загрузка...

СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.

Одним из ненормативных кризисов личностного развития является смысложизненный кризис, возникающий на основе неразрешенных либо неразрешимых противоречий в поиске и реализации личностью индивидуального смысла жизни. В зависимости от этиологии могут быть дифференцированы три разновидности смысложизненного кризиса: кризис бессмысленности, кризис смыслоутраты и кризис неоптимального смысла жизни. Последняя из указанных разновидностей, в отличие от первых двух, практически не изучена психологической наукой. Кризис неоптимального смысла жизни в целом может быть охарактеризован как самореализационный кризис, поскольку в его основе лежит противоречие между стремлением личности реализовать смысл жизни и невозможностью сделать это с надлежащей продуктивностью. Непродуктивность самореализации личности, принявшей для себя неоптимальный смысл жизни, обусловлена его дисфункциональными, дизрегуля- торными свойствами [16; 18].
Кризис неоптимального смысла жизни - это транзитивное, переходное состояние в развитии личности в качестве субъекта собственной жизни в целом. Самая общая функция личности как субъекта жизни заключается в выборе или выработке такого способа жизнедеятельности, при котором ее индивидуальность была бы соотнесена с неповторимыми обстоятельствами ее жизни оптимальным образом [1; 2]. В данном случае об оптимальности могут свидетельствовать, с одной стороны, реальная продуктивность жизненного пути, большой совокупный объем жизненных достижений, а с другой - продуктивность психического развития самой личности, прогрессивный субъектогенез, достижение предельных высот и даль них рубежей личностного роста. При нахождении личностью действительно оптимального способа жизнедеятельности масштабность, объемность жизненных достижений и ускоренность, прогрессивность ее психического развития становятся пропорциональными друг другу. Их соизмеримость обусловлена диалектикой жизнедеятельности, в силу которой чем основательнее и интенсивнее личность преобразует обстоятельства собственной жизни, тем глубже и динамичнее она изменяется сама. Не только целостную личность как субъекта жизни, но и каждую конституирующую ее психобиографическую структуру в отдельности можно оценить по критерию функциональной оптимальности-неоптимальности.
Оптимальный и неоптимальный смысл жизни. Названия «оптимальный» и «неоптимальный» проистекают от слова «оптимум» (от лат. optimum - наилучшее), которое обозначает совокупность наиболее удачных, благоприятных для чего-либо условий. В соответствии с этим оптимальным может быть назван смысл жизни, который в силу своих содержательных и структурно-функциональных свойств создает наиболее благоприятствующие условия для развития личности. Но этимологический анализ слова, улавливающий его житейское значение, сам по себе не может служить надежным способом формирования научного понятия. При наполнении данного понятия научным содержанием необходимо отталкиваться от познанных психологической наукой закономерностей развития личности в биографическом масштабе. Одной из фундаментальных закономерностей выступает опосредованность личностного развития реальной жизнедеятельностью - особой формой произвольной активности, побуждаемой смыслом жизни и направленной на построение личностью индивидуального жизненного пути из обстоятельств собственной жизни. По сути, индивидуальная жизнедеятельность слагается из тех занятий и поступков личности, которые она совершает с намерением исполнить дело своей жизни и осуществить ее смысл [19; 23; 34]. В контексте жизнедеятельности зарождаются и вызревают движущие противоречия развития личности, динамика и направленность жизнедеятельности задают темп и вектор этому развитию. С различных позиций и в разное время к практически единообразному пониманию общей логики, которой подчиняется развитие личности в биографическом масштабе, пришли многие крупные психологи. В частности, С.Л. Рубинштейн отмечал: «Чтобы понять путь своего развития в его подлинно человеческой сущности, человек должен его рассматривать в определенном аспекте: чем я был? - что я сделал? - чем я стал? ... Линия, ведущая от того, чем был человек на одном этапе своей истории, к тому, чем он стал на следующем, проходит через то, что он сделал» [32, 246]. Этому весьма созвучен тезис В. Франкла: «В тот момент, когда я формирую свою судьбу, я как личность формирую характер, которым я обладаю. В результате формируется личность, которой я становлюсь. Что же это, однако, означает, как не то, что я не только поступаю в соответствии с тем, что я есть, но и становлюсь в соответствии с тем, как я поступаю» [40, 114].
Индивидуальная жизнедеятельность в комплексе своих содержательных и формальных параметров, таким образом, выступает ключевым условием развития личности. Влияние смысла жизни на личностное развитие опосредуется жизнедеятельностью, по отношению к которой смысл выполняет регулирующую функцию. Значит, оптимальность либо неоптимальность смысла жизни - это прежде всего его характеристика как психического регулятора жизнедеятельности личности. Содержательное наполнение, способ организации, пространственно-временной охват, общая продуктивность, логика развертывания - это далеко не полный перечень качественно-количественных параметров жизнедеятельности, которые обусловлены смыслом жизни и в свою очередь обусловливают процесс становления личности. Поэтому степень оптимальности смысла жизни выражается в том, насколько он благоприятствует развитию личности за счет определения основных параметров индивидуальной жизнедеятельности. Придавая жизнедеятельности определенную смысловую направленность, ту или иную форму организации, тот или иной уровень продуктивности, смысл жизни обеспечивает ускорение либо стагнацию развития личности, привносит в него прогрессивные либо регрессивные тенденции, сообщает ему восходящую либо нисходящую траекторию.
Учитывая деятельностную опосредованность личностного развития, можно сделать вывод, что оптимальность смысла жизни есть функциональная характеристика, которая проявляется в качественно-количественных параметрах смысловой регуляции жизнедеятельности личности. Смысл жизни, который по своим функциональным параметрам приближается к регуляторному оптимуму, вслед за В.Э. Чудновским можно рассматривать как «гармоническую структуру смысложизненных ориентаций, существенно обусловливающую высокую успешность в различных областях деятельности, максимальное раскрытие способностей и индивидуальности человека, его эмоциональный комфорт, проявляющийся в переживании полноты жизни и удовлетворенности ею» [42, с. 239]. Следует отметить, что оптимальность нельзя трактовать как абсолютную характеристику, внутренний атрибут или устойчивую имманентную особенность самого смысла жизни. Она скорее выступает как интеракциональная характеристика, зависящая от взаимодействия смысла с определенными биографическими, социокультурными и историческими обстоятельствами в жизнедеятельности конкретной личности. Чтобы установить меру оптимальности индивидуального смысла жизни, его необходимо контекстуализировать - «заземлить» на определенные жизненные условия и соотнести с конкретной личностью. Однако это не отменяет общие, надындивидуальные закономерности смысловой регуляции жизнедеятельности, которые делают правомерным выделение функциональных инвариантов оптимального смысла жизни. Смысл жизни, обладающий такими инвариантными свойствами, обеспечивает любой личности и в любом биографическом контексте более или менее приемлемые шансы на продуктивную самореализацию.
Кризис неоптимального смысла жизни. Кризис неоптимального смысла жизни - это переломный момент в индивидуальной жизнедеятельности, когда в интересах собственного развития личности полезно освободиться от прежнего смысла жизни, т.е. внутренне отказаться от него и прекратить его практическую реализацию. Объективная необходимость в этом назревает тогда, когда смысл дисфункционален настолько, что лишает личность всяких возможностей продуктивной самореализации и преуспевания в жизни. Стараясь претворить неоптимальный смысл, личность сталкивается с жизненной действительностью, которая отторгает этот смысл из-за его нереалистичности, внутренней конфликтности, неконгруэнтно- сти, бездуховности, дезинтеграции и прочих дизрегуляторных особенностей. Подобные столкновения психологически травмируют и дезадаптируют личность, поскольку всегда сопровождаются пораженческими настроениями, субъективно болезненными переживаниями неуспеха и нереализованности. Приобретая пролонгированный характер, накапливаясь до критической «массы», они выливаются в состояние смысложизненного кризиса.
В ряде концепций акцентируются исключительно негативные проявления и последствия смысложизненного кризиса в развитии личности. Он рассматривается как аномальное, патологическое состояние, развивающееся на почве хронической фрустрации и сопряженное с травматизацией, дезадаптацией и невротизацией личности. На наш взгляд, это представление является односторонним, а меньше всего оно справедливо в отношении такой этиологической разновидности кризиса, как кризис неоптимального смысла жизни. Ведь наряду с деструктивными и дезадаптивными тенденциями смысложизненному кризису внутренне присущи реконструктивные и реадаптивные закономерности. Каждая неудачная попытка реализации неоптимального смысла жизни запускает процессы содержательной переоценки и структурно-функциональной перестройки принятых личностью смысложизненных ценностей. Назначение этих процессов состоит в том, чтобы через дискредитацию и разрушение прежнего неоптимального смысла выстроить новый смысл, который был бы реализуемым с учетом жизненных обстоятельств и индивидуальных возможностей конкретной личности. Осуществимость на практике вновь выстроенного смысла является залогом восстановления личностью приемлемого уровня осмысленности жизни, а также субъективной удовлетворенности жизнью и самой собой. В этой связи кризис следует рассматривать как процесс реконструкции смысла индивидуальной жизни, ведущий в последующем к реадаптации личности, нормализации и оптимизации ее развития. Если неоптимальный смысл жизни парализует ход жизнедеятельности, сдерживает самореализацию и затормаживает процесс развития личности, то задача смысложизненного кризиса заключается в создании внутренних условий для возобновления жизнедеятельности, стимулирования самореализации и ускорения личностного развития. Сколь бы субъективно тягостным и мучительным ни был кризис, он выполняет конструктивную функцию в развитии личности, а именно изнутри подготавливает ее переход к новому образу жизни и новому способу развития.
