Особенности разыгрывания роли

Имеется множество определений понятия «роль». В нашем понимании роль — воображаемое или реальное соответствие образу действий и мыслей субъектов окружающего мира. Такое широкое, объемное определение этого понятия, отличающееся от традиционного, объяснимо самой практикой игры. Ребенок может воображать себя кем угодно или подражать не только людям, но и животным, фантастическим явлениям, неодушевленным конструкциям и предметам, например быть поездом, грозой, молотком для забивания гвоздей и т. д. Во всех этих случаях создается образ — представление о соответствующем, пусть и трансформированном в игре характере действий в действительности, но это только первичное звено ролевого опыта. Оно может утрачиваться или же закрепляться, воспроизводиться как неосознанно возникающий или привычный тип реагирования в соответствующих обстоятельствах. Для превращения образа в роль необходимо самоубеждение или по крайней мере интерес к изображению интересующего объекта. Исключительное значение для развития роли имеют такие факторы, как престиж, значимость, актуальность, интерес. Тогда роль сохраняется более продолжительное время. Ее интериоризация, т. е. совмещение с «я», происходит только в процессе жизненного опыта, когда она включается как неотъемлемая часть в личностное развитие детей.

Более способными удерживать роль, созданную на основе образа, будут дети и взрослые с правополушарной направленностью, отличающиеся повышенной впечатлительностью, развитым воображением и художественными способностями. Личности с левополушарной направленностью с их рационализмом, аналитическим складом ума часто растворяют исходный образ и вырабатывают умственную конструкцию наиболее целесообразного поведения в том или ином случае. Тогда характер усвоенного поведения прогнозируется, рассчитывается, а не зависит от интуиции и воображения.

Принятие роли обычно заметно в сюжетно-ролевой игре на четвертом году жизни, когда уже достаточно развиты образность мышления, воображение, страх перед сказочными персонажами у впечатлительных и эмоционально чувствительных детей. Более естественная способность к принятию ролей наблюдается в возрасте наибольшей игровой активности и проявления фантазии. Обычно это возраст от 4 до 12 лет. При этом отмечается интерес к рисованию, постепенно проходящий в старшем возрасте, как и способность к самому принятию роли. У подростков принятие роли продиктовано большей частью групповыми феноменами общения, стремлением подражать другим, в отличие от исключительного стремления быть только собой в предшествующем возрасте.

Все люди, в том числе дети, играют роли, обусловленные самим процессом социализации, но интенсивность и разнообразие этого процесса характеризуются индивидуальными и нервно-психическими особенностями. При неврозе резко уменьшается количество ролей, они приобретают ригидный, застывший, стереотипный и во многом защитный характер, например роль «беззащитного неудачника», «мечтателя», «жертвы» и т. д. Психика ребенка с неврозом уже настолько изменена неадекватными или травмирующими условиями

жизни, что ему трудно осознать себя, тем более быть собой. По призыву, команде или под страхом наказания невозможно войти в нужную роль. Необходимо вначале снять блокирующие механизмы «я» (прежде всего страхи и неуверенность в себе) и только потом раскрыть возможности ребенка и закрепить их в игровых занятиях.

В любой роли есть правила или границы ее исполнения, где ее полномочия заканчиваются или она превращается в другую роль. Для детей в лечебной игре роль должна быть обозначена, но не показана заранее в качестве образца. В игре с помощью роли взрослого можно смягчать ответы ребенка, усиливать или менять в зависимости от тональности или драматизма игры.

Разыгрывание роли — это обусловленный динамикой игры процесс экспозиции, завязки, кульминации и развязки, этапы которого ребенку неизвестны, но игра строится каждый раз подобным образом: имеет свое начало, развитие и терапевтически завершенный конец — решение проблемы. Но это достигается не указами и разъяснениями, как в театре, а с помощью специалиста, выступающего в данном случае в качестве лица, задающего направление игре.

