Атрибутивный стиль как фактор риска формирования выученной беспомощности

Термин атрибуция происходит от английского слова attribute — объяснять, приписывать. Когда в жизни человека что-то происходит, особенно если это что-то неприятное, неожиданное, он анализирует и пытается обозначить причину случившегося. Стремление человека определить причину происходящего имеет вполне утилитарную функцию: зная причину, он получает возможность предсказать последствия и защитить себя от возможных неприятностей, то есть это возможность контролировать события. Иногда (при расхождении объективных причин происходящего и атрибутирования его в соответствии с индивидуальными особенностями этого процесса) можно говорить об иллюзии контроля. Человек пытается определить, почему люди поступают именно так, а не иначе, и те заключения, к которым он приходит, определяют его реакции, решения, поведение по отношению к другим.

Теория атрибуции изучает то, как человек объясняет поведение других людей. Бум в изучении атрибуции начался в 70-е годы XX века, хотя предвестницей его стала книга Фрица Хайдера, вышедшая в 1958 году «Психология межличностных отношений», которая посвящена «психологии здравого смысла обыденного поведения». Ф. Хайдер обнаружил, что люди приписывают поведение либо внутренним причинам (например, чертам личности), либо внешним (например, социальной ситуации). Таким образом, поступки других людей приписываются либо их диспозициям, либо ситуации. Под диспозицией понимается личностная черта, наличие или отсутствие какой-либо способности или какая-либо характеристика, присущая данному человеку, благодаря которой он с большей вероятностью, чем другие, будет поступать определённым образом.

Интересно открытие учёных Э. Джоунза и К. Дейвис (Е. Jones, К. Davis, 1965), связанное с этим свойством атрибуции: человек часто приходит к заключению, что диспозиции других людей соответствуют их действиям. То есть люди склонны невольно делать заключения о чертах личности по поведению.

Гарольд Келли (Н. Kelley, 1973) полагает, что при принятии решения о причинах поведения, человек определяет, постоянно ли происходит данное действие, исключительно ли оно происходит в данных обстоятельствах, происходит это только с ним, или и с другими это тоже случается. Г. Келли также обнаружил, что в своих интерпретациях люди зачастую не принимают в расчёт возможную причину поведения, если известны другие правдоподобные причины.

Атрибутивные процессы изучаются на данный момент преимущественно в западной психологии, и это накладывает соответствующий отпечаток на представления о данном явлении. Очевидно, что до сих пор нет единого подхода и, следовательно, единой теории атрибуции.

Свой вклад в развитие теории атрибуции внесли Дж. Роттер и Д. Бем, изучавшие самовосприятие, Р. Де Чармс, создавший так называемую концепцию «личной причастности», Л. Фестингер, автор теории когнитивного диссонанса, которую в русле теории атрибуции развили Р. Нисбетт и С. Валинс, С. Шехтер, разработавший двухфакторную теорию эмоций, Б. Орвис и другие учёные.

Пересмотр теории выученной беспомощности, как уже упоминалось, основан на включении в неё индивидуальных причинных атрибуций реальных негативных событий.

При изучении атрибуций важно определить параметры причин, которые приписываются явлениям окружающей действительности. Дж. Роттер, как известно, ввёл параметр, который он назвал локусом контроля. Человек воспринимает явления действительности как подконтрольные себе, либо локализует контроль вовне. Ф. Хайдер добавляет ещё один параметр: стабильность и вариативность. Р. Розенбаум предложил стабильные и вариативные внутренние причины различать по параметру интенции (управляемости). М. Селигман и Л. Абрамсон вводят параметр глобальности-специфичности, по которому можно судить о том, переносит ли человек атрибуции относительно одного явления на другие.

