УДК 159.А. А. БОЧАВЕР ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ КАК МЕТАФОРА

Рассматривается понятие «жизненный путь» — как метафора, неразрывно связывающая длительность времени с длительностью пространства.
Путешествия, совсем как художники, рождаются сами собой, а не создаются чьим-то трудом. Помогает им в этом тысяча разнообразнейших обстоятельств, и лишь малая толика из них определяется нашей волей или зависит от нее - что бы мы сами об этом ни думали. Почвой для роста им служат наши сокровенные желания - и лучшие из них влекут нас не только куда-то вдаль, вовне, но и внутрь нас самих. Путешествие может на поверку оказаться самой благодарной из всех возможных форм интроспекции...
Лоренс Даррелл. Горькие лимоны
Путешествие не является традиционным предметом психологических исследований. Однако если верить художественной и автобиографической литературе, литературоведам и естествоиспытателям, путешествие является необыкновенным, ни с чем не сравнимым источником жизненного опыта и личностного роста: оно запускает значительные внутриличностные изменения, служит выходом из повседневной реальности, позволяет удовлетворить хронически фрустрированные потребности, получить новое знание и испытать переживание собственной аутентичности. Такое значительное с точки зрения изменений личности событие не может игнорироваться психологией. И путешествие оказывается в фокусе внимания психологов — но не напрямую, а преломляясь и становясь наиболее подходящим источником метафоры, цель которой — сама жизнь.
Путешествие как метафора. Путь — это не просто перемещение во времени и пространстве, это символ, обозначающий изменения. Понятие «жизненный путь» — это метафора, неразрывно связывающая длительность времени с длительностью пространства. Представление об этой связи присутствует в физике (термодинамика, теория относительности), в философии (Хайдеггер, Гуссерль, понятие историчности), в литературоведении (Бахтин). Метафора жизни как путешествия концептуальна для европейской культуры: соответствие жизни и пути является устойчивым и зафиксировано в языковой и культурной традиции общества, оно даже не воспринимается как метафора, что и подтверждает ее универсальность и конвенциональность. Ассоциация жизни с путем отражена во многих языковых конструкциях (например, «в его жизни было несколько поворотных моментов», «жизнь прожить — не поле перейти»), она встроена в когнитивные представления европейца о мире и структурирует его мышление [14].
Смысл образа пути в искусстве, особенно в художественной литературе, всегда больше, нежели просто обрамление истории, он имеет психологическое измерение, отражающее внутриличностные перипетии персонажей. Связь времени и пространства является основным предметом исследований М. М. Бахтина, работы которого внесли значительный вклад в область психотерапии. Он ввел понятие хронотопа — взаимосвязи неразрывных временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе. В литературно-художественном хронотопе «время сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем» [1, с. 121]. Бахтин выделяет функции, которые выполняет хронотоп в романе.
Сам по себе хронотоп определяет жанр и жанровые разновидности художественного произведения; как формально-содержательная категория он в значительной мере определяет образ человека в литературе. Можно предположить порождающую роль этой мысли по отношению к положениям нарративного подхода, утверждающего наличие у нарративов жанров, которые задают основные характеристики и ограничения сюжета, обстоятельств, героя и итога жизненной истории человека [20].
Хронотоп дороги всегда связан с личностным развитием героя. «Для романа прежде всего характерно слияние жизненного пути человека (в его основных переломных моментах) с его реальным пространственным путем-дорогой, то есть со странствованиями. (...) Реализация метафоры жизненного пути в разных вариациях играет большую роль во всех видах фольклора. Можно прямо сказать, что дорога в фольклоре никогда не бывает просто дорогой, но всегда либо всем, либо частью жизненного пути; выбор дороги — выбор жизненного пути; перекресток — всегда поворотный пункт жизни фольклорного человека; выход из родного дома на дорогу с возвращением на родину — обычно возрастные этапы жизни (выходит юноша, возвращается муж); дорожные приметы — приметы судьбы и проч. Поэтому романный хронотоп дороги так конкретен, органичен, так глубоко проникнут фольклорными мотивами» [1, с. 157].
