АНАЛИЗ КОНФЛИКТА

Несмотря на то что в практике широко используется метод «анализа конкретных случаев» и во многих других областях деятельности часто возникает задача анализа ситуаций, процесс анализа конфликта редко освещается в литературе.

Один из немногих и последних примеров — это работа Р. Фишера по проблемам межгрупповых конфликтов, снабженная иллюстрациями анализа политических конфликтов. Фишер, также отмечая игнорирование конфликтологией анализа конфликтов, понимает под последним первоначальное и взаимное изучение, дифференциацию и прояснение источников конфликта и процессов взаимодействия, характеризующих как его историю, так и его текущее проявление. Эта фаза, по его мнению, вводит в «феноменологическое объяснение» конфликта, в котором стороны совместно идентифицируют, различают и устанавливают приоритеты существенных элементов конфликта способом, который ведет их к взаимному эмпатическому пониманию.

В такой трактовке анализ конфликта становится важной стадией конструктивного разрешения конфликтов. Как считает Фишер, основные принципы анализа конфликта могут быть сформулированы следующим образом.

1. Анализ конфликта должен быть направлен на источники и типы конфликта и процессы взаимодействия и эскалации, которые привели к теперешнему состоянию конфликта.

2. Анализ конфликта должен описывать потребности, ценности, интересы и позиции в связи с главными спорными вопросами.

3. Анализ конфликта должен быть направлен на восприятия, когниции, потребности, опасения и цели каждой стороны и должен делать возможными взаимное прояснение ситуации, взаимный обмен признаниями, гарантиями и потенциальными вкладами между сторонами.

4. Анализ конфликта требует ясной и честной коммуникации, в которой стороны восприимчивы к общим ошибкам в восприятии и когнициях и развивают эмпатическое понимание друг друга.

5. Анализ конфликта может быть облегчен умелым и беспристрастным консультантом — третьей стороной, которая усиливает мотивацию, улучшает коммуникацию, регулирует взаимодействие и помогает диагнозу, поставляя релевантные концепты социальной науки (Fisher, 1994, р. 50-53).

Изложенные Р. Фишером принципы представляют несомненный интерес, однако они относятся уже к самому переговорному процессу между сторонами, нас же интересует предварительный анализ конфликта.

К. Крессел и Д. Пруитт, пытаясь систематизировать действия медиатора, выделяют в качестве одного из видов рефлексивное вмешательство, которое относится к действиям медиатора, направленным на его собственную ориентацию в споре и создание базы своей последующей деятельности. Рефлексивные действия делятся на три вида.

1. Обеспечение доступа к конфликту — речь идет об усилиях, которые может (или должен) предпринять медиатор, чтобы получить согласие или разрешение на посредничество.

2. Установление контакта — действия, предпринимаемые медиатором, чтобы добиться своего принятия спорящими сторонами, направленные на установление раппорта, благоприятствующего доверию участников спора к мотивам и умениям медиатора. По мнению многих исследователей, установление раппорта является наиболее важной задачей медиатора, а его неудачи часто рассматриваются как следствие недостаточного доверия к нему участников конфликта. В свою очередь считается, что доверие зависит от непредвзятости, беспристрастности и нейтральности медиатора.

3. Диагностика относится прежде всего к тому, имеют ли стороны достаточную мотивацию и возможности для разрешения конфликта, а также к выбору тактик медиаторства и другим его аспектам (Kressel, Pruitt, 1985).

Нередко в психологической литературе речь идет о трудностях анализа конфликта, который может быть основан на ряде сложных проблем, частично неосознаваемых, частично игнорируемых или просто скрываемых его участниками, при этом за конкретным предметом разногласий сторон реально может стоять другая, более сложная проблем; обсуждение этих вопросов может породить сомнения в принципиальной возможности анализа конфликта. Как отмечает В. А. Смехов, в связи с задачей психологической диагностики и коррекции конфликтных взаимоотношений в семье, «как правило, участники семейных конфликтов выглядят в консультации не столько как противоборствующие стороны, адекватно осознавшие свои цели, сколько как жертвы своих собственных неосознаваемых личностных особенностей» (Смехов, 1985, с. 83).