М. Селигман и его коллеги используют при описании индивидуальных особенностей атрибуции такой термин, как атрибутивный стиль, или стиль объяснений. Предполагается, что в
процессе жизни у человека складывается определённая устойчивая манера объяснять причины происходящего, и когда он сталкивается с теми или иными событиями или результатами деятельности, он приписывает им причины в соответствии со сложившимся атрибутивным стилем. Например, было обнаружено, что депрессивные студенты объясняют свои успехи при выполнении какого-то задания его лёгкостью (внешняя, частная и постоянная атрибуция), а неудачи — своей неспособностью выполнить предложенное задание (внутренняя, глобальная и постоянная атрибуция). Недепрессивные студенты приписывали свой успех своим способностям (внутренняя, глобальная и постоянная атрибуция), а причину неудачи видели в сложности предложенного задания (внешняя, частная и постоянная атрибуция) .

Н. А. Батурин указывает на то, что концепция М. Селигмана в некоторой степени противостоит другим теориям атрибуции, в частности концепции Б. Вейнера, который классифицирует атрибуции достижений следующим образом:

Таблица 1.1

Стабильность Локализация
Внутренняя Внешняя
Стабильная Способности Сложность задания
Вариативная Старание Случайность

H. А. Батурин описывает дополнительные условия, от которых

зависит приложимость этих двух концепций.

I. Б. Вейнер основывается в своём представлении на экспериментах, где испытуемым предлагается выполнение реальной деятельности, связанной с достижением результатов. М. Селигман в качестве успешных или неуспешных рассматривает любые действия человека, даже если они
не связаны, с личными целями достижения и не зависят от прилагаемых усилий по достижению результата.

2. Б. Вейнер рассматривает атрибуцию в конкретной ситуации, с учётом всех её особенностей. М. Селигман же обращается в основном к жизненным ситуациям, рассматривая либо обобщающую атрибуцию ситуаций одного типа, либо уже сложившийся стиль атрибуции.

3. Параметры атрибуции по Б. Вейнеру включают в себя только стабильность и локализацию, а М. Селигман учитывает сочетание трёх параметров атрибуции (персонализация, устойчивость и генерализация).

Переформулированная теория выученной беспомощности сосредоточена на трёх параметрах атрибуций для негативных и позитивных жизненных событий:

а) внутренний — внешний (персонализация)

б) постоянный — непостоянный (устойчивость)

в) глобальный — частный (генерализация).

Внутренняя атрибуция объясняет причину события в терминах, демонстрирующих ссылку на себя, тогда как внешняя атрибуция определяет причину факторами, лежащими вовне. Например, внутренняя атрибуция для неудачного выполнения тестовых заданий может быть такой, как «Я не справился с тестом, потому что я глупый», тогда как внешняя атрибуция будет, например: «Я не справился с тестом, потому что сосед по парте отвлекал меня».

Атрибуция постоянства объясняет причину жизненного события в терминах, обозначающих постоянные, долговременные факторы, тогда как атрибуция непостоянства объясняет событие в терминах, обозначающих временные факторы. Атрибуция «Я не справился с тестом, потому что я глупый» является постоянной (так же, как и внутренней), поскольку «быть глупым» является относительно постоянным состоянием. В противоположность этому «Я не справился с тестом, потому что сосед по парте отвлекал меня» является непостоянной (так же, как и внешней) атрибуцией, поскольку отвлекающее поведение соседа по парте является относительно временным.

Глобальная атрибуция объясняет причину событий в терминах, которые являются обобщающими и охватывают множество ситуаций, в то время как частная атрибуция объясняет события в терминах, отмечающих границы. Атрибуция «Я не справился с тестом, потому что я глупый» является глобальной (так же, как внутренней и постоянной), потому что «быть глупым», вероятно, влияет на многие ситуации. В противоположность этому, «Я не справился с тестом, потому что сосед по парте отвлекал меня» является частной (так же, как внешней и непостоянной) атрибуцией, поскольку сосед по парте, вероятно, не оказывает влияния во многих ситуациях.

Возможны различные сочетания отмеченных параметров атрибуции. Два из них получили названия оптимистического и пессимистического атрибутивного стиля.