Психологическую основу смысложизненного кризиса составляют процессы содержательной переоценки и структурно-функциональной реорганизации неоптимального смысла жизни. Было бы ошибочно полагать, что процессы содержательной и структурнофункциональной трансформации смысла жизни характерны исключительно для кризисного периода в развитии личности. Эти же процессы прослеживаются в личностном развитии взрослого человека и в стабильные, литические, бескризисные периоды. Более того, они являются неотъемлемой частью нормального развития и опосредуют переосмысление индивидуальной жизни, необходимость в котором вызвана естественной динамикой жизненных обстоятельств и возрастной эволюцией-инволюцией личностных возможностей. Еще С.Л. Рубинштейн подчеркивал, что «постоянная в ходе жизни переоценка ценностей является закономерным результатом диалектики жизни человека» [33, с. 370].
Личностное развитие взрослого человека совершается по ходу взаимодействия с индивидуальной жизнью как целым, а ведущей деятельностью этого развития выступает жизнедеятельность. Благодаря непрекращающимся процессам содержательной переоценки и структурно-функциональной перестройки смысл жизни как бы «забегает» вперед фактического бытия, постоянно «опережает» наличное состояние жизненной действительности. Тем самым указанные процессы способствуют поддержанию высокого уровня мотивации жизнедеятельности и функциональному напряжению личности как субъекта, который заинтересован в максимально продуктивном воплощении смысла в собственной жизни. Непрерывно участвуя в формировании мотивационного потенциала ведущей деятельности, они в конечном итоге придают динамизм всему ходу личностного развития взрослого человека. Отсюда становится понятным, почему эти процессы приобретают необычайно бурное и болезненное течение в период смысложизненного кризиса. Смысложизненный кризис является психологической реакцией личности на остановку индивидуальной жизнедеятельности, обусловленную отсутствием, утратой или функциональной неоптимальнос- тью смысла жизни, и неизбежно наступающие вслед за этим замедление и застой развития. Кризис призван выполнить особую «работу» - активизировать жизнедеятельность как ведущую деятельность зрелой личности, и за счет этого вывести на новый уровень весь процесс личностного развития. Закономерно, что в кризисный период интенсифицируются процессы содержательной переоценки и структурно-функциональной перестройки системы смысложизненных ценностей личности. Субъективным проявлением этих процессов являются достаточно острые, глубокие и устойчивые негативные переживания, в совокупности образующие феноменологическую картину кризиса. Несмотря на субъективную болезненность, мучительность этих переживаний, их нельзя отождествлять с симптомами личностного расстройства, поскольку они порождены нормальными по своей природе процессами переосмысления личностью своей жизни.
Особый вопрос - о роли сознания в генезисе и разрешении смысложизненного кризиса. В ряде концепций в качестве триггера (пускового механизма) личностного кризиса постулируется осознание личностью какого-либо реально сложившегося противоречия [14]. В случае смысложизненного кризиса это не совсем так. Противоречия между неоптимальным смыслом и объективной логикой жизни сначала «нащупываются» практически в повседневной жизнедеятельности личности и лишь затем они становятся (или не становятся) достоянием сознания. Первичным субъективным индикатором этих противоречий являются кризисные переживания - негативные эмоции, которые на своем особом «языке» сообщают личности о том, что в своей жизнедеятельности она наткнулась на какое-то существенное препятствие. Одна из функций кризисных переживаний - сигнализировать личности о назревших противоречиях в системе ее отношений с собственной жизнью как особого рода целостностью, а также обратить «луч» рефлексии на эти противоречивые отношения. Осознание противоречий в целом помогает конструктивному и своевременному преодолению смысложизненного кризиса, но в действительности до этого осознания доходит не каждая личность. В то же время неосознанность противоречий, провоцирующих смысложизненный кризис, не является помехой для успешного выхода личности из этого состояния.
Таким образом, с рефлексии противоречий между неоптимальным смыслом и жизненной реальностью кризис не начинается и этой рефлексией не заканчивается, поскольку процессы содержательной переоценки и структурно-функциональной перестройки смысла жизни, ведущие к реальному снятию противоречий, лишь отчасти являются сознательными и произвольными процессами. Практическая жизнедеятельность имеет приоритет над сознанием в обнаружении, а неосознанные смысловые процессы имеют преимущество перед рефлексией в разрешении кризисогенных противоречий. Критическая рефлексия, как правило, идет по следу кризисных переживаний, в непосредственной форме отражающих динамику повседневной жизнедеятельности личности и все встречающиеся в ней противоречия.
Временная локализация как психологический параметр смысла жизни. Важнейшими задачами личности как субъекта индивидуальной жизни являются поиск и практическая реализация ее смысла. Предпосылкой успешного решения данной задачи служит осознание индивидуального жизненного пути в пространственной протяженности, временной последовательности и смысловой насыщенности. В процессе наполнения хронологического времени смысловым содержанием личность обретает собственное психологическое время, производит его ценностно-смысловое структурирование и интеграцию. Время жизни получает особую смысловую размерность, а его субъективное течение начинает детерминироваться процессами практической реализации смысла жизни, подчиняться закономерностям протекания жизнедеятельности личности. Как писал С.Л. Рубинштейн, «субъективно переживаемое время - это не столько кажущееся, в переживании якобы неадекватно преломленное время движущейся материи, а относительное время жизни (поведения) данной системы - человека, вполне объективно отражающее план жизни данного человека» [33, с. 305]. Значит, субъективно переживаемое, или психологическое время, в биографическом масштабе определяется динамикой поиска и практической реализации смысла жизни и в этой связи выступает собственным временем личности как субъекта жизни.
В современной психологии наблюдается встречное движение и активное взаимопроникновение двух исследовательских областей - смысловой теории личности и концепции психологического времени. Становится все более очевидным, что фактор смысла столь же значим для исследований психологического времени, сколь и фактор времени для исследований смысловых структур и смысловой регуляции жизнедеятельности личности. Эта тенденция способствует лучшему пониманию того, что временность, темпораль- ность смысловых структур личности и осмысленность, смысловая опосредованность времени жизни суть проявления единых механизмов психической регуляции жизненного пути. В результате работы этих механизмов на сознательном и подсознательном уровнях психики формируется особый хроносмысловой (ценностновременной) континуум: смысл жизни приобретает временную отнесенность, а время жизни - смысловую наполненность. Отсутствие, утрата, деформация смысла жизни, как правило, влечет за собой «распад структуры переживания времени» [40, с. 141]; «искажение чувства времени - это естественный результат искажения смысла жизни» [43, с. 216]. В русле исследований психологического времени не обойтись без учета его смыслового содержания, от которого зависит познание, переживание и практическая организация личностью времени своей жизни, а в рамках смыслового подхода не миновать исследования временных параметров актуализации и реализации смысловых структур личности, а также их специфических темпоральных свойств.
В психологических исследованиях смысловых образований личности и смысловой регуляции поведения фактор времени учитывается многоаспектно: во-первых, для классификации смысловых структур по критерию временной устойчивости [8; 24; 27]; во- вторых, для описания онтогенетической эволюции механизмов смысловой регуляции [6; 10; 22; 38]; в-третьих, для описания индивидуальных особенностей смысловой регуляции, носящих темпоральный характер [22; 31]. Однако исследования, делающие предметом углубленного теоретического и эмпирического анализа временные свойства именно смысла жизни, на сегодняшний день практически отсутствуют. Одна из первых попыток сопряжения смысла жизни с процессами осознания, переживания и управления личностью временем жизни была предпринята К.А. Абульхановой, разработавшей темпорально-ценностный подход [1; 2; 3]. В рамках данного подхода смысл жизни рассматривается как «разновременное», «гетерохронное» образование, которое может пронизывать прошлое, настоящее и будущее. Прежде всего смысл жизни выражает притязания и стремления личности, ориентированные в будущее, но «это не только будущее, не только перспектива, но и мера достигнутого» [2, с. 73], т.е. совокупность значимых достижений и свершений прошлого. Кроме того, «смысл жизни - это психологический способ переживания жизни в процессе ее осуществления» [2, с. 73], иными словами, способ отношения личности к своему настоящему. И хотя К.А. Абульханова не обсуждает временную локализацию в качестве самостоятельного индивидуально-типологического параметра смысла жизни, она указывает на то, что каждая личность выстраивает своеобразный ценностно-временной континуум и неравномерно распределяет в нем смысловое содержание собственной жизни. Причем сам способ распределения может быть оптимальным или неоптимальным в зависимости от его влияния на продуктивность самореализации личности [3]. Способ размещения личностью своих смыслообразующих ценностей на «стреле» времени жизни может быть продиктован не только индивидуальностью, но и возрастом, в силу чего, например, «у молодых смысл жизни ориентирован на будущее, у стариков - на прошлое или настоящее» [2, с. 74].
Проблема временной локализации смысла жизни намечается в рамках причинно-целевой концепции психологического времени личности, разработанной В.И. Головахой, А.А. Кроником, и концепции биографических кризисов личности, разработанной Р.А. Ахмеровым. Исследователи отмечают, что «мотивационные детерминанты жизненного пути локализованы в различных временных точках. Стимулы к жизни человек может находить в воспоминаниях о достигнутом и пережитом, в мечтах и планах, в переживаниях ценности текущего момента» [21, с. 56]. Элементарной структурно-функциональной единицей мотивации жизни считается межсобытийная детерминационная связь, которая может принадлежать либо прошлому (реализованная связь), либо настоящему (актуальная связь), либо будущему (потенциальная связь). Отсутствие любого вида связей в субъективной картине жизненного пути обозначается понятием «мотивационная недостаточность» и рассматривается как условие возникновения различных биографических кризисов: нереализованно- сти, опустошенности, бесперспективности. Примечательно, что «биографические кризисы, проявляясь в переживании непродуктивности жизни (в прошлом, настоящем, будущем), по сути, являются смысложизненными кризисами личности» [7, с. 62].
