КАТЕГОРИЯ СУБЪЕКТА В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ПСИХОЛОГИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ

Перейдем ко второму ключевому, на наш взгляд, вопросу - о том, какое та или иная концепция психического имеет представление о субъекте жизненного пути, в каких терминах она раскрывает смысл этой категории . Попробуем на примере прояснить, что имеется в виду. В полевой модели психики К. Левина специально изучалось, как человек формирует намерение к совершению того или иного действия. Так понятую «субъектность», раскрываемую и операционализируемую через понятие «намерение», можно распространить и на всю жизнь в целом, сам Левин с успехом интерпретировал в этом языке многое из того, что выходит за стены лаборатории, но, присмотревшись повнимательнее, можно убедиться, что психическая реальность, которую он таким образом конструирует, всегда представляется как детерминированная структурой поля, только детерминация интерпретируется не механически и не с помощью функциональных отношений, т. е. в системной методологии, а с помощью полевой метафоры. Можно, конечно, и так понимать субъектность, но намерение к тому или иному действию формирует и обезьяна, берущая палку, чтобы сбить плод.
Понятно, что человек детерминирован биологически и социально (и даже физически - атмосферным давлением, например), это его «человеческая ситуация», как говорят экзистенциалисты, но способна ли психология жизненного пути осмыслить в каком-то языке и операционализировать с помощью какой-то методологии выходящую за границы детерминации человеческую свободу? Достаточны ли такие понятия, как «цель», «намерение» или же «активность» и даже «осознанность» для того, чтобы раскрыть тот смысл «субъек-
ТНОСТИ», который ПОЗВОЛИТ понять жизненным путь человека В его собственной антропологической сути — вот вопрос.
Другой пример — концепция самоактуализирующейся личности А. Маслоу. Здесь человек поверх всяческой детерминированности социальными или физико-биологическими обстоятельствами места и времени реализует интенциональное отношение к некой ценности, с которой он себя идентифицировал и старается воплотить в жизнь. Этическая предпосылка предполагает, что некий смысл жизни, некое верховное благо и авторская реализация индивидом этой ценности (или ценностей) существенно связаны между собой. Введение этического измерения с необходимостью опирается на телеологическую связь между человеком и той идеальной символической формой, к которой тот интенционально (а не каузально) привязан и стремится воплотить в жизнь. М. Хайдеггер пишет: «...Интенциональность не есть наличное отношение между наличным субъектом и наличным объектом, но структура, которая образует характер отношения, присущий способу действия Dasein как такового» [15, с. 83]. Хайдеггер при разработке категории «интенциональность» опирается на лейбницевский принцип достаточного основания, который нельзя путать с принципом причинности. Нечто существующее может быть лишено причины, но не основания.
Самоактуализация у нас часто толкуется как достижение успеха, между тем, сам Маслоу имел в виду нечто другое: «Глядя на самоактуализированного человека, который исполняет вполне конкретную работу, служит закону, семье, науке, психиатрии, преподаванию или искусству, то есть подчиняется конвенциональным требованиям профессии или призвания, мы не сможем не заметить, что на самом деле его мотивы к работе более сущно- стны, более высоки, чем собственно необходимо, что служба для него лишь средство достижения некой иной высшей цели. <...>...они работают ради истины и красоты, во имя добродетели и законности, во благо порядка и справедливости, в стремлении к совершенству. Действительно, все сводится к десятку или около того высших ценностей (или ценностей Бытия)» [5, с. 327]. Х. Ортега-и-Гассет пишет о человеке как существе, «чье бытие прежде всего состоит в том, чего еще нет, то есть в чистом проекте, замысле, программе собственного бытия»; а во-вторых, в желании этого существа реализовать себя самого [7, с. 196].
Таким образом, есть субъектность и субъектность. Та, что у К. Левина — роднит нас с животным миром, вторая — позволяет вернуть человеку его собственное, впрочем, нужно вообще отказаться от термина «субъектность» применительно к первому случаю. Во-первых, потому что здесь значение этого термина входит в противоречие с самим его ядерным смыслом, который состоит в противостоянии человека своей «человеческой ситуации», своей детерминированности «био-социо-психологическими» факторами и условиями, а во-вторых, позволяет думать, что «субъектность» можно измерить какой-то мерой - степенью активности, например, а это вводит в заблуждение. Активность - свойство всякой жизни, но только человек обладает субъектным модусом существования, который реализуется им везде и повсюду, если он смог задать своей жизни особые жизненно-смысловые координаты, особое этическое измерение, не всегда совпадающее с конкретно-социальными моральными установлениями и правилами поведения, выходящее за границы конвенционального и обязательного для какой-то социальной группы, имеющего универсально человеческий смысл, как те «ценности Бытия», о которых пишет А. Маслоу. Это, конечно, не означает, что не существует иных путей кроме масловских к построению других, адекватных смыслу словосочетания «жизненный путь» и «субъектность», языков и теоретико-концептуальных моделей.