Человек, имеющий оптимистический атрибутивный стиль, верит, что неприятности временны, происходят только в одной сфере жизни и виной тому внешние обстоятельства, позитивные же события имеют постоянный характер, происходят в разных сферах жизни и причиной тому — мы сами. Имеющий пессимистический стиль, полагает, что неприятности будут длиться вечно и происходить во всех сферах жизни, причём винит он в происходящем себя, хорошее для него — временно, случается только в ограниченной области жизни благодаря стечению обстоятельств. Таким образом, в соответствии с переформулированной теорией выученной беспомощности, люди, имеющие пессимистический атрибутивный стиль, сталкиваясь с плохими событиями в своей жизни, будут демонстрировать симптомы выученной беспомощности в большей степени, чем те, кто имеет оптимистический атрибутивный стиль.

Теория атрибуции признала важность ситуативных факторов в формировании причинной атрибуции [355, 356, 434]. Например, когда событие оценивается позитивно и/или оно не согласуется с социальными нормами, люди склонны атрибутировать его к более личным факторам. Когда событие согласуется с прошлыми событиями, существует сильная тенденция атрибутировать его к причинам, которые сохраняются на протяжении времени [336, 338, 388].

На заключения, которые делает человек относительно причин, влияет также и индивидуальная обобщённая теория причинности, которую Г. Металски и М. Селигман называют атрибутивным стилем и определяют как тенденцию делать определённого рода умозаключения о причинах в различных ситуациях и в разное время . Существует ряд исследований, подтверждающих такое соотношение атрибутивного стиля и объяснения, выбираемого в данной ситуации .

Л. Аллой и Н. Табакник , Г. Металски и Л. Абрамсон развивают теоретическое направление, объясняющее объединённое влияние ситуативной информации и атрибутивного стиля. Они разделили ситуации на те, которые дают сильные внешние стимулы относительно причин события и те, которые не дают таковых. Они также классифицировали людей по тому, имеют ли они сильные убеждения относительно причинности. Они предположили, что конечная атрибуция будет зависеть от силы атрибутивного стиля и ситуативных стимулов: когда оба источника информации слабы, человек будет избегать каких бы то ни было точных атрибуций; когда один источник слаб, а другой силён, объяснение причин будет сделано в соответствии с сильным; и когда оба источника сильны, суждение будет зависеть от их согласованности. Когда атрибутивный стиль и ситуативные стимулы соответствуют друг другу, подразумевая одну и ту же причину, человек будет создавать атрибуции с чрезвычайной уверенностью. Однако, когда они подразумевают противоречивые причины, человек сталкивается с когнитивной дилеммой, которая должна быть разрешена, прежде чем каузальное умозаключение будет сделано.

Люди могут разрешать, эту дилемму, игнорируя либо ситуативную информацию, либо свой собственный атрибутивный стиль. Первое решение вписывается в рамки данных исследований в когнитивной и социальной психологии [355, 418], которые демонстрируют, что люди, которые имеют сильные личные теории, будут мало учитывать факты и строить каузальные заключения на основе личных убеждений.

Второе решение отражает представления X. Келли и М. Селигмана об атрибуции. Эти авторы доказали, что атрибутивный стиль служит основой создания каузальных заключений только когда ситуативные стимулы недоступны. Когда ситуативная информация сильна, люди склонны делать рациональные атрибуции, основанные на фактах.

М. Микулинсер провёл исследование влияния ситуативных стимулов и атрибутивного стиля на атрибуции, которые делают испытуемые . Он обнаружил, что все испытуемые в большей степени давали атрибуции устойчивости, когда ситуативные стимулы указывали на устойчивые причины, чем когда они указывали на неустойчивые. Атрибутивный стиль определял атрибуции устойчивости или неустойчивости только у тех испытуемых, которые подвергались неудаче без какой-либо стимулирующей атрибуцию информации: Таким образом, ситуативная информация является доминирующей по сравнению с атрибутивным стилем в том, что касается показателя устойчивости.

