И.В. ЮВЕНСКИЙ ЗАЩИТНОЕ И СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ ЖЕНЩИН-МУЖЕУБИЙЦ

Представлен опыт исследования защитного и совладающего поведения женщин — жертв многолетнего семейного насилия, совершивших мужеубийство. Описаны факторы дисфункциональности семьи, особенности личностного склада ее членов — участников деструктивных взаимоотношений.
Показаны причины и динамика развития наиболее непродуктивных защитных и деструктивных совладающих реакций.
Ключевые слова: агрессия в семье, дисфункциональная семья, деструктив-
ные взаимоотношения, продуктивные и непродуктивные способы совладающего поведения (копинг-стили и стратегии), психологические защиты их трансформация.
Начиная с 80-х годов прошлого столетия в зарубежной научной литературе все чаще стали появляться данные свидетельствующие о значительно большей распространенности внутрисемейной женской агрессии, в том числе агрессии криминальной, чем можно было бы думать исходя из устоявшихся в обществе воззрений на это явление [17; 18]. Общественности стали известны данные статистики, говорящие об увеличении доли женщин в агрессивных преступлениях, о «феминизации домашнего насилия» в США и Канаде. «В то время как общество и средства информации изображали женщин "получателями домашнего насилия", исследования распространенности насильственного поведения между взрослыми партнерами все чаще обнаруживали паритет между полами» [18, с. 47]. Криминальность традиционно считавшаяся, в основном, «мужской сферой деятельности» в глазах исследователей все больше стала приобретать «универсальный характер». Рост агрессивного криминального поведения женщин в России также не остался незамеченным [5]. Согласно наблюдениям, проведенным в отделении су- дебно-психиатрических экспертиз Костромской областной психиатрической больницы, начиная с 1993 года, в Костроме и Костромской области отмечено значительное увеличение числа убийств и покушений на убийства совершаемых женщинами, в том числе и убийств супругов [13]. Даже несмотря на то, что женщины России по показателю внутрисемейных убийств по-прежнему значительно отстают от мужчин (на одного мужчину убитого женой приходится 5 убитых жен ВОЗ (2006)), рост женской криминальной внутрисемейной агрессии в абсолютных и относительных цифрах не может не вызывать тревогу, особенно в свете данных зарубежных авторов: так в некоторых городах США (Чикаго, Детройт) в конце 80-х годов прошлого века число женщин мужеубийц даже превышало число мужей убивших своих жен [17].
Вместе с тем психологические исследования причин и особенностей агрессивных действий, личностных характеристик женщин-мужеубийц до сих пор носят ограниченный характер. В частности открытым остается вопрос о способах защитного (механизмы психологической защиты) и совладающего поведения (копинг- стили и стратегии) у женщин в период предшествующий соверше-
Личность как субъект совладающего поведения
нию ими агрессии в семье в отношении мужа или сожителя. Не все известно об их ценностных ориентациях, включенности в совместную жизнь и ролей в семье, уровне социально-психологической адаптации в целом.
Исключительная роль женщины в семье определяет избирательность воздействия травматизирующих эту женщину социально обусловленных факторов. Одним из таких важнейших факторов является деструкция супружеских взаимоотношений. Несмотря на все позитивные изменения, происходящие в обществе (как то выравнивание социально-психологического неравенства между полами, уменьшение дискриминации женщин) снижения внутрисемейной агрессии женщин не наблюдается ни в России, ни в странах с более богатой демократической традицией. Факт особой уязвимости женщин в отношении переживаний личного, семейного плана достаточно известен. Подчеркивается обыденность насилия в семьях женщин-мужеубийц.
Мы предприняли эмпирическое исследование, включающее анализ индивидуально-психологических и личностных особенностей женщин-мужеубийц, их межличностных взаимоотношений в семье и паттернов совладающего поведения (n = 75 чел.). В выборку вошли женщины:
- не являвшиеся душевнобольными (совершившие убийство супруга или сожителя вне психотического состояния);
- совершившие мужеубийство в Костроме и области в период с 1996 по 2005 гг.;
- прошедшие комплексное психолого-психиатрическое исследование в Костромской областной психиатрической больнице по постановлению органов следствия или суда.
Возраст выборки от 19 до 52 лет, средний возраст 39 лет. Городские жители составили 38 %, сельские - 62 %. Начальное образование имели 21 % обследуемых, среднее и среднее специальное - 73 %, высшее - 6 %. Не работали 21 % женщин, выполняли неквалифицированные виды труда 57 %, занимались квалифицированным трудом 22 %.
Практически все семьи, в которых в дальнейшем было совершено мужеубийство, отличались дисфункциональностью различной степени. Мы придерживаемся определения дисфункциональной семьи как таковой, в которой нарушены различные аспекты семейного функционирования, систематически не удовлетворяются базовые потребности членов семьи и не реализуются основные
ее задачи, специфические для каждого жизненного цикла. Факторами дисфункциональности данных семей было сочетание социально-психологических (конфликтные отношения супругов, низкий общекультурный уровень, деформированные ценностные ориентации) и прокриминальных факторов (алкоголизм, проявление вербальной и физической агрессии, жестокости друг к другу).
