ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО ЖИЗНЕННОГО ПУТИ

Первый вопрос имеет отношение к тому, как та или иная психологическая концепция структурирует человеческую жизнь в некое целое. Поскольку всякая целостность оформляется через разграничение с внешним для нее, то здесь важно спросить, как устанавливаются границы человеческой жизни — по «факту», т.
е. на основе физического (хронологического) времени или по смыслу, т. е. на основе феноменологического времени. Понимает ли психология жизненного пути категории пространства-времени как пустую априорную форму мышления (т. е. в кантовской традиции) подобно тому, как их понимает физика, или как содержательное время-пространство, т. е. «жизненный путь», конструируемый человеком в некое осмысленное целое. Человеческая (в собственном смысле) «жизнь» структурируется в целостность не фактическими рождением и смертью — что характерно для всего живого, а пребывающим с человеком сознанием своей конечности, смертности, именно это сознание и составляет специфически человеческое в человеке, то, что не дано животному. Сознание своей конечности и стремление во что бы то ни стало преодолеть смерть, возвыситься над нею как фактом, и образуют специфически человеческое измерение существования — смысловое. Человек «нудительно», как говорит М. М. Бахтин, требует смысла и «оправдания бытия». Поэтому говоря о времени человеческого жизненного пути, необходимо иметь в виду не просто хронологическое время, которое устанавливает ученый-психолог из своей позиции внешнего наблюдателя, фиксируя переходы из одной возрастной стадии или фактически жизненной ситуации в другую, а о некоем времени внутреннего опыта, о феноменологическом времени, о содержательнособытийном времени человеческой жизни, где событийность определяется значимостью, а значимость смыслом — новым осмыслением жизни — «смысл — это прирост бытия», говорит Бахтин. Человек, как пишет М. Хайдеггер, не просто наличествует в мире наряду с другими сущими, в своей жизни он всегда определенным образом относится к бытию в целом, и тем самым пребывает в модусе понимания бытия в отличие от иных сущих, например, животных, никак не относящихся к бытию в целом, а лишь к конкретному сущему, имеющему биотический смысл. Dasein существует таким образом, что для него его собственное существование является проблематичным, это такое существование, которое спрашивает само о себе [14]. При этом само вопрошание характеризует способ человеческого бытия, а не те или иные исторически преходящие ответы на него, дающие различные дефиниции феномену «человек», определяющие его то как разумное, то как социальное животное, то как-то иначе. Человек, скорее, «как», а не «что». В такой постановке проблемы человека заключается антиэссенциализм Хайдеггера и тех экзистенциалистов, которые не пытаются найти в человеке какую-то вневременную абстрактную «сущность» или «природу». «У человека нет природы, а есть история», — пишет Х. Ортега-и-Гассет — наследник философии М. Хайдеггера [6, с. 85].
Проблематичность, не данность бытия составляет фундаментальнейшую особенность человека, являющуюся бытийным основанием его свободы: «Я вынужденно свободен. Свободен, хочу я этого или нет.<...> Быть свободным — значит быть лишенным конститутивной тождественности, не быть предписанным определенному бытию, иметь возможность быть другим, чем ты был, и не иметь возможности расположиться раз и навсегда в каком-либо определенном бытии. Единственное устойчивое и определенное, что есть в свободном бытии, — это конститутивная нестабильность» [6, с. 92]. Человек — «вольноотпущенник природы», как сказал кто-то из великих, потому что его экзистенциальная ситуация выходит за рамки подчинения
всеобщему научному принципу каузальности — он требует сверх необходимого для функционирования в качестве «био-социопсихологического» существа еще и смысла своего бытия, своего жизненного пути в целом, что совсем не обязательно было бы, сводись он к этому банальному, принятому в психологии определению.
Смысл жизни неотделим от сознания своей конечности; придавая жизни смысл, человек превращает ее в жизненный путь, цель которого преодолеть фактическую смертность с помощью различных символических конструкций, которые мы называем ценностями. Понятие смысла, которое появляется в такой философско-антропологической перспективе, как очевидно, радикально отличается от смысла всякой и всяческой деятельности и даже от системы этих деятельностей, складывающихся в человеческую жизнь, потому что появляется не из понятий о мотивах и потребностях: здесь нужен иной язык, схватывающий важность чувства, которое свидетельствует о мере моей готовности встретить смерть, зная, что моя жизнь исполнилась согласно мной выбранному жизненному пути.
