Бурыкин Д.В. ЦЕННОСТЬ ИНФОРМАЦИИ И РОЛЬ ИНТЕЛЛЕКТА

Вряд ли кто-то захочет оспаривать тот факт, что интеллектуальная деятельность человека состоит почти исключительно из сбора, запоминания, накопления, переработки, использования (и т.п.) самой разнообразной информации. Факт этот скорее назовут очевидным или даже тривиальным. Но станет ли от этого проще ответить на вопрос: а что именно кроется за подобными словосочетаниями?

Дело в том, что в отличие от таких понятий, как знания, сведения, представления, термин «информация» несет в себе не только интроспективное значение (вполне синонимичное общеязыковому значению вышеперечисленных слов), но и определенную «объективированную» нагрузку, обеспеченную соответствующими разделами кибернетики и теории вероятностей. Отчасти, именно внепсихологический аспект представлений об информации делает последнюю столь привлекательной в качестве инструмента объяснения субъективной реальности через объективные закономерности. Но он же в свое время и поставил ее «вне закона» в глазах многих серьезных исследователей-психологов.

Действительно, предпринятые на пике моды 60 – 70-х годов многочисленные попытки понять когнитивные процессы человека через их информационную природу оказались не слишком плодотворными. Но так как сразу обнаружить и устранить причину неудачи не получилось, общий энтузиазм довольно быстро сменился скепсисом и пессимизмом. Тут-то кибернетико-инженерный привкус информации и позволил заговорить о ее низменно-механистической природе, несовместимой с высотами духовного и интеллектуального развития человека.

На самом деле причин провала «информационного» подхода к решению когнитивно-психологических проблем можно увидеть несколько.

Во-первых, приверженцы теории информации забыли о том, что сама она еще, быть может, далека от адекватности, и уж тем более — от совершенства.

Во-вторых, они механически начали привносить в психологию мало естественный для нее стиль рассуждения и построения теорий, где необходимо было наблюдать и исследовать, понимать и анализировать, стали конструировать и перебирать комбинации.

И в-третьих, роковую роль сыграли слова «количество» и «мера». Даже математики в формуле с переменными видят прежде всего не меру, а модель взаимосвязи нескольких величин. Сторонники же теории информации в психологии в формулах К.Шеннона почему-то усмотрели именно линейку, которую следовало к чему бы то ни было приложить. При этом вопрос о природе «увязанных» с информацией переменных не вставал: навскидку хватались первые попавшиеся явления, характеризуемые вероятностями, и начинался подсчет.

Помня о вышеперечисленных и некоторых других подводных камнях, попробуем-таки сдвинуть дело постижения информационной природы интеллектуальной деятельности человека с той мертвой точки, на которой оно остается вот уже двадцать с лишним лет. И начнем с того, что вспомним о предложении, сделанном советским исследователем А.А.Харкевичем еще в 1958 году.

На фоне всеобщего увлечения надсодержательностью шенноновского «количества» информации, он начал настаивать на том, что взвешивать нужно прежде всего ее «ценность», т.е. важность содержания информации для ее получателя. И самое главное – однозначно указал на параметр, с которым ценность информации связана прямо-таки неразрывно: речь зашла об изменении вероятности достижения цели в результате получения сообщения. Вслед за К.Шенноном А.А.Харкевич выразил эту взаимосвязь в виде логарифмической зависимости:

,

где: – ценность информации, содержащейся в сообщении, – вероятность достижения цели до его получения, – вероятность того же самого, но уже после получения сообщения.

Что именно могли получить тогда самые различные естественно-научные дисциплины, и прежде всего – психология, оцени они по достоинству вышеизложенную новацию? Почти готовую психологическую теорию. Но, по-видимому, модернизация показалась слишком смелой, и победил авторитет исходной теории, столь полюбившейся представителям точных и инженерных наук.