Кроме того, М. Микулинсер обнаружил, что дилемма, создаваемая неконгруэнтностью между атрибутивным стилем и ситуативными стимулами; решается игнорированием-атрибутивного стиля. Испытуемые с устойчивым атрибутивным стилем давали неустойчивые атрибуции в ситуации с неустойчивыми стимулами, а испытуемые с неустойчивым атрибутивным стилем давали устойчивые атрибуции в ситуации с устойчивыми стимулами.

Х.’Келли придаёт особое значение тому, что люди предпочитают давать атрибуции, основанные на фактах, когда объективная ситуативная информация является достаточной, и давать атрибуции, основанные на индивидуальной обобщённой теории (атрибутивном стиле), когда такие ситуативные стимулы недоступны. К. Петерсон и М. Селигман полагают, что индивидуальные теории причинности влияют на выбор определённого объяснения, только когда реальность так неясна, что информационные стимулы являются неадекватными . Однако, М. Микулинсер отмечает, что это проверено только для показателя устойчивости атрибуции.

Д. Кануз, Р. Нисбет и Л. Росс считают, что когда человек имеет две версии относительно причины события, он особенно полагается на более репрезентативную, то есть ту, что отражает черты, характеризующие само событие, о котором идёт речь [351, 391].

Неудача, которую терпит испытуемый при попытке решения неразрешимых задач, значительно ухудшает решение им » задач, предложенных после этой неудачи. Л. Абрамсон и её коллеги считают, что связь между атрибуцией и исполнением опосредуется ожиданием контроля . Однако, в некоторых исследованиях, направленных на изучение этой связи, не выявлено опосредующей роли ожидания контроля . По мнению М. Микулинсера и О. Маршанда, влияние атрибуции на дефициты выученной беспомощности может быть объяснено угрозой позитивной самооценке. Они провели исследование для того, чтобы изучить процессы, которые лежат в основе выбора атрибуции неудачи или её влияния на исполнение. Они опирались на так называемую теорию оправданий, которая, как и теория выученной беспомощности изучает реакции на неудачу, обращает особое внимание на ту роль, которую играет атрибуция, и заявляет, что внешняя, постоянная, глобальная атрибуция неудачи ухудшает исполнение [426, 427, 428]. Однако, в отличие от теории выученной беспомощности, теория оправданий изучает также мотивационную предтечу и функции каузальной атрибуции. По мнению М. Микулинсера и О. Маршанда, теория оправданий может обеспечить адекватную концептуальную основу для понимания процессов, связанных с выученной беспомощностью. Теория оправданий предполагает, что атрибуция неудачи действует как стратегия самозащиты. Когда человек терпит неудачу в выполнении задачи, где вовлечено его «Я», его позитивная самооценка находится под угрозой, потому что кто-то или он сам может посчитать его неудачником. Так люди усваивают стратегии оправдания и предлагают альтернативные объяснения причин неудачи. Эти объяснения передвигают локус причинности с источника, близкого к личности самого человека, на источник, более отдалённый от его личности. Это уменьшает чувство личной ответственности за неудачу и помогает поддерживать позитивную самооценку.

В соответствии с теорией оправданий люди атрибутируют неудачу к внешним, неустойчивым и частным причинам. Они атрибутируют неудачу к внешним причинам, поскольку внешние причины означают, что и другие люди справились бы с задачей так же плохо, как и они сами. Люди атрибутируют неудачу к неустойчивым причинам, так как неустойчивые причины позволяют им рассматривать их неудачу как изолированное событие и не соотносить её со своими способностями. Люди атрибутируют неудачу к частным причинам, потому что частные причины «… отделяют человека, который мог плохо справиться с задачей в отдельной ситуации, от реальной личности, которая хорошо справляется со множеством других ситуаций» [427, с. 51-52].