Хронотоп дороги выполняет функцию сконцентрированного социального пространства для героя. «"Дорога" — преимущественное место случайных встреч. На дороге («большой дороге») пересекаются в одной временной и пространственной точке пространственные и временные пути многоразличнейших людей — представителей всех сословий, состояний, вероисповеданий, национальностей, возрастов. Здесь могут случайно встретиться те, кто нормально разъединен социальной иерархией и пространственной далью, здесь могут возникнуть любые контрасты, столкнуться и переплестись различные судьбы. Здесь своеобразно сочетаются пространственные и временные ряды человеческих судеб и жизней, осложняясь и конкретизируясь социальными дистанциями, которые здесь преодолеваются. Это точка завязывания и место совершения событий. Здесь время как бы вливается в пространство и как бы течет по нему (образуя дороги), отсюда и такая богатая метафоризация пути-дороги: «жизненный путь», «вступить на новую дорогу», «исторический путь» и проч.; метафоризация дороги разнообразна и многопланова, но основной стержень - течение времени» [1, с. 276].
Эту же аналогию пути и жизни мы встречаем у исследователей других форм искусства. Так, например, У. Бишофф при анализе живописи Э. Мунка пишет о том, что для этого художника структура пространства является метафорой событий, происходящих во внутреннем мире героя. «Два полотна - Заснеженная дорога и Убийца на дороге - убедительно демонстрируют характерную способность Мунка объединять пейзаж и фигуры в единое целое. Пейзаж Мунка настроен на передачу человеческой сути: визуальная идиома художника трансформировала пейзажные сцены в пейзажи души» [3, с. 84]. Однако это не индивидуальная особенность Мунка: пейзаж является традиционным инструментом «психологического описания» в европейской культуре, позволяющим экстернализировать внутренние переживания героя и/или автора картины. Здесь можно вспомнить, например, «Прогулку заключенных» Ван Г ога или «Витязя на распутье» Васнецова. Кроме того, существуют определенные сюжеты и «маршруты», широко распространенные в живописи и имеющие глубокое культурное и личностное значение и для художника, и для зрителя - например, путь из Вифлеема в Иерусалим или дорога на Голгофу, связанные с развитием не просто индивидуальной истории героя, но с бэкграундом всего христианского мира, с представлениями о грехах и искуплении грехов, необходимости ответственности за совершаемые поступки и определенной мере авторства своей жизни в смысле совершения выборов и принятия последствий этих выборов.
Возвращаясь к теме дороги: в кинематографе иногда выделяется отдельный жанр «road movie», подразумевающий сюжет о путешествии героев и преодолении ими определенных испытаний, за которыми часто следует изменение в ценностях, поступках и мироощущении героев, но которые могут также кончаться смертью героя или открытым, неопределенным финалом. Существует множество фильмов, в которых дорога является сюжетообразующим образом, связующим звеном между эпизодами, например: «Человек дождя» Барри Левинсона, «Достучаться до небес» Томаса Яна, «Дорога» Федерико Феллини и др.
Таким образом, в искусстве хронотоп дороги организует основной сюжет, отражает изменения героя и служит для него социальным пространством. В силу своей привычности и конвен- циональности дорога интернализируется, переходит во внутренний план и оттуда продолжает образовывать сюжет и выполнять другие функции — уже в жизни не героя, а читателя.
М. Кундера пишет в романе «Бессмертие»: «Прежде чем исчезнуть из ландшафта, дороги исчезли из души человека; он перестал мечтать о ходьбе, о пеших прогулках и получать от этого радость. Он уже и жизнь свою видел не как дорогу, а как шоссе: как линию, которая ведет от точки к точке, от чина капитана к чину генерала, от роли супруги к роли вдовы. Время жизни стало для него сущей преградой, которую нужно преодолеть все большими и большими скоростями» [13, с. 426]. Метафоричность дороги, с одной стороны, усиливается, поскольку эта дорога переходит во внутренний план, с другой, наоборот, теряется, поскольку речь начинает идти даже и о настоящих дорогах.