Было установлено, что 76 % женщин-мужеубийц систематически, на протяжении многих лет избивались супругом, а 96 % - отмечали наличие почти постоянной вербальной агрессии со стороны супруга. У 70 % мужей ретроспективно можно было диагностировать личностное расстройство эмоционально-неустойчивого или эпилептоидного типа нередко с чертами «домашнего тирана». Кроме того, примерно у 70 % мужей отмечались признаки алкогольной зависимости, а признаки существенной социальной дезадаптации у 65 % мужей.
Всю выборку мы разделили на две группы: первую группу (29 наблюдений) составили женщины, психологические характеристики и своеобразие поведенческих реакций которых позволяли отнести их к зависимым, отчасти тревожным женщинам. Всем им был присущ низкий базовый уровень агрессивности и сугубо про- социальная направленность личности. Во вторую группу (43 наблюдения) вошли женщины, индивидуально-психологические и личностные особенности которых включали в себя высокий базовый уровень агрессивности, зачастую враждебное отношение к окружающим, вспыльчивость, конфликтность, демонстративность. Их личностная направленность, в целом, была асоциальной, а регулятивное влияние общепринятых ценностей на характер и форму внешних проявлений - слабым. Эти женщины могли быть отнесены к эмоционально неустойчивым личностям. В своей совокупности женщины первой и второй группы составили 95 % выборки. Остальные 5 % женщин (4 наблюдения) обладали иными (неоднородными) личностными характеристиками (гипертимны- ми, шизоидными, смешанными, в рамках акцентуации характера).
Мы предположили, что у женщин, совершающих мужеубийство, в силу индивидуально-психологических и личностных качеств, в условиях совладания с внутрисемейным стрессом, отмечается узкий диапазон неэффективных копинг-стратегий и психологических защит, что приводит к хронификации стрессовых обстоятельств и переводит межсупружеские отношения в область опасного для жизни взаимодействия.
Личность как субъект совладающего поведения
Методы исследования
В эмпирическом исследовании использовались:
1. Монографическое исследование случаев, основанное на теоретическом анализе уголовных дел, включающее в себя:
а) изучение свидетельских показаний, касающихся личности обследуемых и их мужей (показания родных, знакомых, соседей, коллег по работе и т.д.);
б) обобщение независимых экспертных оценок, школьных, бытовых, служебных и производственных характеристик; медицинской документации, иных документов и сведений, имеющихся в деле.
2. Наблюдение и опрос.
3. Психодиагностические методы - полуструктурированное интервью, бланковые методы, тесты: опросник «Копинг-поведение в стрессовой ситуации» (CISS) Н. Эндлера, Дж. Паркера, адаптированный Т.Л. Крюковой, Методика СМИЛ - «Стандартизированный многофакторный метод исследования личности», представляет собой модифицированный тест ММР1 Л.И. Собчик; тест на фрустрационную толерантность С. Розенцвейга; проективный тест «Руки» Э. Вагнера.
В качестве дополнительных применялись следующие тесты и опросники: проективный рисунок «Дом - дерево - человек» Дж. Бука; 16 факторный опросник Р. Кеттела (16 PF, N° 106); метод «Пиктограмма» А.Р. Лурия.
Результаты и обсуждение
В результате проведенного исследования установлено, что, несмотря на сходство ряда деструктивных внутрисемейных обстоятельств, в семьях женщин-мужеубийц (многолетнее агрессивное поведение мужей по отношению к женам, их интенсивное пьянство) модели поведения женщин по отношению к супругу во время совместного проживания были различными. Это обусловливалось существенным, качественным различием индивидуально-психологических и личностных особенностей испытуемых.
Женщины с тревожными, зависимыми чертами характера и просоциально-направленными личностными установками (условно 1-я группа, n = 29 женщин) первоначально, желая хотя бы в какой-то степени нормализовать ситуацию в семье, шли на различные уступки, прибегая к стратегиям избегания прямого воздействия на стрессор. Одной из таких уступок являлось их совместное с мужем пьянство, хотя употребление спиртного и тяготило их. Делали они это, возможно, потому, что, выпивая какую-то часть име-
ющегося в данный момент спиртного, думали уменьшить степень опьянения мужей, а с ней и их агрессивность, отчасти чтобы ослабить собственное эмоциональное напряжение. Внутрисемейный, ситуационный тип употребления алкоголя мог продолжаться многие годы, а поведение этих женщин можно рассматривать как один из вариантов копинг-поведения, так как женщина осознанно, целенаправленно и добровольно прибегала к совместному с мужем пьянству, с целью сохранения контроля над ситуацией. Алкоголизация как способ «ухода, бегства» от проблем у данных женщин наблюдалась сравнительно нечасто. Лишь 5 из 29 женщин первой группы говорили, о том, что регулярно употребляли спиртное с целью «забыться, снять стресс, успокоиться». Однако совместное употребление алкоголя не обусловливало положительной динамики в поведении мужей и не ослабляло их агрессивность. Напротив - грубость, брань, рукоприкладство со стороны мужей становились все более частыми, избиения приобретали все более жестокие формы, сопровождаясь в ряде случаев издевательством и глумлением. Поведение женщин-жертв в указанных ситуациях разнообразием не отличалось. Практически все они выбирали пассивную самооборону: когда муж оскорблял - молчали; когда бил - пытались убежать к соседям, на улицу или хотя бы в другую комнату; когда убежать не удавалось - забивались в угол, брали на руки детей.
