БЛАГОДАРНАЯ ПАМЯТЬ

Дейнека О. С.

(Санкт-Петербург)

Лев Маркович Веккер оставил своим потомкам бесценные научные труды, которым не грозит забвение. И сам остался в памяти учеников и коллег. И прежде всего как изумительный университетский лектор.

У нас — студентов 1970-х годов — были прекрасные педагоги, но Лев Маркович был особенным. Говорят, что нет людей незаменимых, но есть — неповторимые. Его заменить было немыслимо, потому что базовый курс общей психологии, посвященный психическим процессам, был персонифицирован, потому что никто не написал о психических процессах лучше, чем Веккер, и получать этот материал хотелось только «из его рук».

Его можно назвать эталоном, кумиром, Учителем с большой буквы и все это не будет преувеличением. Пропустить лекцию Веккера, чтобы что-то, не дай бог, выпало из той замечательной конструкции знаний, которую он постепенно выстраивал в наших умах, было неслыханным делом или большой бедой, связанной только с непреодолимыми и потому крайне досадными обстоятельствами.

На лекциях Веккера присутствовали не только студенты факультета психологии, сбегались еще и студенты других факультетов, и вольнослушатели. Послушать Льва Марковича приходили и за тем, чтобы узнать что-то новое и полезное, и чтобы насладиться особым мастерством лектора с потрясающей логикой изложения материала, эрудицией и умением держать контакт с аудиторией. Кажется, ни одна лекция не была будничной, скучной.

Как известно, эмоциональная память — самая крепкая. Трудно передать эмоции и чувства, которые, я думаю, все мы, студенты, испытывали на его лекциях. Если выразиться языком Б.И. Додонова (автора классификации высших эмоций), Веккер удовлетворял наши потребности, связанные с гностическими эмоциями. Но было в эмоциональном фоне процесса обучения на его занятиях что-то еще. Это и благоговение, и почитание, и надежда на те перспективы, которые он открывал для психологической науки и нас, своих учеников, и вера в науку, человека, гармонию науки о человеке.

Лев Маркович и сам был воплощением гармонии, несмотря на долговязую фигуру с узкими плечами, с «голым» черепом и близорукими глазами. Он всегда был очень аккуратно одет, от него приятно пахло. Он умел очень внимательно слушать партнера по общению. И его хотелось слушать и понимать, внимать всему тому, что он говорил. Деликатность, галантность, эрудиция, знание иностранных языков, блестящая память — лишь некоторые черты его портрета.

Я очень хорошо помню его мимику, жесты. Например, пытаясь невербально усилить значимость какого-то высказывания (утверждения или сомнения), он переворачивал ладонь кверху и собирал пальцы в горсть. И глаз послушно фиксировал эту щепоть из красивых длинных пальцев. Когда я, много лет спустя, читала потоковые лекции по общей психологии (раздел «Психические процессы») на первом и втором курсах нашего факультета, то часто ловила себя на том, что подражаю ему и тоже использую этот характерный жест.

Веккер был олицетворением человека интеллигентного. Его интеллигентность проявлялась во всем, например, в том, как он строил научную дискуссию, оперируя фактами, конкретикой, а не технологиями. Я не помню, чтобы он кого-то критиковал. Напротив, он умел заметить все полезное в трудах и высказываниях своих единомышленников и оппонентов, оценить вклад тех ученых, на которых ссылался и с которыми работал.

Лев Маркович очень уважительно относился к достижениям и трудностям психологической науки. Он ценил московскую школу психоло-гии и гордился нашей ленинградской школой, умел показать их единство и взаимное дополнение. В лекции, которую он прочел много позже, приехав из США, он подметил, что в московской психологической школе преобладал горизонтальный подход (широкий, последовательный охват феноменологии, фундаментальность и детализация), а в ленинградской — вертикальный. Действительно, отличительными чертами ленинградской школы психологии 1970-х годов являлись стремление добраться до глубины в поисках детерминант и механизмов психического и его специфики, междисциплинарный и уровневый подходы, новаторство и прикладная направленность. При этом Лев Маркович призывал «не перепрыгивать уровни», предостерегал от упрощений, которые в настоящий период развития науки и практики на фоне эклектики и плюрализма, а порой мистики и фатализма, встречаются часто и, наверняка, вызвали бы у него протест.

Как талантливый теоретик Веккер всегда проявлял пиетет перед эмпирикой, экспериментом в психологии и передал эту установку своим ученикам. Как красивый вариант наглядности и популяризации эксперимента в психологии можно рассматривать учебный фильм, посвященный активности психики, роли осязания в перцептивной деятельности и развитии психики вообще, в котором молодой Лев Маркович играет роль экспериментатора.

Он всегда находил время для студентов, не отказывал им в консультациях.

Даже не будучи официальным научным руководителям, он все равно обеспечивал «зону ближайшего развития» начинающих исследователей и как никто другой оправдывал это психолого-педагогическое понятие.

Выражаясь языком политической психологии, можно сказать, что Лев Маркович был наделен харизмой, вне всякого сомнения, обладал властью эксперта и властью эталона, был лидером идей. Его благотворное влияние сказывалось на наших поступках и решениях. Приведу примеры из своей жизни.