Представляется уместным привести здесь предложенную архитектором М. Р. Савченко [17] типологию освоения реального пространства. Это модель продвижения по анфиладе комнат, однако она, как кажется, достаточно убедительно может быть переведена в ракурс освоения временного и психологического пространства жизни, а описанные типы могут отражать картину освоения не только пространства, но и опыта в целом, что перекликается с идеей о сюжетообразующей функции хронотопа.
Савченко для описания пространства вводит образ анфилады комнат с боковыми дверями, ведущими в другие помещения. Когда субъект попадает в эту анфиладу, стратегия его движения описывается четырьмя показателями: число пройденных комнат (объем); число повторных попаданий в одну и ту же комнату (память); число пройденных примыкающих дверей (возможности); длина всего маршрута, в каждой комнате расстояние от входа до выхода (длительность). В каждой стратегии движения один параметр становится ведущим, а один из оставшихся минимизируется, таким образом, выделяются четыре стратегии с тремя тактиками внутри каждой.
Стратегия скитальца: стремление пройти как можно больше комнат и всюду побывать. Тактики: а) минимизация повторов, стремление к достижению новых мест (первопроходец); б) минимизация возможности, ограничение числа пройденных дверей, движение только вперед, поиск тупиковых комнат, освоение самых труднодоступных мест; в) минимизация длительности: освоение максимума самых быстродоступных мест. «Скиталец» напоминает человека, который постоянно ищет впечатлений и гонится за новизной, избегая глубокого присутствия в обыденной, «неновой» действительности.
Стратегия постояльца: стремление закрепить «владение» теми комнатами, где человек уже побывал. Тактики: а) стремление к тупиковым ситуациям (домосед); б) стремление к минимизации временных затрат («поскорее»); в) минимизация пройденных пространств («покороче»). «Постоялец» стремится к стабильности вплоть до монотонности, воссоздает ситуации «как всегда», для него важны постоянство и предсказуемость.
Стратегия владетеля: максимизация возможностей пространства, т. е. числа освоенных дверей. Тактики: а) повышение возможности «поскорее»; б) повышение возможности «покороче»; в) повышение возможности «поновее». Основная цель - попасть в такое место, откуда можно попасть во множество других мест, т. е. приобретение максимума доступных возможностей.
Стратегия ценителя: максимизация длительности присвоения, ценится не пространство, а сам факт пребывания в нем. Тактики: а) минимизация преодоленных пространств; б) минимизация новых пространств; в) минимизация потенциально богатых пространств. Т. е. это ориентация на избегание расширения опыта и наслаждение имеющимся без попыток повысить число возможностей, впечатлений или даже повторов.
Несмотря на то, что эта классификация взята из исследования по психологии среды, она представляется интересной и адекватной при обсуждении темы освоения человеком своего жизненного пути. Стиль передвижения может быть соотнесен с внутренними процессами личности в аспекте освоения опыта. Очевидна метафоричность пространственного перемещения и стратегий жизнетворчества человека.
Тема возвращения. Одной из распространенных сюжетообразующих «дорожных» тем является тема возвращения, которая часто отражает стремление персонажа вернуться не только в прошлое пространство, но и в прошлое время. Возвращение может не быть связано с трансформацией героя (например, Одиссей в своем длительном и богатом приключениями возвращении на Итаку личностно не изменился), однако часто это история о невозможности возвращения к себе прежнему. В «Путешествии в Икстлан» К. Кастанеды рассказывается о доне Хенаро, который однажды возвращался к себе домой в Икстлан, но был переброшен духом в неизвестную местность. Он снова начал свой путь в Икстлан, но не узнавал мест, а на пути попадались лишь фантомы, и постепенно он стал понимать, что никогда не сможет вернуться. «Иногда бывает - я чувствую, что вот-вот, еще немного, еще один шаг - и я дойду.
