Аллахвердов В.М. Субъективная неслучайность случайного выбора: буридановы проблемы и закон Юма

BRR>
Можно выделить два типа задач, решаемых живыми существами. Первый – когда оценка любого возможного решения может быть вычислена организмом (мозгом) по заранее заданным критериям. Критерии могут быть весьма сложными, а решение опираться на большой объем вычислений, тем не менее мозг в принципе способен решать алгоритмизируемые задачи любой трудности. На этом уровне решения задач никакой психики не нужно – результат выбора заранее известен или во всяком случае он может быть легко вычислен. Иное дело, когда организм находится перед ситуацией многоальтернативного выбора и не имеет критериев, позволяющих оценить в момент принятия решения правильность сделанного выбора.

Поведение в ситуациях выбора при отсутствии критериев для осуществления этого выбора стало предметом обсуждения в философских спорах с XIV века. Тогда же возник знаменитый анекдот об осле, который, якобы, должен сдохнуть от голода между двумя одинаковыми стогами сена в случае, если он находится на равном расстоянии от них, т.е. когда у него нет никаких оснований для предпочтения того или другого стога сена. Будем называть буридановой проблемой (в честь автора этого легендарного анекдота Ж.Буридана) необходимость выбора субъектом одной из нескольких альтернатив при субъективно равных основаниях для выбора любой из них. Пример с ослом показывает, что бывают ситуации, когда пусть даже неудачный выбор лучше, чем его отсутствие.

Логика решения буридановых проблем принципиально отличается от задач физиологического уровня. Альтернативы субъективно равны между собой, а значит, субъекту заведомо безразлично, какое выбрать решение из имеющихся вариантов. Решая буридановы проблемы, человек (как, впрочем, и осел) с равной вероятностью может сделать любые выборы из нескольких возможных – в этой субъективной эквивалентности разных вариантов и заключается буридановость проблемы. Следует учитывать: альтернативы являются равными только на момент принятия решения. Вполне вероятно, что одно из решений на самом деле объективно (т.е. с точки зрения каких-либо заданных критериев) лучше. Для индивида целесообразно использовать полученную post factum оценку с целью улучшения стратегии принятия решений в целом. Однако сама по себе стратегия случайного выбора в принципе не может совершенствоваться.

Выскажем гипотезу: мозг использует стратегию случайного выбора при решении буридановой проблемы, но при этом одновременно запускает специальные процессы (их можно назвать психическими), которые объясняют принятое решение неслучайными причинами. Это позволяет в последующем оценивать уже не эффективность какого-то отдельного случайного выбора, а эффективность выбранной причины, объясняющей этот случайный выбор. Попробуем понять, в чем преимущество такого способа решения буридановых проблем.

Если стратегия, случайно приписанная случайному выбору, окажется неудачной – что ж, от нее всегда можно будет отказаться. Но пока не работают критерии того, какой выбор надо делать, любой конкретный выбор априорно равно эффективен (потому ведь и делается случайный выбор), а значит, и ничем не хуже любого другого выбора. Но есть все-таки шанс, что случайно выбранная стратегия окажется a posteriori эффективной! Иначе говоря, принятие решения в соответствии с однажды случайно угаданным общим законом успешнее, чем принятие решения после случайного правильного угадывания отдельного действия.

Приписывание случайному выбору стратегического замысла вполне целесообразно. Оно определяет постоянную направленность человека (и других живых существ, наделенных психикой) на угадывание общих правил. Собственно, именно путем угадывания идет даже наука (об этом писал, например, И.Лакатос). Выбор конкретных действий затем осуществляется в соответствии с этим общим правилом (по крайней мере до тех пор, пока не доказано обратное). Тем самым человек ведет себя так, будто он настойчиво пытается угадать правила игры, по которым с ним «играет» природа. При этом он, конечно же, должен быть убежден, что такие правила существуют и что природа их не меняет.

