ДЕСЯТОЕ ЗАНЯТИЕ

Сколько человека ни воспитывай’е а он всё одно хорошо жить хочет, — бормотал Петя, в который уже раз окрестности озирая.

Вокруг него было всё то же, что и обычно: степь — с одной стороны, лес

— с другой, впереди «линией мутной синь небесная с пылью дорожной сливаются. Дорог перекрёсток с глыбой каменной на распутье, а на ней Петя, взгромоздившись, руку козырьком прикладывает — высмотреть что-то вдали силится.

Не высматривалось, однако, ничего путного.

— Э-эх, хе-хе… — кряхтел Петя, с глыбины на животе сползая. —Вотуж точно сказано — одного яйца два раза не высидишь.

— Где же теперь другое яблочко-то с блюдечком волшебным сыскать ? — вопрошал он себя. — Может, и нет их более в природе сказочной-то…

— Глупость — это не отсутствие ума, — вздохнул он, пыль с одежи стряхивая. — Это ум такой и есть.

Присел подле камня придорожного, ветрами обветренная дождями обмытого, временем разъеденного. Надпись указательная на нём смылась давно. Каким-то умником шутейным вкривь и вкось теперь было начертано: «Направо пойдёшь — к себе попадёшь», «Налево пойдёшь — собою ж настигнут будешь», «Прямо пойдёшь — никуда от себя не денешься».

Хмыкнул только Петя, чужое художество чигаючи.

—…А ведь точно, — сказал удивлённо, — сколько уж дней туды-сюды шляюсь, а задуматься — так ведь в себе ж самом и блуждаю… А смысла в том

— ни на грош. Счастья поиски — они и есть основной источник несчастья…

—…А вот старуху всё никак из неволи не вызволю, — опечалился, вспомнив, — гложет совесть за то, которую ночь спеть спокойно не получается…

Прямо на камне, на уровне лица Петиного, прорисовалась улыбка кошачья. В голове у него уркнуло мягко, голос смешливый раздался-.

— Если гложет совесть тебя по ночам, днём спать попробуй, —раздался негромкий кошачий смех, — но учти: как совсем совесть грызть тебя перестанет, так с голоду и помрет. Совсем тогда бессовестным заделаешься…

Петя засмеялся вместе с Мявом, обрадованный его приходам.

— Совесть, Петя, — это оценка и выбор, да и не твой даже выбор, а кем-то тебе дареный, — продолжал между тем Мяв. —А какой выбору Хозяина быть может? Что же это ты о нём всё забываешь, о Хозяине-то? Надлюбил и бросил!..

— Ну, отчего ж.. — смутился Петя. — Просто полагал я, что по иному будет… Попонятней, может… Попривычней. Думал, что как Хозяина пробужу в себе, так желания свои все враз и выполню…А оно всё как-то не по-людскому-то идёт: «…Прежде чем подумать — подумай, а стоит ли думать…» — закончил он, передразнивая урчащий говор Мява.

Тот вновь засмеялся, мелко хихикая.

— Желание, Петя, это река, в которой вместо волн — мечтания, вместо воды — жажда, таится в ней крокодил страсти и кружат над ней вороны забот… — сказал напевно.

Помолчал Петя, услышанное переваривая.

—..Какой такой ещё крокодил? — спросил наконец недоуменно.

— Зверь это заморский, — охотно пояснил Мяв, — навроде собаки бешеной, но мордой подлиньше. А ещё — ходит лёжа… Удивился Петя, но о другом спросил.

— Ведь многое уже понял я, — сказал, — понял, что глупо от невзгод прятаться, чем глубже голову в песок засунешь, тем более беззащитным твой зад и становится. Это я уразумел… Что у Хозяина нет игр нелюбимых — и то мне понятно, сбиваюсь порой ещё, но всё реже. Что любой миг жизни — это и есть смысл её же. И до того докопался, достиг…А вот как Змею угодить — всё ещё неясно мне…

— Значит, говоришь, докопался до истины? — ехидно уточнил Мяв. — Глубоко, видать, копал… Ну, что ж, теперь вот и попытайся из ямы той выбраться…Сумеешь — глядишь, яблочко-то само к тебе и прикатится…

— Как же… — озадаченно пробормотал Петя, —держи карман шире…

— Нельзя дать всем всё, — откровенно уже смеялся Мяв, медленно улыбкой тая, — ибо всех много, а где ж на всех всего набрать? Слопал яблоко

— теперь сотвори из себя такое же… Что ли не Хозяин ты?

