Собственно превращения

Вторую форму инобытия ИИ, которую создает экоиндивидуальность, я обозначил как собственно превращения. По уровню развития эта форма инобытия является более высокой, чем квазипревращения. Интериндивидуальность строит свои превращения на основе принятия внешних целей и посредством экодеятельности. При этом предметом ориентаций выступают потенциальные, а не актуальные, объектные значения, их производство. Интериндивидуальность отчетливо рефлексирует различия между собой и объектами (субъектами) мира. Отсюда важнейшей задачей интериндивидуальности становится производство таких значений объекта (субъекта), которые имели бы для нее жизненный смысл.

Таким образом, собственно превращение ИИ есть такая форма ее инобытия, которая обеспечивается экоиндивидуальностью. При этом превращение есть производство интериндивидуальностью жизненного смысла в потенциальных объектных значениях на основе принятия внешних целей и посредством развертывания экодеятельности.

Процесс превращения совершается в условиях отсутствия эффектов внешних навязываний, но обязательно предполагает наличие акта выбора. Выбор начинается с принятия внешней цели, продолжается в поиске отвечающих ей признаков и функций в потенциальностях объектных значений, наконец, завершается в том или ином оформлении жизненного смысла как такового.

Процесс превращения оказывается возможным благодаря экодеятельности. Последняя есть своеобразный инструмент производства превращений. С этой точки зрения процесс превращения может быть подвергнут операционализации и эмпирическому изучению.

Всякое превращение предполагает состояние «быть в другом» и «быть другим». В процессах воплощения ИИ также реализует отношения «быть в другом»; но будучи в другом, она остается самой собой. В процессах превращения, напротив, будучи в другом, ИИ начинает жить другим. В другом ИИ как таковая, образно говоря, умирает; и в другом же она начинает новую жизнь: по новым законам, правилам, обычаям. Тем самым процесс превращения означает конечность ИИ как системы. Но ИИ может приобрести бесконечность, если постигнет бесконечное разнообразие мира, в котором не только одна она, но и все субъекты и объекты ее мира уникальны, индивидуально-своеобразны, несводимы друг к другу, а пути их жизни не могут быть выстроены в смежные полосы одного многорядного шоссе.

В процессах превращения ИИ выступает в качестве подсистем других систем, в других системах она и черпает новые силы, содержание и опыт, обогащая себя и размывая границы между собой и другими. Тем самым превращения есть осознание того, что различение границ между собой и другими есть первейшее условие их размывания; в равной степени признание самоценности себя и других; готовность быть в другом и другим.

Важнейшей особенностью превращений следует считать то, что изначально они подчиняются логике объекта и потому им присущи рациональность и познавательный характер. Однако жизненный смысл находится как бы «по ту сторону» объектных значений. Он представляет собой их зазеркалье и насыщен субъективными моментами. Поэтому у меня нет никакой уверенности в том, что к нему может быть приложимо понятие рациональности (см. В. Франкл, 1990). Это нечто иное, чем просто раскрытые потенциальности объектных значений. Это также нечто иное, чем просто актуальные интериндивидуальные свойства, обнаруживающие себя в преломленных, превращенных, формах. По-видимому, в жизненном смысле совершается некий сплав действительного и возможного, актуального и потенциального, рационального и иррационального, объективного и субъективного (см. Ф. Е. Василюк, 1984). Он заключает в себе некую духовность, образность и в то же время слабую вербализуемость, если иметь в виду не его опосредованные проявления, а суть как таковую.

Ориентация на жизненный смысл предполагает существование по принципу «быть, а не казаться», проникновение в суть вещей, а не только довольствование их внешними, порой случайными, пусть даже очень привлекательными, атрибутами. С другой стороны, жизненный смысл всегда дистанцирован от текущей жизни человека. Жизненный смысл «освещает» жизнь, но подобно горизонту, к нему никогда невозможно приблизиться вплотную. Он рядом и всегда далеко, он «здесь», и всегда «там». Жизненный смысл можно утратить и попасть в ситуацию экзистенциального вакуума (см. В. Франкл, 1990), но прямым путем его невозможно ни удержать в себе, ни транслировать другим (ср. Д. А. Леонтьев, 1991).