Аналогично Э. Г. Эйдемиллер и В. Юстицкис указывают на следующие трудности, возникающие при получении необходимой информации при психотерапевтической работе с семьей: проблема интимности («скрываемость» информации по соображениям морального характера или культурной табуи- рованности), проблема изменчивости (быстрая сменяемость событий семейной жизни) и проблема разбросанности данных («проживание» разных явлений семейной жизни в разных сферах ее жизнедеятельности, в силу чего какие-то из проблем обнаруживаются только в определенном контексте) (1999, с. 291).

Когда терапевт наблюдает за семьей, его захлестывает изобилие сведений. Нужно провести границы, выделить сильные стороны, отметить проблемы, изучить взаимодополняющие функции. Чтобы извлечь из этих сведений какой-то смысл, терапевт отбирает их и организует в некую структуру… При этом он отсекает многие области, которые хотя и интересны, но не способствуют достижению терапевтической цели, стоящей перед ним в данный момент.

…Научиться этому нелегко. Мы все ориентируемся на содержание. Мы любим следить за сюжетом, нам не терпится узнать, чем кончится дело. Однако терапевт, ориентированный на содержание, может попасть в ловушку, превратившись в некое подобие колибри. Привлекаемый роскошным многоцветьем аффективного расстройства в семье, он перепархивает с проблемы на проблему. Он получает много информации, удовлетворяет свое любопытство и, возможно, доставляет удовольствие семье, но польза от его сеансов сводится лишь к сбору данных. К концу сеанса терапевт может запутаться в многообразии проблем. А семья вполне может испытать привычное разочарование: они рассказали о своих проблемах терапевту, а «он ничем нам не помог».

С. Минухин, Ч. Фигиман

Нам представляется, что эти сложности иногда в немалой степени порождены бесперспективной идеей поиска «истины», что, бесспорно, является затруднительным. Задача анализа конфликта на начальной стадии работы психолога сводится не к поиску «истины», а к пониманию того, как конфликтная ситуация воспринимается ее участниками.

Решение проблемы «нужной» информации — одна из важнейших сторон работы терапевта, и принцип «чем больше, тем лучше» не способствует эффективной организации терапевтического процесса.

Исходя из опыта собственной работы, мы считаем важным уточнение следующих аспектов конфликта.

1. Участники конфликта. В психологическом конфликте не все участники конфликтной ситуации могут принимать активное участие в конфликтном взаимодействии. Теоретически участником конфликта, однако, является любой участник ситуации, чьи интересы этой ситуацией затронуты и чья позиция может иметь влияние на исход конфликта. Однако это не означает, что все причастные к конфликтной ситуации лица должны быть привлечены к ее разрешению, в отдельных случаях это может оказаться невозможным или нецелесообразным. Например, фактическим участником конфликта между молодыми супругами является мать одного из них, живущая отдельно, но оказывающая негативное влияние на их отношения своим постоянным вмешательством в их жизнь. В других супружеских конфликтах их участником нередко является ребенок, но привлекать его к диалогу родителей часто нежелательно. В таких случаях важно определить, каковы интересы отсутствующей стороны и каким образом то или иное решение может на них отразиться.

2. Проблемное поле конфликта. За конкретными проблемами, являющимися причинами разногласий участников конфликта, может стоять некое основное, или базисное противоречие, доминантное для данного конфликта. Например, противоречие между представлениями супругов о взаимных семейных обязанностях может быть источником множественных разногласий по частным проблемам. В основе конфликта между двумя руководящими сотрудниками организации может лежать борьба за власть, которая приводит к постоянным разногласиям по поводу тех или иных аспектов деятельности. Видение конфликтной ситуации через формулировку ее основного противоречия обеспечивает более объективный взгляд на конфликт и позволяет избежать оценочной позиции. При этом часто обнаруживаются типичные причины нарушений во взаимодействии и отношениях людей, что и заставляет расценивать эти нарушения как распространенные трудности интерперсонального общения, а не как «вину» одного человека по отношению к другому:

1) когда говорят о причине конфликта, обычно имеют в виду конкретные обстоятельства взаимодействия людей, когда что-то в их действиях или поведении приводит к их столкновению. В отдельных конфликтах их причина непосредственно предшествует развитию событий, и предмет разногласий четко определяется противостоящими сторонами;

2) довольно часто, однако, открытому столкновению предшествует скрытое развитие конфликта в виде растущего напряжения или недоверия между сторонами. В этих случаях у участников взаимодействия могут накапливаться взаимные претензии, и открытое столкновение становится формой их проявления. Переход конфликта из скрытого плана в пласт открытого конфликтного взаимодействия часто сопровождается событием, которое называется поводом возникновения конфликта.