Д.А. Леонтьев рассматривает временную локализацию ведущих смысловых ориентиров в качестве индивидуальной особенности смысловой регуляции. Ссылаясь на факторную структуру текста смысложизненных ориентаций, он отмечает, что смысл жизни может быть центрирован на прошлом, настоящем или будущем и, соответственно, проявляться в удовлетворенности результатами пройденного отрезка жизни, в переживании эмоциональной насыщенности и интереса к жизни или в перспективных жизненных целях. «Временная локализация ведущих смысловых ориентиров в будущем, настоящем либо прошлом представляет собой область индивидуальных различий, не сводимых к общему уровню развития смысловой регуляции», - констатирует Д.А. Леонтьев [22, с. 301].
Дальнейшую теоретическую и эмпирическую проработку эта идея получила в исследованиях А.В. Серого, который вводит понятие «актуальное смысловое состояние» и разграничивает его продуктивные и непродуктивные типы [36]. По его мнению, личность стремится к равновесию и синхронии смыслов опыта (прошлого), реальности (настоящего) и целей (будущего), что является неотъемлемым условием адекватности психического отражения и продуктивности практической деятельности. «Процесс синхронизации временных локусов можно описать как особое состояние личности - актуальное смысловое состояние, которое регулирует процесс интеграции личности и окружающей действительности... Актуальное смысловое состояние (АСС) представляет собой совокупность актуализированных, генерализованных смыслов, размещенных во временной перспективе (опыт, реальность, цели)» [35]. Ключевым признаком продуктивного смыслового состояния выступает сбалансированность временных модусов жизни по насыщенности лич- ностно значимым содержанием. Напротив, непродуктивное смысловое состояние представляет своего рода «смысловой десинхро- ноз», при котором личностно значимое содержание либо совсем отсутствует, либо фиксируется в одном из времен жизни. Преобладание непродуктивных типов актуального смыслового состояния выявлено у психологически неблагополучных контингентов испытуемых, в частности у безработных [37].
К выделению временной локализации в качестве дифференциального свойства смысла жизни вплотную подводят не только исследования в области смыслового подхода; к этому же активно подталкивают некоторые работы по проблеме психологического времени личности в биографическом масштабе. И это закономерно, поскольку психобиографическое время личности определяется системой временных отношений, которым подчинена динамика реализации индивидуального смысла жизни. Среди понятий, охватывающих основные характеристики психологического времени в разрезе биографии, выкристаллизовались понятия «временная установка» и «временная ориентация личности» [13; 15; 29; 48]. Первое из них обозначает эмоционально окрашенное отношение личности к различным временным зонам, а второе служит для объяснения доминирующей направленности поведения на значимые мотивационные объекты прошлого, настоящего и будущего. Очевидно, что и временная установка, и временная ориентация, выражая пристрастное, избирательное, личностно значимое отношение к различным временам жизни, по своей природе являются смысловыми феноменами. Индивидуально-психологические различия во временных установках и ориентациях определенно связаны с разным личностным смыслом и неравномерной смысловой насыщенностью прошлого, настоящего и будущего.
Таким образом, время пронизывает смысловые образования личности и является значимым фактором их формирования, структурирования и функционирования. Темпоральные свойства особенно важно принимать во внимание при анализе иерархически высших, ядерных, стержневых структур смысловой сферы, которые, обладая высокой устойчивостью и обобщенностью, отвечают за долгосрочную, трансситуативную регуляцию целостной жизнедеятельности. Функциональная актуализация и практическая реализация этих смысловых структур имеет особый временной порядок, причем релевантной системой хронологических координат здесь выступает целостный жизненный путь личности. Смысл жизни относится к классу именно таких смысловых структур. В литературе по смысложизненной проблематике отчетливо прослеживается идея о том, что данное смысловое образование имеет особые темпоральные свойства. Они относительно независимы от уровня возрастного развития смысловой сферы, играют важную роль в процессе смысловой регуляции индивидуальной жизнедеятельности и совсем небезразличны для нормальной адаптации и продуктивной самореализации личности.
На наш взгляд, эти свойства производны от системы временных отношений, складывающихся между смысложизненными ценностями личности в процессе их практической реализации в реальном пространстве и времени жизни. Каждую ценность личность наделяет темпоральными характеристиками, регулирующими порядок их актуализации и реализации в индивидуальной жизнедеятельности. Их совокупность существует в форме более или менее устойчивой временной композиции, где каждая отдельная ценность имеет свою темпоральную метку (координату), которая определяет своевременность-несвоевременность ее практического осуществления по отношению к текущему моменту («еще рано», «уже поздно» и т.д.). В зависимости от временной отнесенности смысложизненные ценности в субъективном восприятии личности разделяются, как правило, на три категории: реализованные (в прошлом), реализуемые (в настоящем) и планируемые к реализации (в будущем). Смысл жизни, соединяющий эти ценности в своей структуре, оказывается разноплановым во временном отношении ценностно-смысловым образованием личности. Проекция смысложизненных ценностей на ось биографического времени ведет к образованию уникальной композиции смысла жизни, где между различными компонентами устанавливаются не только структурные, но и временные связи. Они отражают и регулируют очередность, темп, длительность, ритмичность и другие хронологические параметры уже совершенной, совершаемой или планируемой реализации смысложизненных ценностей личности.
Процесс практической реализации смысла жизни характеризуется неравномерностью и гетерохронностью, вследствие чего разные периоды биографического времени приобретают различную «плотность» ценностно-смыслового содержания. При одинаковом общем уровне осмысленности жизни распределение смысла жизни между временными «регионами» прошлого, настоящего и будущего может сильно варьировать у разных личностей. В одном случае смысложизненные ценности сгущаются в прошлом, в другом случае основное смысловое содержание жизни конденсируется в настоящем, в третьем случае оно спрессовано в будущем. При сравнении времен по смысловой насыщенности отчетливо вырисовывается «временной профиль» личности, по которому можно судить об интенсивности реализации смысла жизни на разных (предшествующем, текущем и последующем) этапах жизненного пути. Даже при сравнительно высоком общем уровне осмысленности жизни определенная конфигурация этого временного профиля может быть как гармоничной, функциональной, так и дисгармоничной, дисфункциональной.
Временная локализация смысла жизни является функционально значимым параметром смысловой регуляции, который «программирует» временной режим жизнедеятельности личности. Как и другие психологические свойства индивидуального смысла жизни, данный параметр правомерно оценивать по критерию функционального оптимума, т.е. с точки зрения воздействия на процессуальную и результативную сторону жизнедеятельности и, следовательно, на индивидуальное развитие и психологическую судьбу личности. Временная локализация смысла жизни влияет, в первую очередь, на «валовую» продуктивность индивидуальной жизнедеятельности, исчисляемую в объективно и субъективно значимых достижениях, свершениях, успехах личности. Функциональная оптимальность данного параметра зависит от того, насколько личность: 1) сообразует реализацию смысложизненных ценностей со сроками наступления определенных внешних и внутренних условий, имеющих инструментальное, ресурсное значение, и избегает условий, имеющих преградное значение; 2) сводит во времени реализацию комплементарных ценностей, которые синергически усиливают друг друга, и разводит реализацию конфликтных ценностей, которые препятствуют друг другу.
Таким образом, локализация смысла жизни на оси психологического времени выступает существенным параметром функционального оптимума, который отражает динамику практической реализации личностью смысла жизни во временном масштабе биографии. Индивидуальные особенности временной локализации смысла жизни накладывают заметный отпечаток на способы осознания и осмысления личностью своего жизненного пути, а также на способы организации повседневной жизнедеятельности.
Какой способ распределения смысла между временами жизни может считаться оптимальным, а какой - неоптимальным? Современная психологическая наука не располагает данными для прямого, однозначного ответа на этот вопрос, но имеются косвенные сведения, позволяющие наметить вполне определенные гипотезы. Эти сведения поставляют, во-первых, психологические теории смысла жизни, затрагивающие проблему его соотношения со временем жизни; во-вторых, эмпирические исследования, раскрывающие взаимосвязь доминирующей временной ориентации личности с уровнем ее адаптации, субъективного благополучия, психического здоровья, успешностью в различных видах деятельности и жизни в целом. Но, пожалуй, самым главным теоретическим ориентиром здесь выступают общепсихологические представления о природе и назначении смысловой регуляции в структуре человеческого способа бытия в мире.
По признанию многих исследователей, смысловая регуляция выступает как психологическая детерминация текущей жизнедеятельности личности образом потребного, желаемого, должного будущего, а временной вектор психических процессов, обеспечивающих эту детерминацию, направлен из будущего в настоящее. В свое время М.И. Бахтин писал: «Будущее есть преимущественно смысловая категория» [9, с. 105]. Развитие смысловой регуляции в онтогенезе открывает для личности возможность ориентировать и подчинять свою активность отсроченным, удаленным во времени мотивам и ценностям в противовес сиюминутным импульсам и ситуативным стимулам [5; 12; 22]. Очень точно это подмечено Б.С. Братусем, выделившим специфическую функцию смысловых образований личности - «создание образа, эскиза будущего, той перспективы развития личности, которая не вытекает прямо из наличной, сегодняшней ситуации» [10, с. 96].
Такая функция наиболее рельефно обнаруживается в случае со смыслом жизни - ведущей «инстанцией» смысловой регуляции человеческой жизнедеятельности. Ключевая идея, объединяющая различные психологические теории, состоит в том, что обретение и стремление к реализации смысла жизни дает личности свободу от детерминант настоящего и прошлого, эмансипирует от внешних и внутренних влияний, дистанцирует от прошлого опыта и налич ных условий жизнедеятельности. В.Э. Чудновский подчеркнул эту особенность следующим образом: «Поиск и обретение смысла жизни фактически являются процессом формирования отдаленной ориентации поведения и деятельности человека» [41, с. 14].