Тем не менее существуют непрямые, косвенные, пути построения жизненных смыслов. Одни из них рождаются через страдания, другие же – через постижение потенциальностей объектных значений (ср. В. Франкл, 1990). Ниже я попытаюсь проанализировать вкратце второй путь построения жизненных смыслов – через постижение потенциальностей объектных значений, причем, в контексте именно превращений.

Подобно квазипревращениям, собственно превращения могут распадаться на несколько разновидностей, прежде всего на материальные и идеальные.

Материальные превращения совершаются при взаимодействиях интериндивидуальности чаще с какими-либо объектами (предметами), чем с субъектами. При этом, если в материальные превращения вовлекаются все же и другие субъекты, то предполагается оказание содействия их личностному росту (в согласии с их же собственной природой).

Материальные превращения направлены на реализацию внешних целей и производство объектных значений. И одним из результатов материальных превращений становятся раскрытые (в тех или иных аспектах) потенциальности объектных значений. Это означает, что благодаря интериндивидуальности в тех или иных объектах (предметах) вскрываются новые признаки и функции, позволяющие представить их в новых (по отношению к актуальным) значениях. Различные виды творчества (техническое, художественное и т.п.) и домашние поделки, конструирование и создание новых технологий, обнаружение в предметах новых потребительских свойств или создание предметов с заранее заданными свойствами, рационализаторство, изобретения, открытия, наконец, собственно научно-исследовательская деятельность – все эти виды человеческой деятельности направлены как раз на выявление и производство потенциальностей объектных значений.

Материальные превращения в другом субъекте предполагают, как отмечалось выше, содействие его личностному росту (в согласии с его же собственной природой). Так или иначе эта функция выполняется, например, психологическими тренингами и некоторыми разновидностями психотерапии (экзистенциальной, транзактной, сенситивной, ролевой, нейролингвистическим программированием, личностно центрированной терапией, логотерапией, психоаналитической Я–психологией и т.д.). Соответственно ведущие тренингов получают мощный инструмент для совершения психологических превращений в других субъектах.

Наиболее отчетливо момент именно превращений в другом, чтобы быть другим, прослеживается в личностно-центрированной терапии К. Роджерса (C. R. Rogers, 1951) и психоаналитической Я–психологии в том варианте, который разрабатывается R. D. Stolorow, B. Brandschaft & G. Atwood (1987) (сравнительный анализ этих двух подходов см. С. А. Тобин, 1993). И тот, и другой подходы концентрируются на образе жизни клиента и в качестве основного терапевтического приема используют поддерживающую эмпатию.

К. Роджерс считает эмпатическую установку условием работы консультанта. Она заключается в том, чтобы принять (насколько это возможно для консультанта) внутреннюю точку зрения клиента с целью воспринимать мир глазами клиента, воспринимать клиента его же взором, оставляя в стороне иные (внешние по отношению к клиенту) системы отсчета, сообщать клиенту то, что было понято в процессе эмпатии. В Я–психологии понимание эмпатии практически совпадает с таковым у Роджерса (см. С. А. Тобин, 1993). Поддерживающая клиента эмпатия сильно отличается от обычной психотерапевтической установки, «…состоящей в том, что терапевт якобы знает истинные причины проблем клиента, а также знает, что нужно клиенту, чтобы стать лучше.

Убеждения такого рода ведут к тому, что большинство терапевтов пытаются заставить клиента видеть вещи так, как их видит терапевт, то есть либо прибегают к директивному руководству, либо манипулируют мыслями, чувствами, поступками, чтобы привести клиента к тому, как он, с точки зрения терапевта, должен мыслить, чувствовать, поступать» (С. А. Тобин, 1993, с. 9).

