загрузка...

УДК 159.Е. Е. САПОГОВА СМЫСЛОВАЯ АМПЛИФИКАЦИЯ ЛИЧНОСТНО ЗНАЧИМЫХ СОБЫТИЙ В АВТОБИОГРАФИЧЕСКИХ РЕКОНСТРУКЦИЯХ

В парадигмах экзистенциального и нарративного подходов теоретически обоснованы понятие и психологические механизмы смысловой амплификации в биографических текстах, их связи с воображением и самосознанием взрослой личности. Описаны способы амплифицирова- ния биографических эпизодов — расширяющая (центробежная) амплификация, сужающая (центростремительная, фокусирующая) и вероятностная (возможностная). Выявлены ключевые моменты и обстоятельства жизни, обычно подлежащие смысловой амплификации: неоднозначные жизненные обстоятельства, необычные пик-переживания, значимые фигуры межличностных отношений, автобиографические «константы», вариативные (инструментальные) фрагменты рассказов о себе, жизненные принципы, жизненные уроки, случаи сбоя привычных культурных кодов, персональные прецеденты автора. Рассмотрены феномены событийных и экзистенциальных ожиданий субъекта.
Ключевые слова: автобиографирование, самоосознание, самоде- терминация, жизненный путь, понимание, наррация, самоинтерпрета- ция, личностная герменевтика, смысловой тезаурус, биографическая реконструкция.
...Вокруг каждой жизни возникает мифология.
Мы копим свои желания и мечты,
пока все истории о ней не превращаются в притчи,
имеющие скорее символическое,
нежели буквальное истолкование.
Майкл Роботэм. Подозреваемый
Достаточно возвести что-либо в ранг воспоминаний, и оно уже воспринимается всерьёз.
Э. Канетти. Провинция человека
«Автобиография как выражение знания человека о самом себе имеет свои основания в столь же фундаментальном, сколь и загадочном явлении, которое мы называем самосознанием» [51, с. 129]. Самоструктурирование жизненного опыта, осмысление своей миссии в мире, самоудостоверение, позиционирование себя для других, «особствование» бытия (в терминах М. Хайдеггера) являются неотъемлемой составляющей чертой социальных практик взрослости. К событиям, переживаниям и урокам, вынесенным из собственного опыта, человек обращается тем чаще, чем осознаннее он относится к своей жизни, чем более осмыслена для него необходимость самодетерминации активного участия в её творении. Само существование человека во временном модусе взрослости поставлено в герменевтическую ситуацию, которая, будучи по своей сути неопределённой, требует от личности активного самоопределения.
Более того, размышления о себе и своей жизни, создание биографических и квазибиографических конструкций выступает, на наш взгляд, одним из воплощений феномена «заботы о себе» (термин М. Фуко) — экзистенциальной направленности взрослого субъекта на изменение своего бытия в процессе познания и самопознания [52], внутреннего стремления совершать определённые усилия по «самоочеловечиванию», обретению собственной аутентичности [23]. «Забота о себе» не есть просто движение к самосовершенствованию или самоинвестирование, само- замыкание, стремление к личностному благополучию и пр., она есть деятельное отношение к себе и своей жизни, следование добровольно принятому на себя внутреннему выбору такого продуктивного способа существования, который субъект соотносит с собственным пониманием себя, своих возможностей и интенций. Соотнесение осознаваемых потенций и внутренних интенций человека с реально имеющимся комплексом пережитых и индуцируемых им жизненных событий по мере взросления становится предметом внутреннего герменевтического анализа и основанием для создания личностной герменевтики. Видимо, поэтому построение биографических реконструкций на разных этапах личностного становления практически всегда сопровождается процессами смысловой амплификации.
Смысловую амплификацию мы определяем как субъективный ментальный процесс намеренного расширения и обогащения содержания включаемого в биографию факта (события текста) за счёт придания значений и значимости тем нарратизи- руемым событиям, признакам определённых ситуаций или вскрывшимся аспектам своей личности, которые ею изначально не обладали, и смещения фокуса восприятия определённых жизненных происшествий с периферии в центр самосознания [11; 51; 54; 63; 68; 75; 76 и др.]. В качестве амплифицирующих контекстов могут выступать текущие интересы субъекта [69], актуальные личные стремления [60; 66; 67], персональные проекты [70; 71], встающие с возрастом жизненные задачи [65], стремление к самоэффективности [64], обнаружение и раскрытие новых личностных характеристик [30], образов «Я» («возможных селф»), новых версий самого себя [7; 72; 73; 74] и т. д.
Осуществляя амплификацию, личность качественно продвигает себя к «самопроясняющемуся становящемуся» [12, с. 199], к «Я-есть»-переживанию [9; 25] и, вероятно, эффективнее осуществляет процессы смысло- и целеполагания. Смысловая амплификация выводит тексты о себе за границы просто «биографического бытописательства», используемого в повседневных дискурсах, или «бестселлеризации биографии», характерной для социальных самопрезентаций, и часто тяготеет к духовному, экзистенциальному, метафизическому и даже трансцендентальному контекстам истолкования человеком самого себя и объяснения своей становящейся всё более понятной судьбы [39; 44].