Первым психологом, связавшим смысл жизни с детерминацией активности и развития личности будущим, был А. Адлер. В качестве альтернативы каузальной схеме, разработанной в классическом психоанализе, им была предложена телеологическая, фи- налистская схема объяснения личностного развития и бытия. Коренное различие этих схем в том, что в первом случае активность и развитие личности попадают под диктат прошлого, а во втором случае приоритет отдается будущему, существующему в форме смысла жизни, жизненных целей и планов. В своей последней книге
А. Адлер писал: «Поведение индивида и его целостный психический склад больше определяются стремлением к смыслу жизни, чем травмами и комплексами прошлого. Смысл жизни - это внутренний фактор, помогающий расстаться с сожалениями о неудачном прошлом и двигаться в направлении лучшего будущего» [44, с. 127].
Созданные в последующем экзистенциальные концепции еще категоричнее обозначили примат будущего в смысловой регуляции человеческой жизнедеятельности. В. Франкл, в частности, видел основную функцию смысла в том, чтобы направлять и вести за собой ход бытия, а для исправного выполнения этой функции смысл должен выходить за пределы текущей ситуации, превосходить наличное положение дел. По мнению В. Франкла, смысл жизни зиждется на ценностях и идеалах, которые как бы притягивают человека из будущего (в отличие от влечений, которые норовят вернуть его к гомеостатическому состоянию, знакомому из прошлого опыта). «Без фиксированной точки отсчета в будущем человек, собственно, просто не может существовать. Обычно все настоящее структурируется, исходя из нее, ориентируется на нее, как металлические опилки в магнитном поле на полюс магнита... Тот, кто не может привязаться к какому-либо пункту, к какому-либо моменту времени в будущем, к какой-либо остановке, подвержен опасности внутреннего падения» [40, с. 141].
В концепции С. Мадди смысл рассматривается как дериват решений, которые личность принимает в своей жизни, и «именно содержание и направленность этих решений наделяют ее жизнь уникальным смыслом» [26, с. 88]. При всем необъятном содержательном разнообразии решения принципиально различаются своей временной направленностью: любое решение либо ведет личность в будущее, либо удерживает ее в прошлом. Выбор прошлого не обладает смыслообразующим и развивающим потенциалом, а, кроме того, чреват переживаниями онтологической вины за упущенные возможности и мучительными сожалениями по типу «что могло быть, если бы». Поэтому во избежание «застоя, самообвинения и потери смысла - тяжелого синдрома, вызываемого накоплением онтологической вины, необходимо хотя бы избегать выборов в пользу прошлого» [26, с. 90]. Выбор будущего также не является эмоционально легким и благостным, поскольку личность вступает в область непредсказуемого, неизвестного и испытывает онтологическую тревогу. Однако устойчивое предпочтение будущего ценно своими следствиями для развития личности - растущим чувством осмысленности жизни и прогрессивной экзистенциальной индивидуализацией.
Эти идеи перекликаются с положениями психологической теории смысла жизни К. Обуховского. Автор разделяет две формы личностного развития в зависимости от временной локализации его источников: прогрессивную («трансгрессивную») и регрессивную («дег- рессивную»). При регрессивной форме развития личность ориентируется в жизни на задачи, продиктованные прошлым или настоящим. Прогрессивному развитию личности может способствовать только решение задач, уходящих в отдаленное будущее. Это будущее в своей психологической форме выступает как смысл жизни, ветвящийся на систему промежуточных целей и задач. Как пишет К. Обуховский, «основным фактором развития личности выступает ее постоянная активная устремленность в будущее, эмоционально окрашенная направленность на решение отдаленной, общественно значимой задачи, выступающей смыслом жизни человека» [30, с. 65].
Как указывалось ранее, в современной психологии отсутствуют прямые сведения о влиянии временной локализации смысла жизни на качественные и количественные параметры жизнедеятельности, содержательные и формальные аспекты индивидуального развития личности. Причиной тому явилась концептуальная и операциональная неразработанность самого понятия «временная локализация смысла жизни». Однако косвенные данные могут быть почерпнуты из эмпирических исследований временной ориентации как устойчивого личностного свойства. Судя по их результатам, именно перспективная ориентация производит оптимизирующие, адаптогенные и саногенные эффекты в сфере личностного развития и бытия. Так, доминирующая ориентация на будущее благотворно сказывается на психическом здоровье в целом [63] и хорошо предсказывает приверженность личности здоровьесберегающему образу жизни [50], который включает защищенный секс [45], систематические занятия физкультурой и здоровое питание [54], своевременное обращение за врачебной помощью [47], отказ от курения, употребления алкоголя, наркотиков и психоактивных веществ [46; 53]. Она служит превентивным фактором по отношению к непродуктивным и дезадаптивным формам поведения личности, например, таким как прокрастинация [52; 59] и рискованное вождение автомобиля [62]. Индивиды, устремленные в будущее, демонстрируют более высокие показатели в учебной и профессиональной деятельности [51; 56], более эффективное совла- дающее поведение в трудной жизненной ситуации [49], а также более высокий уровень счастья и удовлетворенности жизнью [15].
Сложнее строить гипотезы о характере связи других временных локусов смысла жизни с кризисным состоянием личности, поскольку ориентация на жизненные задачи и ценности, продиктованные настоящим и прошлым, трактуется очень неоднозначно. Сосредоточенность на задачах текущего момента в ряде концепций экзистенциальной психологии рассматривается как признак личностной незрелости либо деградации. Например, К. Обуховский полагает, что «в случае ограничения действий индивида задачами настоящего момента должно произойти обеднение психологической организации личности» [30, с. 54]. Эмпирические данные как раз указывают на то, что ориентация личности на настоящее связана с пониженным уровнем субъективного контроля, фатализмом, стойким предпочтением видов деятельности с немедленным результатом или неотложным вознаграждением [57; 58; 63], а также недоучетом будущих последствий и неумением руководствоваться их прогнозом в текущем поведении [60]. Она является предиктором рискованного сексуального поведения [57], употребления психоактивных веществ [53] и опасной езды на автомобиле [62]. Что касается ретроспективной ориентации, то некоторые авторы склоняются к мнению, что она также негативно отражается на развитии личности, провоцируя кризисы и неврозы. С. Мадди пишет о том, что «постоянный выбор прошлого ведет вначале к застою и скуке, затем к чувству, что человек не получает радости от энергичной, активной жизни, и в итоге к убеждению в том, что существование бессмысленно» [26, с. 90]. Еще более радикальны суждения К. Обуховского: «Если основные действия индивида ог раничены задачами прошлого, можно с уверенностью заключить о наличии невроза, фиксирующего личность на ее прошлом» [30, 54]. Этой точке зрения оппонирует В. Франкл, согласно которому прошлое - это надежное «хранилище» для реализованного смысла, поскольку «становясь прошедшими, наши возможности уже никогда не исчезнут бесследно - только нереализованные возможности уходят навсегда» [40, с. 207]. Смысл, «увековеченный» в прошлом, способен придать жизни достаточный уровень осмысленности даже вопреки бессмыслице настоящего и отсутствию будущего. Для аргументации данного положения В. Франкл приводит случаи успешной терапии терминальных больных и тюремных заключенных, отбывающих пожизненный срок.
Таким образом, обзор теоретических и эмпирических работ наводит на предположение, что функционально оптимальной является перспективная локализация смысложизненных ценностей, при которой главным побуждающим, ориентирующим и смыслообразующим центром индивидуальной жизни выступает будущее. Следует полагать, что смысловое обеднение будущего является признаком неоптимальности смысла жизни, который обусловливает возникновение и эскалацию смысложизненного кризиса в развитии личности. Логично допустить, что локализация смысла жизни в прошлом или настоящем оказывается неоптимальной и кризисогенной лишь тогда, когда она становится преобладающей (прежде всего, над будущим). Вместе с тем, опираясь на концепции биографических кризисов Р.А. Ахмерова и актуального смыслового состояния А.В. Серого, можно с высокой вероятностью ожидать, что смысловая опустошенность прошлого или настоящего в еще большей степени отклоняется от функционального оптимума. В целом проведенный обзор убеждает в необходимости изучения целостного временного профиля смысла жизни и поиска такой его конфигурации, которая была бы соотносима с теоретическими представлениями об оптимальном временном режиме жизнедеятельности личности. Эти представления «схватываются» еще не до конца проработанными понятиями «временная трансспектива» [20; 28] и «сбалансированная временная ориентация» [15; 61].
Гипотезы исследования.
На основе изложенного была выдвинута гипотеза о том, что временная локализация выступает значимым структурно-функциональным параметром смысла жизни, который существенно обусловливает степень его оптимальнос- ти-неоптимальности для развития личности и, в частности, определяет личностную предрасположенность к переживанию смысложизненного кризиса. Это общее предположение конкретизировалось в частных гипотезах:
1. Интенсивность переживания личностью смысложизненного кризиса по-разному связана с уровнем осмысленности прошлого, настоящего и будущего.
2. Временная локализация смысла жизни влияет на выраженность кризисного состояния независимо от общего уровня осмысленности жизни, т.е. является функционально самостоятельной детерминантой кризиса.
3. Неоптимальная (кризисогенная) временная локализация смысла жизни проявляется в низкой (по сравнению с прошлым и настоящим) ценностно-смысловой насыщенности будущего.
Методика исследования. С целью проверки сформулированных гипотез было проведено эмпирическое исследование, охватившее гетерогенную по социально-демографическим признакам выборку объемом 110 человек. После отбраковки небрежно заполненных диагностических пакетов численность выборки сократилась до 107 человек, в числе которых 53 мужчины и 54 женщины в возрасте от 20 до 68 лет. В качестве методов сбора эмпирического материала использовались:
1. Опросник смысложизненного кризиса - стандартизированный одномерный личностный тест, диагностирующий интенсивность переживания испытуемым психических состояний и выраженность у него поведенческих паттернов, характерных для смысложизненного кризиса [17]. Параметры распределения тестовых показателей в обследованной выборке следующие: M = 113,3, т = 28,58, min = 60, max = 174 балла.