Рассмотрим в качестве условного примера принятие решения буридановым ослом. Допустим, что ни один из двух стогов сена не имеет для осла никаких субъективных преимуществ. Однако оба стога лишь субъективно равны, всегда можно найти между ними какое-либо объективное различие. Именно об этом говорил Лейбниц, который, в результате, вообще отрицал реальность буридановых проблем. По Лейбницу, и осел, и тем более человек в любой ситуации имеют объективные основания для выбора. Он писал: «Вселенная не делится на две половины плоскостью, рассекающей осла посредине в длину, так чтобы и та, и другая половина были совершенно равны и подобны… Внутри и вне осла существует множество не замечаемых нами вещей, которые и вынуждают его направиться в одну сторону скорее, чем в другую… Ангел или по крайней мере Бог всегда мог бы представить основание, почему человек склонен принять избранную им сторону, указав причину или мотив, побуждающий человека на самом деле склониться к этой стороне, хотя этот мотив очень часто бывает сложным и нам самим непонятным». Аргументы Лейбница, однако, говорят лишь об одном: если выбор сделан, то найти достаточное основание для объяснения этого выбора всегда возможно. Но они не доказывают, что это основание и было реальной причиной выбора.

Можно обернуть рассуждение Лейбница: поведение осла определяется автоматически осуществляемым случайным выбором, но не Бог и не ангел, а сам осел находит для него достаточное основание, т.е. приписывает этому выбору следствие какого-либо общего стратегического принципа – например: «всегда при прочих равных условиях надо начинать с левого стога». Если затем осел не сможет добраться до левого стога (попадет в болото или в лапы к тигру), то он отвергнет избранную стратегию и сформулирует новый принцип – нечто вроде: «я был не прав, всегда надо начинать не с левого, а с южного стога».

Д.Юм первым обратил внимание на то, что идея необходимой связи между объектами не может быть получена в опыте. Действительно, «если допустить, что порядок природы может измениться и что прошлое может перестать служить правилом для будущего (т.е. природа изменит правила игры. – В.А.), то всякий опыт становится бесполезным и не дает повода ни к какому выводу, ни к какому заключению. Поэтому с помощью каких бы то ни было аргументов из опыта доказать сходство прошлого с будущим невозможно, коль скоро все эти аргументы основаны на предположении такого сходства». И далее рассуждал так: раз возникновение идеи необходимой связи не может быть предопределено объективно, то оно обусловлено психологическими причинами. Представляется, что приписывание случайным решениям причинной необходимости как раз реализует подход Юма.

Приведу экспериментальные данные о том, что люди и животные действительно имеют тенденцию приписывать случайному успеху статус закономерности.

• Б.Скиннер вырабатывает у животных оперантные условные рефлексы, когда какие-то действия животного подкрепляются экспериментатором. Это в соответствии с законом эффекта Торндайка приводит к тому, что животное научается произвольно повторять эти действия для получения подкрепления. «Предположим, – пишет Скиннер, – что мы будем давать голубю небольшое количество еды независимо от того, что он делает. Когда пища предъявляется первый раз, он выполняет какие-то поведенческие реакции – и произойдет обусловливание. Тогда более вероятно, что при предъявлении пищи снова будет наблюдаться то же самое поведение… Обычно данное поведение достигает частоты, с которой оно подкрепляется. В дальнейшем оно становится постоянной частью репертуара птицы, даже если пища предъявлялась в такое время, которое не связано с поведением птицы. Видимые реакции, которые были установлены таким образом, включают резкие наклоны головы, переступание с ноги на ногу, наклоны и шарканье ногами, повороты вокруг своей оси, неестественную походку». Скиннер называет такое поведение суеверным. Он утверждает: подкрепление всегда что-то подкрепляет, поскольку неизбежно совпадает с каким-либо поведением животного. И если интервалы между предъявлением пищи невелики, то такая «суеверная» реакция устанавливается почти мгновенно и сохраняется, даже если будет подкрепляться только изредка.