Чем взрослее становится человек, тем более значимыми для него выступают необходимость утверждения себя в собственных смыслах и закрепления накопленных в опыте и подтвердивших свою значимость жизненных выводов. Они выступают как символические ориентиры последующего жизнетворчества, охватывающего разные по длительности экзистенциальные проекты субъекта и фазы его жизни. Биографию можно считать конгруэнтной субъекту и принятой им ментальной репрезентацией самого себя и собственного жизненного пути [55], в которой, среди прочего, он черпает ресурсы для самоудостоверения и саморазвития. Самоудостоверение [35], сопровождающееся ощущением истинности и предназначенности проживаемого жизненного пути, переживанием «незряшности» собственного существования, экзистенциальной радости от чувствования себя живым и живущим [9; 25], является важной характеристикой зрелости и показателем психологического здоровья и самоэффективности личности. Оно способствует оптимальному функционированию человека в текущих социальных практиках — конструктивному использованию собственных позитивных ресурсов [50; 56; 57], актуализации личностного потенциала [26], переживанию веры в себя, умению отыскивать опору в самом себе в ситуациях выбора, внутреннему упорядочиванию опыта, осознанию правильности выбранных стратегий самоосуществления.
Мы предположили, что амплификация может совершаться двояким образом. С одной стороны, её образует поступательное смыслообретение, смыслопостроение, смыслообразование [10; 14; 28; 56], возникающие как результат когнитивной рефлексии, интерпретации и символизации собственного жизненного пути. С другой стороны, вполне закономерно предположить, что никакой однажды обретённый смысл не вечен, поскольку он существует только для конкретного момента жизни конкретного человека (в форме смысла этого мгновения существования), и когда-то для человека возникает необходимость отчуждения некоторых ранее работающих на личностный рост смыслов, освобождения от них, то есть происходит смыслоутрата и, может быть, даже волевое смыслоуничтожение, смыслоотчуждение — отказ от реализации ранее найденных смыслов [34].
Последнее, хотя и может казаться парадоксальным, выступает как способ своеобразной «очистки», освобождения сознания от осознанных как выступавших объектом веры фикционных идей [41], неработающих клише и стереотипических паттернов действия, неправильно выбранных жизненных модусов, неоправдавших себя проектов самоактуализации и пр. Осознание того факта, что некоторые смыслы исчерпали свой ресурс и актуальную необходимость, распахивает новые горизонты развития, высвобождает личность из-под груза принятых ранее долженствований и экзистенциальных проектов саморазвития, что само по себе способствует личностному росту, а потому косвенно также может быть отнесено к амплификации. И смыслопостроение, и самоосвобождение от исчерпавших себя смыслов, как кажется, рождают не только ощущение нахождения в жизненном потоке саморазвития [56; 57], но и специфическую иллюзию управления собственной жизнью, необходимую взрослой личности [44]. Кроме того, по мере осознания уникальности и единичности некоторых обстоятельств собственной жизни, для которых в опыте не отыскивается семиотических ресурсов и не обнаруживается социокультурных прецедентов, человек помещает её событийные ряды (цепочки событий) именно в амплифицирующие пробные контексты, тем самым позиционируя себя на шкале не только индивидуального, но и исторического времени. В этом плане, на наш взгляд, смысловая амплификация может быть сопоставлена с процессами моделирования и умственного экспериментирования [45], направленными на собственную личность и образующими своеобразную герменевтическую «игру в жизнь», затеянную субъектом с самим собой и актуализирующую воображаемые вероятностные модели его существования. В этой игре личностью модельно созидаются проблемные и в той или иной степени желательные экзистенциальные ситуации, проигрывая которые во внутреннем плане сознания, она не только планирует направления самоизменения, но и лучше постигает собственную подлинность. В таких моделирующих контекстах происшествия, люди, человеческие качества, идеи обретают потенцию и - иногда - импульс стать иными, явить личности её новые смысловые грани. Осуществляя вероятностную амплификацию, личность вольна отвергать одни создаваемые в ней «образы Я» и принимать в качестве целей саморазвития другие. Сами по себе эти вероятностные игры ничем травматичным субъекту не грозят, поскольку до принятия волевого решения о самоизменении он всегда остаётся «по эту сторону» герменевтического круга: «сокровенный смысл этой ситуации в том, чтобы феномены обрели свое лицо не в аутическом погружении в себя, а в пограничном, т. е. реальном существовании» [59, с. 174].
Исходя из сказанного, будем говорить о трёх способах ам- плифицирования биографических эпизодов: содержательно расширяющей (центробежной) амплификации - моделирующем увеличении контекстов жизнеописания и вложенных во включаемые в него события смыслов; содержательно сужающей (центростремительной, фокусирующей) амплификации - моделирующей конкретизации жизнеописания, сосредоточении его вокруг главного, основного модуса существования, своеобразном «стягивании» смыслов в точках бифуркации; содержательно вероятностной амплификации — творческом экспериментировании, расширении личностного потенциала и поля жизненных возможностей, герменевтической «игры в жизнь». В первом случае мы можем иметь дело с эффектом «обогащения смысла», во втором — с эффектом «оскудевания смысла» и в третьем — с эффектом «перенасыщения смысла» [58].
В отношении наиболее творческой разновидности амплификации — вероятностной — необходимо добавить, что её порождает не только жизнетворческая мотивация как таковая, но, вероятно, даже в большей степени, наличие развитого воображения, обеспечивающего свободное передвижение сознания в широких социокультурных пространствах, мыслимых как конгруэнтные способностям и интенциям человека. Может быть, выполняя именно это назначение, воображение лучше всего демонстрирует свою природу как высшей психологической функции. Особенно это касается упоминаемой О. И. Генисаретским плазматической функции воображения (от др.-греч. plasma — изваяние, вымысел), способной высвечивать внутреннюю перспективу, «освещать светом ценностной оправданности обширные пространства воображаемого и созерцаемого»: «плазматическая функция и есть то в воображении, что связывает каждое аксиоматическое состояние (вместе со стягиваемыми ими ценностными чувствованиями) с взаимным обращением способностей, задействованных в жизнедеятельном опыте личности. Плазматическая функция проявляется во всех наиболее развитых и возвышенных слоях творческого самоосуществления человека, надстраивающаяся над сознанием и волей, над любыми их способностями, и обычно обозначаемых терминами с предикатом «духовный» <...> Порождаемый образ-замысел заряжен энергией ожидаемого удовлетворения и как бы «сам хочет» воплотиться в жизнь, а образно удовлетворенная забота о ней, в свою очередь, вызывает потребность в усилии по осуществлению обретенного замысла» [16].