—…И хватит самоедством, Петя, страдать… Оставь от себя хоть кусочек для старухи-то, прояви разумность свою, —доносился уже едва голос Мява. — Есть две бесконечные вещи: этот мир и глупость человечья. Впрочем, как раз насчёт мира я и не очень уверен-то…

Уж давно исчезла, растворившись, улыбка рыжая, а Петя всё стоял неподвижен, в себя погрузившись…Последнее время каждый разговор с Мявом приводил его в такое вот странное состояние — будто в себе ж самом он растворялся, исчезая…Будто и от него самого всё больше одна лишь

улыбка о ставала сь…

Стоял, себя слушая. Тихо было. Тихо снаружи, тихо внутри…

— Тишина… — даже не подумал, а как бы без мыслей ощутил, понял Петя. — Тишина — это время с закрытыми глазами… Это Жизнь и есть, в Хозяйском лишь состоянии пребывающая…Да и сама Жизнь — это всего только воспоминание об одном мимолётном дне, проведённом в гостях. У Хозяина же.

— Ну-ну… — вроде как послышалось ему одобрительное урчание изнутри.

— Дяденька… — вдруг резко дёрнул кто-то Петю за рукав. — А, дяденька?..

Подле него стояла девонька мало годка в стареньком, но чистеньком и аккуратном сарафанчике, в платочке беленьком.

— Вы братца-то моего не видали? Иванушку?.. — просительно заглядывала она ему в глаза.

— Совсем от рук отбился, — в синих, широко распахнутых глазках её лужицами блестели слезки, — в лес убежал, добрым молодцем стать хочет, чудес ищет… А сам-то мол-мала, меня меньше…

* * *

Попотчевав девочку своей нехитрой снедью, дальше уже с ней пошёл, за руку ведя.

Девонька, Аленкой назвавшись, почуяла себя рядом с Петей спокойней и уверенней. Шла рядом, о житьё своём сказывая.

—…Давно уже сами живём, а что? — привыкли… Дедушка, правда, имеется, но больно уж далеко живёт, да и жена у него —злюка. Но иногда всё же погащиваем. Медком нас балует… Пасечник он. Недавно вот породу новую пчёл вывел. Огромные, как медведи, и алые, как собаки…

— А мёд-то они приносят? — засомневался Петя.

— А как же? — удивилась Аленушка. — Известное дело — приносят. У бабок на рынке отбирают и приносят.

Долго шли, уж солнце нещадно припекать принялось. Неподалёку дерево увидели — раскидистое, тенистое, к нему направились.

Думал Петя, что дуб это, но, как подошёл ближе, удивился: не видал он прежде деревьев таких.

А Ален ка, только глянув, враз сказала:

— А-а, конопля это… — и увидев удивление Пети, пояснила: — Конопля-то на самом деле дерево, только ему вырасти не дают.

Под конопляным деревом было прохладно, и Аленка, свернувшись уютным калачиком на сухой траве и листьях, задремала. А Петя вновь думать стал.

«Эх!.. — думал он. — Щас бы в небо подняться на ступе Яговой, да по-над лесом-то и пролететь… Враз того мальчонку, Ивашку-то, нашли б… Сверху вон обзор какой… И деревья меньше застят…»

Как будто что-то знакомое в мыслях этих Петя учуял. Вроде как думал уже о чём-то таком похожем… Или делал даже…

— Ну-ка, ну-ка, — сказал себе, — застят, значит, деревья-то?.. А ведь что такое «дерево»? Да просто слово это для меня. Слово, которым Хозяин, из себя же это дерево сотворив, себя же им и пометил… Что вокруг меня? — деревья, горы, облака, ручьи… А коли слова эти убрать, то —Хозяин, Хозяин, Хозяин… Разве может Хозяин сам в себе заблудиться? Вряд ли…

— Так, значит, проще простого Ивашку найти, — обрадовался Петя, — ведь делал это я уже и когда от дракона спасался, и когда в верёвках путался, к дер еву привязанный..