• Г.Бейтсон описывает исследование А.Бейвеласа. Учитывая особенности этого эксперимента, я привожу текст дословно. Бейтсон пишет: «Перед испытуемым ставят доску, на которой имеется несколько кнопок, и просят его найти правильный способ нажатия кнопок. Ему сообщают, что после того, как он нажмет их правильно, прозвучит звонок. Испытуемый начинает нажимать кнопки, и после того, как он нажмет, скажем, 50 кнопок, раздается звонок. Тогда экспериментатор спрашивает его, знает ли он, как это делать, и не повторит ли он это еще раз. Испытуемый снова нажимает кнопки, и после того, как он нажал около 45 кнопок, раздается звонок. Его снова просят повторить опыт, и звонок раздается, скажем, уже после 40 нажатий. Субъект проделывает опыт все лучше и лучше. Когда он уменьшает число нажатий кнопок приблизительно до 20, Бейвелас прекращает эксперимент и говорит ему, что между кнопками и звонком нет никакой связи, что звонок только механически воспроизводит вероятностную гипотетическую кривую обучения. После этого испытуемый, как правило, пристально смотрит в глаза Бейвеласу и говорит, что тот обманывает его. Это, конечно, справедливо, за исключением того, что субъект ошибается относительно той лжи, которую он приписывает Бейвеласу. Правда состоит в том, что Бейвелас лгал вначале, когда говорил испытуемому, что существует связь между звонком и кнопками. Субъект, однако, не зная этого, продолжает развивать свою теорию связи между кнопками и звонком, часто очень сложную теорию со многими оговорками, например: «На этом этапе последовательности не следует нажимать кнопки очень быстро; если вы работаете слишком быстро, то единственный способ исправить ошибку – начать все сначала» и т.д. Субъект абсолютно уверен, что все им проделанное связано с построенной им теорией и что его опыт подтвердил эту теорию. Существует, как я понял Бейвеласа, единственный способ рассеять иллюзии испытуемого в отношении его теорий о кнопках. Он заключается в том, что испытуемому предлагают самому повторить эксперимент на другом субъекте. Только проделав это и увидев, что у второго испытуемого тоже возникли аналогичные, хотя и не тождественные иллюзии, он понимает суть ситуации и убеждается в правоте экспериментатора. На мой взгляд, эксперимент Бейвеласа свидетельствует о том, что ничем в реальности не подкрепленное убеждение в правильности собственных случайных действий приводит и человека к «суеверному» поведению, пользуясь термином Б.Скиннера.

Для того чтобы начать познавать мир, человеку нужны какие-то генетически заложенные алгоритмы, позволяющие это познание начать. Можно предположить, что субъекты изначально имеют следующий алгоритм решения буридановых проблем:

• случайно выбирают один из возможных вариантов решения;

• так же автоматически случайно выделяют какой-либо частный аспект этого варианта – одно из подмножеств данного варианта;

• все варианты, включающие выбранное подмножество, рассматриваются после этого как эквивалентные, т.е.

частный аспект возводится во всеобщее правило.

Итак, процесс решения буридановых проблем начинается с того, что произвольно (случайно) выбирается частный аспект случайно выбранного варианта решения, а затем выбор этого аспекта интерпретируется как принципиально необходимый для решения проблемы до тех пор, пока опыт не докажет субъекту обратное. Сознание как процесс и как механизм возникает на основе генетически заложенных алгоритмов преобразования информации. Поэтому, если предложенный алгоритм верен, то случайность как таковая в принципе не может восприниматься сознанием как нечто, присущее реальности, а потому случайные события должны всегда оправдываться в сознании человека неслучайными причинами. Как мы увидим, этот тезис эмпирически подтверждается и, следовательно, может претендовать на статус закона, который далее в честь первооткрывателя идеи будем называть законом Юма.