Но этого не будет никогда. На моем пути не попадается даже ни одного знакомого знака или указателя, который был бы мне привычен. Ничто больше не бывает прежним, ничто не остается тем же самым. То, что осталось там, позади, — потеряно навсегда. В той ситуации для любого из нас имеет значение лишь один-единственный непреложный факт: все, что мы любили и что ненавидели, все, чего желали и за что цеплялись, все это осталось далеко-далеко позади. Но чувства человека не умирают и не меняются. Поэтому маг отправляется в долгий путь домой, зная, что никогда не дойдет и что на земле нет силы, способной возвратить его в те места и к тем людям, которые им любимы. Этого не может сделать даже смерть» [12, с. 282 — 283]. В. Пелевин в эссе «Ик- стлан — Петушки» пишет: «...Икстлан, о котором говорит дон Хенаро, — не просто место, где тот когда-то жил, а символ всего, к чему стремится человек в своем сердце, к чему он будет идти всю свою жизнь и чего он никогда не достигнет. А путешествие дона Хенаро — это просто иносказание, рассказ о вечном возвращении к месту, где человек когда-то был счастлив» [16, с. 79]. То же самое, по мнению Пелевина, происходит и в поэме
В. Ерофеева «Москва — Петушки»: Петушки выступают идеальной и недостижимой целью, образом прошлого. Герой поэмы, стремящийся в Петушки, никак не может туда попасть: «Царица небесная, как далеко еще до Петушков! — сказал я сам себе. — Иду, иду, а Петушков все нет и нет. Уже и темно повсюду... «Где же Петушки?» — спросил я, подходя к чьей-то освещенной веранде... Все, кто был на веранде, расхохотались и ничего не сказали. Странно! Мало того, кто-то ржал у меня за спиной. Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели по своим местам и грязно улыбались. Вот как? Значит, я все еще еду?» [10, с. 109].
Это — тоже вечное возвращение к прошлому. Апофеозом невозможности возвращения является обращение в соляной столп Лотовой жены, которая захотела бросить последний взгляд на родной город [2, Ветхий завет, Бытие, 19:26]. Чувство необратимой и всеобщей утраты, относящееся не к чему-то конкретному, а к миру в целом, к миру, с которым человек больше не чувствует себя связанным — это ностальгия, переживание, направленное на стремление к целостности и попытку воссоздать разрушенную гармонию человека и мира. «По-видимому, то, что является предметом и своеобразным «продуктом» ностальгии — будь то идеальное магическое прошлое или иная, неизвестная родина — наиболее точно может быть описано как миф», — пишет А. Б. Фенько. Поэтому Содом, Икстлан, Петушки, любой образ прошлого, к которому человек стремится в своих воспоминаниях, - это не конкретное время или точка на карте, а некий символ человеческой целостности [19].
Путешествие во времени. С начала ХХ века стала развиваться научная фантастика, ведущей идеей в которой надолго стала идея путешествия во времени (отчасти - своеобразного возвращения). «Машины времени» осуществляют в этих произведениях функцию посредника человека с прошлым и будущим. Казалось бы, возможность узнать будущее освобождает человека от страха неизвестности и страха смерти, а повторное участие в прошлом дает шанс изменить настоящее, прожить его альтернативным способом. Идея перемещения во времени могла бы создать иллюзию контроля над ним, позволила бы на время справиться с глубинными, экзистенциальными страхами, связанными с неизбежностью смерти и тем, что жизнь оказывается не такой, какой человек хочет ее видеть. Однако нет: в классических произведениях возможности путешествия в прошлое и будущее герои используют для спасения других персонажей, но для них их прошлое по-прежнему остается уже прожитым, а будущее - неизвестным. Более того, в какой-то момент выясняется, что изменение прошлого грозит уничтожением миру настоящего, в связи с чем любые изменения прошлого оказываются под запретом [7; 18]. В целом, путешествия во времени не оказывают никакого влияния на экзистенциальные данности героев литературы: попадание в другое время, по сути, приравнивается к попаданию в другое место.