Рассматривая связь воображения и вероятностной смысловой амплификации, отметим ещё один любопытный факт: ещё в 20-е годы XX в. русский философ и историк И. М. Гревс ввёл понятие путешественности, понимая её как фундаментальную основу человеческого пребывания в жизни и культуре [16]. И если первоначально это понятие имело вполне очевидное наполнение (путём экскурсий обеспечить соприкосновение индивидуального сознания с историей, культурными и творческими артефактами, концептами миросозерцания, структурой и значениями повседневности и пр.), то позже оно наполнилось более широкими экзистенциально-психологическими значениями и стало рассматриваться как деятельное погружение личности в мир, в бесконечно разнообразную психокультурную среду, растворение в ней, «широкое плавание человека в мире» и, вместе с тем, «проецирование в мир себя человеком, воодушевлённое шествие человека в мир» [17]. Внутреннее «хождение по миру» приводит к амплификации: «происходит космизация человека и спиритуализация мира», способствующие тому, что личность развивает в себе человечность [17] или, как мы упоминали выше, осуществляет «заботу о себе».
Продолжая эту идею в контексте нашего анализа биографи- рования, отметим, что порождение и созерцание персонально ориентированных воображаемых миров [42] также обеспечивает личности способность непосредственно переживать себя как Иного, создавая своеобразные феномены - чувства-события, эмоционально-ценностные интонации, самоценные аксиоматические состояния [16], и с их помощью выстраивать новые и желанные жизненные перспективы и стратегии. Таким образом, вероятностное амплифицирование «есть символ всякого сознательно-творческого изменения, любого духовно-выявляющегося сдвига жизни, не желающей стоять на месте и призванной к самораскрытию» личности, условие «всеобщего подъёма цельной психики» [17]. Именно вероятностная амплификация обеспечивает человеку комфортное переживание внутренней динамики собственного жизненного пути («жизнь не стоит на месте, в ней всё время что-то происходит»), даже в отсутствии большого числа новых событий и случаев. В этом плане она также является хорошим средством преодоления экзистенциальных вакуумов.
Осуществляемое содержательно вероятностной амплификацией расширение жизненных пространств личности позволяет предвосхищать построение новых ценностных качеств самой личности, а также преобразования и обновления её жизни, среды, габитуса. Фактически, это внутренняя работа по производству субъективности [15], «автопоэзиса» [32], самопроизводства человеком самого себя как универсального и одновременно уникального субъекта. Как считал Ж. Делёз, в её основе лежит «схематизм сцепления внешних и внутренних сил, во взаимодействии которых складываются наличные формы человечности» [16].
В широком философско-психологическом понимании смысловая амплификация может быть отнесена к герменевтическим феноменам [13] и в традициях Э. Гуссерля, X. Г. Гадамера,
М. Хайдеггера рассмотрена в качестве значимого состояния бытия человека. Её источником выступают предконтексты, предзна- ния, которые выполняют функцию своеобразного триггера или ментального прецедента [40], порождающего или стимулирующего сам процесс отбора некоего значимого содержания во всём том, что вообще происходит в жизни субъекта. Предконтексты образуются за счёт ресурсов первичной и вторичной социализации, накапливаемого жизненного опыта субъекта и компонуются в кластеры событийных ожиданий или событийных готовностей субъекта к принятию определённого содержания определённых событий. Это своеобразное состояние интуитивного, когнитивного и эмоционального напряжения в отношении тех ситуаций и обстоятельств, в которых, по мнению субъекта, «должны свершиться» необходимые события его жизни.
Пройдя через горнило первичной социализации, большинство людей предполагает, что их жизненный путь событийно очерчен и их не минуют, к примеру, влюблённость, создание семьи, выбор и осуществление профессиональной деятельности, утрата родителей и т. п. Но, помимо этого, событийные ожидания обусловливают тот факт, что из всей совокупности в принципе возможных в жизни происшествий человек ожидает также свершения ряда происшествий, которые, исходя из накапливающегося опыта прожитой им жизни, считает прямо или косвенно относящимися к нему. Например, респонденты в нашей практике консультирования довольно часто сообщают, что в какой-то момент жизни осознали/ поняли/решили, что у них никогда не будет семьи, близких друзей или детей, что они рано утратят интерес к избранной ранее профессиональной деятельности, не смогут найти «своего места» в жизни, совершат преступление или добьются успеха, покинут родные края, станут «перекати-полем», рано умрут и пр.
Таким образом, предконтексты заранее формируют пристрастное отношение субъекта к этим будущим происшествиям как к потенциально имеющим статус события в индивидуальной жизни, и человек становится избыточно внимателен к тем «зонам» повседневности, в которых вероятно их появление. Может быть, именно из-за этих ожиданий, иногда не оправдывающихся, возможно нарративное искажение собственного опыта: к примеру, если на жизненном пути человека не случилось «большого и светлого чувства», он либо принимает за него что-то другое, либо оправдывает его отсутствие некими обстоятельствами своей жизни, не связанными с этим напрямую, либо вообще выдумывает его в историях о собственной жизни, презентируе- мых другим и т. п. Опыт консультирования показывает также наличие достаточного числа личностно отобранных мифологем и «легенд о себе» у людей среднего и старшего возраста [42].