Действительно:

1) Признание неслучайности случайного прослеживается на всех этапах как истории человечества, так и жизненного пути личности. Магическое мышление первобытного сознания А.Юбер и М.Мосс удачно назвали «гигантской вариацией на тему принципа причинности». Первобытные люди, как отмечает Л.Леви-Брюль, в принципе не знают случайности: по их мнению, не случайно начинается дождь, не случайна удача или неудача на охоте или рыбной ловле и т.д. Все события имеют свои мистические причины. Древние греки, назначавшие должностных лиц по жребию, также понимали, что случай как веление богов не может нарушить законов судьбы. Представление о прогнозирующей роли случайности сохранилось и в современной культуре – в частности, в виде гаданий, пасьянсов, веры в приметы, астрологические прогнозы и т.п. И сегодня очень популярны рассуждения мистиков о всеобщей связи всего со всем, о неслучайности любых совпадений. Впрочем, и все великие ученые (по крайней мере от Лейбница до А.Эйнштейна и З.Фрейда) также полагали, что в природе не бывает ничего случайного, беспричинного. Идея случая, отмечает Ж.Пиаже, отсутствует в детском мышлении, где все связано со всем, и ничто не случайно. Ребенок постоянно все обосновывает «во что бы то ни стало». Случайная встреча двух явлений в природе и двух слов в разговоре не зависит, по мнению ребенка, от случая. Социальные психологи, изучая поведение человека в обыденных и экспериментальных ситуациях, обнаружили, что люди всегда находят объяснение случайным событиям. У человека есть «потребность жить в рациональном мире», заявляют психологи. Целое направление экспериментальных исследований по так называемой каузальной атрибуции доказывает, что модели случайных событий всегда трудно понимаемы людьми. В.П.Трусов в конце своего обзора этих исследований добавляет: «можно даже сказать, чужды людям». Пример: Э.Лангер продавал испытуемым лотерейные билеты (ценой 1 доллар), которые могли выиграть 58 долларов. Перед розыгрышем испытуемых просили назначить цену за свой билет. Испытуемые, которые сами тянули свой билет, просили за него в среднем около 9 долларов, а те испытуемые, которые получили его от других, – только 2 доллара. Получается, что собственный выбор при вытягивании билета рассматривался участниками эксперимента как причина, влияющая на результат случайного события.

В экспериментах В.А.Иванникова испытуемым предъявлялась случайная бернуллиевая последовательность двоичных знаков, а испытуемый должен был после предъявления каждого знака этой последовательности предсказать, какой знак будет следующим. Анализ показал: человек ведет себя так, как будто он считает предъявляемую последовательность закономерной. Дж.Фельдман получил аналогичный результат, попросив испытуемых предсказывать, какая из двух букв (К или Р) появится на экране, одновременно сообщая экспериментатору все, что им приходит в голову в процессе решения этой задачи. Каждая буква появлялась в соответствии с таблицей случайных чисел: буква К с вероятностью 0,7 и буква Р – 0,3. Испытуемые, тем не менее, рассматривали такую задачу как интеллектуальную проблему и постоянно создавали гипотезы (например: сейчас появится «серия из буквы К» или «серия из двух букв К и одного Р», или даже предсказывали еще более сложные серии). Хотя реальные события постоянно опровергали гипотезы испытуемых, тем не менее предположение о существовании закономерности появления букв ими не отвергалось. Многие испытуемые обвиняли экспериментатора в том, что он специально меняет последовательность чередования букв К и Р, чтобы ввести их в заблуждение и сбить с толку.

У.Феллер утверждает, что во время второй мировой войны большинство англичан считали: гитлеровская авиация бомбардирует южный Лондон по заранее заданной ей схеме. Это убеждение было связано с тем, что в некоторые секторы города бомбы попали несколько раз, а другие остались вообще нетронутыми. Англичане усматривали в этом закономерность и на этом основании строили стратегию своего поведения во время бомбежек. Когда же эксперты поделили всю площадь южного Лондона на множество маленьких секторов площадью 0,25 кв. км, то оказалось, что соответствие распределения попадания бомб в эти сектора с распределением Пуассона оказалось поразительным, т.е. бомбы падали абсолютно случайно. Но в соответствии с законом Юма люди все-таки находили в этой случайности какую-то закономерность.

