]. В отличие от предыдущего исследования они сосредоточили внимание не только на социальной поддержке, но и на противодействии со стороны окружающих, с которым личность сталкивается при реализации проекта. Низкая социальная поддержка не равнозначна социальному противодействию: поддержка всегда подразумевает конструктивные взаимодействия и окрашенные позитивными эмоциями взаимоотношения людей, в то время как противодействие сопровождается вредоносными формами взаимодействия и проникнуто негативным, неприязненным тоном взаимоотношений. Социальное противодействие окружающих людей может принимать различные формы - от негласного отвержения лич- ностно значимых проектов до активного создания помех на пути их выполнения. Еще одна отличительная особенность данного исследования была связана с тем, что анализировались поддержка и противодействие не от анонимного социального окружения, а от трех наиболее важных людей в жизни испытуемого. Авторы пришли к любопытным выводам, в частности, о том, что социальная поддержка фасилитирует эффективную реализацию проектов и способствует психологическому благополучию личности. Причем одобрение проекта другими людьми, которое производит мотивирующее и подкрепляющее действие, является столь же важным аспектом социальной поддержки, как и совместные практические усилия по его продвижению. Социальное противодействие осуществлению проекта, напротив, влечет за собой снижение показателей личностного благополучия и, более того, провоцирует психологический дистресс. Интересно то, что психологическое состояние личности зависит от поддержки и противодействия, которые исходят от самого значимого человека, тогда как отношение и поведение второго или третьего по важности человека не оказывают большого влияния на реализацию проекта, психологическое благополучие и дистресс [103, с. 299].
Влияние значимых других на процесс преследования и достижения личностью целей может осуществляться не только в явной («эксплицитной»), но и в скрытой («имплицитной») форме. Это означает, что живой коммуникативный контакт и реальный обмен действиями не всегда является необходимым условием для участия значимых людей в самореализации личности. Значимые другие с их оценочными мнениями по поводу личностных целей «встраиваются» в систему саморегуляции в форме интроектов, или социальных репрезентаций, и автоматически оказывают влияние на полагание и реализацию этих целей. Это стало предметом исследований Дж. Шаха, результаты которых показывают, что скрытые влияния имеют множество проявлений в целенаправленном поведении и когнитивном оценивании личностью собственных целей. Так, если личность предвосхищает высокие социальные ожидания относительно собственных достижений, это усиливает ее настойчивость и упорство в осуществлении целей. Важность, которую значимые люди приписывают цели, существенно определяет ее ценность для самой личности, а также силу аффективной реакции на успех и неуспех в ее достижении [107]. Скрытое социальное влияние выражается и в тенденции подавления или игнорирования целей, которые хоть и значимы для самой личности, но препятствуют достижению другой цели, активно поощряемой значимым другим [106].
Во всех приведенных выше исследованиях латентной переменной оставалась степень конгруэнтности, т.е. содержательного соответствия целей личности и ее социального окружения. Однако, как показало исследование Дж. Гир и ее коллег, учет этой переменной позволяет углубить понимание тех механизмов, в силу которых социальная поддержка и противодействие близких людей детерминируют психологическое благополучие личности. В этом исследовании выделены два типа ситуаций, в которых разворачивается взаимодействие людей - целевая конгруэнтность и неконг- руэнтность, а в качестве объекта избраны супружеские и влюбленные пары. Выявлено, что конгруэнтность целей партнеров по романтическим отношениям благоприятствует их аффективному благополучию (минимизации отрицательных и максимизации положительных эмоций), тогда как целевая неконгруэнтность, наоборот, создает эмоциональный дискомфорт. В ситуации целевой не- конгруэнтности больше всего страдает тот партнер, который жертвует своими целями в угоду реализации целей другого партнера. Совместное времяпрепровождение и совместная деятельность по достижению конгруэнтных целей доставляют обоим партнерам радость, наслаждение и в целом являются источником позитивного эмоционального опыта [77].