Туг же и проверять принялся. Для начала просто смех в себе включил, смеялся долго, способами разными — растаяли все мысли в головушке его, словно туман утренний, но ничего старик сквозь них не увидел…

Тогда по-другому уже к делу приступил — внешним миром наполнять себя начал. Заполнился он вначале образами наружными — зримыми, да так, чтоб ни одного при этом не потерять. Затуманился видимый мир слегка, расплылся в очертаниях, как будто спросонья на него Петя глядел. Зато как-то весь сразу в голове его и поместился.

Звуками лесными наполнял себя: всем-всем, что вокруг слышалось, — и дальним, и ближним.

А затем и всего себя как бы изнутри ощутил — от самых кончиков ног до самой макушечки…

Вначале мотался Петя туда-сюда в затеях своих внутренних — то смотреть ему только удавалось, то лишь видеть…Но понемногу примирились чувства в нём, и стал Петя всё вокруг сразу и видеть, и слышать, да одновременно и себя ощущать…

И так ему удивительно от этого стало, как будто растаял он в мире

этом…

Долго ли он так стоял или не очень — того он не понял, после того как

очнулся,время будто замерло для него.

— Так вот он каков мир-то, в одни лишь ощущения превращённый, — с удивлением сказал вслух Петя, к себе прислушиваясь.

— Будто потерял я себя в мире таком… — удивлялся он дальше. — А может, и наоборот — словно отыскал я его в себе, да так меня много при этом отчего-то стало…

—…Погодь, погодь, — одёрнул себя Петя, — если цельный мир во мне уже поселился, со всеми секретами своими, то отчего тогда я Ивашки в нём рассмотреть не могу?.. Как же отыскать его в гуще ощущений внутренних? Как вынуть из них знание о нём?

— Может, с Ивашки-то как раз и надо было начинать, — бормотал он, — чтобы знать потом, кого ж именно в ощущениях искать…

— Знаю я, каков он? — себя спросил.

— Мало знаю, — себе же ответил, рассказы Апеннины вспоминая.

— Как же быть-то? А может, вот как… — молвил он задумчиво, на девочку спящую глядя.

Петя представил себе Аленушку, а рядом с ней мальчонку такого — без примет вроде, а себе внутри сказал: «Братец это ейный, меньшой…»

Затем вновь себя ощущениями заполнил, всего. А как почуял, что растворился в нём мир весь, про Ивашку себя спросил. Безмысленно спросил, но с таким усилием особенным, как будто прикоснуться к мальчонке потянулся, да и решает для себя — в каком именно направлении руку ему протягивать?

…И словно поднялся Петя ввысь куда-то, да так высоко, что и лес, и сказку всю оттудова увидел. Глядит он затем вроде как вниз, да и видит —дуб большой, молнией сколотый, болотце гнилое, тухлое и мальчонка рядом. Склонился он как раз над тем болотцем, воды вроде попить собираясь. Уже и губы трубочкой сложил…

…Как внезапно прочь дёрнулся… Постоял маленько, раздумывая о чёч-то, затем достал из котомочки ножик и орешину срезал, похоже свистульку делать собираясь, да под дубом тем и сел.

Растолкал тогда Петя Аленушку, что видел ей сказывая. Перепугалась она, прямо с личика спала вся.

— Пил ли он из болотца того?.. — дрогнувшим голоском спросила. — Гиблое то болото, заколдованное…

Уверил её Петя, что нет. Хотел сказать, что не позволил бы Хозяин плохому случиться, напротив — он-то, видать, и отвёл Ивашку от беды. Но не

стал малышке непонятное говорить.

А Ален ка засуетилась, за руку Петю схватила,>, за собой тянучи.

— Рядом место то, — говорила, от быстрой ходьбы запыхавшись. — Кабы новой беды не случилось…

* * *

Петя глядел вслед уходящим ребятишкам и всякий раз, как кто оглядывался, рукой махать принимался. Ему махали в ответ… Проводил вот…

Сам неспешно побрел обратно — куда идти, разницы сейчас особой для него не было. Шёл, звонкие голоса детские вспоминая, глазенки их чистые — у них со старухойдетишек-то не было… Сказка так распорядилась…

Принялся было Петя законы сказочные обдумывать, да вдруг и остановился как вкопанный… Только тут и дошло до него, чего он сотворил…

— Мать честная!., — по лбу себя хлопнул, присел даже.