На протяжении всей истории человечества игра со случаем вызывает своеобразный азарт угадывания, чем создается неувядающий интерес к азартным играм. Такое угадывание оправдано не только тем, что в глубине души человек чувствует: удача или неудача – это перст судьбы, к которому надо прислушаться. Идея существования «правильной» стратегии угадывания случайного ряда весьма популярна – вспомните хотя бы «Пиковую даму» А.С.Пушкина. Игроки, увлекающиеся игрой в рулетку (например, Ф.М.Достоевский), создают собственные правила, хотя им хорошо известно, что случайный процесс нельзя предугадать. Существуют и правила, общие для практически всех игроков. Так, почти все они уверены, что после серии проигрышей вероятность выигрыша возрастает или что после многократного выпадения «красного» пора ставить на «черное». В многочисленных экспериментах было показано, что испытуемые действительно склонны приписывать одному из двух равновероятных событий тем большую вероятность появления, чем чаще подряд повторялось другое.

Наконец, людям в случае тяжелых ударов судьбы, затрагивающих их самих или их близких, нестерпимо думать об игре случая, о бессмысленности происшедшего и полном отсутствии контроля над ситуацией. Так, например, как показывают исследования, родители детей, больных заболеваниями крови, упрекают в этом себя или других, потому что невыносима сама мысль о том, что никто не в ответе за судьбу ребенка. Аналогично, жертвы насилия убеждают себя в том, что они сами отчасти спровоцировали это насилие.

2) Люди быстрее и эффективнее решают задачу, формально имеющую одинаковое решение и в случайной, и в детерминированной среде, если эта задача сформулирована как детерминированная. Основная трудность в экспериментальной проверке этого утверждения – создание такой задачи, которая бы имела одинаковое решение при установке испытуемых на детерминированную среду и при их установке на случайную среду. Отчасти мне удалось преодолеть эту трудность. В первом из двух экспериментов испытуемым предъявлялись последовательности двоичных знаков с заданием для каждой: «в течение 5 минут найти правило построения этой последовательности, позволяющее продолжить её сколь угодно далеко». Тем самым у испытуемого создавалась установка на то, что каждый элемент последовательности находится на своем месте строго по заданному правилу, что в предъявленной последовательности заведомо нет ни одного случайного элемента, т.е. что сама задача имеет строго детерминированное решение. Во втором эксперименте испытуемые должны были за те же 5 минут найти максимальную по числу знаков группу двоичных цифр, повторенную без изменений в разных местах последовательности не менее трех раз. Это задание допускает появление в ряду «шума». В середине каждой серии испытуемым предъявлялась одна и та же контрольная последовательность – трижды подряд повторенный набор из 14 двоичных знаков. Точное выполнение заданий обеих серий должно было привести к одинаковому решению. В первой серии 17 испытуемых (из 21) увидели этот ряд как периодическую последовательность в 14 знаков менее чем за 2 минуты (четверо с заданием не справились). Во второй серии участвовало только 9 испытуемых, но из них только один нашел максимально повторяющуюся группировку в 14 знаков за 4 минуты 20 секунд. Остальные восемь за отведенные пять минут задачу так и не решили. Различие столь разительное, что для уверенного утверждения о преимуществе «установки на детерминированность» не требуется даже увеличивать число испытуемых.

3) Человек при всем своем желании не способен генерировать в сознании случайные ряды знаков.