Тем не менее по большей части состояния этих готовностей касаются так называемых нормативных жизненных событий, как бы предусмотренных социокультурными обстоятельствами хронотопов, в которых живёт человек, а остальные события могут маркироваться в рамках семантики жизненных случайностей [44]. В отношении них, на наш взгляд, формируются экзистенциальные ожидания [48; 49], экзистенциальные готовности к встрече с ещё неизведанными аспектами существования. Их суть хорошо выражена А. Блоком: «Жизнь есть безмолвный эпос, и только Судьба и Случай заставляют сказителя класть руку на простые струны и повествовать тягучим размером о размерной и тягучей жизни» [6, с. 131].
Экзистенциальные ожидания мы понимаем как конкретизирующиеся и объективирующиеся в процессе жизни формы идеального проектирования возможного для данного человека типа желаемого события, ожидания именно его в контексте уже свершившихся для него жизненных происшествий. В феноменологическом плане экзистенциальные ожидания соотносятся с такими феноменами, как надежда и алармизм, выступающими как иррационально-эмоциональные предвосхищения, вероятностно-воз- можностные представления образов будущих жизненных ситуаций. Одновременно в них заложен некий до конца не осознанный самим субъектом принцип самоорганизации, жизненный «модус» [38], индивидуально отстроившийся в процессах рефлексии и упорядочивания «опытов быстротекущей жизни» (А. С. Пушкин). Последнее мы связываем с процессами самопрограммирования жизни, с известным феноменом «самоиспол- няющихся пророчеств».
Экзистенциальные ожидания раскрываются через переживаемое субъектом чувство, что нечто желаемое может сбыться, исполниться в его жизни — это «чувство возможного», «чувство «если»«[61]. Само по себе оно способно придать как направление дальнейшей жизни субъекта, так и своеобразный «онтологический импульс» [53], сообщающий ещё не случившимся, но желаемым и наполненным смыслом событиям будущего дополнительную энергию, чтобы сбыться, придающий желаемому почти целевой статус («Да будет...!»). Таким образом, субъект совершает творческую конструктивную работу в отношении собственной жизни (акты жизнетворчества), сам строит её будущие реальности. Биографирование в этом смысле ориентировано не только на совокупность всего того, что уже состоялось в жизни, но и того, что в принципе могло бы в ней быть, и даже растущий объём несвершившихся в жизни фактов нарративно устанавливает значение тех, что свершились [5; 53; 61].
Рефлексируя и интерпретируя прошедшие события и обстоятельства своей жизни из последующих точек существования, человек переживает интуитивное расширение тех мыслей и чувств, которые сопровождали происшедшее. Это связано как с психологической наполненностью временной дистанции, отделяющей происшедшее событие от его сегодняшнего восприятия, так и с новыми контекстами саморазвития человека, его проектами «вытягивания» себя в будущее, соотнесёнными с освоенными новыми социальными практиками. Стремление модельно выстроить и увидеть себя как Иного, Другого позволяет легче переживать лиминальные периоды жизни [43], осознавать или строить логику своего жизненного пути, отыскивать возможность разрешения внутренних проблем и противоречий, преодолевать страх утекающего времени жизни, познавать и переживать свою подлинность, самобытность.
По сравнению с событийными ожиданиями, экзистенциальные ожидания далеко не всегда носят конкретный, опредмечен- ный, «одействлённый» характер, они более абстрактны и менее связаны с волей субъекта. Но одновременно они сильнее вплетены в структуру жизнеописаний, чем ожидания событийные. Прежде всего, речь идёт о широком и, как кажется, почти универсальном «ожидании Иного». Как показывает опыт консультирования, вне зависимости от удовлетворенности проживаемой жизнью и достигнутым статусом взрослые люди связывают свою будущую жизнь с некими принципиально иными событиями, чем те, которые уже произошли — они ждут от жизни новизны, «ина- ковости», «другости». Его вариацией можно считать «ожидание Необычного» как надежду получить некий волшебный, чудесный опыт, возможность существования которого граничит с невероятностью, чудом. С этой целью люди иногда предпринимают определённые действия, символически связывающие их с предполагаемой «инаковостью» — медитируют, гадают, посещают «аномальные зоны», пытаются приобрести необычный опыт, например, изменённых состояний сознания и т. п. (иногда через экстремальные действия и поступки) и т. п.
Не менее значимым кажется «ожидание Настоящего (Подлинного)», субъективно превращающего текущую жизнь субъекта в «черновик», «аванс», «подготовительный этап» к некоей «настоящей» жизни (здесь можно вспомнить известный феномен «отсроченной жизни»: нужно только пережить, перетерпеть нечто, после чего начнётся «настоящая» жизнь, которая до сих пор кипела где-то вдали от субъекта).
Достаточно специфичным может оказаться «ожидание Знака» — переживание потенциальной возможности получить некие ответы на сущностные и важные для субъекта вопросы, задаваемые в лиминальных ситуациях, в обстоятельствах необходимости делать равно неудачный выбор и т. п. («за что это мне?», «как быть?», «что теперь делать?», «как жить дальше?») Ответы воспринимаются как пришедшие «ниоткуда», «сверху», «сами по себе», без подчинения привычной субъекту логике, как если бы кто-то из недоступной субъекту реальности знает «истину о нём» и способен вне специальной активности самого человека направить его по «верному пути», исправить неправильно выбранное жизненное направление. К ним примыкает самооправдывающее «Ожидание подтверждения собственной Достоверности» — надежда, что «всё не зря», что «всё пишется на скрижалях Бытия», что «жил не напрасно», что когда-то «всё зачтётся», что где-то всё же есть пресловутый «гамбургский счёт». Оно переживается как чувство причастности к чему-то большему, чем сам субъект, как доказательство необходимости и целесообразности именно его появления в мире, как подтверждение уникальной, пусть и не вполне явленной ему самому, его частной, особой миссии в бытии.