— Щ, Мяв!.. Ну, котяра!., —заорал, как полоумный. — Из себя, значит!.. Яблочко-та.. Сделай!.. Да?!.

Закрутился Петя от восторга юлой, по дороге пыльной козлом скакать принялся, вопил что есть мочи — не знал, как радость свою выразить.

Понемногу успокоился, в себя пришёл. Проверять начал как «яблочко внутреннее, волшебное» работает. Вспомнит кого: ощущениями слова-метки выключит, да в себя самого, как в блюдечко сказочное, и смотрит. Поначалу не всегда получалось. Но затем понемногу приноровился: что-то увидит в себе, что-то услышит, а об остальном догадается. Занятным это дело оказалось…

…Яга суетливо обхаживала кого-то за столом, да с кислой улыбкой приговаривала:

— Кушайте, гости дорогие, кушайте, а если совсем совести нет, те и завтра приходите…

…Кощей стоял на балконе, яростно вглядываясь куда-то вдаль.

— Всё вокруг фигня, — негромко напевал он, — есть только ты да я.. Да и ты — фигня, только я, только я…

«Я-кательную технику отрабатывает», — решил Петя, за ним наблюдая…

…Царь, осанисто лысиной посверкивая, говорил воеводе негромким ласковым голосом.

— А закажи-ка ты себе, братец, шапку из каракуля.

— А зачем, царь-батюшка?.. — удивлялся тот, стоя навытяжку.

— Так хоть издали на мозги похоже будет…..Змей Горыныч обводил кого-то невидимого Пете шестью пылающими глазами и, держа в руках три кубка зараз, говорил головой левой:

— А теперь давайте попрощаемся. Трезвыми мы уже не увидимся… Говорил головой правой:

— Мы здесь собрались, чтобы выпить, так выпьем же за то, что мы здесь собрались!..

Говорил головой средней, видать самой умной.

— Объективная реальность — это бред, вызванный недостатком алкоголя в крови…

Уж и солнышко к горизонту склонилось, а Петя всё стоял, думаючи, как же половчее открытие своё Горынычу преподнесть.

—…Нуладно. Змей, —встряхнулся он наконец, —ведь улыбаться —это тоже немного показывать зубы. Вот и поглядим, что из этого выйдет. И в путь пустился.

* * *

— Я хоть и жлоб — зато от чистого сердца, — обиженно дохнула на Петю перегаром левая голова Горыныча. — Ведь ведено было яблоко с блюдцем при несть…

— Да и вообще, поздно стучать кулаком по столу, когда и сам ты почти уже блюдо, —хохотнула голова правея, плотоядно глазами посверкивая.

Но голова средняя как-то очень внимательно смотрела на Петю. — Обидно, — сказала она, — когда твоя мечта сбывается у кого-то…

Правду ли ты, Петя, сказывал? Не лукавство ли это?

— Легко проверить, — отвечал Петя. Он стоял перед Горынычем совершенно спокоен и ничуть не беспокоясь о том, как разговор сложится. Хозяин говорил устами Петиными, а Петя глазами же Хозяйскими за собой будто со стороны наблюдал. Забавно то было и… безопасно как-то, словно и не взаправду.

— Слушай внимательно, Горыныч, что делать надо, — деловито объяснять начал. — Для тебя главное — в головах не запутаться, в ритме едином работать…

Правой голове велел он образами себя зримыми заполнять, да чтоб не по одному, а всеми сразу. Левой — в звуки только лишь наказал вслушиваться, да так, чтобы ни одного при этом не упустить. Средней же рассказал, как всего себя изнутри ощущать…

Долго Петя наукой занимался. Ругаясь, гикая, скалясь и воняя духом утробным, Горыныч вначале упрямился головами крайними, но постоянно понукаемый головою среднею, похоже самой авторитетной, понемногу (дался и уже весь пробовать начал. Даже во вкус вошёл.

А затем… А затем и случилось то, на что Петя надеялся. Умолкла вначале голова средняя, затем левая и сразу — правая…

Молчал Горыныч всеми головами, в себя всматриваясь. Что он там видел — неведомо, да и неинтересно то Пете было, другого он ждал… Но вот все три головы одновременно к Пете повернулись, на него глянули. У всех разом пасти открылись.

