ЭКСТРЕМИЗМ: КРИТЕРИИ ПРОТИВОПРАВНОСТИ

Беглова О.А., Россия, г. Санкт-Петербург
Понятие «экстремизм» используется в различных сферах и значениях и в самом распространенном смысле понимается как приверженность крайним взглядам и мерам [2].
Однако использование его в таком значении в правовом поле влечет противоречия. С одной стороны, приверженность любым взглядам, в том числе и крайним, защищается Конституцией Российской Федерации (часть 1, 2 и 3 статьи 13; часть 1 статьи 29). С другой стороны, Конституция, закрепляя принципы идеологического многообразия и равенства прав и свобод, запрещает деятельность, направленную на подрыв государственной безопасности, на разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни (часть 5 статьи 13, часть 2 статьи 29). В российском законодательстве термин «экстремизм» используется для обозначения формы противоправной деятельности. Каковы критерии противоправности экстремизма? Почему те или иные действия квалифицируются как экстремизм и влекут ответственность? Ясных ответов на эти вопросы российское законодательство, к сожалению, не дает.
Несовершенство российского законодательства.
Российское законодательство, направленное на противодействие экстремистской деятельности, основой которого является Федеральный закон от 25 июля 2002 года № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», нельзя считать удовлетворительным. Оно неоднократно становилось предметом критики со стороны Комитета по правам человека ООН и Европейской комиссии прежде всего за расплывчатое и допускающее произвольное применение определение экстремизма [5]. Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности» не закрепляет общее определение экстремизма, а содержит перечень деяний, квалифицируемых как экстремизм. Однако из формулировок нормативных положений не очевидно, какие конкретно действия считаются экстремизмом и почему именно они являются предметом правовых запретов.
Во-первых, в законодательство дословно перенесены и не конкретизированы общие конституционные запреты: насильственное изменение основ конституционного строя; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства (часть 1 статьи 13 и часть 2 статьи 29 Конституции РФ). Какие конкретно действия подпадают под указанные запреты, в законодательстве не уточняется, хотя очевидно, что формулировки конкретных противоправных действий, влекущих конкретные меры ответственности, должны быть более определенными, чем общие конституционные принципы.
Кроме того, не ясно сформулированы и другие формы экстремизма: не очевидно, какого рода действия считаются оправданием терроризма (пункт 1 статьи 1 Федерального закона «О противодействии экстремистского деятельности»; статья 205.2 Уголовного кодекса РФ), какая символика должна быть охарактеризована как «сходная с нацистской» и в связи с этим запрещена к демонстрированию (пункт 169статьи 1 Федерального закона «О противодействии экстремистского деятельности»; статья 20.3 Кодекса РФ об административных правонарушениях), насколько широко следует трактовать понятие «социальная группа» для квалификации экстремистского мотива (пункт 1 статьи 1 Федерального закона «О противодействии экстремистского деятельности»; пункт «е» части первой статьи 63 Уголовного кодекса РФ»).
Расширительное истолкование указанных норм влечет признание любого инакомыслия противозаконным и наказуемым и ущемление конституционных прав граждан, что недопустимо [1].
Негативные тенденции в правоприменительной практике.
В правоприменительной практике не найдены ясные критерии, как истолковать неопределенные формулировки закона, что становится причиной необоснованного привлечения к ответственности за экстремизм. В практике складываются две негативные тенденции. Первая - это буквальное истолкование правоприменительными органами норм, определяющих экстремизм. Меры ответственности применяются за любые действия, которые формально подпадают под перечень видов экстремистской деятельности без оценки эффекта, производимого конкретным деянием. Это может быть проиллюстрировано характерными примерами из практики. Решением Нефтекамского городского суда Республики Башкортостан от 26 мая 2010 года в Федеральный список экстремистских материалов была внесена реклама магазина молодежной одежды «EXTRA» за использование изображения двух расположенных рядом цветных молний, схожих с рунами нацистской организации СС [6]. Суд формально применил норму о запрете демонстрирования сходной с нацистской символики, не оценивая, имел ли магазин целью пропагандировать нацизм или же привлечь внимание молодежи модной символикой, используемой в течении нью-рейв. В мае 2011 года прокуратура Карасунского административного округа города Краснодар внесла представление о нарушении закона в адрес редакции интернет-портала «Живая Кубань» в связи с размещением фотографии сына вице- губернатора Краснодарского края В. Громыко, изображавшего Штирлица в соответствующем костюме. Прокуратура сделала вывод об экстремистском характере фотографии, несмотря на то, что из сопровождавшего ее текста однозначно следовало отсутствие цели пропаганды нацизма (В.Громыко изображал Штирлица для шуточного видеоролика) [7].