Необходимо сказать о принципиальных эпистемологических ограничениях естественнонаучной психологии. Для нее методологически чрезвычайно труден доступ к наблюдению феномена субъектности как такового в силу того, что данный феномен не может манифестировать в каких-то искусственно созданных условиях наблюдения или эксперимента - его свободная природа этому сопротивляется («дух веет, где хочет»), а также потому, что горизонт исследователя ограничен поиском закономерностей. Абсурдно было бы искать закономерности там, где их не может быть по определению, а значит, этот феномен кладет пределы естественнонаучному познанию как таковому. Будем надеяться, что психологию жизненного пути нам удастся построить как гуманитарную науку в собственном смысле слова, что трудно, потому что психология исторически образовалась и все еще продолжает повсеместно реализовывать себя как естественная наука.
В отличие от классической психологии, психотерапия, по сути, являет собой некое привилегированное для наблюдения феномена субъектности место, поскольку сюда приходят за новым пониманием себя и своей жизненной ситуации, это место, «где обнаруживаю и испытываю себя «я сам» как этический субъект истины» [12, с. 528]. Событие самопонимания эквивалентно событию самоопределения - нового выбора себя, а значит, своего жизненного пути. При этом, что важно, психотерапия реализует пост- классическое понимание «субъекта», которое состоит в том, что сам процесс субъективации мыслится не как осуществляющийся в акте самосознания, непосредственной данности сознания самому себе через декартово содИо, а с помощью герменевтики себя, проблематизации и изучения себя как субъекта опыта, то есть посредством того, что М. Фуко называет практикой себя или заботой о себе, посвящая исследованию позднеантичной культуры себя цикл лекций [12].
Фуко пишет, что для анализа того, что принято обозначать понятием «субъект», следует поставить вопрос о формах и модальностях отношения к себе, посредством которых индивид конституирует и признает себя в качестве такового. И здесь особую роль играют различные возникающие в разные времена «культуры себя», под которыми «следует понимать продуманные и добровольные практики, посредством которых люди не просто устанавливают для себя правила поведения, но стараются изменить самих себя, преобразовать себя в собственном особом бытии и сделать из своей жизни произведение, несущее в себе определенные эстетические ценности и отвечающее определенным критериям стиля» [12, с. 17 — 18].
Эти разнообразные «искусства существования», «техники себя», которые позволяют самим индивидам осуществлять операции на своем теле, душе и мыслях [8; 10], развивались параллельно с практиками социализации, подчинения и дисциплиниро- вания (сюда Фуко относит тюрьму, школу, клинику [9; 11]), имея разные цели: если во главу угла первые ставили совершенствование самого субъекта на пути к достойной жизни, то вторые стремились сделать из индивида хорошего члена социума. Эти цели могли не противоречить друг другу, а могли в определенные периоды вступать в конфликт. Фуко связывает рождение европейской философской традиции с позднеантичной культурой себя, а Ортега-и-Гассет исследует более поздние европейские формы культуры себя, называя их «программами бытия», такие как «джентльмен» и «идальго», сравнивая их между собой и с такой «программой бытия», какой является путь восточного бодхисатвы [7, с. 196 — 206].
Мне кажется эта проблематика очень интересной для психологии жизненного пути, поскольку изучение этих приватных жизненных форм обнажает феномен субъектности, наиболее ярко выявляя его на фоне более или менее жестко социально детерминированных «сценариев», нормативно и ритуально программирующих жизнь человека. В отличие от социально предписываемых ролей и статусов внутри того или иного жизненного сценария, «культуры себя» предлагают такие формы личной идентичности, которые, как правило, ориентированы не на социальную стратификацию, а на преодоление сословных и классовых различий, в качестве более высокой ценности выдвигая личные качества человека самого по себе, которые он имеет возможность совершенствовать, осуществляя соответствующую практику. Так, Ортега-и-Гассет пишет, что «с наступлением XIX века возникает некий прототип существования, называемый джентльменом, равно относящийся ко всем сословиям. В известной степени и буржуа, и рабочий могут быть джентльменами» [7, с. 200].
В этой связи интересны не только историко-культурные предпосылки для образования самой возможности «практик себя», но и социополитические: почему, к примеру, в советское время всякие отступления от единственно правильного жизненного пути «строителя коммунизма» третировались как маргинальные, а теперь существуют как вполне легитимные формы структурирования жизни в осмысленное целое? Ведь советский «стиляга» (не в его эпигонских вариантах, а в аутентичном) - это борьба за саму возможность некоего приватного пространства, неподконтрольного тотальному социальному контролю, за саму возможность личного жизненного пути. Это, в свою очередь, возвращает нас к вопросам философской антропологии - оказывается, что только вместе с некими историко-культурными и социополитическими предпосылками, необходимыми для появления самого феномена субъектности (ведь этот феномен существовал и существует не всегда и не везде), возникает и сам центральный интересующий нас феномен «жизненного пути личности». Для человека архаического общества, например, было бы бессмысленно употреблять даже сам этот термин, а если ученый-психолог намеревается описывать жизненный цикл архаического человека, то в целях теоретической корректности надо было бы это учесть и разработать соответствующие понятия, более уместные для данного случая, чем «жизненный путь».