Но действительно ли предложенная А.А.Харкевичем модернизация столь уж катастрофически радикальна? И стоит ли удивляться тому, что сама кибернетика оказалась невосприимчива к такому понятию, как цель, а следовательно, и ко всей концепции в целом?

Чтобы ответить на первый вопрос, вспомним основные тезисы канонической теории информации и посмотрим, как органично на самом деле «ценность» информации вытекает из ее «количества».

Вслед за первопроходцем Хартли Шеннон нашел, что принятие определенного решения тем информативнее, чем богаче первоначальный выбор, и вполне согласился с предложенной тем формулой для количества информации, содержащейся в единичном послании, выбранном источником из равновероятных сообщений:

Именно с нее он регулярно начинает изложение своих воззрений, но всегда незамедлительно переходит к обсуждению вопроса об энтропии, причем уже всей ситуации выбора в целом. Для общего случая выбора из разновероятных сообщений, энтропия по Шеннону равна взвешенной сумме логарифмов их вероятностей:

где – вероятность -го сообщения.

Любопытно, что к вопросу об информативности единичного сообщения Шеннон, как правило, уже не возвращается, хотя обобщение формулы Хартли для случая разновероятных сообщений можно проводить по-разному.

Зато в том, что касается усредненных значений энтропии и информации, его теория последовательна и однозначна. В каждой работе неизменно появляется условная энтропия (энтропия при условии получения сообщения ):

где: – вероятность при условии получения сообщения , и взаимная информация наборов сообщений и :

где: – вероятность совместного получения сообщений и .

Как уже отмечалось, Шеннон почти не рассматривал вопрос о том, что именно усредняют его статистические меры.

Между тем перед нами опять-таки взвешенная сумма; каждому слагаемому с индексами и присваивается коэффициент , а само слагаемое имеет вид

То есть перед нами разность логарифмов вероятностей получения сообщения при уже полученном и до его получения.

А.А.Харкевич говорит о разности логарифмов вероятностей достижения цели после получения сообщения и до того:

Не о взаимной ли информации единичного сообщения и определенной цели идет речь при обсуждении меры ценности?

Парадокс в том, что на самом деле единичное событие может нести бесконечное количество информации о бесконечном количестве предстоящих событий – только бы их вероятности в результате поступления данного сообщения менялись в ту или иную сторону. В этом смысле мера Хартли – просто довольно-таки специфический частный случай меры информативности единичного сообщения, так как она характеризует содержащуюся в сообщении информацию о самом себе.

В свете всего сказанного, недоверие к «ценности» информации А.А.Харкевича представляется абсолютно необоснованным. Она вполне заслуживает того, чтобы претендовать на достойную роль в качестве полноправного инструмента анализа психологической реальности. И претензия эта тем более обоснована, что, хотя сам автор концепции «ценности» информации и считает термин «цель» заимствованным из математической теории игр, по существу последний является категорией сугубо психологической, так как прежде всего именно человеку присуща способность и потребность целеполагания.

Вопрос о психологической ипостаси категории «цель» представляется более или менее простым. Хотя этой проблеме и посвящена обширнейшая и серьезнейшая литература, в данном случае нам достаточно лишь вспомнить о том, что бывают как осознанные, так и бессознательные цели. Это необходимо, чтобы снять возможное затруднение с существованием более важных и менее важных задач, которое просто лишний раз укажет на них, как на средства достижения какой-то другой более глобальной неосознанной цели. Мы вполне можем увидеть в моменте достижения подобных «вех» факт получения промежуточного сообщения о приближении все еще недоступного нашему осознанию конечного рубежа.

В каком-то смысле выходом из положения представляется и гипотеза З.Фрейда о том, что бессознательно человек всегда стремится к возвращению в уже пережитое когда-либо прежде состояние. Такое представление способно помочь во многом, если дополнить его предположением, что состояние это является состоянием «вдруг» (активно ли, случайно ли) однажды достигнутой цели.