2. Тест смысложизненных ориентаций - стандартизированный многошкальный личностный опросник, измеряющий выраженность отдельных смысложизненных ориентаций испытуемого [25]. В настоящем исследовании рассчитывался только интегральный балл, расцениваемый как показатель общего уровня осмысленности жизни. Выборочное распределение баллов по данному показателю характеризуется следующими величинами: M = 90,12, т = 14,76, min = 31, max = 140 баллов.
3. «Источники смысла жизни» - комбинированная проективно-психометрическая методика, предназначенная для изучения содержательных и структурно-функциональных свойств индивидуального смысла жизни. Для целей настоящего исследования была создана модификация, позволяющая выявлять временную локализацию смысла жизни испытуемого. Процедура опроса подразделялась на два этапа. На первом этапе испытуемый должен был отобрать из репрезентативного перечня терминальных ценностей те, в которых он видит смысл своей жизни. Инструкция не ограничивала выбор количественно, но призывала быть избирательным и тщательно взвешивать значимость каждой ценности в индивидуальной жизни. На втором этапе испытуемому необходимо было ответить на вопросы о том, в какой степени он реализует каждую выбранную ценность в настоящее время, реализовывал в прошлом, планирует реализовать в будущем. Для этого предлагалась семиразрядная вербально-числовая шкала с вариантами ответа от «1 - в очень малой степени» до «7 - в очень большой степени». По итогам опроса вычислялись показатели осмысленности (суммарной ценностной нагруженности) трех временных локусов - ретроспективного (M = 29,1, т = 17,47, min = 0, max = 79 баллов), актуалспективного (M = 50,42, т = 21,49, min = 7, max = 93 балла) и перспективного (M = 47,69, т = 21,75, min = 0, max = 101 балл). В комплексе эти показатели отражают временной профиль смысла жизни испытуемого.
Результаты исследования. Первоначально данные обрабатывались при помощи непараметрического корреляционного анализа, результаты которого представлены в таблице 1.
Таблица 1 - Результаты корреляционного анализа
Психологическиепеременные СЖК ОЖ РЛ АЛ
Смысложизненный кризис (СЖК)        
Общий уровень осмысленности жизни (ОЖ) -0,53***      
Ретроспективный локус смысла жизни (РЛ) 0,21* -0,24**    
Актуалспективный локус смысла жизни (АЛ) -0,29** 0,09 -0,05  
Перспективный локус смысла жизни (ПЛ) -0 54*** 0 49*** -0,06 0,30**
Прежде всего, интерес представляют взаимосвязи временных локусов смысла жизни с общим уровнем осмысленности жизни и интенсивностью протекания смысложизненного кризиса. Установлено, что по мере увеличения смысловой насыщенности будущего общая осмысленность жизни возрастает ^ = 0,49, р = 0,000000), а частота и сила проявления признаков кризиса снижается ^ = -0,54, р = 0,000000). В противоположность этому большой смысловой «вес» прошлого сопряжен с манифестацией кризисной симптоматики (Я = 0,21, р = 0,02) и пониженным уровнем общей осмысленности жизни ^ = -0,24, р = 0,012). Корреляции актуалспективного локуса со смысложизненным кризисом и общим уровнем осмысленности жизни оказались «несимметричными», что позволяет в очередной раз акцентировать качественную специфику и «непар- ность» этих состояний. Иначе говоря, с точки зрения феноменологии, детерминации и связей с другими психическими явлениями смысложизненный кризис и осмысленность жизни - скорее два относительно независимых состояния в развитии личности, чем крайние полюса одного континуума. Недостаток смысложизненных ценностей в зоне настоящего сопровождается обостренными и учащенными переживаниями кризиса (Я = -0,29, р = 0,002), но при этом никак не соотносится с осмысленностью жизни в целом. Итак, первую частную гипотезу можно считать доказанной: временные локу- сы смысла жизни по-разному связаны с переживанием кризисного состояния. Острому течению смысложизненного кризиса сопутствует ценностная опустошенность будущего и настоящего на фоне относительно высокой осмысленности прошлого.
Особого комментария заслуживают интеркорреляции временных локусов смысла жизни. Примечательна прямая функциональная связь между перспективным и актуалспективным локусом ^ = 0 ,30, р = 0,0016), указывающая на синхронность актуализации и проявления ценностей настоящего и будущего в реальном жизненном процессе. Такая взаимосвязь носит закономерный характер и обусловлена назначением смысловой регуляции в человеческой жизнедеятельности - удерживать в актуальном побудительном состоянии перспективные замыслы, идеалы и проекты личности, превращать настоящее в поле деятельного созидания будущего. По мнению Л.И. Анцыферовой, самый общий механизм смысловой регуляции выражается в «опрокидывании» уходящих вдаль ценностей и целей на настоящее и усмотрении в текущих ситуациях элементов желаемого будущего [4, с. 42]. Корреляция перспективного и актуалспективного локусов смысла жизни вскрывает именно этот механизм.
Еще одно любопытное наблюдение заключается в том, что смысловая насыщенность прошлого не коррелирует с уровнем осмысленности ни настоящего (Я = -0,05, р = 0,61), ни будущего (Я = -0,06, р = 0,54). На первый взгляд, этот факт противоречит психологическим концепциям, рассматривающим динамику и диахронию процессов самореализации личности. Во многих из них подразумевается, что прошлое «депонирует» то предметно-ценностное содержание жизни, которое раньше принадлежало будущему в форме смысла жизни и производных от него жизненных целей, планов, программ, а по мере реализации трансформировалось в свершения и достижения. Действительно, если бы смысл жизни был раз и навсегда сформированным и застывшим образованием, то по мере его практической реализации происходило бы перетекание значимого ценностносмыслового содержания жизни из будущего в прошлое через «мост» настоящего, т.е. между этими временными локусами прослеживалась бы отчетливая обратная зависимость. Отсутствие же таковой говорит о том, что в процессе осуществления смысла собственной жизни личность переоценивает и доопределяет его с учетом изменяющихся жизненных обстоятельств.
Необходимость в этом обусловлена широтой и богатством жизненного содержания, которое она открывает в индивидуальной жизнедеятельности и которое не укладывается в прежде сформированный смысл жизни. Содержательные и структурно-функциональные изменения, которые смысл жизни претерпевает по ходу практической реализации, составляют процесс его ситуативного развития. Этот процесс разворачивается параллельно с линией онтогенетического развития, результирующего в универсальных возрастных изменениях смысла жизни. По ходу реализации личность «проносит» смысл своей жизни через разные жизненные ситуации, в которых он неизбежно переопредмечивается, т.е. наполняется новым бытийным содержанием, «иррадиирует» на новые объекты, «ассимилирует» новые условия. Благодаря этому естественная подвижность жизненных обстоятельств сочетается с пластичным процессом переосмысления личностью собственной жизни. Конкретизируя смысл во вновь открываемых обстоятельствах жизни, личность, во-первых, поддерживает тождественность этого смысла именно этой жизни, обеспечивает «узнаваемость» жизни для себя по личностному смыслу, во-вторых, избегает состояния окончательной реализованности, исчерпанности смысла жизни, при котором все жизненно значимое содержание «перекачано» из будущего в прошлое.
В философской и психологической литературе смысл жизни зачастую ассоциируется с жизненным идеалом. И это совсем не потому, что идеальное якобы противоположно реально возможному в жизни, а оттого, что идеал уходит за «горизонт» наличного бытия, всегда обгоняет ход реальной жизнедеятельности и никогда не бывает полностью воплощенным. Этим определяется специфика обратной связи в системе смысловой регуляции целостной жизнедеятельности личности. Достигая на практике того состояния и качества бытия, которое «запроектировано» смыслом жизни, личность редко довольствуется достигнутым и распознает в нем свой жизненный идеал. За счет ситуативного развития смысл жизни «перерастает» свое прежнее содержание и постоянно ускользает от окончательной, финальной реализации. Следовательно, обратная связь как способ саморегуляции личностью индивидуального жизненного пути носит принципиально открытый характер, т.к. совпадение объективно достигнутого с субъективно желаемым состоянием бытия может быть лишь частичным. Данную особенность саморегуляции в сложных видах познавательной и практической деятельности субъекта подчеркивал А.В. Брушлинский: «Механизм обратных связей непосредственно основан на изначальной заданности эталона, заранее устанавливающего способ прямого сравнения промежуточных и конечных состояний регулируемого процесса. Уже здесь обнаруживается принципиальное различие между типами детерминации: 1) обратной связью и 2) более сложными видами саморегуляции, лежащими в основе развития, которое осуществляется безотносительно к любому заранее установленному масштабу, эталону, критерию и т.д.» [11, с. 124]. Применительно к целостной жизнедеятельности, управляемой на основе смысла жизни, эти более сложные виды саморегуляции изучены в очень малой степени. Одна из попыток их изучения предпринята Н.Р. Салиховой, которая для объяснения психологической специфики ценностно-смысловой регуляции жизнедеятельности предлагает модель «открытого регуляторного кольца» [34]. В плоскости отношений между временами человеческой жизни открытость механизма обратной связи означает, что прошлое не способно до конца вместить в себя ценностное содержание будущего, а смысловое насыщение ретроспективы не бывает прямо пропорциональным смысловому исчерпанию настоящего и перспективы.
Конкретно-эмпирическим подтверждением этому тезису является отсутствие корреляционной связи между смысловой насыщенностью ретроспективы и перспективы.
Далее полученные данные обрабатывались посредством иерархического регрессионного анализа. В качестве зависимой переменной выступала интенсивность кризисной феноменологии, а в качестве предикторов - пол и возраст испытуемых (контрольная модель
1) , к которым потом добавлялся показатель общей осмысленности жизни (контрольная модель 2), а на последнем шаге анализа подключались показатели выраженности трех временных локусов смысла жизни - ретроспективного, актуалспективного и перспективного (основная модель). Прирост объяснимой дисперсии зависимой переменной при переходе от одной модели к другой оценивался при помощи инкрементного F-критерия Фишера. Результаты иерархической множественной регрессии представлены в таблице 2.