Психология жизненного пути пересекается со множеством других гуманитарных наук - историей, культурологией, социологией, политологией. Их сотрудничество становится необходимым для того, чтобы взять «человека» и его «жизненный путь» конкретно, а не как некую абстракцию (т. е. в презумпции того, что «субъектность» и «жизненный путь» субстанционально присущи «человеку вообще»). Оба эти модуса существования не «даны» человеку неким естественно закономерным образом, а «заданы» как потенциальности для реализации своей собственно человеческой возможности осуществиться, сбыться в своем человеческом качестве [1]. Это «задание» люди превращают в задачу, решаемую с помощью производства субъективности в конкретных общественных практиках, а также в задачу конструирования себя в неких культурных практиках, создавая возможность производить свою субъективность и свой жизненный путь сами.
Список литературы
1. Бахтин, М. М. К философии поступка / М. М. Бахтин / / Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984 — 1985. — М.: Наука, 1986. — С. 80 — 160.
2. Гадамер, Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики / Х.-Г. Гадамер. — М.: Прогресс, 1988. — 700 с.
3. Кун, Т. Структура научных революций / Т. Кун. — М.: Прогресс, 1977. — 300 с.
4. Мамардашвили, М. К. Лекции о Прусте (психологическая топология пути) / М. К. Мамардашвили. — М.: Ad Магдтет, 1995. — 547 с.
5. Маслоу, А. Дальние пределы человеческой психики / А. Маслоу. — СПб.: Издат. группа «Евразия», 1997. — 430 с.
6. Ортега-и-Гассет, Х. История как система / Х. Ортега-и-Гассет // Вопросы философии. — 1996. — N° 6. — С. 78 — 103.
7. Ортега-и-Гассет, Х. Размышления о технике / Х. Ортега-и-Гассет / / Избранные труды. — М.: Весь Мир, 2000. — С. 164 — 232.
8. Фуко, М. История сексуальности — III: Забота о себе / М. Фуко. — Киев: Дух и литера; Грунт; М.: Рефл-Бук, 1998. — 288 с.
9. Фуко, М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы / М. Фуко. — М.: Ad Магдтет, 1999. — 480 с.
10. Фуко, М. Использование удовольствий. История сексуальности. Т. 2 / М. Фуко. — СПб.: Академический проект, 2004. — 432 с.
11. Фуко, М. Психиатрическая власть: курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1973 — 1974 учебном году / М. Фуко. — СПб.: Наука, 2007. — 450 с.
12. Фуко, М. Герменевтика субъекта: курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1981 — 1982 учебном году / М. Фуко. — СПб.: Наука, 2007. — 677 с.
13. Хайдеггер, М. Вопрос о технике / М. Хайдеггер / / Время и бытие: статьи и выступления. — М.: Республика, 1993. — С. 221 — 238.
14. Хайдеггер, М. Бытие и время / М. Хайдеггер. — М.: Ad Магдтет, 1997. — 452 с.
15. Хайдеггер, М. Основные проблемы феноменологии / М. Хайдеггер. — СПб.: НСУ; ВРФШ, 2001. — 446 с.
Воробьёва Людмила Ивановна — старший научный сотрудник Психологического института Российской Академии Образования (г. Москва).
<< | >>
Источник: Сборник научных статей. ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ, ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ, МЕТОДИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. 2012

Еще по теме КАТЕГОРИЯ СУБЪЕКТА В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ПСИХОЛОГИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ:

  1. КАТЕГОРИЯ СУБЪЕКТА В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ПСИХОЛОГИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  2. §1. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ В РАБОТАХ А. АДЛЕРА И К. Г. ЮНГА
  3. АНАЛИЗ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ В ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОМ КОНТЕКСТЕ
  4. ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  5. ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  6. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗДОРОВЬЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА В КОНТЕКСТЕ АКТУАЛЬНОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ
  7. СТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ СУБЪЕКТОМ СОБСТВЕННОГО ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  8. Положения экзистенциальной психологии и психологии ЖИЗНЕННОГО ПУТИ СБЛИЖАЮТСЯ В СЛЕДУЮЩИХ ОСНОВНЫХ МОМЕНТАХ.
  9. В МОНОГРАФИИ ПРЕДСТАВЛЕНЫ РЕЗУЛЬТАТЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ЛИЧНОСТИ В КАЧЕСТВЕ СУБЪЕКТА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ИНДИВИДУАЛЬНОГО ЖИЗНЕННОГО ПУТИ.
  10. К.В.КАРПИНСКИИ. ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ, 2002
  11. ГЛАВА 3. ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