— Хитёр ты, Петя, — одновременно и в один голос все три сказали. — И не думал, что одолеешь ты меня, а тем паче — смекалкой… И не жалею об этом…

— Кто же знал, что всё злодейство моё всего лишь от чесотки мыслительной, навсегда покоя меня лишившей! Что в заботах о дне завтрашнем да переживаниях о дне минувшем давно уже потерял я радость дня нынешнего…

Уже не перегар, а языки пламени светлого вылетали у Горыныча из глоток. Он смотрел на Петю… улыбаясь всеми тремя головами. Змей Горыныч-Хозяин… Удивительное зрелище. Чудище, обретшее гармонию…

— Оказывается, — в унисон, в три глотки сказал Горыныч, — можно всю жизнь ползать, даже имея крылья…И не догадываться во всё, что ползаешь…

— Зачем думать о прошлом, ведь его уже пет, — молвил он, головой левой.

— Зачем думать о будущем, ведь его ещё нет, — добавил он головой правой.

— Зачем думать о настоящем, когда им надо просто жить, — заключил он головой средней. — Его надо чувствовать, им надо наслаждаться.

—…А мне, если хочешь знать, — сказал он, доверительно заглядывая Пете в глаза, —давно уже птицей себя ощутить хочется — свободной» лёгкой. А то всё змей да змей… Ящер, понимаешь ли… Пресмыкающееся…

— Так и ощущай, — усмехнулся Петя весело, в странном предвкушении финала сказочного. — Чего уж тут мудрить, расправь крылья — и лети.

— А о блюдце том с яблочком не заботься шибко, — добавил он, — в тебе самом они теперь всегда. Как решит Хозяин чего показать — так внутри себя всё и увидишь. Но учти — увидишь только то, что и впрямь тебе нужно, а из любопытства хитрого за всеми подглядывать — негоже. Яга и та с этим покончила уже давно…

Стоял Петя довольный и, весь расплывшись в улыбке широкой, смотрел на Змея. А рядом с ним в воздухе постепенно прорисовалась ещё одна улыбка —рыжая.

— Молодцы всё же мы с тобой, Петя, —довольно проурчал Мяв, — то-то им всем… следующий, раз, перед тем, как дёрнуть кота за хвост, пусть лучше узнают, какие у него зубы.

* * *

Высоко летел Горыныч — распластав широкие крылья и лишь слегка помахивая ими, он со стремительной силой рассекал воздушные потоки.

Петя, прижимая к себе супружницу свою, сидел промеж крыльев его, ухватившись за верёвку, специально для того наброшенную. О приключениях своих рассказывал. С интересом слушала его бывшая старуха. Особенно жадно расспрашивала про Аленку с Ивашкой. Понял всё Петя..

Замолчал, на землю глядючи. И вдруг ощутил, что и сейчас он также будто из Хозяйской точки, как бы сверху на всё взирает. Полное безмолвие внутри ощутил, такую же наполненность Миром всем, любовь ко всему…

— Ёжики нужны нам, — неожиданно сказал вслух то, что внутри себя увидел, — как приплод пойдёт у них, так и у нас дело детское сдвинется…

— Хозяин так сказал… —добавил уважительно.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
МЕТОДИКА «ЗАУЧИВАНИЕ ДЕСЯТИ СЛОВ»
2 ЗАНЯТИЕ
5. ЗАНЯТИЕ
3 ЗАНЯТИЕ
11 ЗАНЯТИЕ
4 ЗАНЯТИЕ
13. ЗАНЯТИЕ
9 ЗАНЯТИЕ.
8. ЗАНЯТИЕ
12 ЗАНЯТИЕ
10 ЗАНЯТИЕ
Часть 2. Практические занятия
ШЕСТОЕ ЗАНЯТИЕ (дополнительное)
1. ЗАНЯТИЕ
ЗАНЯТОСТЬ РОДИТЕЛЕЙ
6 ЗАНЯТИЕ.
МОДЕЛЬ ЗАНЯТИЯ НИШ.
10 ЗАНЯТИЕ
Добавить комментарий