Хроническая дисфункциональная и деструктивная семейная ситуация, в которой оказывались женщины, во всех случаях длилась долго - от 5 до 15 лет. На начальном ее этапе (2 - 4 года) у части женщин (10 наблюдений, 34 %), отмечались попытки совла- дания с ситуацией в виде проблемно-ориентированного копинга, направленного на разрешение затянувшегося семейного конфликта. Обычно женщины обращались в органы охраны правопорядка с целью прекратить насилие над ними путем закона, как правило, без каких-либо серьезных последствий для мужей; стремились установить контроль над финансами, тем самым, ограничив потребление спиртного супругом; занимались подготовкой документов для развода или раздела жилой площади; уходили на какое-то время к родителям; пытались убедить мужей в необходимости противоалкогольного лечения, много работали, устраивали на работу супругов. Однако активности, решительности, настойчивости в реализации своих планов у этих женщин не было. Действия, в большинстве своем, не были структурированы, и не получали окончательного завершения. Предварительный анализ проблемы, фокусиро-
Личность как субъект совладающего поведения
вание на ней и поиск возможных способов ее решения имели место. Практическая же реализация своих планов была слабой. Присущие им склонность к самоизоляции, самообвинению, жалости и всепрощению усугубляли положение дел. Советы родных оставить супруга отвергались. Повторные безуспешные попытки совладать с ситуацией приводили к апатии, утрате веры в какие-либо позитивные изменения. На этом фоне копинг-стратегии, направленные на разрешение ситуации, по существу сворачивались. Появлялось стремление женщин к избеганию, уходу от жизненных проблем, которое неуклонно нарастало.
Случай П., 37лет «...в последние годы муж очень деградировал, пьянствовал, не удерживался на работе, был уволен. Приходя домой в нетрезвом виде, все делал наоборот, то, что всех раздражало, придумывал обидные фразы для домочадцев, глумливо искажал слова, бил супругу. Ему нравилось хватать жену за волосы, таскать и трясти, после чего долго болела голова, тошнило. Сначала несколько раз уходила от него и жила одна, но муж извинялся, "каялся" и она возвращалась. Предлагала уйти мужу, искала ему работу. Возникали мысли о бесперспективности совместного проживания, но брала верх жалость, привычка к совместному проживанию и еще страх. Муж требовал, чтобы она выпивала с ним и обслуживала его за столом: "легче было согласиться". Постепенно утратила способность к активному сопротивлению, протестовать просто боялась, так как любое несогласие провоцировало усиление агрессии и издевательств со стороны мужа. Со всем смирилась, перестала чувствовать себя хозяйкой в доме, поскольку муж не разрешал даже переставить стул в другое место. Стала во всем ему потакать. Сравнивала себя с зайцем, который в случае опасности "даже не убежит, а будет тихо сидеть под кустом и трястись". Из производственной характеристики дословно: "Зарекомендовала себя спокойной, выдержанной, тактичной. Не было ни одной конфликтной ситуации с ее участием. Никто на работе не знал о степени трудности ее семейных отношений, все, что происходило дома, держала в себе, не давая волю своим эмоциям на работе"».
Следующее наблюдение: Случай С., 43 года «...муж пьянствовал, дрался, не заботился о семье, пропивал всю зарплату, позднее стал уносить из дома вещи. Отправляла его в больницу для лечения от алкоголизма, покупала необходимые лекарства, устраивала на работу, неоднократно обращалась к участковому милиционеру. Пыталась разменять квартиру, но не получилось. Тогда стала запирать свою комна-
ту, но муж все равно проникал и воровал. В 1997 году избил так жестоко, что лечилась с сотрясением головного мозга, после чего "опустились руки", уверовала в бесперспективность изменить что-либо, стали возникать мысли о самоубийстве, пыталась повеситься».
Данные наблюдения говорят о том, что наблюдавшийся у трети женщин 1-й группы на начальном этапе внутрисемейной деструкции проблемно-ориентированный копинг постепенно замещался эмоционально-ориентированным и копингом избегания.