3. Позиции и интересы. В конфликтологической литературе принято различать позиции и интересы участников конфликта. При этом позиция участника конфликта — это его точка зрения на затронутую конфликтом проблему, выражаемое им несогласие, предъявляемые претензии, неудовлетворенность и т. д. Позиция может не отражать интересы участника конфликта, которые и должны быть основной плоскостью поиска соглашения между сторонами.?
4. Отношения участников конфликта. Поскольку психолог имеет дело с ситуациями долговременных отношений людей, во внимание должен быть принят опыт отношений сторон. Характер влияния прошлого опыта отношений партнеров, как уже указывалось, не нашел достаточного отражения в литературе по теории и практике коммуникативных ситуаций. Для первичного анализа можно воспользоваться описанными нами моделями конфликтного взаимодействия, возникающими как результат прошлого опыта участников конфликта и их определения данной конкретной ситуации. При этом должны приниматься во внимание и общие диспозиционные тенденции как абстракции из прошлого опыта (Kellerman, 1987, р. 192-195), и более частные установки участников относительно данной ситуации.

Если этот опыт имеет позитивный характер (партнеры не имели существенных разногласий или имеют успешный опыт их преодоления), возникшая конфликтная ситуация воспринимается ими как частные разногласия по отдельному вопросу, успешность предшествующего общения поддерживает в них уверенность в возможности решения спорного вопроса. Они не уходят от проблемы, не ограничивают, а, напротив, часто интенсифицируют свое взаимодействие, пытаясь путем обсуждения проблемы прийти к тому или иному варианту ее решения.

Если опыт предшествующего общения участников конфликта недостаточно удовлетворителен (возникавшие в прошлом разногласия не были успешно преодолены), то новые проблемы наслаиваются на нерешенные (или неэффективно решенные) в прошлом, и участники конфликта воспринимают их в целом как цепь разногласий, как взаимонепонимание по целому кругу проблем или зоне взаимодействия. Прежний неудачный опыт лишает их уверенности в возможности соглашения, соответственно они и не пытаются решить между собой проблему, более того, часто начинают ограничивать свое общение, чтобы еще больше не усложнять ситуацию.

Для решения же возникшей проблемы они используют предписанные (в служебных отношениях) или принятые (в семейном общении) правила, становясь на формальные позиции либо прибегая к помощи третьего лица (например, обращаются к вышестоящему начальнику).

Актуальный конфликт не возникает случайно, как гром среди ясного неба. Он развивается очень медленно и в конце концов достигает порога, за которым готовность семьи или одного из ее членов к конфликту перерастает в психические или физические нарушения. Это очень похоже на каплю воды, переполняющую эту бочку. Мы исследуем не только ту единственную каплю, которая вызвала актуальный конфликт, но и множество капель, которые заполнили бочку до нее.

Н. Пезешкиан

Если же опыт прежних отношений участников конфликта не просто неудовлетворителен, но привел к накоплению между ними и ряда нерешенных проблем, и негативных эмоций, взаимных обид, претензий и т. д., то возникновение новых разногласий актуализирует этот негативный опыт. Дополнительные разногласия расширяют пропасть, разделяющую участников взаимодействия, они
не только констатируют разногласия между собой, но и подчеркивают их. Часто они не просто не могут найти общий язык, но скорее не хотят его искать. Они могут стремиться свести свое общение к минимуму или же взаимодействуют по правилам «борьбы», целью которой является не решение разделяющих их проблем, но нанесение максимального ущерба другому.

Далее, необходимо учитывать предпринимавшиеся (или не предпринимавшиеся) сторонами попытки урегулирования конфликта. Все эти элементы конфликтной ситуации, относящиеся к полю их отношений, должны быть учтены при ее анализе. Выявление основных элементов конфликтной ситуации является, на наш взгляд, необходимым информационным обеспечением последующего переговорного процесса.