Ключевой для человеческого существования в его собственно человеческой сути вопрос о смысле и оправдании задает сразу и бесповоротно для психологии жизненного пути совершенно новое по сравнению с классической психологией — назовем ее так — измерение — этическое, понимания человека в его сути как этически-экзистирующего существа. А вместе с ним всю проблематику поступка, введенную Бахтиным, ответственности, авторства и диалогизма [1].
Нельзя представить психологию жизненного пути вне этого проблемного поля, за которым стоит иная в сравнении с классикой философская антропология. Кто-то скажет, что и классическая психология в том или ином варианте исследовала эти аспекты человеческого бытия. Но ведь важно то, с помощью какого понятийного аппарата она раскрывала их смысл, ведь язык способен как раскрывать смысл помысленного, так и скрывать его, с одной стороны, а с другой — с помощью какой методологии ей удавалось, и удавалось ли адекватно их операционализировать, т. е. превратить в предмет конкретно-научного исследования. Событийность человеческой жизни, например, невозможно схватить извне, «объективно» — для одного пройдет незамеченным то, что станет событием для другого, причем он не станет делиться своим сокровенным опытом с кем попало, только в психотерапевтическом диалоге с ним можно получить доступ к этому опыту1.
Ответ на вопрос о том, насколько состоятельны «объективные» («объективирующие» человека, превращающие его в вещь наравне с другими объектами природы) научные методы исследования здесь, кажется, очевиден.
Этического измерения лишены всяческие и все психологические концепции, не вобравшие эту экзистенциальную проблематику, которую нельзя просто приплюсовать к уже имеющейся, сведя, к примеру, к проблемам морали, к нормативным аспектам человеческого существования, которые выводятся из социальности человека как таковой. Этика — это другое, это система ценностей как жизненных ориентиров, позволяющих оформить жизнь в осмысленный проект, ориентируясь на представление о «хорошей», достойной человека жизни, позволяя ему распознать, что в конкретной ситуации является добром, а что злом, и отождествиться с выбранным. В этом и состоит его свобода, которой лишены все другие обитатели Земли — свобода выбора жизненного пути и ответственности за выбранное.
Событие выбора себя (и, соответственно, жизненного пути) необратимо, даже если человек по прошествии времени пере1 Психотерапевтический «метод», однако, основан не на уповании на (случайную) исповедь, которая вовсе не требуется для того, чтобы получить доступ к значимому опыту пациента — это ошибочное мнение, основанное на незнании сути психотерапии. Ведь бывает, что именно самое значимое (зачастую травматическое) событие вытеснено из сознания клиента,а смысл этого события искажен бессознательными защитными механизмами. Метод психотерапии основан на том, что «скрытое кричит», однако, чтобы его услышать, надо иметь особый — феноменологический слух и взгляд: феномен — это то, что показывает себя само и «говорит» само за себя, не требуя для своего выявления речи говорящего субъекта. Этот особый «орган» психотерапевт вырабатывает из самого себя — из своего собственного опыта проживания и переживания разных экзистенциальных ситуаций, для его формирования недостаточно обучаться психотерапии, ведь не у всякого можно сформировать и музыкальный слух. Феноменологическим в этом смысле должен быть и взгляд исследователя-психолога, поскольку не только «глубинные», но и «вершинные» психические образования бывают недоступны сознанию человека, ибо его сознание оккупировано расхожими дискурсивными практиками, которые нормируют речь говорящего и в которых говорить «о высоком» — признак дурного вкуса и пошлости, а потому об этом и не говорят. Об этом не говорят еще и по другой причине — как не говорят о дыхании, если оно не затруднено, его просто не замечают. Только фрустрированные психические образования (как «глубинные», так и «вершинные») объявляют о себе различными симптомами и заставляют обратиться за помощью, например, в случае «экзистенциального вакуума» — потери смысла жизни.