У остальных 66 % женщин с зависимыми, тревожными чертами характера, в ответ на стрессогенную ситуацию с самого начала доминировал эмоционально-ориентированный копинг, по сути, являющийся в такой трудной жизненной ситуации основой саморазрушающего поведения. Он включал в себя нарастающую фиксацию на собственной беспомощности и сосредоточение на своих недостатках, апатию. Женщины и до того робкие, тревожные, бе- зинициативные все более уходили в себя, сужали социальные контакты - стыдясь побоев и огласки семейного неблагополучия. Избегали расспросов, сторонились подруг. Поиск социальной поддержки с самого начала и до трагического исхода у них практически полностью отсутствовал. Это определялось их скрытностью, «нежеланием выносить ссор из избы», пассивностью, слабой способностью к принятию самостоятельных решений, то есть особенностями их характерологического склада.
Стили совладания, ориентированные на эмоции, на избегание, являясь неэффективными, сохранялись до момента преступления почти у половины из обследуемых женщин первой группы - 15 наблюдений (51,7 %) и сопровождались появлением невротических (субдепрессивных) расстройств. Эти женщины, как правило, достаточно ясно представляли весь трагизм своего положения, особых иллюзий и надежд на изменение ситуации не питали. Об этом свидетельствуют как факты, появления у них суицидальных мыслей и суицидального поведения: 10 из 15 женщин с признаками субдепрессии признавали частое возникновение мыслей о бессмысленности существования и самоубийстве, пятеро предпринимали суицидальные попытки, в двух наблюдениях суицидальные действия были повторными. Их личное восприятие ситуации, выраженное в собственных высказываниях, подтверждает это:
1. «В совместной жизни с мужем никаких радостных перспектив уже не видела, но и выгнать из дома не могла - боялась, ругала себя за неуверенность, с трудом сдерживала напряжение».
Личность как субъект совладающего поведения
2. «Последнее время постоянно плакала, заикалась, задыхалась от собственного бессилия, было стыдно, что их скандалы слышат чужие посторонние люди».
3. «Забивалась в какой-нибудь угол в доме, во дворе подальше, плакала, кричала от обиды, боли, безысходности и унижения, выла во весь голос, ничего не соображая, до беспамятства».
4. «Он все во мне убил, всю жизнь сломал, ничего хорошего уже не ждала».
5. «Я ничего уже не хотела, только плакала, жили впроголодь, когда бил - был страх до ужаса, отчаяние».
6. «Было только одно желание, чтобы он от меня отстал, исчез, оставил в покое, а он лишь пользовался мною как женщиной».
7. «Последние 2 года стала совсем сдавать, чувствовала, что ничего не изменится».
8. «Каждое утро начиналось с тревоги, страха, отчаяния. Все думала, ну за что мне все это, за что? Что делать то дальше? Уж не веревку ли накинуть?» (из актов комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз).
Присущие этим женщинам индивидуально-психологические особенности с выраженными тормозящими выплеск эмоций структурами, приводили к тому, что нарастающая эмоциональная напряженность долго не находила своего отреагирования. Формировался типичный порочный круг: неэффективность эмоционального стиля совладания способствовала хронификации конфликтных деструктивных взаимоотношений с мужем, непрекращающаяся агрессия последнего, в свою очередь, обусловливала дальнейшее эмоциональное напряжение их жен (закручивала спираль подавленных эмоций еще туже). Чем дольше оставалась избиваемая жена со своим супругом, тем меньше потенциальных возможностей оставалось у нее для бескровного, некриминального выхода из ситуации.
У остальных 14 женщин первой группы в прекриминальном периоде достоверных признаков депрессии не наблюдалось. По данным психологических исследований, в отличие от депрессивных женщин этим испытуемым, в целом, были свойственны более низкий уровень самопонимания, неспособность в достаточной мере анализировать проблемы, крайняя зависимость от лиц близкого окружения при повышенной способности к вытеснению из сознания той негативной информации, которая является конфликтоген- ной или же наносит урон реноме личности, субъективному образу своего «Я».
Непосильное для их личности давление ситуации при-
водило к тому, что уже имеющиеся у них способы совладания, неуклонно начинали принимать форму защитного поведения. Гибкость поведения, более характерная для совладания, ориентированность на реальность, постепенно, уступали место ригидности, беспочвенным однообразным надеждам на изменение ситуации, пассивному подчинению самым унизительным и нелепым требованиям супругов. Осознавали ли женщины весь трагизм своего положения? В какой-то степени, особенно на начальных этапах совместной жизни, да. Но чем дольше длились отношения супругов, тем слабее становились копинг-действия и тем ярче выступали «незрелые» защитные механизмы, и особенно наиболее «опасные» из них - вытеснение и отрицание. Действительно, по показаниям свидетелей, они выглядели «более сохранными в психическом плане» и жизнелюбивыми, нежели описанные выше депрессивные женщины, у них не наблюдалось суицидальных тенденций. Анализ анамнестических данных показывал, что в условиях неблагоприятного семейного микроклимата, связанного с насилием со стороны супругов, с практически постоянной вербальной и физической агрессией, эти женщины все более отгораживались от объективной реальности, не принимали ее, и относительно сохраняя свое душевное равновесие, по сути, теряли с ней связь.