В тот год, когда нас, студентов 3-го курса, зачисляли на специализацию, самой многочисленной оказалась специализация «Общая психология». На нее пошли 20 человек (почти одна треть потока). Я выбрала общую психологию из-за Веккера и никогда не жалела об этом.

На пятом курсе я родила своего первенца и через 10 дней уже сдавала Веккеру экзамен по спецкурсу (по молодости мы как-то обошлись без академического отпуска). Сдала экзамен на «отлично» и до сих пор горжусь этим.

Дипломную работу я выполняла под руководством двух научных руководителей — Валентины Николаевны Лисенковой и Эдуарда Петровича Шайтора. Валентина Николаевна была доцентом кафедры общей психологии и занималась психологией времени. Очень хотелось походить на эту красивую, уверенную в себе женщину. Эдуард Петрович был доцентом кафедры биофизики на биолого-почвенном факультете. Он отличался, как сейчас сказали бы, креативностью, увлеченностью своим делом и располагал добротным техническим инструментарием для психофизических измерений. Наверное, я отозвалась на его предложение работать вместе, потому что помнила из лекций Веккера, что полезно выйти за рамки психологии, чтобы привнести в нее что-то новое. Работа носила междисциплинарный характер и была посвящена измерению «зоны субъективной одновременности». Но результат работы можно было рассматривать как еще одно эмпирическое подтверждение теоретических положений, которые мы слышали из уст Льва Марковича. Удалось эмпирически доказать, что порог чувствительности на фоне ниже, чем на фигуре. Какой дорогой была высокая оценка Львом Марковичем моего маленького вклада в эмпирию сенсорно-перцептивных процессов!

Лев Маркович опережал время во всем. И со своей эмиграцией он, казалось, тоже поспешил. Будучи талантливым и удивительно адаптивным человеком, он пригодился Америке (в своих изысканиях в физике и психологии), а наша страна в связи с его отъездом потеряла творца и редкого педагога. Помню, как в Публичной библиотеке мы с ним обсуждали проблемы страны, спорили, расстраивались. Лев Маркович объяснял, почему он принял решение покинуть Родину, связывая это с неправильной политикой и идеологией (о своих личных обидах он не сказал тогда ни слова). Его аргументы казались мне, молодому психологу, не убедительными.

Из эмиграции Веккер приезжал несколько раз. Его приглашали выступить в вузах нашего города, в Сосновом бору, в Москве. В аудиториях негде было яблоку упасть. Однажды он даже сдал билет на самолет ради еще одного выступления в России.

В неформальной обстановке Веккер был простым, скромным человеком, прекрасным собеседником. Несколько раз во время пребывания в Санкт-Петербурге он охотно принимал приглашения нашей семьи вместе пообедать. Иногда приходил в гости со своей женой Миной Яковлевной, маленькой, полненькой, тихой, милой в своей по-женски мудрой беспомощности. Бросалось в глаза его теплое, пронизанное заботливым вниманием отношение к ней. По рассказам об их жизни в эмиграциичувствовалось, что Веккер прижился там, как цветок, который пересадили из одной почвы в другую (потому что самый главный механизм психологической адаптации — творчество — был всегда с ним), а она напоминала цветок, который не прижился на новой почве, и потихоньку вянет от тоски. Это образное сравнение пришло мне в голову, когда я узнала о ее мгновенной смерти в Ленинградском аэропорту за час- полтора до посадки. Веккер тогда, сдав билет с фиксированной датой вылета, чтобы по просьбе коллег задержаться из-за лекций и публикаций, провожал ее. Видимо, ее организм и психика так сильно сопротивлялись тому, чтобы покинуть родную землю, на которую уже можно было пожилому человеку и не вернуться больше, что сердце остановилось.

В каждый свой приезд в Петербург Лев Маркович просил помочь ему съездить на кладбище, отдать дань памяти дорогим людям. Сначала мы с мужем возили его на еврейское кладбище (показалось, что чуть ли не 200 лет истории его семьи можно там найти), а потом — на Серафи- мовское, туда, где похоронен Борис Герасимович Ананьев — его Учитель и коллега.

Жизнь продолжается. Мы тоже сохранили благодарную память о своих Учителях. Спасибо Льву Марковичу!

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
БЛАГОДАРНОСТИ
Благодарности
БЛАГОДАРНОСТИ
1.3. УМЕНИЕ ПОЛУЧАТЬ БЛАГОДАРНОСТЬ
БЛАГОДАРНОСТИ
ПАМЯТЬ НА ЗАПАХИ И ЗРИТЕЛЬНАЯ ПАМЯТЬ
БЛАГОДАРНОСТИ
БЛАГОДАРНОСТИ
Благодарности
Черемисова А. О. АЛЬТРУИЗМ В ПАРАДИГМЕ «ИГРЫ НА ДОВЕРИЕ/БЛАГОДАРНОСТЬ»
А.И. Кислова, Ю.Е. Зайцева ЖИЗНЕСТОЙКОСТЬ КАК ФАКТОР ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ В МОДЕЛИ «ДОВЕРИЕ-БЛАГОДАРНОСТЬ»
11. ПАМЯТЬ
Образная память
Добавить комментарий