Расходящиеся тропки. С развитием постмодернизма с его множественностью реальностей и многослойностью текстов в искусство приходят идеи множественных судеб, параллельных миров и пр. Так, Х. Л. Борхес в рассказе «Сад расходящихся тропок» следующим образом излагает по сути концепцию Бахтина применительно к постмодернистским взглядам: «В отличие от Ньютона и Шопенгауэра ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую, головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен. И эта канва времен, которые сближаются, ветвятся, перекрещиваются или век за веком так и не соприкасаются, заключает в себе все мыслимые возможности. В большинстве этих времен мы с вами не существуем; в каких-то существуете вы, а я - нет; в других есть я, но нет вас; в иных существуем мы оба. В одном из них, когда счастливый случай выпал мне, вы явились в мой дом; в другом — вы, проходя по саду, нашли меня мертвым; в третьем — я произношу эти же слова, но сам я — мираж, призрак. Вечно разветвляясь, время ведет к неисчислимым вариантам будущего. В одном из них я — ваш враг» [6, с. 128 — 129]. Нарративный подход в психотерапии акцентирует ту же вариативность, субъективность происходящего. Е. Жорняк пишет: «Равноправное многообразие ходов в каждой точке истории. Сюжет не линейный, а развертывающийся, с бесконечной возможностью выбора — это отменяет идею о конечной блистательной цели. Время открывается шаг за шагом. Каждый, кто движется во времени, обживает его по своему и метит на карте времени то, что важно для него» [11].
Раньше жизнь уподоблялась путешествию; теперь множество вариантов жизни уподобляется бесчисленным расходящимся тропкам. Несмотря на смену парадигмы с классической линейности времени (в частности, времени жизни) на постмодернистскую множественность, уподобление жизни дороге продолжает оставаться действительным и всеобщим. Европейская культурная традиция утверждает метафоричность образа дороги и его релевантность жизненному пути личности.
В психотерапевтической практике, например при работе со сказками клиентов [5], образ путешествия часто используется в качестве инструмента для упорядочения, концентрации, осмысления и других процессов обработки эмоционального, поведенческого, когнитивного опыта. В игре «Путешествие героя» [8] участникам предлагается преодолевать определенную «заданную богами» последовательность препятствий с тем, чтобы достичь успеха — решить задачи и преодолеть препятствия, используя в качестве ресурсов различные качества избранного персонажа и сохраняя его целостность.
Современная действительность создает своеобразные условия для реализации конструкта жизненного пути. Конрад Лоренц еще в 1972 году писал о том, что человечество бежит наперегонки с самим собой, теряя связь с прошлым и стремясь к одноразовым объектам (как предметам, так и отношениям) [15]. Раньше жизненный путь человека был, судя по всему, короче и прямее — он в большей степени задавался сословием, порядком рождения в семье, экономическим статусом родителей и гораздо меньше был связан с индивидуальными предпочтениями человека или совершаемыми им выборами. Сейчас уровень детерминированности жизненного пути упал, а степень свободы индивида — возросла. Это влечет за собой специфические последствия для отношений, которые складываются между человеком и его жизненным путем. С одной стороны, человеку предоставляется множество возможностей, пользуясь образом Савченко - кругом много «дверей», которые можно осваивать, сравнивать, между которыми можно выбирать. С другой стороны, жизненный путь как целостный маршрут, условно от детства к зрелости и старости, сменяется фрагментарными эпизодами, мало связанными между собой - пройденные двери не объединяются в ясную траекторию, а связь между пройденными этапами прослеживается с трудом. Преемственность между прошлым и будущим превращается из чего-то очевидного в проблемную зону, требующую усилий, дополнительной рефлексии и зачастую психотерапевтической помощи. Если раньше было сложностью (и осуждалось обществом) свернуть куда- то с нормативной определенной сословием социальной колеи, то теперь в условиях высокой неопределенности и социальной мобильности оказывается сложностью, наоборот, удержаться в выбранном русле - остаться в профессии, сохранить брак и т. п. Значительная часть психологической работы связана с помощью клиентам в осмыслении и интеграции в опыт определенных событий, в проработке ожиданий и принятии последствий, в формировании перспективы и осознании себя в настоящем, т. е. в выстраивании связей между прошлым, настоящим и будущим человека.
В целом жизненный путь - всего лишь одна из метафор, которую можно выбрать для описания своей жизни (как можно - игру в шахматы или собирание грибов) [4]. Как и любая другая метафора, она что-то подчеркивает - например, перспективу, целенаправленность, последовательность, что-то подразумевает - например, повороты, подъемы и спуски, наличие или отсутствие спутников, перекрестки, блуждание, остановки, а что-то ограничивает и игнорирует - например, множественность смыслов, нелинейные связи, социальный контекст. Используя эту метафору, важно понимать, какие ресурсы и какие ограничения она задает, и помнить о том, что любая метафора - это модель, и она не универсальна. Однако для решения сложностей, обусловленных современной социальной ситуацией, образ жизненного пути представляется чрезвычайно актуальной и ресурсной метафорой, усиливающей интеграцию личности и преемственность между прошлым, настоящим и будущим, и которая в качестве научного конструкта также вызывает много интереса и побуждает к исследованиям.