Таблица 2 - Результаты иерархического регрессионного анализа
Предикторы г t Р Статистикамодели
Контрольная модель со статусными переменными
Пол 0,10 1,03 0,301 Я = 0,245, Я2 = 0,06 F (2, 104) = 3,33, р = 0,04
Возраст 0,25 2,54 0,012
Контрольная модель со статусными и психологическими переменными
Пол 0,08 0,95 0,341 Я = 0,573, Я2 = 0,328 F (3, 103) = 16,79, р = 0,000
Возраст 0,19 2,26 0,026
Общий уровень осмысленности жизни -0,52 -6,41 0,000
ИнкрементныйF-тест ER2 = 0,268, F (1, 103) = 41,14, р = 0,000
Основная модель
Пол 0,06 0,80 0,425 Я = 0,654, Я2 = 0,428 F (6, 100) = 12,46, р = 0,000
Возраст 0,05 0,54 0,587
Общий уровень осмысленности жизни -0,36 -3,91 0,000
Ретроспективный локус смысла жизни 0,11 1,32 0,188
Актуалспективный локус смысла жизни -0,20 -2,27 0,025
Перспективный локус смысла жизни -0,26 -2,68 0,008
ИнкрементныйF-тест ER2 = 0,099, F (3, 100) = 5,78, р = 0,001
По табличным данным видно, что первая контрольная модель в целом оказалась статистически значимой, но малоинформативной, поскольку включенные в нее предикторы в совокупности объясняют всего лишь 6 % дисперсии зависимой переменной. Значимой детерминантой смысложизненного кризиса выступает возраст (% = 0,25): чем старше испытуемый, тем выше склонность к уходу в кризисное состояние при наличии серьезных затруднений с поиском и реализацией смысла в жизни. Следует уточнить, что данная зависимость действует в возрастном диапазоне от 20 до 68 лет, в котором находились участники исследования. Эта зависимость и ранее проявлялась в наших исследованиях и,по-видимому, может претендовать на статус закономерности.
Вторая контрольная модель также является статистически значимой и объясняет около 33 % дисперсии показателей смысложизненного кризиса. За счет введения в состав предикторов переменной «общий уровень осмысленности жизни» ее объяснительные и прогностические свойства улучшились на 27 % в сопоставлении критерию с предыдущей моделью, что выглядит как весомый прирост по инкрементному F-критерию ^ (1, 103) = 41,14, р = 0,000). Это не удивительно, поскольку общий уровень осмысленности жизни - субъективный индикатор наличия, а также действенности и реализуемости в жизни испытуемого смыслообразующих ценностей, в то время как смысложизненный кризис - негативное состояние личностного развития, порождаемое их отсутствием, утратой или неосуществимостью. Низкий уровень осмысленности, за которым скрывается общий дефицит ценностно-смысловой регуляции жизнедеятельности, выступает самым мощным предиктором силы кризиса (% = -0,52). При этом хронологический возраст испытуемого сохраняет значение самостоятельного фактора и при прочих равных обстоятельствах отягчает протекание кризиса (% = 0,19).
Наибольший интерес вызывает статистика основной регрессионной модели, в которой к числу предикторов присоединялись параметры временной локализации смысла жизни. Несмотря на то, что общий уровень осмысленности жизни остается самым сильным предиктором кризиса (% = -0,36), временные локусы смысла жизни фигурируют в качестве функционально автономных факторов, которые вносят в детерминацию кризиса свой уникальный вклад. В совокупности основная модель объясняет 42,8 % дисперсии показателей смысложизненного кризиса, из которых чистый вклад темпоральных свойств смысла жизни составляет 9,9 % ^ (3, 100) = 5,78, р = 0,001). Выраженный кризисогенный эффект производит дефицит смысложизненных ценностей в будущем (% = -0,26) и настоящем (% = -0,20), в то время как уровень ценностно-смысловой насыщенности прошлого не оказывает ощутимого влияния на тяжесть и глубину кризисных переживаний. Нельзя не отметить, что с введением в регрессионную модель параметров временной локализации смысла жизни детерминирующий эффект переменной «возраст» нивелируется (% = 0,05). Это говорит о том, что возраст сцеплен с временными параметрами осуществления личностью смысла жизни: это не просто количество прожитых лет, но косвенная мера реализованности, актуальности и потенциальности личностных ценностей, входящих в структуру смысла жизни. По соотношению регрессионных коэффициентов в разных моделях видно, что с годами уязвимость личности перед смысложизненным кризисом повышается из-за перераспределения смысла между временными модусами жизни. Общая возрастная тенденция заключается, по-видимому, в ослаблении мотивационной привлекательности и оскудении ценностного содержания настоящего и в особенности будущего.
Таким образом, кризисогенным фактором в развитии личности является смысловая недостаточность будущего и настоящего безотносительно к уровню смысловой насыщенности прошлого. Дефицит смыслообразующих ценностей во временных зонах настоящего и будущего способен спровоцировать кризисное состояние даже при сравнительно высоком общем уровне осмысленности жизни. Смысл жизни, которому присущи такие особенности временной локализации, может рассматриваться как функционально неоптимальный.
В построенной регрессионной модели временные локусы учитываются в качестве изолированных, партикулярных переменных, тогда как в действительности они образуют целостную конфигурацию - временной профиль смысла жизни. В зависимости от комбинаций уровня осмысленности прошлого, настоящего и будущего складываются определенные типы данного профиля. Уже при трех градациях уровня осмысленности в каждом из трех локусов (низкий, средний, высокий) можно вывести более двадцати типов временного профиля смысла жизни (33 = 27). Логически напрашивается вопрос о том, какие типы временного профиля присущи оптимальному смыслу жизни, обеспечивающему стабильный личностный рост, а какие - функционально неоптимальному смыслу жизни, вызывающему срывы и кризисы в развитии личности. Необходимо обратить внимание на ряд обстоятельств, которые позволяют совладать с вероятным многообразием временных профилей и упрощают поиск ответа на поставленный вопрос. Во-первых, не каждый из теоретически выделяемых типов временного профиля смысла жизни может встретиться в реальности, а тем более в ограниченной по объему выборочной совокупности. Во-вторых, из результатов регрессионного анализа вытекает, что уровень осмысленности прошлого не является значимой детерминантой смысложизненного кризиса, а это значит, что в настоящем исследовании ретроспективный локус смысла жизни может быть исключен из числа классификационных и типологических критериев. В-третьих, могут быть предложены новые понятия (величины), которые позволят перейти от аддитивного к интегральному описанию и сравнению временных профилей смысла жизни. На наш взгляд, одним из них является понятие «градиент», продуктивно использованное в ряде психологических концепций, например, в теории поля К. Левина. В контексте нашего исследования под градиентом временной локализации смысла жизни (от лат. gradiens - шагающий, растущий) понимается вектор, показывающий направление возрастания смысловой насыщенности биографического времени при переходе от одного временного модуса к другому. Суть поднятого вопроса, таким образом, сводится к определению градиентов, характеризующих временную локализацию оптимального и неоптимального смысла жизни.
Базируясь на теоретических представлениях о природе и назначении смысловой регуляции в человеческой жизнедеятельности, а также на результатах корреляционного и регрессионного анализа, логично допустить, что градиент временной локализации оптимального смысла жизни устремлен из настоящего в будущее, тогда как градиент временной локализации неоптимального смысла жизни имеет обратную направленность. Иначе говоря, смысл жизни наилучшим образом выполняет свои регуляторные функции и создает наиболее благоприятствующие условия для развития личности тогда, когда «концентрация» смысложизненных ценностей при переходе от настоящего к будущему увеличивается.
Адекватным способом проверки данной гипотезы является сравнительный анализ выраженности кризисной феноменологии в группах испытуемых, которые существенно различаются по градиенту временной локализации смысла жизни. Для построения эмпирической классификации испытуемых по соотношению акту- алспективного и ретроспективного локуса смысла жизни использовался неиерархический кластерный анализ (k-Means Clustering). Путем разбиения выборки на разное количество кластеров подбирался релевантный гипотезе вариант группировки испытуемых. Удачным было признано решение с тремя кластерами, в котором межгрупповые различия по степени смысловой насыщенности настоящего (F (2, 104) = 120,7, p < 0, 000000) и будущего (F (2, 104) = 80,25, p < 0, 000000) достигли высокой статистической значимости. Внутригрупповая выраженность временных локусов смысла жизни (низкая, средняя, высокая) определялась через сопоставление по t-критерию Стьюдента усредненного группового значения со средневыборочным значением (50,42 балла для актуалспектив- ного локуса и 47,69 балла для перспективного локуса). Результаты кластерного анализа отражены в таблице 3.
Таблица 3 - Эмпирическая классификация испытуемых в зависимости от временного профиля смысла жизни
Основанияклассификации Группа I (N = 40) Группа II (N = 27) Группа III (N = 40) ANOVA
M t Р M t Р M t Р F Р
Актуалспек- тивный локус смысла жизни 29,(низкий) 9,94 0,000 50,(средний) 0,024 0,98 71,(высокий) -9,95 0,000 120 0,00
Перспективный локус смысла жизни 30,(низкий) 8,04 0,000 73,(высокий) -12,26 0,000 47,(средний) -0,12 0,90 80 0,00
При ознакомлении с данными таблицы можно заметить, что выделенным группам испытуемых соответствуют разные временные профили смысла жизни. В свете сформулированной гипотезы наибольший интерес представляют вторая и третья группы, которые различаются по градиенту временной локализации смысложизненных ценностей. Смысл жизни испытуемых во второй группе характеризуется проградиентной временной локализацией, поскольку смысловая насыщенность времени нарастает по направлению от настоящего к будущему. Смыслу жизни испытуемых в третьей группе свойственна реградиентная временная локализация, так как «концентрация» смысложизненных ценностей падает при переходе от настоящего к будущему. Первую группу испытуемых отличает аградиентная временная локализация смысла жизни, потому что между настоящим и будущим не наблюдается градиента (перепада) по уровню осмысленности.