Любое взятие роли — это одновременно принятие решения, последовательность его исполнения, художественное и смысловое обрамление или антураж игры. Сам процесс игры имеет неисчерпаемые диагностические возможности. Какие роли предпочитает ребенок, каких боится или отвергает, насколько может удержать игровой образ, перевоплотиться или остаться собой — все это характеризует личность детей и затруднения в общении, а также объясняет истоки подобных проблем у родителей, преодолеваемых совместными игровыми усилиями.

В отличие от театра, где актеры выступают в амплуа любовника, злодея или положительного во всех отноше-

ниях героя, в лечебной игре нет и в принципе не может быть подобной специализации. Роли постоянно чередуются, и в этом есть своя закономерность: чередование ролей создает ролевую гибкость и облегчает общение в реальной жизни.

В лечебных играх главным является сам характер изображения роли — от полного перевоплощения до полного отстранения. Еще в начале 1970-х годов мы анализировали на основе собственного опыта индивидуальной и групповой игровой психотерапии теоретические воззрения на роль таких классиков театра, как М. Чехов, брат знаменитого писателя, эмигрировавший из страны в 1928 году (Чехов М., 1953), Б. Брехт (1960) и К. С. Станиславский (1938).

Принятие роли с психологических позиций и последующий процесс ее разыгрывания наиболее полно представлены у М. Чехова: им разработаны приемы определения психологического центра роли, ее тела, погружения в роль по принципу полного перевоплощения. Роль на время растворяет личность актера, движет его действиями, предопределяет образ жизни на сцене. Отметим, что М. Чехов впервые смог написать о технике медитативного вхождения в роль актеров с яркими художественными способностями, включая эмпатию и эйдетизм, когда становится возможным увидеть себя в предстоящей роли и максимально настроиться на ее воплощение.

Противоположной позиции придерживал драматург Б. Брехт, у которого основной принцип — отчуждение от роли, эффект которого заключается во внушении зрителю аналитического, критического отношения к изображаемым событиям. Актер во время игры мог выйти из роли, обратиться к зрителям, иронизировать сам над собой в игре и т. д. Эти диаметрально противоположные подходы отражают правополушарную направленность личности М. Чехова и левополушарную — Б. Брехта. Как правило, на их пьесы ходили и разные зрители.

Промежуточную позицию занимает концепция К. С. Станиславского. Не мудрствуя лукаво, он предложил отражать в театре основной принцип марксистско-ленинской философии о первичности бытия и вторично-сти сознания: чтобы изобразить дворника, нужно всего лишь взять метлу в руки, и дворник «готов». В такой концепции отсутствует символизм М. Чехова или отстраненность от роли Б. Брехта. Для К. С. Станиславского физические действия — это тот ключ, при помощи которого актер проникает во внутренний мир изображаемого им лица. Артист не может и не должен верить в реальность изображаемых событий, он должен поверить в их возможность, например, представить, как бы он поступил на месте принца Гамлета в предлагаемых обстоятельствах трагедии. Одновременно К. С. Станиславский требовал от артиста постоянно контролировать свое поведение на сцене. Метод физических действий долгое время выдавался и выдается за последнее, революционное слово в драматургии, импровизация в которой декларировалась, но пресекалась, ограничивая простор творческой активности актера. Тем не менее главный принцип системы К. С. Станиславского об осуществлении игры в предлагаемых обстоятельствах сыграл свою положительную роль и отчасти используется нами при проведении лечебных занятий.

Принятие роли зависит от цели и характера игры. Когда специалист дает установку на проигрывание той или иной ситуации, он вынужден разъяснить, пусть и в общих чертах, ее характер и действия участников. Другими словами, предлагаются определенные обстоятельства, но игра не контролируется, поскольку при этом исчезли бы спонтанность, непринужденность и пафос игры. Каждая роль имеет неограниченный диапазон импровизации, раз можно по-разному настроиться на нее с учетом своих индивидуальных возможностей и проблем. В то же время внешняя заданность роли является своего рода

дисциплинирующим фактором, но это не приводит к скованности благодаря более свободному, непринужденному поведению в игре специалиста, способного упростить ролевое действие, сделать его менее напряженным и более оптимистичным.