Во-первых, если попросить испытуемых сознательно генерировать случайные ряды цифр, то, как показывают различные эксперименты, эта задача оказывается для них практически «непосильной» – они привносят в свой ответ определенную организацию. Даже у образованных испытуемых, хорошо понимающих смысл задания, можно обнаружить статистически значимые значения коэффициента корреляции между разными частями сгенерированного ими ряда «случайных чисел». Своеобразный аналог доказываемого положения проявляется и в невозможности для испытуемого выполнять полностью хаотические движения в произвольном темпе. При многократном произнесении любых звукосочетаний, печатании на машинке наборов бессмысленных знаков и пр. обязательно обнаруживаются ритмические группировки движений.

Во-вторых, естественным подтверждающим экспериментом является заполнение людьми различных лотерейных карточек. Так, в Польше было проведено обследование нескольких тысяч купонов, заполненных в лотерее, требующей угадать (вычеркнуть) пять чисел из 90. Оказалось, что существует отнюдь не случайная стратегия заполнения, принятая большинством населения. И т.д.

Заключение

Сознание человека направлено на то, чтобы угадывать правила, по которым с ним играет природа. Оно постоянно ожидает событий, которые следуют из этих правил. Человек не может сознательно представить себе не только того, что этих правил нет, но и того, что их хотя бы иногда нет, т.е. сознание действительно не принимает случайности. Философы долго доказывали друг другу, что беспричинных, т.е. абсолютно случайных событий не бывает. Закон Юма ничего не говорит о том, каков на самом деле мир. Но с точки зрения этого закона спор между индетерминизмом и детерминизмом – не более чем игра ума. Человек может прийти к выводу, что детерминизм логически не доказуем, и назвать свое мировоззрение индетерминизмом. Но ни один человек в здравом уме и трезвой памяти реально помыслить беспричинность не может. Человек умеет жить в случайной среде, т.е. в среде, где хотя бы некоторые события непредсказуемы, но не потому, что они для него действительно случайны, а потому, что он вынужден думать, что причины и взаимосвязь между событиями ему просто пока еще не известны, хотя они, полагает он, наверняка существуют.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
НЕСЛУЧАЙНАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ, ИЛИ СПАСИТЕЛЬНЫЙ КОНСЕРВАТИЗМ МОЗГА?
§4. ЗАКОН БУГЕРА-ВЕБЕРА. ЗАКОН ФЕХНЕРА. Закон Стивенса
И.Р. Муртазина ПРОБЛЕМА ЖИЗНЕННОГО ВЫБОРА В ПСИХОЛОГИИ
3.3. Проблема субъективной значимости, удовлетворенности трудом и трудовой мотивации
3. Проблема субъективной значимости, удовлетворенности трудом и трудовой мотивации
11.3.4. Проблема нравственного выбора в профессиональном творчестве
Проблема нравственного выбора в профессиональном творчестве
ГЛАВА ЧЕЛОВЕК И ПРОФЕССИЯ: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ВЫБОРА И ОБУЧЕНИЯ
В.М. Аллахвердов КОГНИТИВНАЯ ПРИРОДА СОЦИАЛЬНОГО
М.В. Аллахвердов МОДЕЛЬ СТРУКТУРЫ ИМПЛИЦИТНОЙ ТЕОРИИ ДОВЕРИЯ
Аллахвердов М.В., Львова О.В. ПРОЯВЛЕНИЕ ИМПЛИЦИТНОЙ ТЕОРИИ ДОВЕРИЯ В СЕНСОМОТОРНЫХ ЗАДАЧАХ
Аллахвердов Михаил Викторович ИМПЛИЦИТНАЯ ТЕОРИЯ ДОВЕРИЯ КАК ОСНОВА ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ
ПРОСТОЙ СЛУЧАЙНЫЙ ОТБОР
2.2.4. СЛУЧАЙНЫЕ ВЕЛИЧИНЫ И ИХ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ
СЛУЧАЙНЫЕ ЧИСЛА (RANDOM NUMBERS)
СЛУЧАЙНОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ
СЛУЧАЙНАЯ ВЫБОРКА
ДИСПЕРСИЯ СЛУЧАЙНОЙ ВЕЛИЧИНЫ.
Добавить комментарий