Согласно критерию однородности дисперсий Ливена (F (2, 104) = = 0,44, p = 0,64) результаты однофакторного дисперсионного анализа могут быть приняты к рассмотрению. Они свидетельствуют о том, что временной профиль смысла жизни значимо влияет на вероятность возникновения и интенсивность протекания смысложизненного кризиса в развитии личности (F (2, 104) = 13,1, p = 0,000008). Исходя из тестовых норм для одноименного опросника, констатировать наличие смысложизненного кризиса можно при наборе испытуемым 113 и более баллов [17]. В этой связи по выраженности симптоматики кризиса группа с аградиентной локализацией смысла жизни может быть квалифицирована как кризисная (M = 128,9 балла), группа с реградиентной локализацией смысла жизни - как предкризисная (M = 109,7 балла), а группа с проградиентной локализацией смысла жизни - как бескризисная (M = 97,2 балла). Эту тенденцию хорошо отображает график средних групповых значений (см. рисунок).
В разрезе выдвинутой гипотезы основное внимание привлекают различия групп с проградиентной и реградиентной локализацией смысла жизни по уровню выраженности кризиса. Post-hoc сравнение этих групп по многоранговому тесту Дункана показало, что группа испытуемых с реградиентной временной локализацией смысла жизни достоверно опережает группу с проградиентной локализацией по среднему внутригрупповому показателю смысложизненного кризиса (р = 0,045). В обсуждаемой группе 24 испытуемых (60 %) набрали 113 и более баллов по опроснику смысложизненного кризиса, что говорит об их явном экзистенциальном неблагополучии, а показатели еще 4 испытуемых (10 %) лежат в зоне риска и свидетельствуют об акцентуированной, напряженной кризисной феноменологии. С психологической точки зрения все это означает, что реградиентная локализация смысла жизни во временном континууме «настоящее - будущее» значимо повышает риск наступления кризиса по сравнению с проградиентной локализацией. На этом основании оптимальной может быть признана програ- диентная локализация смысла жизни, при которой ценностная насыщенность жизни прогрессивно возрастает при переходе от настоящего к будущему. Такое распределение смысла в континууме биографического времени придает индивидуальной жизнедеятельности кумулятивный характер, когда продуктивность каждого последующего этапа наращивается по сравнению с предыдущими этапами, а восприятие личностью своего жизненного пути обретает очертания «восходящей жизненной линии». Менее оптимальной представляется реградиентная локализация смысла жизни, при которой ценностная насыщенность жизни убывает при движении от настоящего к будущему. Здесь смысловой «центр» сдвинут в психологическое настоящее, в силу чего жизненная активность личности с течением времени постепенно угасает и сворачивается, а жизнь мыслится в виде «нисходящей жизненной линии».

Рисунок — Группы испытуемых по временному профилю смысла жизни

Рисунок — Группы испытуемых по временному профилю смысла жизни

Заключение. На основании всего сказанного можно сделать следующие обобщения:
1. Временная локализация смысла жизни - это индивидуально-психологический параметр, отражающий диахронию процесса практической реализации личностью собственных смысложизненных ценностей.
2. Оптимальной является проградиентная локализация смысла жизни, которая способствует поддержанию высокого уровня осмысленности жизни. Неоптимальной является реградиентная локализация смысла жизни, которая обусловливает предрасположенность личности к переживанию смысложизненного кризиса.
Изложенные выводы следует воспринимать скорее как предварительные и в этой связи воздерживаться от их расширительного толкования и общепсихологических генерализаций. Прежде всего, необходимо отдавать отчет в том, что выборка исследования формировалась из испытуемых в возрасте ранней, средней и поздней зрелости. Данная возрастная эпоха ознаменована расцветом физических, социальных и психологических возможностей и является временем наиболее активной самореализации личности. В этой связи механическая экстраполяция открытых закономерностей на людей других возрастных категорий не допустима. Например, вывод об оптимальности проградиентной локализации смысла жизни может оказаться поспешным по отношению к людям старческого возраста, которые в силу естественных ограничений частично утрачивают способность к энергичному, напористому воплощению долгосрочных проектов и замыслов. Это может также означать, что в старости основную функциональную нагрузку по стимуляции личностного развития и благополучия несет не перспективный, а ретроспективный или актуалспективный локус смысла жизни.
Результаты не дают полной уверенности и в том, что агради- ентная временная локализация является психологическим признаком неоптимальности смысла жизни. Кризисность личностного развития испытуемых первой группы объясняется скорее низкой ценностной насыщенностью, мотивационной недостаточностью настоящего и будущего, чем аградиентной локализацией смысла жизни во временном континууме. Вполне вероятно, что испытуемые второй и третьей группы страдают от кризиса в меньшей степени лишь потому, что они заметно превосходят представителей первой группы по суммарной смысловой насыщенности настоящего и будущего. К сожалению, из обследованной выборки посредством кластерного анализа не удалось извлечь группу испытуемых с аградиентной локализацией смысла жизни на среднем или высоком уровнях осмысленности настоящего и будущего. Тем не менее только при наличии такой группы можно было бы в чистом виде судить о сравнительной оптимальности временных профилей смысла жизни с различным градиентом.
Вместе с тем, при всех присущих им ограничениях, результаты настоящего исследования не оставляют сомнений в том, что временная локализация выступает значимым функциональным свойством смысла жизни, которое существенно влияет на продуктивность индивидуальной жизнедеятельности и устойчивость личностного развития, в том числе и на предрасположенность личности к переживанию смысложизненного кризиса.
Список литературы
1. Абульханова, К.А. Время личности и время жизни / К.А. Абульханова, Т.Н. Березина. - СПб.: Алетейя, 2001. - 304 с.
2. Абульханова-Славская, К.А. Стратегия жизни / К.А. Абульханова-Слав- ская. - М.: Мысль, 1991. - 299 с.
3. Абульханова-Славская, К.А. Личностная регуляция времени / К.А. Абуль- ханова-Славская // Психология личности в социалистическом обществе: Личность и ее жизненный нуть / нод ред. Б.Ф. Ломова. - М.: Наука, 1990. - С. 114 - 129.
4. Анцыферова, Л.И. Развитие личности и проблемы геронтонсихологии / Л.И. Анцыферова. - М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006 - 511 с.
5. Асеев, В.Г. Личность и значимость побуждений / В.Г. Асеев. - М.: ПИ РАО, 1993. - 224 с.
6. О некоторых перспективах исследования смысловых образований личности / А.Г. Асмолов [и др.] // Вопросы психологии. - 1979. - № 4. - С. 35 - 46.
7. Ахмеров, Р.А. Динамика продуктивности жизни в самосознании у больных алкоголизмом и наркоманией / Р.А. Ахмеров // Современные проблемы психологии и управления: сборник научных статей. - Набережные Челны: Изд-во Института управления, 2004. - С. 61-78.
8. Басина, Е.З. Идентификация с другими как механизм формирования смысловой сферы личности: автореф. дис. ... канд. нсихол. наук: 19.00.01 / Е.З. Басина; Моск. гос. ун-т. - М., 1986. - 23 с.
9. Бахтин, М.М. Эстетика словесного творчества / M.M. Бахтин. - М.: Искусство, 1979. - 423 с.
10. Братусь, Б.С. Аномалии личности / Б.С. Братусь. - М.: Мысль, 1988. -
304 с.
11. Брушлинский, А.В. Психология субъекта / А.В. Брушлинский. - СПб.: Алетейя, 2003. - 272 с.
12. Вилюнас, В.К. Психологические механизмы мотивации человека /
В.К. Вилюнас. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1990. - 288 с.
13. Головаха, Е.И. Психологическое время личности / Е.И. Головаха, А.А. Кроник. - М.: Смысл, 2008. - 267 с.
14. Жедунова, Л.Г. Личностный кризис и образ мира (субъективная реальность кризиса) / Л.Г. Жедунова. - Ярославль: Изд-во ЯГПУ, 2009. - 135 с.
15. Зимбардо, Ф. Парадокс времени: Новая психология времени, которая улучшит вашу жизнь / Ф. Зимбардо, Дж. Бойд. - СПб.: Речь, 2010. - 352 с.
16. Карпинский, К.В. Кризисный потенциал неоптимального смысла жизни / К.В. Карпинский // Акмеология. - 2011. - № 3 - С. 564 - 567.
17. Карпинский, К.В. Опросник смысложизненного кризиса / К.В. Карпинский. - Гродно: ГрГУ, 2008. - 126 с.
18. Карпинский, К.В. Смысложизненный кризис в развитии личности как субъекта жизни / К.В. Карпинский // Субъектный подход в психологии / под ред.
А.Л. Журавлева [и др.]. - М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2009. - С. 186 - 199.
19. Карпинский, К.В. Человек как субъект жизни / К.В. Карпинский. - Гродно: ГрГУ, 2002. - 280 с.
20. Ковалев, В.И. Психологические особенности личностной организации времени жизни: автореф. дис. ... канд. психол. наук: 19.00.01 / В.И. Ковалев; ИПАН СССР. - М., 1979. - 25 с.
21. Кроник, А.А. Каузометрия: Методы самопознания, психодиагностики и психотерапии в психологии жизненного пути личности / А.А. Кроник, Р.А. Ахмеров. - М.: Смысл, 2008. - 294 с.
22. Леонтьев, Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности / Д.А. Леонтьев. - М.: Смысл, 1999. - 487 с.
23. Леонтьев, Д.А. Стереометрия жизни / Д.А. Леонтьев // Человек - наука - гуманизм: К 80-летию со дня рождения академика И.Т. Фролова / отв. ред.
А.А. Гусейнов. - М.: Наука, 2009. - С. 668 - 676.