смотрит свои жизненно-смысловые ориентиры, все равно вернуться в начальную точку невозможно — он пересматривает уже пройденный путь. Событие, как говорит С. Киркегор, — атом вечности. Ведь событие — это не происшествие, которое случилось и прошло в физикальном пространственно-временном континууме. Происшествиям свойственно повторяться в обыденном времени жизни, при этом одно и то же один человек переживет как происшествие, а другой — как событие. Отличить где первое, где второе по внешним признакам невозможно, только — по значимости в духовно-экзистенциальном продвижении по жизненному пути, и эта значимость вовсе не обязательно скажет о себе языком самого человека, который только задним числом осознает «перемену ума», случившуюся с ним, да и то, если склонен к рефлексии. Чаще всего и надежнее всего она скажется сама — в том, как изменится отношение человека к тому, что для него в его жизни имело или имеет смысл.
Событие — то, что случилось и не прошло, оно рождается в вертикальном смысловом измерении жизни и держит смысл всего предшествовавшего ему и всего последующего. Но смысл и, следовательно, событийный статус событие обретает, он не дан ему вместе с происшествием. Чтобы обрести смысл, случившееся и случающееся должно человека чем-то задеть, заставить о себе задуматься, это то, над чем душа должна будет «потрудиться». Оно, как говорит Х.-Г. Гадамер, объясняя суть герменевтики, «обращается к нам, требуя понимания» [2, с. 354]. Значит, происшествие случается, а событие становится или рождается: акт его рождения — это авторский акт. Событие — это происшедшее «дважды» — первый раз в стихии обыденного существования, а второй — рожденное из хаоса в космос — космос смысла — вспомним пример, приведенный М. А. Щукиной во время нашего круглого стола из «Анны Карениной» о том, как Левин осмысляет смерть Анны, делая это «происшествие» личностно значимым событием.
Личностная уникальность человека — следствие необратимости выбора. Выбирая одни возможности, он отсекает другие. Принимая решение, он останавливает неотмеченное авторской печатью существование, которое имеет тенденцию вращаться по кругу. Неприсвоенное авторски, оно циркулирует, воспроизводя устойчивые социальные и индивидуальные паттерны реагирования на ту или иную ситуацию, освоенное — становится исторически (биографически) необратимым фактом. А от того, над чем трудился, не отказываются, поэтому даже тяжелые события жизни,
осмысленные, что значит интегрированные в «жизненный путь», — это «мое», моя жизнь, ее нельзя перечеркнуть как несущественное, ибо она все, что у меня есть поистине моего. Каждый выбор фиксирует определенное место в духовно-экзистенциальном пространстве, и, совершая свои выборы, человек определяет топологию своего пути в нем [4]. В таком контексте слова «жизненный путь» раскрываются в их аутентичном смысле и замысле.
<< | >>
Источник: ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ. ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ:МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ, ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ, МЕТОДИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. 2012

Еще по теме ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО ЖИЗНЕННОГО ПУТИ:

  1. ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  2. 3.1 Пространство и время восприятия
  3. ВРЕМЯ, ПРОСТРАНСТВО, ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ СОБЫТИЙ.
  4. ВРЕМЯ КАК УНИВЕРСАЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ ПРОСТРАНСТВА ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА.
  5. СУБЪЕКТИВНАЯ КАРТИНА ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ «КОНДЕНСИРУЕТ» ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ ЛИЧНОСТИ.
  6. УПРАЖНЕНИЕ ЦЕННОСТИ И ЖИЗНЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО
  7. МЕСТО СТРЕССА В ЖИЗНЕННОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  8. УПРАЖНЕНИЕ «САМООЦЕНКА ЖИЗНЕННОГО ПУТИ».
  9. ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СТАНОВЛЕНИЯ ЖИЗНЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ЧЕЛОВЕКА
  10. ПЕРСПЕКТИВА ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  11. УПРАЖНЕНИЕ «МЕТАФОРЫ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ».
  12. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ В СТАНОВЛЕНИИ ЖИЗНЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ЧЕЛОВЕКА
  13. ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  14. ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ
  15. ЖИЗНЕННОМУ ПУТИ ЛИЧНОСТИ СВОЙСТВЕННЫ СЛЕДУЮЩИЕ ОСОБЕННОСТИ
  16. СМЫСЛОВАЯ РЕГУЛЯЦИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ
  17. Психическая регуляция жизненного пути
  18. К.В.КАРПИНСКИИ. ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ, 2002
  19. ГЛАВА 3. ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