Подводя итоги развития первого направления, целесообразно сослаться на мнения современных зарубежных исследователей, представляющих своего рода «взгляд изнутри». Так, Л. Мортон и П. Марки отмечают: «Еще не в полной мере сложилось понимание того, что выбор целей и целеустремленное поведение личности находятся в тесной зависимости от отношений с людьми, играющими важную роль в ее жизни» [91, с. 912]. Дж. Гир с коллегами констатируют: «Несмотря на серьезные открытия, объясняющие взаимосвязь между целями и благополучием, в психологических исследованиях до сих пор недостаточно учитывается тот факт, что люди реализуют свои цели не в одиночку, а посредством взаимодействия с окружающими» [77, с. 549]. Похоже, что и в зарубежных исследованиях личности как субъекта повседневной жизни требуется приложить еще много усилий, направленных на преодоление моносубъектного и развитие интерсубъектного подхода.
Исследования второго направления сфокусированы на закономерностях построения и динамики межличностных отношений, порожденных взаимодействием людей в контексте реализации значимых для них целей. Инициальным исследованием в этой области стала работа И. Брунштейна и коллег. Ее результаты свидетельствуют о том, что эмоциональная модальность близких (романтических и брачных) отношений и удовлетворенность личности этими отношениями в значительной степени предопределяются тем, насколько партнер содействует достижению целей личности [62].
Дальнейшие исследования убедительно продемонстрировали, что цели выступают для личности тем смыслообразующим контекстом, в котором не только неодушевленные объекты предметной среды, но и окружающие люди наделяются субъективной значимостью. С этой стороны отношения межличностной значимости характеризуются высокой «целезависимостью», а судьба этих отношений во многом предрешена инструментальным либо преградным смыслом поведения других людей применительно к целям личности. Важным этапом в познании данных закономерностей явилась серия экспериментов Г. Фитцсаймонс и Дж. Шаха. Им удалось показать, что при движении к собственным целям личность так прокладывает социальный «маршрут», чтобы приблизиться к инструментально значимым другим и избежать контакта с людьми, которые могут приостановить или воспрепятствовать этому движению. Отсюда следует, что осмысление инструментальной значимости других людей является неотъемлемой составляющей процесса саморегуляции целенаправленного поведения личности. Это выражается во множестве экспериментально зафиксированных эффектов. Например, активация цели ведет к тому, что в сознании непроизвольно всплывают образы людей, могущих оказать личности релевантную поддержку в ее осуществлении. Пока цель актуальна, личность проявляет повышенную готовность к общению с «инструментальными» людьми, которые воспринимаются как более доступные и привлекательные, чем «неинструментальные» люди [75].
В последующем Г. Фитцсаймонс и А. Фишбах также установили, что психологическая дистанция, выбираемая личностью в отношениях с другими людьми, является функцией от мотивационного приоритета целей, в русле реализации которых эти люди имеют инструментальное значение. Мотивационная приоритетность цели определяется тем, насколько личность продвинулась в ее реализации: как только цель полностью или частично достигнута, она теряет свой приоритет и уступает место целям, реализация которых не была столь успешной в последнее время. Смещение мотивационных приоритетов от одной цели к другой обусловливает динамику психологического сближения-отдаления личности с инструментально значимыми людьми. Психологическая дистанция сокращается по отношению к людям, которые могут поспособствовать продвижению мотивационно приоритетной цели. Но как только намечается прогресс в реализации этой цели, личность разрывает психологическую дистанцию с этими людьми и как более близких оценивает тех, кто инструментально соответствует новым мотивационно-целевым приоритетам. Авторы полагают, что данная тенденция носит функционально-обратимый характер и позволяет личности гибко управлять социальными ресурсами, необходимыми для успешного достижения целей [74].
Во многих аспектах показательно исследование Л. Мортон и П. Марки, раскрывающее связь между характером взаимоотношений в диаде и конгруэнтностью целей ее участников. Оно проводилось на материале детско-родительских отношений, а в качестве испытуемых были привлечены студенты колледжа и их родители. Конгруэнтность де-факто измерялась как целевая согласованность, т.е. мера сходства представлений о значимости целей, локализованных в разных сферах жизни взрослеющих детей (здоровье, учеба, финансы и др.). Выяснилось, что чем выше целевая конгруэнтность, тем ниже уровень конфликтности взаимодействия в диаде «ребенок - родитель» [91].