24. Леонтьев, Д.А. Структурная организация смысловой сферы личности: автореф. дис. ... канд. психол. наук: 19.00.01 / Д.А. Леонтьев; Моск. гос. ун-т. - М., 1988. - 24 с.
25. Леонтьев, Д.А. Тест смысложизненных ориентаций (СЖО) / Д.А. Леонтьев. - М.: Смысл, 2000. - 18 с.
26. Мадди, С.Р. Смыслообразование в процессе принятия решений /
С.Р. Мадди // Психологический журнал. - 2005. - Т. 26. - № 6. - С. 87 - 101.
27. Насиновская, Е.Е. Методы изучения мотивации личности: Опыт исследования личностно-смыслового аспекта мотивации / Е.Е. Насиновская. - М.: Изд- во Моск. ун-та, 1988. - 80 с.
28. Некрасова, Е.В. Пространственно-временная организация жизненного мира человека: дис. ... д-ра психол. наук: 19.00.01 / Е.В. Некрасова. - Барнаул, 2005. - 344 с.
29. Нюттен, Ж. Мотивация, действие и перспектива будущего / Ж. Нют- тен. - М.: Смысл, 2004. - 608 с.
30. Обуховский, К. Психологическая теория строения и развития личности / К. Обуховский // Психология формирования и развития личности / под ред. Л.И. Анцыферовой. - М.: Наука, 1981. - С. 45 - 67.
31. Прохоров, А.О. Смысловая регуляция психических состояний / А.О. Прохоров. - М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2009. - 352 с.
32. Рубинштейн, С.Л. Основы общей психологии. В 2 т. / С.Л. Рубинштейн. - М.: Педагогика, 1989. - Т. 2. - 1989. - 328 с.
33. Рубинштейн, С.Л. Проблемы общей психологии / С.Л. Рубинштейн. - М.: Педагогика, 1973. - 424 с.
34. Салихова, Н.Р. Ценностно-смысловая организация жизненного пространства личности / Н.Р. Салихова. - Казань: Казан. ун-т, 2010. - 452 с.
35. Серый, А.В. Применение теста смысложизненных ориентаций к диагностике актуальных смысловых состояний (новая концептуализация) / А.В. Серый, А.В. Юпитов // Сибирская психология сегодня: сборник научных трудов. - Кемерово, 2003. - Вып. 2.
36. Серый, А.В. Система личностных смыслов: структура, функции, динамика / А.В. Серый. - Кемерово: Кузбассвузиздат, 2004. - 272 с.
37. Серый, А.В. Трансформация системы личностных смыслов в ситуации вынужденной потери работы / А.В. Серый, М.Б. Семенова // Вестник Кемеровского государственного университета. - 2010. - № 3 (43). - С. 106 - 110.
38. Субботский, Е.В. Генезис личности: теория и эксперимент / Е.В. Суб- ботский. - М.: Смысл, 2010. - 408 с.
39. Толстых, Н.Н. Развитие временной перспективы личности: культурноисторический подход: автореф. дис. ... д-ра психол. наук: 19.00.13 / Н.Н. Толстых; ПИ РАО. - Москва, 2010. - 54 с.
40. Франкл, В. Человек в поисках смысла / В. Франкл. - М.: Прогресс, 1990. - 368 с.
41. Чудновский, В.Э. Отдаленная ориентация поведения и деятельности человека как психологическая проблема / В.Э. Чудновский // Вестник МГОУ. Серия «Психологические науки». - 2009. - № 4. - С. 6 - 15.
42. Чудновский, В.Э. Становление личности и проблема смысла жизни: Избранные труды / В.Э. Чудновский. - М.: Изд-во МСПИ, 2006. - 768 с.
43. Эленберг, Г. Клиническое введение в психиатрическую феноменологию и экзистенциальный анализ / Г. Эленберг // Экзистенциальная психология. Экзистенция. - М.: Апрель Пресс, Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001. - С. 201 - 236.
44. Adler, A. Sens zycia / А. Adler. - Warszawa: PWN, 1986. - 276 s.
45. Agnew, QR. Future Time Orientation and Condom Use Attitudes, Intentions, and Behavior / C.R. Agnew, T.J. Loving // Journal of Social Behavior and Personality. - 1998. - Vol. 13. - № 4. - P. 755 - 764.
46. Apostolidis, T. Cannabis use, time perspective and risk perception: Evidence of a moderating effecty / T. Apostolidis, N. Fieulaine, L. Simonin, G. Rolland // Psychology and Health. - 2006. - № 21(5). - P. 571 - 592.
47. Crockett, R.A. Time orientation and health-related behaviour: Measurement in general population samples / R.A. Crockett, J. Weinman, M. Hankins, T. Marteau // Psychology and Health. - 2009. - Vol. 24. - №. 3. - Р 333 - 350.
48. de Volder, M. Time orientation: A review / M. de Volder // Psychologia Belgica. - 1979. - № 19. - Р 61 - 79.
49. Epel, E.S. Escaping homelessness: The influences of self-efficacy and time perspective on coping with homelessness / E.S. Epel, A. Bandura, P.G. Zimbardo // Journal of Applied Social Psychology. - 1999. - № 29. - P. 575 - 596.
50. Henson, J.M. Associations Among Health Behaviors and Time Perspective in Young Adults: Model Testing with Boot-Strapping Replication / J.M. Henson, M.P. Carey, K.B. Carey, S.A. Maisto // Journal of Behavioral Medicine. - 2006. - Vol. 29. - № 2. - P. 127 - 137.
51. Horstmanshof, L. Future time orientation predicts academic engagement among first-year university students / L. Horstmanshof, Z. Craig // British Journal of Educational Psychology. - 2007. - № 77. - P. 703 - 718.
52. Jackson, T. Procrastination and Perception of Past, Present and Future / T. Jackson, A. Fritch, T. Nagasaka, L. Pope // Individual Differences Research. - 2003. - Vol. 1. - № 1. - Р 17 - 28.
53. Keough, K. Who’s smoking, drinking, and using drugs? Time perspective as a predictor of substance use / K. Keough, P. Zimbardo, J. Boyd // Basic and Applied Social Psychology. - 1999. - № 21. - Р. 149 - 164.
54. Luszczynska, A. Self-regulatory cognitions, social comparison, and perceived peers’ behaviors as predictors of nutrition and physical activity: A comparison among adolescents in Hungary, Poland, Turkey and USA / A. Luszczynska, F.X. Gibbons,
B. F. Piko, M. Tekozel // Psychology and Health. - 2004. - № 19 (5). - P. 577 - 593.
55. Nosal, C.S. Czas psychologiczny: Wymiary, struktura, konsekwencje / C.S. Nosal,
B. Bajcar. - Warszawa: Wydawnictwo Instytutu Psychologii PAN, 2004. - 149 s.
56. Peetsma, T. Relations between the development of future time perspective in three life domains, investment in learning, and academic achievement / T. Peetsma,
I. van der Veen // Learning and Instruction. - 2011. - № 21. - P. 481 - 494.
57. Rothspan, S. Present versus future time perspective and HIV risk among heterosexual college students / S. Rothspan, S.J. Read // Health Psychology. - 1996. - № 15 (4). - P. 131 - 134.
58. Sobol-Kwapinska, M. Forms of present time orientation and satisfaction with life in the context of attitudes toward past and future / M. Sobol-Kwapinska // Social Behavior and Personality. - 2009. - № 37 (4). - Р. 433 - 440.
59. Specter, M.H. Time Orientations of Procrastinators: Focusing on the Past, Present, or Future? / M.H. Specter, J.R. Ferrari // Journal of Social Behavior and Personality. - 2000. - Vol. 15. - № 5. - P. 197 - 202.
60. Strathman, A. The consideration of future consequences: Weighing immediate and distant outcomes of behavior / A. Strathman, F. Gleicher, D.S. Boninger, C.S. Edwards // Journal of Personality and Abnormal Psychology. - 1994. - № 66. - P. 742 - 752.
61. Webster, J.D. A new measure of time perspective: Initial psychometric findings for the Balanced Time Perspective Scale (BTPS) / J.D. Webster // Canadian Journal of Behavioural Science. - 2011. - Vol. 43 (2). - P. 111 - 118.
62. Zimbardo, P.G. Present time perspective as a predictor of risky driving / P. Zimbardo, K. Keough, J. Boyd // Personality and Individual Differences. - 1997. - № 23. - Р. 1007 - 1023.
63. Zimbardo, P.G. Putting time into perspective: A valid, reliable individual- differences metric / P.G. Zimbardo, J.N. Boyd // Journal of Personality and Social Psychology. - 1999. - № 77. - P. 1271 - 1288.
Карпинский Константин Викторович - кандидат психологических наук, доцент, заведующий кафедрой экспериментальной и прикладной психологии УО «Гродненский государственный университет имени Янки Купалы».
<< | >>
Источник: Сборник научных статей посвященный 10-летию кафедры. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ. 2012

Еще по теме СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.:

  1. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  2. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  3. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  4. СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ.
  5. ГЛАВА СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ: ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ КОНСТРУКТА
  6. 3.1 Операционализация теоретических представлений О СМЫСЛОЖИЗНЕННОМ КРИЗИСЕ В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ
  7. УДК 159.923.К.В. КАРПИНСКИЙ НЕКОНГРУЭНТНЫЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ И СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЙ КРИЗИС В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ
  8. К.В. КАРПИНСКИЙ ПСИХОСОМАТИЧЕСКИЕ ПРОЯВЛЕНИЯ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ
  9. ВЛИЯНИЕ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА НА ЖИЗНЕННУЮ ПЕРСПЕКТИВУ ЛИЧНОСТИ
  10. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА СМЫСЛА ЖИЗНИ КАК ВНУТРЕННИЕ ПРЕГРАДЫ САМОРЕАЛИЗАЦИИ ЛИЧНОСТИ И ДЕТЕРМИНАНТЫ СМЫСЛОЖИЗНЕННОГО КРИЗИСА.