В процессе этого «информационного поиска» психолог фактически работает с образами конфликтной ситуации, которые имеются у ее участников.

Образы конфликтной ситуации у ее участников могут иметь несколько потенциальных зон рассогласования: кто-то из участников конфликта может не считать, что конфликт существует; индивиды могут воспринимать конфликт как относящийся к разным проблемам; могут атрибутировать конфликт разным причинам; могут приписывать разное значение поведению другого человека, включая его попытки коммуникации по поводу конфликта, и т. д. (Sillars, Weisberg, 1987, p. 150); наконец, часто мы просто не можем видеть ситуацию «целиком».

Любому психологу или психотерапевту, имеющему даже относительно небольшой опыт работы с участниками конфликта, хорошо известно явление различий в их восприятии ситуации конфликта, ее элементов, конкретных аспектов взаимодействия, различий, касающихся иногда даже фактической стороны общения или столкновений. «В семье, где имеет место острый конфликт, нередко наблюдаются прямо противоположные мнения не только о том, что должно быть в семье, но и о том, что есть. Конфликтующие, описывая одни и те же стороны жизни семьи, искренне и убежденно рисуют совершенно разные картины» (Эйдемиллер, Юстицкис, 1999, с. 298). Основываясь на своем опыте, Э. Г. Эйдемиллер и В. Юстицкис отмечают возможное наличие у участников конфликта заинтересованности в искажении тех или иных представлений о жизни семьи. Поскольку ситуация в семье и ее проблемы являются важными аргументами в спорах между супругами, то, например, в ходе беседы с психотерапевтом члены семьи могут преувеличивать неблагополучие кого-то из членов семьи, как и вообще уровень конфликтности их взаимоотношений; причины этого преувеличения связаны с обвинением другого, со стремлением убедить его в необходимости изменений, с желанием усилить свою контролирующую роль в семье (там же, с. 298).

Во время сеанса с семьей Кигмен, которая состоит из мужа, жены и маленькой дочки, страдающей психозом и почти немой, терапевт спрашивает девочку, долго ли она пробыла в больнице, и оба родителя отвечают одновременно. Он спрашивает родителей, почему ответили они, когда он задал вопрос дочери. Мать отвечает,
что дочь заставляет ее говорить. Отец объясняет, что они говорят за девочку, потому что та всегда молчит. «Они заставляют меня молчать», — вставляет девочка с едва заметной улыбкой.

У каждого из этих людей, как у слепых, описывающих слона, есть своя версия одной и той же реальности. На уровне ощущений каждый из них прав, и реальность, которую он защищает, истинна. Однако в более обширном целом существует множество других возможностей.

Люди западной культуры связаны одной и той же грамматикой причин и следствий. Они тоже склонны считать, что молчание девочки побуждает родителей отвечать или же что поспешные ответы родителей вынуждают девочку молчать. На каком-то уровне всякий знает, что есть две стороны медали. Однако люди не представляют себе, как увидеть сразу всю медаль, а не просто ее лицевую и оборотную стороны. Они не знают, как «обойти объект со всех сторон и наложить друг на друга множество отдельных впечатлений от него», когда сами являются частями того объекта, который нужно обойти. Это требует иного способа познания.

С. Минухин, Ч. Фигиман

Как уже отмечалось, именно образы конфликтной ситуации, включающие и саму ситуацию, и партнера с его поведением и чувствами, и самого себя в этой ситуации, становятся регуляторами взаимодействия участников конфликта. Причем психолог, лишенный возможности наблюдать реальную конфликтную ситуацию, с которой он знакомится со слов ее участников, фактически работает именно с этими образами, и его понимание конфликта во многом направлено на понимание этих образов.

Для решения этой задачи могут использоваться разные приемы. В. А. Сме- хов, например, предлагает следующую методику анализа конфликтной ситуации. Суть ее в том, что один или оба участника конфликта анализируют его, отвечая на вопросы, сгруппированные в следующие категории.

1. Краткое содержание конфликтной ситуации.

2. Как реально я себя вел.

3. Как я хотел бы себя вести в подобной ситуации.

4. Как я должен был бы себя вести в подобной ситуации.

5. Как реально он себя вел.