Обсуждая герменевтическую природу смысловой амплификации, помимо указанных выше предконтекстов, стоит упомянуть и аспект позиционирования субъектом самого себя в рассказы о себе, поскольку возрастающее и дифференцирующееся по мере взросления знание о своих особенностях также подключается к восприятию текущих происшествий и процессам их трансформации в жизненный опыт и события текста. Речь идёт о том, что в автонарративе отражаются не просто происшествия жизни, а «Я — этого происшествия», «Я — этого события», и разные характеристики собственного «Я» субъекта смешиваются с содержанием происшедшего, образуя новые семантические единства (автографемы) [47].
Можно полагать, что в жизненный опыт забирается, а впоследствии сохраняется и символизируется не всё содержание события, которое было доступно субъекту в момент его переживания или наблюдения, а лишь то, что он соотнёс со своим «Я», счёл относящимся к нему. В этих единствах пропорция элементов «примешивания» (аппроксимации) субъективной пристрастности может быть разной. Например, в ряде случаев субъект был не прямым инициатором и участником неких событий, повлиявших на его жизнь, а всего лишь их наблюдателем, агентом или даже объектом активности других лиц. Тогда в триаде «событие жизни - событие сознания - событие текста» последние два элемента включат в себя тогдашнее + нынешнее «переживающее Я» субъекта, и «реальности» в автонарративе будет больше, чем «субъекта». В других случаях субъект являлся инициатором и участником происходящего, его активность, действия, поступки и решения оказали влияние не только на его собственную жизнь и выборы, но и на жизнь и поведение других. В этом случае кажется очевидным, что при трансформации события жизни сначала в событие сознания, а потом в событие текста пропорция «Я» заметно увеличивается, и мы имеем дело с тогдашним + нынешним + предвосхищённым будущим «экстраполированным Я». Кроме того, при создании новых семантических единств в автобиографировании субъект может частично игнорировать реальность и выступать как автор, творец, фантазер событий сознания и событий текста. Занимая позицию креативного нарратора, субъект увеличивает пропорцию своего «присутствия» в тексте. В этом случае он может «включать в жизнь» происшествия и случаи, почти не имеющие к нему отношения (он их наблюдал в жизни других, читал, заимствовал из фильмов, просто выдумал), а мы в автобиографировании имеем дело с нынешним + будущим «амплифицированным Я».
Механизмы амплифицирования связаны, прежде всего, с созданием насыщенных описаний событий, включаемых в биографический текст. Под насыщенным описанием (thickdescription) вслед за К. Гирцем [18] мы понимаем избыточное насыщение некоего случая личностно значимыми, потребными субъекту смыслами, додумывание для него признаков, создающих возможность определённой интерпретации происшедшего в условиях знания социальных кодов, ведущих к однозначным выводам. Амплификация становится, таким образом, специфическим намеренным типом интеллектуальной деятельности субъекта, мотивом которой может быть самопонимание, самоинтерпретация, самопозицио- нирование и т. д. «Насыщенные описания» не только выделяют определённые события из череды других жизненных происшествий, но также связывают человека с чем-то большим, чем он есть: как минимум, с культурой, социальными практиками и другими людьми, как максимум - с чем-то надчеловеческим.
Другим механизмом амплификации мы считаем самосим- волизацию, которая также выступает как сознательное действие нарратора, при котором определённое, выделенное и выбранное субъектом событие приобретает статус биографического символа. Вслед за Ж. Делезом можно предположить, что со временем одно событие с его насыщенным описанием, выдержавшее проверку временем, может превратиться в символическое отображение вообще всех событий в жизни субъекта: «одно событие для всех событий; один и тот же aliquid для того, что происходит, и для того, что высказывается; одно и то же Бытие для невозможного, возможного и реального» [20, с. 239]. Оно становится своеобразной меткой, мотивом прожитой единичной жизни. Фактически, автобиографированием субъект производит смысл, принуждает смысл существовать через себя: «смысл — это вовсе не принцип и не первопричина, это продукт» собственной герменевтической активности личности [3, с. 53]. Здесь мы согласны с идеей о порождении смысла отобранным личностью событием, о схватывании языком авторского текста сути события и комбинации событий [21].
Добавим, что человек волен возвышать до уровня символа любое из случившихся с ним происшествий и осмыслять через него все остальные происшествия жизни и сознания. В ряде случаев такое возвышение может быть связано с сопряжением автобиографического содержания с историческими обстоятельствами жизни человека (войны, революции, социальные катаклизмы и пр.), придающими дополнительную ценность, «нарративный вес» субъективным переживаниям и одновременно заставляющими осмыслять свою жизнь не столько как «экзистенциальное приключение», «Ego-trip», сколько как частицу большого исторического процесса. Символизированные события могут подчинять себе всё жизнеописание, делая его содержание менее персональным, поэтому, видимо, люди используют символизацию в большей степени для социального, чем персонального, биографирования.