Так, несмотря на то, что практически все близкие им люди считали жизнь обследуемых неудачной, а повседневные события могли только упрочить такую оценку, большинство из них вплоть до совершения правонарушения полагали, что их взаимоотношения с мужем должны наладиться. Эта беспочвенная вера в улучшение взаимоотношений с мужем (надежда на чудо) при отсутствии каких-либо реальных предпосылок к тому, наивные ожидания перемен в характере супруга, прекращения его пьянства и главное - агрессивности были очень характерны для них. Ни одна из женщин не могла объяснить, на каком расчете, на каких основаниях были построены их убеждения, дающие повод надеяться на возможные перемены в характере и поведении супруга. Не считаясь с объективными реалиями, они продолжали сохранять брак, «не замечали» нарастающей семейной деструкции, во многом не признавали слабости и неэффективности своего поведения, вытесняли из сознания проблему, которая при таком подходе, по сути, не имела шансов на благополучное разрешение.
Вместе с тем, непрекращающийся прессинг ситуации, рост эмоциональной напряженности приводили к нарастающему истощению и, в конечном итоге, срыву адаптационных возможностей. «Исчерпание» защитных механизмов проявлялось в появлении у женщин незадолго до правонарушения (за несколько дней) неадекватных их типу личности агрессивных реакций с нарастанием гнева, раздражительности и злобы по отношению к мужу. С клинической точки зрения, такой тип реагирования является для субъекта «аварийным» - (нетождественная психопатическая реакция). Это происходит вследствие функционирования деятельности за счет хрупких, чуждых личности факультативных черт [9]. Женщины вдруг с отчетливой ясностью начинали видеть ранее скрытую от их сознания ужасную картину собственной униженности. Ранее покорные, терпеливые, и бессловесные они начинали кричать на супруга, могли оскорбить его, разбить попавшийся под руку предмет, а иногда и ударить. По их словам, они неожиданно, прежде всего, для себя, становились непривычно смелыми: в ответ на побои, наносимые мужем, не прятались, не убегали, а бросались в драку, хватали мужа за волосы, царапали лицо. Страх перед ним сменялся гневом. Предпринимаемые попытки сдерживать себя не всегда приводили к успеху, усиливалось чувство беспокойства, которое становилось почти постоянным. Появление непривычных действий в поведении сопровождалось и значительным снижением функций социальной адаптации: резко падала производительность труда на работе, привычная нагрузка давалась с большим напряжением. Сами испытуемые определяли свое состояние в этот период как «нервный срыв».
Появление гетерогенных (стеничных) форм реагирования обусловливало резкое (относительно базового уровня) повышение агрессивной готовности женщин. Когда это происходило, трагический конец был уже близок. Об этом говорили сами женщины после преступления при проведении экспертизы, а зачастую и в ходе следствия: «Я уже готова была его убить». Сами защитные механизмы плохо поддаются рефлексии, но их срыв вызывает серьезное потрясение. «Поломка психологических защит» приводит к разрушению согласованного с внутренним миром образа реальности, осознанию со всей очевидностью истинного смысла своего положения. В свою очередь, это полностью разрушает и психологический механизм терпения, который не может действовать в «ситуации невозможностей».
Женщины второй группы (n = 43) - с доминирующими эмоционально неустойчивыми, возбудимыми чертами характера и, в
целом, асоциальной направленностью личности, находясь в сходных с женщинами 1-й группы деструктивных семейных обстоятельствах, также, безусловно, страдали вследствие агрессии супруга. Однако при этом они далеко не всегда выступали безропотными и безвинными жертвами.
Выйдя замуж, они, как правило, попадали в среду, где употребление алкоголя являлось очень частым явлением, и сами начинали интенсивно алкоголизироваться. В отличие от женщин 1-й группы, эти испытуемые употребляли спиртное вовсе не с целью уменьшить степень опьянения мужей, а с ней и их агрессивность. Они употребляли алкоголь для собственного удовольствия, исходя из внутренней потребности. Опьянение, как правило, усиливало и без того присущие им ярко выраженные, агрессивные тенденции, а формирование алкогольной зависимости у части из них со временем сопровождалось застойностью и усилением раздражительности и злобы.
В первые годы совместной жизни, пока алкоголизация не носила систематического характера, инициатором ссор, как правило, выступали мужья. Обычно они начинали требовать деньги на спиртное, или придираться из-за какого-либо малозначительного повода. Часто вслед за словесными оскорблениями мужья начинали бить своих жен. В таких случаях обследуемые, чаще всего, не оставались пассивными и в свою очередь, налетали на мужей, толкали их, хватали за волосы и т.д. Драки быстро кончались примирением, нередко с последующей выпивкой. Лишь 10 женщин из 43 относящихся ко 2-й группе отмечали, что они часто шли на различные уступки своим мужьям и старались избежать драк. Под уступками они обычно понимали покупку своим мужьям спиртного, сверх того, что было изначально запланировано, и совместные выпивки.