Иная ситуация складывается при сочинении детьми дома историй на тему своих страхов, Они уже заранее продумывают роли, свое личное участие и во время игры гораздо легче и глубже принимают роль. Часто при этом отмечается полное перевоплощение при увлеченности игрой, тем более ее эмоциональном накале и драматизме.

В нашей практике используются все три рассмотренных подхода к игранию ролей — игры в предлагаемых обстоятельствах К. С. Станиславского, ролевое перевоплощение М. Чехова и отстранение от прежней роли и ее реструктуризации в новую роль Б. Брехта^

Поэтому основной принцип принятия и играяия роли в нашем понимании гласит: не существует ограничений или предписаний, если роль принята ребенком и взрослым, самое важное — динамика игрового действия, разрешение проблемной ситуации посредством задаваемых специалистом взаимоотношений игрового характера.

Нельзя заставлять вживаться в роль. Если это происходит, то это результат сыгранности всех играющих и прежде всего взрослых. Играющие дети — непрофессиональные актеры, а в нашей практике — больные с заторможенными эмоциями, как, впрочем, и их родители, всегда имеющие те или иные проблемы в общении и затруднения при установлении новых контактов. Поэтому не следует сразу настаивать, как режиссер в театре, на соответствии принятой роли, сердиться, делать замечания, следить за каждым шагом и жестом, так как это может уменьшить или совсем исключить эмоциональное воздействие игры. Болезнь ребенка как раз и развивалась из-за такого обилия замечаний, советов, предписаний

и приказов, поэтому хотя бы здесь, в лечебной игре, нужно дать ему возможность раскрепоститься, побыть самим собой, но без игровой анархии. Нужно уметь не замечать некоторых недостатков ребенка, чтобы не смутить его, сделав поведение неестественным, а его самого — еще больше неуверенным в себе, боязливым или чрезмерно возбужденным и агрессивным. Из этого не следует, что игра должна быть неуправляемой. Любая лечебная игра, а не просто игра сама по себе, содержит конкретные предписания и правила, сообщаемые заранее родителям и детям. При этом надо знать, как правильно реагировать на их нарушение даже используя штрафные санкции,— прежде всего терпеливо, по-доброму и с юмором, чего так катастрофически не хватает родителям, обучаемым прямо по ходу игры. Следует заметить, что при воспитании детей с неврозами родители часто впадают в крайности: или излишне контролируют каждый шаг ребенка, опекают без нужды и все делают за него, или предоставляют полную свободу, устраивая «счастливое детство», пресыщение которым вызывает аффективные расстройства и приводит к эгоцентризму.

И еще одна психологическая тонкость ролевой игры: специалист должен думать не столько о том, как изображает роль ребенок или взрослый, в какой мере обращают они внимание на собственную роль, сколько о характере поведения и действия в игре.

Игра — это неразрывное ролевое действо, не допускающее остановки, повторения и подразумевающее вовлечение всех присутствующих в процесс игры и происходящие в ней изменения. Сыгранность — кульминация лечебной игры, достигаемая в неоднократно повторяющихся занятиях. До сих пор вспоминается одна подростковая группа начала 1980-х годов, в которой сыгранность была так высока, что удавалось решить почти все эмоциональные проблемы ее участников. Но в этой группе отсутствовали родители, которые обязательно по привычке

негативно повлияли бы на инициативность и спонтанность детей с неврозами. В настоящее время мы или сразу проводим совместные игровые занятия детей и родителей, или дети знакомятся друг с другом в предварительной (без родителей) игре.