6. Как он должен был бы вести себя в подобной ситуации.

7. Как он хотел бы себя вести в подобной ситуации.

8. Каким он видел меня в этой ситуации.

9. Каким он предпочел бы видеть меня в подобной ситуации.

10. Каким я предпочел бы видеть его в подобной ситуации.

11. Каковы причины, цели обстоятельства всего происходившего.

Категории 1, 2, 3 складываются в «образ Я» в данной конфликтной ситуации; 4, 5, 6 — «образ другого»; 7 — «образ я-для-другого»; 8 и 9 — «взаимные предпочтительные ожидания»; 0 и 10 — «субъективная детерминация происходившего» (Смехов, 1985, с. 85).

Используя те или иные приемы, психолог получает представление о том, как участники видят конфликт, на основании чего у него формируется свой, целостный, «надындивидуальный» (имея в виду участников конфликта) образ ситуации. Типичная опасность, которая подстерегает здесь психолога, — это опасность собственной интерпретации.

К. Хилл (1986) указывает на следующие возможные виды интерпретации.

1. Установление связей между якобы раздельными утверждениями, проблемами и событиями.

2. Акцентирование каких-либо особенностей поведения или чувств клиента.

3. Интерпретация способов психологической защиты, реакций сопротивления и переноса.

4. Увязывание нынешних событий, мыслей и переживаний с прошлым.

5. Предоставление клиенту иной возможности понимания его чувств, поведения или проблем (цит. по: Кочюнас, 1999, с. 118).

У семей, втянутых в неразрешенные конфликты, часто формируется стереотип многократного повторения неудачных межличностных взаимодействий. В результате представления членов семьи друг о друге сужаются, и они фокусируются на недостатках семьи. Обращаясь за терапевтической помощью, они предъявляют наиболее дисфункциональные аспекты самих себя — те области, которые считают имеющими отношение к терапии. Кроме того, более компетентные способы функционирования члены семьи часто приберегают для внесемейных холонов. Реализация ими собственного «Я» в дисфункциональном семейном организме становится суженной и упрощенной.

С. Минухин, Ч. Фишман

Нетрудно видеть, что в каждом из этих видов интерпретации велика вероятность произвольности. Проиллюстрируем это следующим отрывком из работы Кочюнаса, в котором он говорит о необходимости «помочь увидеть ситуацию такой, какая она есть в действительности, вопреки представлению о ней клиента в контексте его потребностей. Например, клиентка жалуется: «Мой муж нашел работу, связанную с длительными командировками, потому что не любит меня». Реальная ситуация такова, что муж поменял работу по требованию жены после долгих ссор, поскольку на прежней работе он мало зарабатывал. Теперь муж зарабатывает достаточно, однако редко бывает дома. В данном случае консультант должен показать клиентке, что проблема состоит не в любовных отношениях, а в финансовом положении семьи, необходимости, чтобы муж больше зарабатывал, хотя из-за этого он вынужден часто бывать в отъезде. Клиентка не оценивает усилий мужа добиться большего благосостояния семьи и трактует ситуацию удобным для себя способом» (Кочюнас, 1999, с. 121122). Возможно, у автора есть основания для подобных заключений, однако приводимой им информации для этого недостаточно. Женщина ссорится с мужем из-за того, что он мало зарабатывает. Он начинает зарабатывать достаточно, но теперь она ссорится с ним из-за его длительных и частых отъездов. Это позволяет думать, что проблемы их отношений в другом, и трудно предположить, что ситуация изменится, если консультант, как предлагает?
Кочюнас, тем или иным образом покажет женщине, в чем, по его мнению, ситуация «на самом деле».

Целесообразнее поэтому, по крайней мере на этой стадии, работать с представлениями клиентов как с данностью, принимая их видение ситуации таким, какое оно есть. Тем более что этим работа с клиентом на начальном этапе не ограничивается.