Основным же, доминирующим способом разрешения семейных конфликтов у женщин 2-й группы являлась агрессия, направленная на супруга. Осуждая и не одобряя агрессивное поведение мужа, они, тем не менее, раз за разом использовали собственную агрессию как инструмент противодействия и достижения личных целей, а также совладания с трудной ситуацией. «Успехи» достигаемые ими, в тех случаях, когда муж пугался, шел «на мировую» лишь закрепляли деструктивность межличностного взаимодействия. Непосредственные и повторяющиеся последствия насильственных «обменов» препятствовали освоению других более мирных и социально приемлемых способов интеракции. Чрезмерно агрессивные, обладающие
Личность как субъект совладающего поведения
слабой способностью дифференцировать события, воспринимая их сквозь «призму постоянной угрозы», и видя даже в относительно нейтральных ситуациях враждебный смысл, они со временем начинали в полной мере использовать присущий им высокий базовый уровень агрессивности. Нарастанию деструктивности отношений способствовали и постепенная алкогольная деградация. Алкогольная зависимость может нивелировать проявления индивидуальности, но, как правило, усиливает агрессивные формы реакций, огрубляет личность, приводит к распаду таких высших психических функций, как альтруизм, сострадание [13].
Ригидность поведенческих реакций женщин проявлялась в постоянном «тиражировании», воспроизведении немногочисленных агрессивных поведенческих программ, связанных с их личностными установками, индивидуально-психологическими особенностями, что снижало уровень их социальной адаптации. Ограниченность их поведенческого «репертуара» в конфликтных семейных условиях была выражена даже больше, чем у женщин 1-й группы.
На фоне обоюдного интенсивного пьянства, конфликты в семьях этих женщин возникали все чаще и приобретали все более жестокие формы, сопровождаясь, в ряде случаев, нанесением серьезных телесных повреждений той и другой стороне. Деструктивная семейная ситуация, как и у обследуемых 1-й группы, продолжалась многие годы.
Психологические защиты в виде вытеснения, рационализации имели незначительную распространенность и, в основном, на начальных этапах совместного проживания. Они не изменяли ситуацию в целом, как не меняло ее и агрессивное, направленное вовне, защитное и совладающее поведение. Будучи взрывчатыми, возбудимыми и агрессивными мужья обследуемых не очень пугались агрессии жен, скорее, принимали как привычный способ взаимодействия, не противоречащий их личностным ценностям. Поэтому агрессивная стратегия женщин по урегулированию ситуации также была обречена на неуспех.
Случай Ш., 37лет. Из свидетельских показаний и других материалов уголовного дела: «с юности отличалась возбудимым характером, была настырной, упрямой, а в замужестве стала просто несносной:...все соседи старались не связываться с ней, так как могла оскорбить любого, а то и ударить. Муж ее - пьяница, тоже был драчливым, часто пускал в ход кулаки. Выпивал много и часто, когда женился, стал пить вместе с женой. По селу ходил нео-
прятным, в нетрезвом виде совсем терял человеческий облик: издевался, провоцировал ссоры, приобрел привычку носить с собой нож. Вообще, со слов соседей, они "стоили друг друга". Обследуемая не раз говорила, что муж ей противен. Налетала на него с кулаками, била "до изнеможения", хлестала веревкой. Со временем и ее все чаще стали видеть в "непотребном" виде, их дом стал напоминать притон. В бытовой характеристике указанно, что их семья считалась неблагополучной, так как оба злоупотребляли спиртным, нарушали покой граждан. За год до убийства супруга, в ходе очередной драки с мужем, получила сотрясение головного мозга, а ее муж легкое ножевое ранение. Правонарушение удалось скрыть, так как супруг отказался идти в больницу, но заявил, что выселит жену из дома и она окончит жизнь на помойке. В ответ на это был в очередной раз избит женой, соседи слышали, как он кричал: "убивают". На следующий день ее вызвали в сельский Совет, где в очередной раз предупредили о недопустимости подобного поведения, она же в ответ заявила, что муж ее понимает только кулак и по-хорошему с ним не договориться, называла его заморышем, свое агрессивное поведение считала оправданным. Спустя две недели в нетрезвом виде, в ходе ссоры, убила супруга ножом».
Трагический исход в этих ситуациях можно считать закономерным. Убийство чаще всего происходило в процессе очередного, «обычного», если можно так сказать, конфликта между супругами, перешедшего в драку. Ему предшествовала длительная череда похожих конфликтов, закрепленных как стиль взаимодействия, и рост эмоциональной напряженности женщин. Развязка рано или поздно должна была произойти, и она происходила. Наступление фатального исхода было связано, скорее, с ситуационными переменными, как-то близость и доступность орудия преступления, «неудачное» нанесение повреждения в жизненно важные органы. За редким исключением, никто из женщин не говорил, что заранее планировал лишение супруга жизни или предполагал, что все может закончиться, так трагично. Действительно, о каком трагизме можно вести речь, если в сознании испытуемых и их жертв агрессия вполне согласовалась с их ведущими мотивами и не вступала в противоречие с системой ценностных ориентаций, личностных смыслов и паттернов семейного взаимодействия.