Очевидно, что опираясь на поддерживающую эмпатию, психотерапевт получает возможность совершать материальные превращения в другом субъекте, становясь другим. Обычная психотерапевтическая установка, напротив, закрывает всякие возможности для подобного рода превращений, но оказывается благоприятной для реализации в клиенте отношений воплощения.

Хотя материальные превращения содержат в качестве своего важнейшего компонента раскрытие и производство потенциальностей объектных значений (на базе развертывания экодеятельности), это совсем не означает обратного: что всякое раскрытие и производство потенциальностей объектных значений на базе развертывания экодеятельности уже и есть собственно материальное превращение. Последнее наступает только в том случае, если раскрытие и производство потенциальностей объектных значений имеет для интериндивидуальности жизненный смысл. Именно наличие и степень выраженности жизненного смысла позволяет говорить о том, в какой мере при выявлении и производстве потенциальностей объектных значений совершается процесс материальных превращений.

В этой связи следует заметить, что термином «материальные превращения» подчеркивается, в первую очередь, способ и характер превращений, а не их сущность. Поскольку конечные итоги превращений, их суть как таковая, не могут быть материальными; напротив, они всегда являются идеальными и духовными.

Идеальные превращения являются другой разновидностью превращений. Они могут содержать в себе материальные превращения, но это не является обязательным условием их возникновения; они могут совершаться и без каких-либо материальных превращений. Кроме того, идеальные превращения имеют иной способ и характер, чем материальные. Вот почему правомерно отличать идеальные превращения от материальных, несмотря на общую их сущность.

Идеальные превращения связаны прежде всего с человеческой духовностью. Духовное сущее интенционально и «…реализует себя в соприсутствии, и это соприсутствие духовного сущего является его исконной способностью, его собственным первейшим достоянием» (В. Франкл, 1990, с. 95). В. Франкл выделяет в духовности любовь, нравственную совесть, художественную совесть.

По В. Франклу нравственная совесть и любовь равны друг другу. Они имеют дело не с действительностью, а с возможностью; действуют интуитивно; имеют дело с абсолютно индивидуальным бытием и характеризуются индивидуальной сущностной направленностью; коренятся в эмоциональном, а не рациональном, в интуитивных глубинах духовного бессознательного. Полностью нерационализируемой интуиции у художника соответствует вдохновение, которое также коренится в сфере бессознательной духовности.

Интенциональность духовности, реализация ее в соприсутствии и событии, ориентация на возможности и индивидуальное бытие создает, фактически, все необходимые предпосылки для предельного сближения понятий человеческой духовности и идеальных превращений. Акцент при этом, однако, я делаю не на происхождении духовности, а на ее особенностях, связанных с идеальными именно превращениями.

Особенно отчетливо идеальные превращения обнаруживаются в любви. Любовь – «это способность понять человека в его сути, в его конкретности, в его уникальности и неповторимости, однако понять в нем не только его суть и конкретность, но и его ценность, его необходимость. <...>. И вновь оказывается, что абсолютно не правы те, кто утверждает, что любовь ослепляет. Наоборот, любовь дает зрение, она как раз делает человека зрячим. Ведь ценность другого человека, которую она позволяет увидеть и подчеркнуть, еще не является действительностью, а лишь простой возможностью: тем, чего еще нет, но что находится лишь в становлении, что может стать и что должно стать» (В. Франкл, 1990, с. 96).

В идеальных превращениях на ниве любви момент идеализации приобретает особую значимость, и он прямым образом связан с тем, что идеальные превращения направлены на возможности (т.е. на потенциальные объектные значения), а не на действительность. Применительно к любви идеализацию нельзя рассматривать как нарушение межличностного восприятия. В. С. Соловьев отмечал, что идеализация – это не неправильное, но другое восприятие, при котором влюбленный видит в объекте своей любви не только то, что там есть на сегодняшний день, но и то, что там будет или по крайней мере может быть (цит. по: Л. Я. Гозман, 1987, с. 117). С другой стороны, способность к идеализации в любовных отношениях является необходимым условием личностного роста (Л. Я. Гозман, 1987). Следует также иметь в виду, что идеализация захватывает не только объект любви, но заставляет иначе относиться ко всему, что окружает человека.