В большей степени, чем дети, боятся играть родители. Им кажется, что они не смогут взять роль, сыграть естественно, преодолеть свои застарелые страхи и т. д. Справиться с этими проблемами помогает то, что ролевым играм, в частности драматизации страхов, предшествуют предметные игры, где все предопределено, фантазия и импровизация минимальны. Подчеркивается и необязательность игрового перевоплощения, поскольку игра выглядит как просто иная деятельность. После предметных игр новым условием является изображение ролей «как на самом деле» или «как будто» без их обязательного разделения — все зависит от обстоятельств, возможностей и желания играющих. Лучше быть более простым и непосредственным в игре, чем притворяться и быть фальшивым. Даже голос не нужно нарочито менять, если это не характерно для роли, иначе ребенок отрицательно среагирует на фальшь в сравнении с естественным и привычным поведением взрослого.

Игра — это владение образами, весьма затруднительное для лиц, подверженных неврозам. Эта способность приобретается не сразу, скорее она воспитывается, формируется в процессе построения игр от простых предметных к более сложным ролевым играм. Более успешным бывает результат, если игры проводятся и дома.

Включить ребенка (особенно дошкольного возраста) в игру помогают ручные (бибабо) или тряпичные куклы, куклы-марионетки, интерес к которым настолько велик, что позволяет без труда провести игровую разминку на темы, не относящиеся к лечебной игре, дети в итоге более глубоко проникают в роль, и игра носит более естественный характер.

В отличие от многих предшествующих телевизионных передач, в том числе «Спокойной ночи, малыши», мы не искажаем образ сказочных персонажей.

Волк, в каком бы обличий он ни представал, всегда хищник, ждущий только момента для проявления своей агрессивности. Баба-Яга, если и помогала Иванушке, то на то он и дурачок, чтобы потом к ней попасть, поскольку у истеричной Бабы-Яги только одна-единственная страсть — наслаждение от вида сгорающей в печке очередной жертвы ее обмана. Кощей Бессмертный — это образ смерти, бездушия и коварства, и ничего хорошего ждать от шизоида не приходится, каким бы виртуозным, а сейчас виртуальным, «другом» он ни являлся. Зло есть зло, добро — это добро, а не что-либо неопределенное в представлении некоторых театральных и телевизионных режиссеров. Только при ясных исходных человеческих убеждениях можно воздействовать ролью на поведение детей, побеждая страхи и неадекватные реакции.

Роль в игре должна быть достаточно ясной, понятной и основанной не на прихоти или психологической аберрации специалиста, она призвана отражать ее общепринятые, традиционные, культурные и национальные корни. Упоминание о национальных особенностях отнюдь не случайно. Если, к примеру, китаец, при всем уважении к этому великому народу, будет разыгрывать русскую сказку, то там обязательно появится не один дракон, а несколько, главный герой будет слишком долго терпеть притеснения, чтобы потом решиться на сопротивление, месть будет слишком жестокой и по-восточному изысканной, вроде бамбука, прорастающего сквозь тело жертвы.

То же относится и к манере исполнения лечебной игры: она может быть рассчитана по минутам, когда расписаны реплики персонажей, задержки исключены, хотя и в театрах есть антракты — перерывы между действиями. При этом заранее в деталях программируемый

характер игры, ее техницизм исключают непосредственность, спонтанность и творческую активность играющих. Отрицательное воздействие в лечебной игре оказывают декорации, грим и другие атрибуты театральной игры, несмотря на то что как раз они и предназначены для лучшего вписывания роли в предлагаемые обстоятельства. Дворник должен быть во дворе, горничная — в комнате, полководец — в шатре или у карты боевых действий. Подобный реализм создает шаблон — обусловливая характер действия в определенной обстановке, и часто полностью исключает возможность другого видения роли, как и спонтанность и непосредственность чувств. У детей с неврозами и родителей еще быстрее исчезает инициативность при воссоздании сказочного дворца в виде декораций. Однако не следует впадать и в другую крайность — работать на пустой сценической площадке. В этом случае необходимо найти компромиссное решение — условно определить происходящее, пусть только в виде поставленного стула как образа дома, двух реек, символизирующих речку, игрушечных елочек, круга, имитирующего колодец, нескольких кукол в качестве беседующих между собой людей, игрушечного медведя, представляющего животный мир, и т. д. Тогда начинает обнаруживаться даже заблокированное неврозом воображение, которое, проявляясь в интересе, возбуждении, сосредоточении на главной идее, раскрывает психотерапевтические аспекты игры с помощью собственной активности, освоения ранее недоступных возможностей на волне интереса и увлечения