Таким образом, приведенные выше данные позволяют сделать следующие выводы:
1. В дисфункциональных семьях женщин, совершивших му-
Личность как субъект совладающего поведения
жеубийство, объективно, наблюдалась длительная, многолетняя, стрессогенная для них ситуация, связанная с деструктивными супружескими взаимоотношениями.
Ее параметры определялись, с одной стороны, особенностями взаимодействия мужей, с присущими им насилием и постоянной физической и вербальной агрессией в отношении жен, их пьянством, социальной дезадаптацией и деградацией, с другой - непродуктивными формами реагирования женщин на эти стрессовые условия.
2. Трудности совладания со стрессом обусловливались особенностями индивидуально-психологических и личностных качеств женщин и наличием узкого диапазона неэффективных ко- пинг-стратегий и преобладанием незрелых психологических защит в рамках, заданных ситуацией.
3. У женщин с преимущественно тревожными, зависимыми характерологическими особенностями в условиях многолетней внутрисемейной деструкции, на начальном этапе, формировались такие стили совладания, как эмоционально-ориентированный (чаще), реже проблемно-ориентированный копинг. Существующие способы со- владания претерпевали за длительное время существования семейной дисфункции (5 - 15 лет) негативную динамику: несистемные, непоследовательные проблемно-ориентированные копинг-стратегии постепенно нивелировались, замещаясь копингом, направленным на эмоции и избегание. Эмоциональные копинг-стратегии, не обладая достаточной продуктивностью в разрешении ситуации, доминировали к моменту убийства у половины женщин 1-й группы, (обрастая при этом невротическими проявлениями), у другой половины, плавно замещались незрелыми защитами (отрицание, вытеснение). Исчерпание защитных механизмов и окончательное истощение копинг- ресурсов запускало деликт (совершение мужеубийства).
4. У второй группы женщин с высоким базовым уровнем агрессивности, зачастую враждебным отношением к окружающим, вспыльчивостью, конфликтностью, игнорированием интересов близких, недостаточным усвоением социальных норм и правил, наблюдался крайне узкий репертуар способов межличностного взаимодействия в системе деструктивных внутрисемейных отношений. Этот репертуар сводился к эмоциональным способам со- владания, преобладающим из них была конфронтация, агрессия, направленная на супруга. В редких случаях преобладали психологические защиты в виде вытеснения и рационализации. Закрепленные агрессивные и неэффективные формы разрешения конф-
ликтов приводили отношения между супругами в плоскость опасного для жизни взаимодействия.
Наличие двух различных между собой, но достаточно однородных внутри себя, групп женщин-мужеубийц, позволяет нам, склоняться к выводу о детерминации подобных преступлений комплексом находящихся в неразрывном единстве факторов:
- личностных структур женщин, играющих основную роль в формировании мотивации агрессивных действий;
- агрессивного супружеского поведения, которое создавало условия для накопления негативных эмоций и агрессивного взрыва у одних (зависимых) и поддержания агрессии с бесконечным ее «тиражированием» и переводом в плоскость неизбежного взаимодействия у других (возбудимых) женщин;
- дезадаптивности, непродуктивности имеющихся у женщин паттернов совладающего поведения;
- преобладанием у них незрелых защитных механизмов.
Список литературы
1. Агрессия и психическое здоровье / под ред. Т.Б. Дмитриевой, Б.В. Шостаковича. - СПб.: Юр. Центр Пресс, 2002. - 464 с.
2. Антонян, Ю.М. Преступность среди женщин / Ю.М. Антонян. - М., 1992. - 256 с.
3. Берон, Р. Агрессия / Р. Берон, Д. Ричардсон. - СПб.: Питер, 1997. - 352 с.
4. Грановская, Р.М. Психологическая защита / Р.М. Грановская. - СПб.: Речь, 2007. - 476 с.
5. Дмитриева, Т.Б. Криминальная агрессия женщин с психическими расстройствами / Т.Б. Дмитриева [и др.]. - М.: ГНЦ СиСП им. В.П. Сербского, 1998. - 248 с.
6. Енгалычев, В.Ф. Судебно-психологическая экспертиза. Методическое руководство / В.Ф. Енгалычев, С.С. Шипин. - Калуга; Обнинск; Москва, 1997. - 162 с.
7. Котова, Э.П. Индивидуально-психологические особенности лиц, совершивших насильственные преступления / Э.П. Котова // Насилие, агрессия, жестокость. Криминально-психологическое исследование. - М., 1990. - С. 57 - 75.
8. Крюкова, Т.Л. Психология совладающего поведения: моногр. / Т.Л. Крюкова. - Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2004. - 476 с.