Список литературы
1. Бахтин, М. М. Формы времени и хронотопа в романе: очерки, критические статьи / М. М. Бахтин. - М., 1986. - С. 121 - 290.
2. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. - М.: Российское Библейское Общество, 2007. - 1252 с.
3. Бишофф, У. Арт-родник / У. Бишофф, М. Мунк. - М.: Арт-Род- ник, 2003. - 154 с.
4. Бочавер, А. А. Метафора как способ внутренней репрезентации жизненного пути личности: дис. ... канд. психол. наук: 19.00.01 / А. А. Бочавер. - М., 2010. - 220 с.
5. Богословская, К. Волшебная история для себя / К. Богословская // Московский психотерапевтический журнал. - 1999. - № 3 - 4. - С. 26 - 38.
6. Борхес, X. Л. Сад расходящихся тропок / X. Л. Борхес / / Соч.: в 3 т. - Т. 1. - Рига, 1994. - С. 124 - 129.
7. Брэдбери, Р. И грянул гром / Р. Бредбери // Ночная погоня / под ред. Р. Рыбкина. - М., 1989. - С. 9 - 21.
8. Великоцкая, А. Проективная игра «Путешествие героя»: особенности и возможности метода / А. Великоцкая, Л. Монастырная // Сб. материалов VII городской науч.-практ. конф. по проблемам развития эффективных практик социально-психологической помощи «Позиция специалиста: Вклад в изменения социальной реальности». - М.: МГППУ, 2011. - С. 23 - 28.
9. Даррел, Л. Горькие лимоны / Л. Даррел. - М.: Б.С.Г. - ПРЕСС, 2007. - 394 с.
10. Ерофеев, В. Москва - Петушки / В. Ерофеев / / Записки психопата. Москва - Петушки. - М.: Вагриус, 2008. - С. 7 - 130.
11. Жорняк, Е. С. Нарративная терапия: от дебатов к диалогу / Е. С. Жорняк [Электронный ресурс] / / Журнал практической психологии и психоанализа. - 2001. - № 4. - Режим доступа: URL: http://psyjournal.ru/ j3p/pap.php?id=20010413 - Дата доступа: 20.02.09.
12. Кастанеда, К. Путешествие в Икстлан / К. Кастанеда. - Киев: София, 1999. - 288 с.
13. Кундера, М. Прощальный вальс. Бессмертие: романы / М. Кун- дера. - СПб.: Амфора, 1999. - 539 с.
14. Лакофф, Дж. Метафоры, которыми мы живем / Дж. Лакофф, М. Джонсон. - М.: УРСС, 2004. - 256 с.
15. Лоренц, К. Восемь смертных грехов цивилизованного человечества / К. Лоренц // Оборотная сторона зеркала. - М., 1998. - С. 4 - 62.
16. Пелевин, В. О. Икстлан - Петушки / В. О. Пелевин / / Relics. Раннее и неизданное. - М., 2005. - С. 78 - 81.
17. Савченко, М. Р. О вещественном пространстве / М. Р. Савченко / / Человек, общение и жилая среда. - Таллин, 1986. - С. 104 - 114.
18. Уэллс, Г. Машина времени / Г. Уэллс. - М.: Олма-Пресс, 2004. - 508 с.
19. Фенько, А. Б. Психология ностальгии / А. Б. Фенько / / Московский психотерапевтический журнал. - 1993. - № 3. - С. 93 - 116.
20. Elsbree, L. The rituals of life: Patterns in narrative / L. Elsbree. - N.Y., Kennykat, 1982. - 252 p.
Бочавер Александра Алексеевна — кандидат психологических наук, старший научный сотрудник лаборатории психологии здоровья Московского городского психолого-педагогического университета.