Устанавливая контакт с клиентом, знакомясь с конфликтной ситуацией, анализируя ее, обдумывая позиции клиентов, психолог невольно может преувеличить трудности, с которыми может столкнуться при работе с данным конфликтом. Подобно тому, как врач имеет дело с больной «частью» человека, психолог сталкивается с его проблемами, часто видит его слабости и может недооценить его способность справляться с трудностями. Как об этом пишут Минухин и Фишман по отношению к своим клиентам в семейной терапии, «более компетентные способы функционирования члены семьи часто приберегают для внесемейных холонов» (Минухин, Фишман, 1998, с. 277). И действительно, начинающий психолог, сталкивающийся с межличностными конфликтами, часто испытывает недоумение по поводу того, каким беспомощным может оказаться зрелый и уверенный в себе человек в определенных жизненных ситуациях.

Одна из важнейших установок, которую должен иметь сам психолог, — это вера в то, что мы имеем дело с компетентными, умеющими справляться со своими проблемами людьми, которые могут быть чрезвычайно успешными в самых разнообразных видах деятельности и сферах своей жизни, но которые оказались в трудной ситуации и потому нуждаются в нашей помощи. Уверенность в том, что любой конфликт может быть разрешен, должна сопутствовать его участникам и самому психологу на всех этапах работы с конфликтами.

Январь 24, 2019 Коррекционная психология
Еще по теме
3.6. АНАЛИЗ КОНКРЕТНОГО КОНФЛИКТА МЕЖДУ УЧИТЕЛЕМ И УЧАЩИМСЯ
Миланич Ю.М. ДЕТСКИЙ АППЕРЦЕПТИВНЫЙ ТЕСТВ СОДЕРЖАТЕЛЬНОМ АНАЛИЗЕ КОНФЛИКТОВ
Трапезникова Ю. В. АНАЛИЗ ТАКТИК ПЕРЕГОВОРОВ В СИТУАЦИИ КОНФЛИКТУЮЩИХ ИНТЕРЕСОВ
Вейц А. Э. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ КОНФЛИКТОВ У ДЕТЕЙ С НЕВРОЗАМИ И НЕВРОЗОПОДОБНЫМ СИНДРОМОМ
СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРОЯВЛЕНИЯ АГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ В МЛАДШЕМ ШКОЛЬНОМ И ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ТАКТИКИ РАЗРЕШЕНИЯ РОДИТЕЛЬСКО-ДЕТСКОГО КОНФЛИКТА В СЕМЬЕ
Вопрос 6. Особенности управления конфликтами. Предупреждение конфликта в организации
Салитова М. В. Шпицер Д. Д. КОНФЛИКТ ЦЕЛЕЙ - НОВЫЕ ГРАНИ В ПОНИМАНИИ ВНУТРИЛИЧНОСТНЫХ КОНФЛИКТОВ
А. В. Бузмакова ВОСПРИЯТИЕ КОНФЛИКТА И ВЫБОР СТРАТЕГИИ ПОВЕДЕНИЯ В КОНФЛИКТЕ ВОЕННОСЛУЖАЩИМИ
Внутренние конфликты. Конфликты с внешней средой
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ КОНФЛИКТА В ЛАБОРАТОРНЫХ УСЛОВИЯХ: ИГРОВЫЕ ПРОЦЕДУРЫ И СОЗДАНИЕ КОНФЛИКТА
7.1 ПОНЯТИЕ КОНФЛИКТА, ВИДЫ КОНФЛИКТОВ
РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ АНАЛИЗОМ ЗАДАНИЯ И АНАЛИЗОМ РАБОТЫ
Метод качественного содержательного анализа текста (контент-Анализ)
ДЕТАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРОВЕДЕННЫХ ПАТОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ МЕТОДИК ШИЗОИДНОГО ПСИХОТИПА СТУДЕНТОВ 1-ГО КУРСА. АНАЛИЗ ПО ШКАЛАМ ПДО (ОТ ОБЩЕЙ ВЫБОРКИ):
АНАЛИЗ ПРОВЕДЕННЫХ ПАТОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ МЕТОДИК У КУРСАНТОВ СТАВРОПОЛЬСКОГО ФИЛИАЛА РОСТОВСКОГО ВОЕННОГО ИНСТИТУТА РАКЕТНЫХ ВОЙСК, ОБУЧАЮЩИХСЯ НА ПЕРВОМ КУРСЕ. ДЕТАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПО ШКАЛАМ ПДО (ОТ ОБЩЕЙ ВЫБОРКИ):
КОНФЛИКТ
Добавить комментарий