«И когда Наташа вселилась во всех людей, животных и птиц, стала всеми окружающими его предметами, когда каждое его прикосновение к живой и мертвой материи стало прикосновением к ее жаркой и легкой плоти, не из бедной решительности, из отчаяния он послал ей телеграмму: «Требуются ли еще седые человеческие волосы?»» (Ю. Нагибин, 1982, с. 259-260).

Нравственная совесть – это то, что еще не существует, и в этом смысле совесть равна любви. Однако, в отличие от любви, совесть – это то, что должно (а не может) существовать. «Это должное не является существующим, оно лишь должно быть осуществлено; это не действительность, а лишь возможность (конечно, при этом эта простая возможность вместе с тем в более высоком моральном смысле представляет собой необходимость) (В. Франкл, 1990, с. 97).

В своей книге «Былое и думы» А. И. Герцен писал: «…в сущности, я и теперь убежден, что в действительно близких отношениях тождество религии необходимо, – тождество в главных теоретических убеждениях. Разумеется, одного теоретического согласия недостаточно для близкой связи между людьми: я был ближе по симпатии, например, с И. В. Киреевским, чем с многими из наших. Еще больше – можно быть хорошим и верным союзником, сходясь в каком-нибудь определенном деле и расходясь в мнениях; в таком отношении я был с людьми, которых бесконечно уважал, не соглашаясь в многом с ними, например, с Маццини, с Ворцелем. Я не искал их убедить, ни они – меня; у нас довольно было общего, чтоб идти не ссорясь по одной дороге. Но между нами, братьями одной семьи, близнецами, жившими одной жизнью, нельзя было так глубоко расходиться» (цит. по: А. В. Петровский, 1982, с. 195).

Нравственная совесть в форме долженствования обеспечивает несколько иного рода идеальные превращения, чем в любовных отношениях. Она предполагает некую общность людей, следующих одним и тем же (или очень схожим) этическим законам. Тем самым в своих идеальных превращениях интериндивидуальность, становясь другой, в то же время остается самой собой. «Самость» и «инаковость» не распадаются на разные формы существования, а напротив, совпадают между собой. В сущности, интериндивидуальность здесь освобождается от статуса подсистемы других систем. Она приобретает все необходимые признаки, чтобы считаться автономной, независимой, системой. Но это не приводит к тому, что субъекты, в которых она осуществляет идеальные превращения, становятся ее подсистемами. Они сохраняют за собой свой прежний статус в качестве независимых систем. Тем самым, когда предметом идеальных превращений становится нравственная совесть, качественным образом меняется характер взаимоотношений между интериндивидуальностью и другими субъектами: и та, и другие получают статус независимых по отношению друг к другу систем, обладающих тем не менее общностью по основанию «нравственная совесть».

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Воплощение и превращения
ПУТИ ПРЕВРАЩЕНИЯ
Превращенная исгерия
ПРЕВРАЩЕНИЯ ПОЗИТИВНОСТИ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ПРЕВРАЩЕНИЕ ДВИЖЕНИЙ
2.3. Превращение психотехнической схемы в теорию психики
Критика работы Юнга «Превращения и символы либидо»
10.4.2. Собственно воплощение
ЧУВСТВО СОБСТВЕННОГО «Я»
СОБСТВЕННО ДЕСЕНСИБИЛИЗАЦИЯ.
Чувство собственного достоинства
Решение задач и собственное развитие
ВСТРЕЧА С СОБСТВЕННОЙ СМЕРТЬЮ
«ВСТРЕЧА С СОБСТВЕННОЙ СМЕРТЬЮ»
ВСТРЕЧА С СОБСТВЕННОЙ СМЕРТЬЮ
Добавить комментарий