<< | >>
Источник: Сборник научных статей. ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ, ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ, МЕТОДИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. 2012

Еще по теме УДК 159.А. А. БОЧАВЕР ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ КАК МЕТАФОРА:

  1. УДК 159.А. А. БОЧАВЕР ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ КАК МЕТАФОРА РАССМАТРИВАЕТСЯ ПОНЯТИЕ «ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ» — КАК МЕТАФОРА, НЕРАЗРЫВНО СВЯЗЫВАЮЩАЯ ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ВРЕМЕНИ С ДЛИТЕЛЬНОСТЬЮ ПРОСТРАНСТВА.
  2. УДК: 159.Н.Р. САЛИХОВА ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМЫ СУБЪЕКТНОЙ РЕГУЛЯЦИИ ЖИЗНИ
  3. УДК 159.И. П. ШКУРАТОВА СОБЫТИЕ КАК ЭЛЕМЕНТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ
  4. УДК 159.И. П. ШКУРАТОВА СОБЫТИЕ КАК ЭЛЕМЕНТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ
  5. УДК 159.923.М.В. КЛЕМЕНТЬЕВА РЕФЛЕКСИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ КАК ПРЕДМЕТ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
  6. УДК 159.P. А. ПАНИН ЖИЗНЕННЫЕ ЦЕЛИ ЛИЧНОСТИ КАК ПРОБЛЕМА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ
  7. УДК 159.О. Ю. Стрижицкая СУБЪЕКТИВНОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ ВРЕМЕННОЙ ПЕРСПЕКТИВЫ КАК ОСНОВА ФОРМИРОВАНИЯ КАРТИНЫ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  8. УДК 159.О. Ю. СТРИЖИЦКАЯ СУБЪЕКТИВНОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ ВРЕМЕННОЙ ПЕРСПЕКТИВЫ КАК ОСНОВА ФОРМИРОВАНИЯ КАРТИНЫ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  9. УД1К 159.Н.Р. САЛИХОВА ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМЫ СУБЪЕКТНОЙ РЕГУЛЯЦИИ ЖИЗНИ
  10. УДК 159.М. В. КЛЕМЕНТЬЕВА ИССЛЕДОВАНИЕ РЕФЛЕКСИВНОГО МЕХАНИЗМА САМОРЕГУЛЯЦИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  11. УДК 159.М. В. КЛЕМЕНТЬЕВА ИССЛЕДОВАНИЕ РЕФЛЕКСИВНОГО МЕХАНИЗМА САМОРЕГУЛЯЦИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  12. УДК 159.А. Н. ДЁМИН ИЗУЧЕНИЕ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ С ПОЗИЦИЙ ПСИХОЛОГИИ ЗАНЯТОСТИ
  13. УДК 159.А. Н. Дёмин ИЗУЧЕНИЕ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ С ПОЗИЦИЙ ПСИХОЛОГИИ ЗАНЯТОСТИ
  14. УДК 159.Е.Ю. КУНИЦКАЯ ВЗАИМОСВЯЗЬ ЖИЗНЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ И ОСОЗНАННОЙ САМОРЕГУЛЯЦИИ ЛИЧНОСТИ
  15. УДК 159.Е.А. БЕЛАН ПСИХОЛОГИЯ ОРГАНИЗАЦИИ АКТИВНОСТИ ЛИЧНОСТИ В ЖИЗНЕННЫХ СИТУАЦИЯХ
  16. УДК 159.Е.В. НЕКРАСОВА СТАНОВЛЕНИЕ ЖИЗНЕННОГО МИРА ЧЕЛОВЕКА И ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО
  17. УДК 159.Н. А. ЛОГИНОВА СОБЫТИЯ, ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЖИЗНЕННОГО ПУТИ И РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ
  18. УДК 159.Л. И. ВОРОБЬЁВА ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА - ФИЛОСОФСКИЙ ФУНДАМЕНТ ПСИХОЛОГИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  19. УДК 159.Л. И. ВОРОБЬЁВА ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА ФИЛОСОФСКИЙ ФУНДАМЕНТ ПСИХОЛОГИИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