Символизация, если следовать идеям Р. Барта, косвенно отражается и в форме, выбираемой субъектом для социально ориентированных биографических реконструкций. Если для самого себя субъект, вероятно, чаще будет использовать констатирующий (описательный) способ, то в версии для других биографическая история может обретать эмоционально-метафорическую (перформативную) форму (биография рассказывается как рассчитанное на слушателя воспоминание и конструирование разных граничащих с архетипами «случаев», наполненных персонально значимым содержанием). Также, если есть соответствующая аудитория (дети, внуки, ученики, последователи), автонарратив может излагаться в наставительной (дидактической) форме - в этом случае жизнь излагается как притча, как «завет», как «пример» (мужества, служения, терпения, достойной жизни, честной бедности и т. п.), поэтому может содержать нравоучительные высказывания, «моралите», указание на исповедуемые жизненные принципы или извлечённые из опыта уроки. Этим же целям может служить использование аналитико-телеологическо- го (энтимематического) способа биографирования, когда в фокусе повествования оказываются процесс целенаправленного движения к некоей жизненной цели и решение субъектом встающих на этом пути задач. В ряде случаев используется символический (аллюзивный, гипертекстовый) способ - в этом случае каждый автобиографический факт представляется не как значащий сам по себе, а как отражение некоего иного содержания - как неслучайный, наполненный смутно постигаемым смыслом знак, и рассматривается в контексте судьбы, предназначения, жизней других людей и мира в целом, повторения «вечных историй» и т. д. Целью такого символически ориентированного повествования можно считать попытку вписывания собственной жизни в мега-контексты всеобщих смысловых связей, установление и конструирование которых неочевидно и граничит с непостижимостью, но создаёт специфическое переживание космичности собственного существования.
Биографирование, таким образом, способствует семанти- зации, прояснению и последующей символизации отдельных субъективно завершённых этапов жизненного пути. Важно, чтобы разделение жизни на фрагменты лично для человека носило осмысленный характер - эти фрагменты должны быть не только семантически «конечны», завершены с точки зрения их места в реализуемом жизненном проекте, но и отрефлексированы как значимые - как время, прожитое и «истраченное» не зря. Более того, семантическая наполненность каждой прожитой фазы жизни одновременно должна восприниматься как закономерное звено в общей цепочке индивидуального существования и сопровождаться чувством потенциальной распахнутости опыта вовне, что обеспечит дальнейшее движение личности в продолжающуюся жизнь. Иными словами, «конечность» каждого нарратизируемо- го жизненного эпизода должна одновременно восприниматься как новая «начальность», для которой она служила необходимой ступенью, условием, предшественником: если какие-то определённые фрагменты не прожиты личностью, то для неё не открываются и определённые фрагменты в будущем, поскольку между ними есть внутренние, изначально не очевидные для личности, связи, содержательная, почти телеологическая их сцепленность — без «одного» в жизни не возникает «другое», совершенно определённое «одно» является «стимулом» для совершенно определённых «других».
В качестве ещё одного механизма амплификации может выступать механизм «когерентной волны». Суть его, на наш взгляд, состоит в том, что добавляемый в автобиографию эпизод должен быть семантически согласован с предшествующими, что часто требует их ретрорефлексивного пересмотра, коррекции, трансформации и даже вовсе исключения из рассказа о себе, как несогласующегося с вновь выстроенной целостностью «Я». Как говорит Ж. Деррида, «один текст деформирует другой» [29, с. 6], включение одного тянет за собой включение или исключение другого, образуя новые когнитивные сцепки, новые смысловые синтагмы. Идущая от каждого нового события текста ретроспективная «когерентная волна» (поток новых значений и смыслов) заставляет пересматривать содержание предыдущих фрагментов биографического текста и тем самым каждый раз упорядочивать жизнь по-новому.
Смысловая амплификация как специфический режим работы сознания, направленный на лучшее самоосознание и последующую самодетерминацию, в нашей трактовке выступает как своеобразная мета-деятельность субъекта по отношению к собственному сознанию [24]. Действиями, которые её составляют, можно считать: 1) потенциирование, облегчающее нахождение и актуализацию внутреннего содержания для дальнейшего развития личности: осмысление определённых фрагментов жизни как прожитых продуктивно и результативно с точки зрения внутренних интенций и проектов личности становятся для него своеобразным, накопленным, но ещё не воплощённым, ресурсом последующего самоопределения и саморазвития; 2) верифицирование, субъективно создающее субъективное ощущение «верного пути» — верно нащупанного направления саморазвития; 3) самоудостоверение, способствующее стабилизации выстроенного образа «Я», принятию себя «как есть», и «желание стать субъектом» [24, с. 51] некоей внутренней авторской идеологии, некоего проекта, сконструированного самим человеком в процессе накопления опыта; 4) позитивирование, состоящее в том, что фрагменты жизни, субъективно оценённые как неблагопо лучные, могут быть подвергнуты вторичной, третичной и т. д. смысловой переработке с тем, чтобы быть не отчуждёнными от личности, а включёнными в контекст анализа и проработки своей нетождественности самому себе, открытию в себе неповторимости, уникальности и одновременно - признанию своего несовершенства, слабости, необходимости самоизменения и т. д. [1; 36]; 5) опредмеченное эмоциональное идентифицирование - семантизацию и сохранение определённых фрагментов жизни путём объективации связанных с ними эмоций в форме реликвий, знаков, персональных символов, объективирующих «Я» в реальной вещи.
Благодаря смысловой амплификации автобиография редко бывает простой хроникальной записью жизни. Более того, конструируя жизнеописание, личность исходит даже не столько из самих выпавших на её долю событий (биографической канвы), сколько из многократно воспроизведённых и отрефлексирован- ных пристрастных отношений к ним. В этом контексте автобиографические реконструкции могут рассматриваться как составная часть постоянно текущего во внутреннем плане сознания процесса индивидуации [42], обретения самости, «яйности». Она имманентно несёт в себе общее отношение человека к собственной жизни и жизни как таковой. Образующиеся при этом новые субъективные семантические единства (автографемы) и смысловые синтагмы (индивидуальные сцепки событий) сводят воедино сразу несколько жизненных фактов, смыслов, переживаний, процессов, ситуаций и пр. Только в семантике индивидуальных автобиографических жизнеописаний появляются такие своеобразные и значимые ассоциированные единства, как, к примеру, «первая любовь + Спиноза = счастье», «стук пишущей машинки + запах пирожков = забота», «мокрые пряди волос + шоколадный круассан = Париж» и т. д. Эквивалентность единиц внутри новых единств для субъекта совершенно очевидна, потому что она вызывает к жизни соответствующее биографическое переживание. Она восстанавливает и удерживает «непосредственный опыт», момент слияния субъекта и объекта («Я - этого события»), соприкосновения переживания и реальности.