К. Снайдер и Р. Хиггинс утверждают, что внутренние, устойчивые, общие атрибуции (неоправдывающая атрибуция) подчёркивают, что именно из-за негативных черт, которыми обладает данный человек, он и потерпел неудачу, и увеличивают частоту возникновения мыслей, обращённых на самого себя (самообвинение, сомнение в себе), которые ухудшают исполнение, отвлекая внимание от самой задачи . В противоположность этому, оправдывающие атрибуции не угрожают самоуважению и не приводят к концентрации внимания человека на самом себе. Таким образом, последний вариант атрибуции способствует выполнению задачи, перемещая внимание на её выполнение.

Мысли, обращённые на себя, уменьшают настойчивость после неудачи . М. Микулинсер обнаружил, что люди, которые привычно вовлекаются в отвлечённые размышления, оказываются более уязвимыми к возникновению дефицитов, связанных с исполнением задачи, чем те, кто привычно концентрируются на самой задаче . М. Микулинсер и Б. Низан выяснили, что общая атрибуция неудачи увеличивает вовлечённость в размышления, не связанные с задачей, что, в свою очередь, ухудшает выполнение задачи . Кроме того, устранение концентрации на себе устраняет дефициты, связанные с выполнением задачи, которые создаются общей атрибуцией неудачи.

Однако польза создания оправданий ограничена. Оправдывающие атрибуции способствуют успешному выполнению задачи только тогда, когда человек чувствует, что аудитория (он сам или другие люди) не осознаёт использования атрибуции в оправдывающей манере. Осознание использования оправданий превращает их в «плохой поступок» в восприятии самого человека: он не только не справился с задачей, но и оказался пойманным на оправдывании самого себя. В результате возникают тревога и негативные мысли, сконцентрированные на самом себе.

М. Микулинсер и О. Маршанд сделали попытку включить парадигму выученной беспомощности в теорию оправданий. Они предположили, а впоследствии подтвердили в своих экспериментах, что неудача угрожает самоуважению и увеличивает необходимость в защите своего «Я», которая может быть осуществлена атрибутированием неудачи к внешним, неустойчивым, частным причинам . Эта защитная атрибуция минимизирует вовлеченность в мысли, сконцентрированные на самом себе, и предотвращает недостатки в выполнении задачи. Излишек таких мыслей и дефициты беспомощности могут быть результатом недостатка возможности выразить перед аудиторией каузальную атрибуцию или обострённое осознание процесса создания оправдывающих атрибуций. М. Микулинсер и О. Маршанд обнаружили, что повышение осознания испытуемым оправданий, которые он использует при объяснении причин неудачи, устраняет ту благотворную роль, которую играет оправдывающая атрибуция, и даже создаёт противоположный эффект. Они также выяснили, что возможность высказать свои атрибуции после неудачи перед кем-либо без внимательного, пристального взгляда других людей или самого испытуемого (в эксперименте использовалось зеркало) устраняет вовлечённость в мысли, не связанные с задачей, а также ухудшение выполнения задания.

Необходимо отметить, что объяснение неудачи порождается не только мотивацией защиты самоуважения, но также логическим анализом обстоятельств, в которых выполняется та или иная задача. Кроме того, использование атрибуции как реакции оправдания не означает, что человек лжёт или искажает реальность. Существенным недостатком попытки включения теории беспомощности в теорию оправданий является тот факт, что теория оправданий связана только с атрибуцией неудачи, тогда как стили атрибуции включают в себя как атрибуции плохих событий, так и хороших.