игрой.

Роль проигрывается один, иногда — два раза, большее число ее изображения означает только игру ради игры и будет иметь не терапевтический, а антитерапевтический результат. Иногда мы видим в театре на сотом или тысячном спектакле, как из роли и драмы уходит живое, творческое начало, и он превращается в механическое

воспроизведение действий, формально правильных для знатоков, но лишенных какой-либо живой мысли и эмоции подобно заезженной пластинке. Лечебная игра — это совсем иное. Ее участники не имеют амплуа, т. е. никто не изображает только безнадежного злодея или доброго и во всех отношениях безупречного человека. Роли постоянно меняются, но с определенным смыслом, заданным участвующим в игре специалистом.

Далеко не всегда ребенок берет роль, которую он, возможно, и сумел бы сыграть, но не может по различным причинам. Разрешить эту ситуацию помогает многообразие ролей, их чередование и согласие самого ребенка на исполнение той или иной роли. Причем трудную для него роль может проиграть другой ребенок, участвующий в игре, или любой взрослый. Повторяя роль, не следует ее копировать, раз она служит только в качестве разминки, пробы, одного из вариантов игры. Взятие роли тесно связано с самим умением детей играть. Отметим факторы, осложняющие, а то и препятствующие принятию ролей в лечебной игре.

1. С ребенком никто и никогда не играл и, соответственно, у него нет навыков ролевого взаимодействия.

2. При левополушарной направленности отрицается ролевая, тем более эмоционально насыщенная и динамичная игра со сверстниками. Постоянно требуются предварительные разъяснения, уточнения, корректировки, что исключает спонтанность, непроизвольность действий в игре. К тому же всегда необходимо знать заранее, чем закончится игра, что должны делать ее персонажи и с какой целью. Иногда эмоции просто отсутствуют, но есть попытки их воспроизведения, а реанимация эмоций представляет собой не только трудную, но и не всегда благодарную задачу при отсутствии желания эмоционального соучастия в игре.

3. Недостаточная природная общительность и открытость.

4. Прямолинейность и максимализм, отсутствие гибкости в мышлении.

5. Недоверчивость и подозрительность, настороженность, чрезмерная критичность.

6. Ограниченность воображения вообще и фантазии в частности.

7. Оставшиеся страхи, особенно в новых, непредсказуемых ситуациях общения.

Лечебная игра предоставляет дополнительную возможность для общения родителей с детьми, и его успешность зависит от способности взрослых осознать актуальность проблем ребенка скорее, чем недостатки собственного характера. Игра обучает родителей естественности взаимодействия с детьми, поскольку необходимо приспосабливаться к их эмоциональному настрою, учитывать возраст и возможности, т. е. в максимальной степени индивидуализировать отношения с ними, и примером в этом случае может считаться игровое поведение специалиста. В процессе игры недопустимы игровой «надрыв» в голосе, фальшь, дурашливость, нарочитость в изображении аффектов.

Игра сама определяет темп и характер эмоций, их не нужно форсировать, опережать, как и обнаруживать запоздалые реакции. Эмоции должны сопутствовать роли как музыкальное сопровождение и меняться по ходу действия. Тем самым становятся востребованными адекватные обстоятельствам эмоциональные ответы, что, впрочем, не исключает подчеркнуто драматичного характера некоторых сцен. Но по мере их разыгрывания эмоции преобразуются, и в этом заключается принцип управления аффектом в игре, раз он сознательно усиливается, ослабляется или меняется на противоположный.