9. Кудрявцев, И.А. Криминальная агрессия / И.А. Кудрявцев, Н.А. Ратино- ва. - М.: Изд-во Моск. университета, 2000. - 192 с.
10. Семья: стресс, копинг, адаптация: Проблемы психологии совладающего поведения в семейном контексте / под ред. Т.Л. Крюковой, М.В. Сапоровс- кой. - Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2003. - 170 с.
11. Сапоровская, М.В. Семейное насилие в отношении женщин / М.В. Сапоровская // Психология и практика: сб. науч. трудов КГУ им. Н.А. Некрасова. - Кострома, 2005. - Вып. 4. - С. 109 - 117.
12. Либина, А. Стили реагирования на стресс: психологическая защита или
Личность как субъект совладающего поведения
совладание со сложными обстоятельствами? / А. Либина, А. Либин // Стиль человека: психологический анализ. - М.: Смысл, 1998. - С. 190 - 204.
13. Шумский, Н.Г. Женщины - убийцы. Очерки судебной психиатрии / Н.Г. Шумский, Н.Б. Калюжная, И.В. Ювенский. - СПб.: Изд-во библиотеки Российской АН, 2004. - 246 с.
14. Ювенский, И.В. Личностные особенности женщин, совершающих агрессивные действия в семье / И.В. Ювенский // Психология и практика: сб. науч. трудов. - Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2005. - Вып. 4. - С. 139 - 156.
15. Ювенский, И.В. Женщина в ситуации насилия / И.В. Ювенский // Психология стресса и совладающего поведения в современном российском обществе: материалы второй междунар. науч.-практ. конф., 23-25 сентября 2010 г.: в 2 т. / под ред. Т.Л. Крюковой, М.В. Сапоровской, С.А. Хазовой. - Кострома, 2010. - Т. 1. - С. 294 - 296.
16. Ювенский, И.В. Личностные особенности женщин, совершающих агрессивные действия в семье (мужеубийство) / И.В. Ювенский // Журнал практического психолога. Тематический выпуск: Психология совладающего поведения. - 2010. - № 2. - С. 49 - 63.
17. Bohannon, J.R. Using Couple Date to Determine Domestic Violence Rates: An Attempt to Replicate Previous Work / J.R. Bohannon, D.A. Dosser, E.S. Lindly // Violence and Victims. - 1995. - 10 (2). - Р. 133 - 141.
18. Coney, N.S. The feminization of domestic violence in America: The woozle effect goes beyond rhetoric / N.S. Coney, W.C. Mackey // Journal of Men's Studies. - 8 (1). - Р. 45 - 58.
Ювенский Игорь Владимирович - соискатель кафедры социальной психологии Учреждения образования «Костромской государственный университет имени Н.А. Некрасова», заведующий отделением судебно-медицинской экспертизы Костромской областной психиатрической больницы.
<< | >>
Источник: АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ Ч 1. Карпинский К.В.. 2012

Еще по теме И.В. ЮВЕНСКИЙ ЗАЩИТНОЕ И СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ ЖЕНЩИН-МУЖЕУБИЙЦ:

  1. М.В. САПОРОВСКАЯ МЕЖПОКОЛЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ В СЕМЬЕ КАКУСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ СОВПАДАЮЩЕГО ПОВЕДЕНИЯ ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ СОВЛАДАЮЩЕГО ПОВЕДЕНИЯ В ДЕТСКОМ И ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ
  2. ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ СОВПАДАЮЩЕГО ПОВЕДЕНИЯ
  3. ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ СОВПАДАЮЩЕГО ПОВЕДЕНИЯ
  4. ОСОБЕННОСТИ СОВПАДАЮЩЕГО ПОВЕДЕНИЯ У БОЛЬНЫХ ГИПЕРТОНИЧЕСКОЙ БОЛЕЗНЬЮ II СТАДИИ
  5. Г. В. Пятакова СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ У ПОДРОСТКОВ С ПОСЛЕДСТВИЯМИ ОЖОГОВЫХ ТРАВМ
  6. Е.Л. КАЛУГИНА СУПРУЖЕСКОЕ СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ ПОСЛЕ РОЖДЕНИЯ ВТОРОГО РЕБЕНКА
  7. М.В. Данилова ЛИЧНОСТЬ И СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ ЮНОШЕЙ НА ЭТАПЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ВЫБОРА
  8. М.А. СИЗОВА СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ СУПРУГОВ В СЕМЬЯХ С РАЗНЫМ ТИПОМ МЕЖПОКОЛЕННЫХ СВЯЗЕЙ
  9. С. В. Горбатов, М.В. Иванова СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ, ДЕТСКО-РОДИТЕЛЬСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ПОДРОСТКОВ, УХОДЯЩИХ ИЗ ДОМА
  10. Лапкина Е.В. ЗАЩИТНОЕ И СОВЛАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ ВЗРОСЛОЙ ЛИЧНОСТИ