С. Нолен-Хоуксема, Д. Гиргус, М. Селигман обнаружили, что у детей по мере взросления происходят значительные изменения в атрибутивном стиле . При проведении лонгитюдного исследования была установлена тенденция для атрибутивного стиля относительно хороших событий становиться всё более пессимистическим в течение двух лет (3 и 4 класс). Можно предположить, что тенденция к использованию внешних, неустойчивых и частных объяснений для хороших событий отражает возрастающие сомнения детей в том, что они способны достичь всех тех позитивных результатов, которые являются желаемыми для них, так как дети всё чаще получают обратную связь относительно того, чего они могли бы достичь с данными способностями, происхождением и т. п. В начальной школе большинство детей очень оптимистичны по отношению к своему будущему, искренне веря в то, что они смогут сделать и выучить всё, что пожелают. По мере обучения они благодаря обратной связи получают представление о границах своих способностей, и, по меньшей мере, часть детей снижает уровень своих надежд на будущее. Важно то, что изменение атрибуций для хороших событий в сторону пессимистических не было связано с повышением уровня депрессии. Можно охарактеризовать данное изменение атрибутивного стиля как тенденцию к более реалистическим, а не пессимистическим атрибуциям.

Как отмечает Н. А. Батурин, психические явления оптимизма и пессимизма не исчерпываются когнитивными стилями осознания причин своих достижений и поведения. Он выделяет три уровня оценочных явлений, ориентированных на себя и на внешний мир: процессуальный уровень, интегрально-устойчивый и личностный. Исходя из такого понимания оценочных явлений, он указывает на то, что оптимизм и пессимизм, рассматриваемые сторонниками атрибутивной теории как когнитивные образования устойчивого индивидуального стиля атрибуции, относятся к явлениям второго уровня — интегральным образованиям когнитивной природы, тогда как сам Н. А. Батурин считает, что оптимизм и пессимизм являются феноменами более высокого личностного уровня, характеризующими крайние полюса глобального отношения человека к внешнему миру, и относятся к высшему уровню системы оценочных явлений.

Атрибуция является сложным феноменом, и различные факторы могут так или иначе влиять на неё: кем является сам человек, его нынешнее состояние, культурное происхождение, природа самого события, по поводу которого даётся атрибуция, и другие факторы.

Итак, беспомощность с большей вероятностью возникает при наличии у человека пессимистического атрибутивного стиля, то есть приписывании внутренних, постоянных и глобальных причин плохим событиям и внешних, непостоянных и частных причин — хорошим событиям. Существуют определённые тенденции возрастных изменений атрибутивного стиля, что в ряде случаев свидетельствует об изменении толерантности к возникновению беспомощности. Атрибутивный стиль формируется в детстве под влиянием стилей атрибуции родителей, учителей и других значимых для ребёнка близких людей. Однако, следует учитывать, что возникновение беспомощности обусловливается не только наличием пессимистического атрибутивного стиля, но и реальным характером и интенсивностью негативных событий.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
2.3. Стадии формирования выученной беспомощности в лабораторных экспериментах
Девятовская И.О. Факторы, детерминирующие развитие «выученной беспомощности» менеджеров образования
АТРИБУТИВНЫЙ СТИЛЬ КАК ЛИЧНОСТНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ
8.3. Семья как фактор формирования личностной беспомощности
СТИЛЬ ВОСПИТАНИЯ КАК ФАКТОР ФОРМИРОВАНИЯ ЛИДЕРСКОГО ПОТЕНЦИАЛА
ВЫУЧЕННАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ.
4.4. Основные факторы формирования личностной беспомощности
ВЫУЧЕННАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ
АТРИБУТИВНЫЙ СТИЛЬ И ДЕПРЕССИЯ
4.2. Специфические особенности выученной и личностной беспомощности
ВЫУЧЕННАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ
2.4. Выученная беспомощность и депрессия
1.2. Развитие основных положений теории выученной беспомощности
ЧАСТЬ III. ЛИЧНОСТНАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ: СТРУКТУРА, ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ, ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ
ВЫУЧЕННАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ (LEARNED HELPLESSNESS)
Девятовская И.В. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ВЫУЧЕННОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ ПЕДАГОГОВ
1.1. Зарождение теории выученной беспомощности в психологии
ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ДЕФИЦИТ ИЛИ СТАБИЛЬНО-ГЛОБАЛЬНЫЙ АТРИБУТИВНЫЙ СТИЛЬ
Добавить комментарий