В заключение обобщим положения о ролевой игре в психотерапии неврозов у детей.

1. Отсутствуют репетиции, тем более показ, как нужно играть.

2. Цель игры (например, избавиться от страха, преодолеть конфликты, улучшить общение и т. д.) не сообщается детям, но четко обозначается родителям. Иначе дополнительное напряжение заблокирует ребенка, вызывая непомерное чувство ответственности: сможет ли он справиться с вновь возникшими обстоятельствами, заслужит похвалу или порицание, а то и наказание, как это бывало дома?

3. После игры ребенок получает одобрение, похвалу за свои успехи, всегда обнаруживаемые не только родителями, но и специалистом, раскрывающим все тайны игры в последнюю очередь.

4. Результаты лечебной игры будут оптимальными, если в нее входят элементы неожиданности, ожидания, непредсказуемости, нельзя ее спланировать заранее, обозначить, озвучить, объяснить до мельчайших деталей. Тем более недопустима экзальтация в жестах, поведении. Роль должна быть исполнена до конца, до ее логического завершения, и только потом можно сменить роль по желанию играющих (но не специалиста).

5. Перед началом игры игры устраивается психологическая разминка вроде прогона в театре.

Например, игровое занятие посвящено преодолению страха темноты. Задается вопрос: «Что такое темнота?» Ответ детей: «Там чудища». Взрослых: «Мрак, неизвестность». Вопрос: «Что же в темноте может происходить с детьми?» Ответ взрослых: «Будут одинокими, звать маму или описаются от страха». Дети: «Ничего не слышно, не видно, но что-то все равно шевелится, шуршит и не дает мне спать». Вопрос: «Что было подобное с вами раньше?» Каждый излагает свою версию. И здесь не нужно отделять вымысел от реальности, т. е. «воспоминание» может быть былью или сказкой, но во всех случаях оно является значимым для детей и родителей.

Задаются следующие вопросы: Как же можно справиться со страхами?Залезть под кровать, плакать навзрыд и звать не только

маму с папой, но и всех соседей и прохожих на улице. Более того, есть же «скорая помощь», почему бы не призвать ее для выполнения своего долга, а может, еще лучше лечь в больницу, чтобы подлечиться от страхов без мамы. Подобные вопросы задаются участниками вначале не ребенку, а ассистентам и, что особенно следует подчеркнуть, родителям, которые также рассказывают свои истории. Страхи, запечатленные в подсознании родителей, повлияли на детей, вызвав повторные всплески беспокойства у тех и других при воспроизведении аналогичных травм в жизни. Тогда последовательность драматизации услышанных рассказов более оптимальна при проигрывании вначале историй, которые отличаются от рассказа большим субъективизмом, т. е. фантазией детей, родителей и ассистентов, и только после обсуждения всех вариантов игры специалист предлагает свой вариант проигрывания прежней жизненной ситуации с ребенком. Подобная методика — это драматизация переживаний ребенка, но в условной и отчасти гротескно-юмористической форме. В игре же отражаются вначале не столько собственные проблемы ребенка, сколько похожие на них проблемы участников. Тогда возникает чувство общности, единения, интереса к изображению собственных проблем. Это и есть принцип постепенного вхождения, приближения к травмирующему жизненному опыту, позволяющий более естественно провести игровое занятие и добиться наибольшего терапевтического успеха.