Реконструируя эпизоды жизни, субъект редко воссоздаёт все признаки пережитой ситуации, ему достаточно объективировать одно из составленных новых символизированных смысловых единств, и вся смысловая автобиографическая цепочка поднимается в сознании целиком и сразу (для переработки, трансляции, рефлексии и пр.). Потому собственный жизненный путь и центральная его конструкция «Я» всегда переживаются субъектом как интегральная целостность, вне зависимости от семантической состыкованности всех составляющих её эпизодов. Если память и рефлексия позволяют ретроспективно усмотреть и осознать определённые качества, свойства, характеристики накопленного опыта, то автобиографическая наррация, позволяя осуществить ретроактивную атрибуцию, объясняет их самому субъекту и делает их приемлемыми для него. Можно предположить, что в актах автобиографирования человек придаёт себе и своему жизненному пути бульшую определённость (однозначность, конкретность) и значимость, чем это, может быть, ощущалось в самом полифоническом течении жизни. И некоторые моменты жизни, значимость и «судьбоносность» которых не была явной, приобретают в интерпретации и амплификации недостающие субъекту смысловые и эмоциональные характеристики.
Рассказывая о себе, человек не просто дискурсивно выговаривает себя, «как получится» — он стремится объективировать, аргументировать и закрепить именно то, что «здесь-и-теперь» считает необходимым с точки зрения самопозиционирования и самоутверждения. В этом плане автобиографический нарратив всегда темпорален, если и вообще не сиюминутен. В автобиографическом тексте, предназначенном для внешнего слушателя, информация о себе представляет собой принятый личностью рассказ о себе — самооправданный, самообъяснённый и самооцененный. В каком-то смысле автор рассказывает не столько о себе — реальном, сколько о себе таком, каким его можно рассказать «здесь-и-теперь», не вызвав удивления, отторжения или непонимания. Как пишет А. Битов, «когда я писал как бы о себе, я никогда не был собой, я всегда был тем "я", которое мне было нужно для цели...» [5, с. 234], в то же время и не погрешив против внутренней истинности восприятия собственного «Я», чтобы рассказ о себе не превратился в рассказ о ком- то другом.
Последнее означает, что в автобиографировании мы почти всегда имеем дело с известным постмодернистским парадоксом совпадения-несовпадения субъекта и объекта: «субъект и объект совпадают, при этом никогда не могут совпасть. Мысль о себе никогда не равна себе. Мысль о себе деконструирует самою возможностью оппозиции субъекта и объекта, располагает их на движущейся ленте Мёбиуса» [29, с. 6]. Именно этот зазор создаёт условия для субъективизации и жизнетворческого самопостроения. В этом плане каждый нарратизируемый жизненный эпизод уже содержит внутри себя «Я-Иного», «Я-Друго- го», которого надо «присвоить» и «переприсвоить». Так понимаемое автобиографирование всегда есть своеобразный выход субъекта за поставленные им на время для самого себя пределы, то есть амплифицирование, творческий акт.
Будучи жизнетворческим процессом, автобиографирование создаёт вновь и вновь «переписываемого субъекта», оно конструирует и конституирует «Я» - порождает его как темпоральную и смысловую систему - путём отбора из непрерывно текущего опыта тех фрагментов, которые что-то для него значат, что-то ему говорят о нём самом, детерминируют его поступки и мысли, задевают его чувства, имеют к нему отношение, одновременно пропуская, не замечая, отсеивая, отфильтровывая всё то, что не попадает в индивидуальную область означивания. Главное, что делает биографическую реконструкцию значимым феноменом личностного развития и роста, - это возможность соединения в её тексте в единое целое авторской наррации, внутренних жизненных интенций, персональной референции, рецепции, жизненного стиля, персонального хронотопа, ценностности и т. д.
Потенциальным объектом амплификации может быть любой содержательный или выделенный как главный элемент биографии, единственным условием здесь будет только субъективная значимость этого эпизода, требующая герменевтической активности (в этой связи вспоминается известное высказывание Ж. Женнета, что вся прустовская книга «В поисках утраченного времени» есть не что иное, как амплификация фразы «Марсель становится писателем»! [22]).
Далее мы остановимся лишь на тех из них, которые, на наш взгляд, являются текстообразующими, то есть соотносятся с «горячими точками», «точками бифуркации» в жизни человека и могут быть развёрнуты из частного отдельного факта («ядра») до целостного текста. Такие эпизоды переходят в ранг событий сознания и многие годы сохраняют напряжённость, аккумулируя энергию на фоне многочисленных других событий и происшествий, переживаемых человеком. Эти своеобразные «смысловые доминанты» как юнгианские комплексы [62] «притягивают» и объясняют другие эпизоды жизни, образуя экзистенциальные «смысловые синтагмы». Участвуя в самопрограммировании субъектом своей жизни, они либо усиливают, либо тормозят актуализацию определённых паттернов поведения, экзистенциальных проектов, стратегий, выборов и т. д. Эти точки и синтагмы, как думается,образуют внутренний центр реконструкции биографического эпизода — то главное, что субъект считает необходимым осмыслить, упорядочить и пересказать для наилучшей иллюстрации того, каким он и его жизнь являются «на самом деле» с позиций его самопонимания [46].