Таким образом, большую часть своей жизни человек проводит среди других людей, что делает этих людей соучастниками и соисполнителями разномасштабных целей в его жизни: от тривиальных задач до судьбоносных проектов. Социальное окружение способно не только предоставлять интеллектуальную, эмоциональную и практическую помощь, необходимую для успешного достижения целей, но также воздвигать непроходимые барьеры на подступах к ним. Из проведенного обзора напрашивается вывод о том, что психосоциальные факторы, к числу которых принадлежит поддержка и противодействие со стороны значимых других, ощутимо влияют на успешность осуществления личностью чего-то значимого в жизни и потому детерминируют ее психологическое благополучие.
Отсюда могут быть переброшены концептуальные мосты к проблеме смысложизненного кризиса в развитии личности. Чтобы раскрыть вклад психосоциальных факторов в порождение кризиса, необходимо исследовать социальную поддержку и противодействие в контексте реализации личностью смысла индивидуальной жизни. При этом следует учитывать, что противоречия развития личности в качестве субъекта жизни могут быть как внутрилично- стными, так и межличностными, и произрастать как из ее взаимодействия с индивидуальной жизнью, так и из совместного с другими людьми бытия. В этой связи социально-психологические свойства смысла жизни представляются не менее значимыми детерминантами жизнедеятельности личности, чем его индивидуальнопсихологические особенности. Одним из таких свойств, существенно определяющим уровень функциональной оптимальности и кризисогенный потенциал смысла жизни, является его содержательное совпадение-несовпадение с ведущими жизненными ценностями людей из круга ближайшего общения, прежде всего биографически значимых других. Общность смысложизненных ценностей позволяет личности налаживать продуктивное взаимодействие с этими людьми, что в свою очередь способствует успешной самореализации, переживанию осмысленности и удовлетворенности жизнью. Разобщенность смысложизненных ценностей, напротив, порождает социально-психологические противоречия, которые сдерживают и затормаживают самореализацию личности, снижают продуктивность ее жизнедеятельности и повышают риск возникновения смысложизненного кризиса. По нашему мнению, адекватными терминами для обозначения данного биполярного социально-психологического свойства смысла жизни является пара понятий «конгруэнтность» и «неконгруэнтность».
<< | >>
Источник: Сборник научных статей посвященный 10-летию кафедры. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ. 2012

Еще по теме СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.:

  1. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  2. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  3. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  4. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  5. ГЛАВА СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ: ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ КОНСТРУКТА
  6. 3.1 Операционализация теоретических представлений О СМЫСЛОЖИЗНЕННОМ КРИЗИСЕ В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ
  7. УДК 159.923.К.В. КАРПИНСКИЙ НЕКОНГРУЭНТНЫЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ И СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ
  8. К.В. КАРПИНСКИЙ ПСИХОСОМАТИЧЕСКИЕ ПРОЯВЛЕНИЯ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ
  9. ВЛИЯНИЕ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА НА ЖИЗНЕННУЮ ПЕРСПЕКТИВУ ЛИЧНОСТИ
  10. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА СМЫСЛА ЖИЗНИ КАК ВНУТРЕННИЕ ПРЕГРАДЫ САМОРЕАЛИЗАЦИИ ЛИЧНОСТИ И ДЕТЕРМИНАНТЫ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА.
  11. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА СМЫСЛА ЖИЗНИ КАК ВНУТРЕННИЕ ПРЕГРАДЫ САМОРЕАЛИЗАЦИИ ЛИЧНОСТИ И ДЕТЕРМИНАНТЫ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА.
  12. ОПРОСНИК СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА
  13. ЭТИОЛОГИЯ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА.
  14. К.В. КАРПИНСКИЙ. ОПРОСНИК СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА, 2008
  15. ЭПИДЕМИОЛОГИЯ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА.
  16. 1.2 ОБЩАЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА
  17. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА.
  18. 8. Противоречия и кризисы профессионального развития личности