6. При разыгрывании роли допускается любая степень импровизации в пределах развития игры как способа разрешения проблем в прошлом и настоящем. Роль, таким образом, отражает то, что было, что есть сейчас в сознании и что может произойти после изменения отношения к проблеме. В связи с этим роль не имеет характера «прокрустова ложа» и воспроизводит настоящие личностно и социально адаптированные реакции в жизненном опыте скорее, чем «боль незаживших ран». Одновременно мы не разделяем принципов прагматичной психологии типа «Изображай здесь и теперь», что означает вырвать дерево с корнем, чтобы пересадить его на новое место без привычной почвы и ближайшего окружения в будущем. Конечно, это отрезвляющий

принцип для работы с клиентами, которые не должны забывать о реальности. Что же касается пациентов, прежде всего больных неврозами, то подобный тезис звучит так: «Возьми себя в руки и сделай это немедленно, сейчас, раз и навсегда». Более примитивного обращения нельзя придумать, чтобы создать безвыходное положение для пациента, неспособного из-за невротических расстройств решить проблему сразу и бесповоротно по желанию и прихоти «продвинутого» специалиста. Пациент — не марионетка, а личность, и надо учитывать историю его развития, перспективы роста, а не ограничиваться «достигнутыми» в данном случае успехами в оказании помощи.

7. Желательно быть внутри роли, т. е. соответствовать ее смыслу, рамкам, контуру. Но если говорить об эмоциональном отражении роли, сразу «оживить» эмоции или сделать ребенка бесстрашным, хладнокровным при встрече с опасностью, конечно же, невозможно. Нужно время, соответствующий игровой опыт и, еще раз подчеркнем, пример эмоционального вовлечения в игру взрослых.

Сказанное делает вживание в роль не обязательным, хотя и желательным условием лечебной игры: вполне достаточным оказывается участие в ней ребенка, вовлеченного в сюжет игры усилиями взрослых. Ребенок действует в предлагаемых обстоятельствах в зависимости от своих умений и возможности быть собой. Его нельзя осудить, наказать за это, как и заставить быть «звездой экрана». Тем не менее творческие возможности детей, в отличие от большинства застывших в своем эмоциональном развитии взрослых, настолько велики, что уже на втором-третьем игровом занятии дети начинают сами проявлять инициативу в игре, все больше удивляя не способных к таким быстрым изменениям взрослых.

8. Насколько необязательно вживаться в роль, соответствовать всем ее параметрам, настолько обязательно

соблюдать игровое психологическое пространство — воспроизводить роли в течение всей игры без выхода из нее, обсуждения и вопросов, хотя сама роль может меняться в зависимости от ситуации. Соответственно, в игре нет зрителей, а есть только участники, и специалист не является исключением.

9. Активная, жизнеутверждающая, созидательная, конструктивная направленность игры состоит не только в ее остроумном, каждый раз неожиданном решении, но и в максимальной активизации творческих возможностей детей, скованных, заторможенных или не раскрытых в процессе предшествующего развития.

10. Игру нельзя обрывать, впускать посетителей, разговаривать по телефону. Главное — вовремя заканчивать, но без приказа, а естественным образом, когда игра будет уже последействием, а не действием.

Январь 24, 2019 Коррекционная психология
Еще по теме
Ившина М.Е. ОСОБЕННОСТИ ОСОЗНАНИЯ РОЛИ МАТЕРИ У БЕРЕМЕННЫХ ЖЕНЩИН
ОСОБЕННОСТИ ПРИНЯТИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РОЛИ МАТЕРИ ВИЧ-ИНФИЦИРОВАННЫМИ ЖЕНЩИНАМИ
РАЗЫГРЫВАНИЕ РОЛЕЙ (ROLE PLAYING)
ТЕСТЫ РАЗЫГРЫВАНИЯ РОЛЕЙ (ROLE-PLAY TESTS)
Изучение эмоциональных проявлений детей при разыгрывании сюжетных сценок
ПРИНЯТИЕ РОЛИ (ROLE TAKING)
Переигрывание роли.
ТЕНДЕРНЫЕ РОЛИ
Роли, задачи и сверхзадачи
Проигрывание роли
Добавить комментарий