В заключение перейдём к анализу того, что именно в биографии, на наш взгляд, может подлежать амплификации, и каким образом и для каких целей она осуществляется. Этим биографическим пунктам мы дали условные названия: «Развилки», «Пик-переживания» (термин А. Маслоу [31]), «Персонажи», «Нарративные константы», «Вариации», «Оправдания», «Жизненные уроки», «Испытания», «Прецеденты», «Судьбоносные вопросы».
«Развилки». На наш взгляд, более всего в последующих биографических реконструкциях амплифицируются представляющиеся неоднозначными события индивидуальной жизни, которые можно именовать «развилочными» (драматичными, травматичными, лиминальными, эквивокационными и т. п.). Поскольку даже по прошествии длительного времени личность часто не может убедительно ответить на собственный вопрос, сделан был ею в определённый момент жизни «тот» или «не тот» жизненный выбор, такие события не стабилизируются в воспоминаниях, сохраняют тлеющий очаг возбуждения и находятся в подвижном, подвешенном состоянии с точки зрения их смысловой определённости. Человек совершает многократные семантические челночные движения в сторону этих точек, возвращаясь к их осмыслению и постоянно дополняя их смыслами или «уничтожая» ставшие неактуальными значения. В той или иной степени осознаваемой целью здесь является самооправдание, объяснение, смирение, совладание с собственным выбором.
Создаваемые при такой амплификации тексты дают своеобразный пример «неувядающего прошлого», точнее, «прошлого, не желающего уходить» [27], продолжающего через многие годы жить и действовать в настоящем человека. Амплификация здесь состоит во «вторичном окультуривании прошлого» [27], и, фактически, речь идёт о придании уже пережитым и обретшим некий принятый ранее субъектом смысл жизненным эпизодам некоторой семантической однозначности и определённости: часть имеющихся или возможных значений с пережитого фрагмента сознанием снимается (он десемиотизируется) и никогда больше ему не возвращается. При этом прошлое перестаёт быть само- подвижным, «живым», подлежащим новой или дополнительной трактовке, побуждающим к неким действиям, от совершения которых субъект в своё время отказался. Оно становится «застывшей фигурой» сознания. Но одновременно это семантическое «застывание» придаёт прошлому возможность выполнять объясняющую, оправдывающую функцию и, как ни парадоксально, препятствовать вторжению иного, «не прирученного» прошлого и каких-то его новых интерпретаций в настоящее субъекта («это так - и точка!»). Воспользовавшись идеей Я. Ассмана, можно сказать, что по отношению к настоящему субъекта такое прошлое может выступать или как «обосновывающее» (им подтверждается легитимность нынешнего порядка вещей в жизни респондента), или как «контрапрезентное» (им отрицается нынешнее положение вещей, в том числе и некоторых очевидных для стороннего наблюдателя фактов) [2, с. 79 - 80].
<< | >>
Источник: Сборник научных статей. ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ, ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ, МЕТОДИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. 2012

Еще по теме УДК 159.Е. Е. САПОГОВА СМЫСЛОВАЯ АМПЛИФИКАЦИЯ ЛИЧНОСТНО ЗНАЧИМЫХ СОБЫТИЙ В АВТОБИОГРАФИЧЕСКИХ РЕКОНСТРУКЦИЯХ:

  1. УДК 159.Е. Е. САПОГОВА СМЫСЛОВАЯ АМПЛИФИКАЦИЯ ЛИЧНОСТНО ЗНАЧИМЫХ СОБЫТИЙ В АВТОБИОГРАФИЧЕСКИХ РЕКОНСТРУКЦИЯХ*
  2. УДК 159.Е.Е. САПОГОВА ЛИЧНОСТНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА И СМЫСЛОВЫЕ ТЕЗАУРУСЫ АВТОБИОГРАФИРОВАНИЯ
  3. УДК 159.Е. Е. САПОГОВА, М. В. ДМИТРИЕВА ОСОБЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ВРЕМЕНИ ЖИЗНИ В РАЗНЫХ ВОЗРАСТАХ
  4. УДК 159.Е. Е. Сапогова, М. В. Дмитриева ОСОБЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ВРЕМЕНИ ЖИЗНИ В РАЗНЫХ ВОЗРАСТАХ
  5. УДК 159.923.О.В. БОРОДАЧЕВА К ВОПРОСУ ОБ ИЗУЧЕНИИ ФЕНОМЕНА НАРРАТИВНОСТИ И АВТОБИОГРАФИЧЕСКОГО НАРРАТИВА
  6. УДК 159.И. П. ШКУРАТОВА СОБЫТИЕ КАК ЭЛЕМЕНТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ
  7. УДК 159.И. П. ШКУРАТОВА СОБЫТИЕ КАК ЭЛЕМЕНТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ
  8. УДК 159.Н. А. ЛОГИНОВА СОБЫТИЯ, ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЖИЗНЕННОГО ПУТИ И РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ
  9. УДК 159.П.Р. ГАЛУЗО СМЫСЛОВЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ ОСОЗНАННОЙ САМОРЕГУЛЯЦИИ ЛИЧНОСТИ КАК СУБЪЕКТА УЧЕБНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  10. УДК 159.923.К. В. КАРПИНСКИЙ НЕКОНГРУЭНТНОСТЬ СМЫСЛА ЖИЗНИ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ЗНАЧИМЫХ ДРУГИХ: ФАКТОРЫ КРИЗИСНОГО РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ
  11. УДК 159.923.К. В. КАРПИНСКИЙ НЕКОНГРУЭНТНОСТЬ СМЫСЛА ЖИЗНИ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ЗНАЧИМЫХ ДРУГИХ: ФАКТОРЫ КРИЗИСНОГО РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