В обоих случаях правоприменители следовали букве закона, однако не учли, что запрет на публичное демонстрирование нацисткой и сходной с ней символики направлен против пропаганды нацизма, которая в приведенных примерах не осуществлялась. Формальный подход привел к тому, что меры ответственности за экстремизм были применены необоснованно.
Вторая негативная тенденция в правоприменительной практике - это применение мер ответственности, в случае, если деяние потенциально может произвести негативный эффект. То есть одно только предположение правоприменителя о том, что то или иное деяние может создать опасность для общества, влечет ответственность за экстремизм. В сентябре 2009 года было вынесено решение Гатчинского городского суда Ленинградской области о признании экстремистской статьи «Новый Че Гевара?», опубликованной в газете «Трудовая Гатчина». В ней поставлен риторический вопрос, является ли Бен Ладен новым Че Геварой, так называемым освободителем нового типа. Текст статьи действительно неоднозначен и получил противоречивые оценки в экспертных заключениях. Изучив их, суд констатировал, что из представленных доказательств следуют различные точки зрения по вопросу отнесения публикации к экстремистской, что указывает на неоднозначное отношение к указанной статье в зависимости от образования, специальности и чувства юмора человека.
Суд указал, что поскольку газета доступна широкому кругу лиц, восприятие текста читателем может быть неоднозначным и он может усмотреть в тексте экстремистские мотивы. Используемые судом формулировки «неоднозначное отношение», «может усмотреть» свидетельствуют о том, что применение мер ответственности за экстремизм в данном случае лишено каких-либо конкретных обоснований и обусловлено лишь сомнением суда в правовой природе деяния [8].
Указанные примеры свидетельствуют об отсутствии у правоприменителей ясного понимания того, что такое экстремизм как противоправная деятельность. Меры ответственности за экстремизм применяются «на всякий случай». Несмотря на то, что Верховный Суд Российской Федерации в июне 2011 года дал некоторые разъяснения по делам о преступлениях экстремистской направленности, негативные тенденции в практике устранены не были [4].
Реальность угрозы как критерий противоправности.
Причина неопределенности законодательства и негативных тенденций в правоприменительной практике состоит в том, что общие критерии экстремизма в российском праве не выработаны. Существуют лишь неконкретные правовые запреты, содержание и цели которых не очевидны, как не очевидны и перспективы установления новых. Чтобы борьба с экстремизмом не превратилась в борьбу государства с инакомыслием, необходимо определить общие критерии экстремизма, позволяющие отграничить его от правомерных деяний. Данные критерии позволят ясно сформулировать законодательные запреты конкретных проявлений экстремизма и будут ориентиром при применении их в конкретных делах.
Как представляется, основной критерий, позволяющий отграничить противоправный экстремизм от правомерных проявлений крайних взглядов - это наличие реальной угрозы общественной безопасности. Некоторые деяния, основанные на отрицании признаваемых обществом ценностей, могут иметь потенциальный негативный эффект, вызывать беспокойство и раздражение в обществе (например, критика
убеждений, разделяемых другими). Однако одно это не может быть основанием для их запрета. Иное не согласуется с конституционным принципом ограничения прав: ограничения могут устанавливаться федеральным законом лишь в той мере, в какой это необходимо для защиты конституционных благ (часть 3 статьи 55 Конституции РФ). По смыслу данного положения, конституционность ограничения прав определяется не только целями защиты, но и соразмерностью, то есть должна иметь место реальная, а не гипотетическая угроза охраняемым благам, при отсутствии иных механизмов защиты указанных благ [3].
Реальная угроза от проявлений крайних взглядов возникает, если они не просто будоражат общество, а непосредственно связаны или инициируют насилие в обществе или иные противоправные действия. Реальность угрозы должна быть очевидна из формулировок правовых запретов. Между тем в законодательстве в качестве экстремизма определены не только очевидно опасные деяния (например, террористический акт), но и те, которые лишь потенциально создают угрозу. Например, демонстрирование нацистской символики может быть как угрожающей обществу пропагандой нацизма, так и исторической реконструкцией. Пропаганда исключительности той или иной религии может быть как возбуждением ненависти к представителям других религиозных убеждений, так и проявлением свободы вероисповедания.
Наибольшие затруднения в определении реальности угрозы возникают, когда речь идет о так называемых словесных проявлениях экстремизма. Безусловно, прямые призывы или выражение намерения совершить противоправные действия, основанные на нетерпимости, несут реальную угрозу и должны быть запрещены. Однако призывы или намерения могут быть завуалированны в более абстрактных идеях, направленных на разжигание ненависти в обществе, от чего угроза не перестает быть реальной. К ним относятся те высказывания, в которых возможность совершения противоправных действий в отношении той или иной группы в обществе подразумевается. Так, оправдание или поощрение правонарушений, основанных на нетерпимости к той или иной группе в обществе, или отрицание прав у представителей определенной группы подразумевают, что в отношении них могут совершаться противоправные деяния. Такие высказывания не просто провоцируют конфликты в обществе, они лишают членов общества уверенности в том, что государство, игнорируя идеи о возможности совершения противоправных деяний, основанных на нетерпимости, не проигнорирует совершение таких деяний.