Еще более простым на первый взгляд кажется вопрос о психологической природе сообщения. Поток самых разнообразных посланий, можно сказать, – ядро нашей субъективной реальности. Мы получаем их ежесекундно и соответственно ежесекундно впитываем массу приносимой ими «ценной» информации о возможности или невозможности достижения наших целей. Все просто. Но только по-прежнему не просто ответить на вопрос: так какую же роль в этой схеме играет именно интеллект, что именно он накапливает, перерабатывает и куда использует?

Может показаться, что причина затруднений в недостаче еще одного жизненно важного элемента модели – реакции. Действительно, на любую информацию человек обязательно реагирует, компенсируя или, наоборот, усиливая последствия того изменения ситуации, о котором говорится в сообщении (причем о достигнутых результатах сразу или со временем поступает новое сообщение). Но ведь реакция на информацию, так же как и ее «оценка», вполне может происходить автоматически, как, например, реагирует на изменение влажности или освещенности лист обыкновенного, не обремененного интеллектом дерева. Ведь тут, действительно, информация используется без участия какого бы то ни было интеллектуального напряжения!

Так в чем же разгадка? Ответ дает именно представление о ценности информации. Действительно, фактически мы ежеминутно получаем миллионы мельчайших сообщений (в том числе и об изменениях освещенности, и о колебаниях влажности, и еще о многом-многом другом). По существу, все эти бесчисленные послания сливаются для нас в один-единый и непрерывный интегрированный поток. Но возможно ли адекватно деятельно реагировать на каждое элементарное послание, формирующееся на физиологическом «доинтеллектуальном» уровне и практически неотделимое от тысяч себе подобных ?

А самое главное – нужно ли это делать, если информационная ценность каждого в отдельности элементарного сигнала (ценность – в строгом, количественно-вероятностном значении), как правило, минимальна? Можно с уверенностью предположить, что нет. Но как быть?

Тут-то, именно в этой точке информационного метаболизма, автору настоящей статьи и видится ответ на сакраментальный вопрос о роли интеллекта: по всей вероятности, интеллектуальная активность как раз и возникла на определенном этапе развития жизни как фильтр, призванный пропускать на уровень операционального реагирования (сознания) лишь те глобальные сообщения, которые характеризуются необходимо высокой ценностью содержащейся в ней информации.

Как интеллект справляется со своей ролью? Тут можно говорить о процессе суммирования, можно – о диссоциации синкретического целого (закономерности которой описывает теория когнитивных пространств), но в любом случае – это тема особого, долгого разговора о задачах интеллекта.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Бурыкин ПОВЕДЕНИЕ И КАЗУАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
БУРЫКИН Д.В., НАФТУЛЬЕВ А.И. ИНТЕЛЛЕКТ КАК МЕХАНИЗМ ГОРИЗОНТАЛЬНОЙ САМООРГАНИЗАЦИИ ОБРАЗОВ
1.6.1. РОЛЬ ИНФОРМАЦИИ ПРИ ПРИНЯТИИ РЕШЕНИЙ В СТРАТЕГИЧЕСКОМ МЕНЕДЖМЕНТЕ
РОЛЬ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ В ФОРМИРОВАНИИ ТОЛЕРАНТНОСТИ У КУРСАНТОВ ВОЕННЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ
РОЛЬ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ИНТЕЛЛЕКТА В УСПЕШНОСТИ ВЫРАЖЕНИЯ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ ЧЕЛОВЕКА В ОБЩЕНИИ
Бурыкин Д.В. О ТЕОРИИ КОГНИТИВНЫХ ПРОСТРАНСТВ
Признание ценности мудрости против признания ценности физических сил
1. ТЕРМИНАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ.
2. ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ
ЦЕННОСТИ И ПОТРЕБНОСТИ
МАТРИЦА № 1 (КРИТЕРИЙ «ЦЕННОСТЬ»)
Добавить комментарий