В то же время скрытые призывы к противоправным деяниям, основанным на нетерпимости, необходимо отличать от обсуждения проблем нетерпимости, критики других культур или продвижения своей культуры. Реальной угрозы они не создают, напротив, являются значимым вкладом в дискуссию между различными культурами, конфессиями, национальностями, которая едва ли может быть абсолютно бесконфликтной и безболезненной.
Как представляется, основной критерий противоправности экстремизма - реальность угрозы общественной безопасности - должен быть отражен в нормативных положениях и принят во внимание правоприменителями при рассмотрении конкретных дел. Это позволит устранить необоснованные ограничения свободы граждан, и борьба с экстремизмом в России перестанет восприниматься как инструмент подавления инакомыслия. Литература:
1. Истомин А.Ф., Лопаткин Д.А. К вопросу об экстремизме // Современное право. - М.: Новый Индекс, 2005, № 7. C. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1994. С. 896.
2. Постановление Конституционного Суда РФ от 28 июня 2007 года № 8-П «По делу о проверке конституцмонности статьи 14.1 Федерального закона «О погребении и похоронном деле» и Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в реузльтате пресечения совершенного ими террористического акта, в связс с жалобой граждаг К.И. Кузиева и Е.Х. Кармовой». Особое мнение судьи А.Л. Кононова // СПС Консультант-Плюс
3. Постановление Пленума Верховного суда РФ от 28 июня 2011 года № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» // СПС Консультант-Плюс
4. Султанов А.Р. Проблемы применения норм законодательства о противодействии экстремизму // Российкая юстиция №9, 2010; http://www.europarl.europa.eu/en/pressroom/content/20101130IPR03308/html/Human-rights-must-be-integral-part- of-EU-Russia-relations
5. http://www.sova-center.ru/misuse/news/persecution/2010/05/d18874/ (2011, 8 февр.)
6. http://www.sova-center.ru/misuse/news/persecution/2011/08/d22285/
7. http://www.sova-center.ru/racism-xenophobia/news/counteraction/2009/12/d17458/ (2011, 8 февр.)
<< | >>
Источник: Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д Ушинского. ТОЛЕРАНТНОСТЬ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ: ОПЫТ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ. 2011

Еще по теме ЭКСТРЕМИЗМ: КРИТЕРИИ ПРОТИВОПРАВНОСТИ:

  1. стереотипы противоправного поведения молодежи
  2. Пискарев Д.П. ПСИХОКОРРЕКЦИОННОЕ ПРЕОДОЛЕНИЕ СТЕРЕОТИПОВ ПРОТИВОПРАВНОГО ПОВЕДЕНИЯ
  3. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ ТОЛЕРАНТНОСТИ И ЭКСТРЕМИЗМА
  4. ТОЛЕРАНТНОСТЬ И ЭКСТРЕМИЗМ
  5. РЕЛИГИОЗНЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ И ЕГО ПРОФИЛАКТИКА
  6. МОЛОДЁЖНЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ В РОССИИ: ПРИЧИНЫ И ПУТИ РЕШЕНИЯ
  7. А. А. Реан ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ МОЛОДЕЖНОГО ЭКСТРЕМИЗМА
  8. СОВРЕМЕННЫЕ РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ И ЭКСТРЕМИЗМ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ
  9. ФОРМИРОВАНИЕ ТОЛЕРАНТНОСТИ И ПРОФИЛАКТИКА ЭКСТРЕМИЗМА В ВУЗЕ: ИНТЕГРИРОВАННЫЙ ПОДХОД
  10. РОЛЬ ОРГАНОВ ВЛАСТИ В ПРОФИЛАКТИКЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА В СРЕДЕ МОЛОДЕЖИ
  11. ПОИСК СИСТЕМНЫХ ОСНОВАНИЙ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЭКСТРЕМИЗМУ И ИНТОЛЕРНАТНОСТИ В СЕВЕРО-КАВКАЗСКОМ ФЕДЕРАЛЬНОМ ОКРУГЕ: УДАЧИ И ПРОБЛЕМЫ
  12. Главный Критерий
  13. КРИТЕРИЙ.
  14. Выбор своих универсальных критериев
  15. 4.2.2. ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ КРИТЕРИЙ