Душабаев З.Р. Б.Г.АНАНЬЕВ И ПРОБЛЕМА ПРИРОДЫ МЫШЛЕНИЯ

В научной психологии проблема мышления всегда занимала заметное место, однако в связи со всеобщим возрастанием роли интеллектуализации труда, увеличением объема перерабатываемой информации и компьютеризацией производства исследование мыслительных процессов в ХXI веке привлечет к себе значительное внимание профессиональных психологов.

Современные электронно-вычислительные устройства достаточно четко воспроизводят функции восприятия, внимания, памяти, воображения. Достигнуты первые успехи в моделировании процесса мышления: чемпион мира по шахматам Г.Каспаров проиграл один из матчей компьютеру. Созданы достаточно адаптивные компьютерные программы для обучения шахматной игре. Если XX век в психологии благодаря работам З.Фрейда ознаменовался громадными достижениями в изучении бессознательного, то XXI век, думается, приоткроет тайны человеческого интеллекта, что поможет инженерам смоделировать не только мышление шахматиста, но и пилота, шофера, врача, следователя и других специалистов.

В психологии советского периода большинство исследователей придерживалось классической интерпретации мышления, данной в монографии С.Л.Рубинштейна «Основы общей психологии». Поскольку этот учебник был удостоен Сталинской премии, постольку он в свое время воспринимался как «истина в последней инстанции», хотя отдельные авторы по инерции до сих пор придерживаются идей, изложенных в 1946 году. Некоторые недостатки традиционных определений мышления метко подметил ученик Б.Г.Ананьева Л.М.Веккер, который, к сожалению, эмигрировал в США, и поэтому его идеи не могли получить в свое время должной, положительной оценки в официальных отечественных изданиях, несмотря на свою высокую научную значимость.

В настоящей статье мы, исходя из работ Б.Г.Ананьева, Л.М.Веккера и других ученых, проанализируем традиционную интерпретацию понятия «мышление».

Первое специфическое отличие мышления от других познавательных процессов по С.Л.Рубинштейну заключается в том, что оно «отображает бытие в его связях и отношениях» [13, с.340]. Однако по этому поводу Л.М.Веккер справедливо отмечает, что «воспроизведение связей и отношений реализуется в структуре любого сигнала информации, в частности, например, в ощущении отображаются метрические пространственные отношения» [4, с.18].

Второе специфическое отличие мышления усматривают в том, что оно отображает причинные связи и отношения. Сама по себе идея о том, что мышление приводит к обнаружению причин, абсолютно верна. Можно привести хрестоматийный пример о поисках причины смены ночи и дня. Сколько бы человек ни ориентировался на свои ощущения и восприятия, он никогда не обнаружит, почему после утра наступает день, после дня — вечер и т.д. Человечеству понадобилось несколько десятилетий интенсивных интеллектуальных поисков, чтобы обнаружить здесь истинную причину. Тем не менее, даже если исходить из многочисленных аналогичных примеров, нельзя делать заключение о том, что только мышление способно обнаружить причины: причины движений биллиардных шаров по определенной траектории видны на уровне восприятия.

Довольно часто встречается определение мышления как отражения сущности. Имеется в виду, что ощущения и восприятия отражают явления, то есть как бы отражают вещи поверхностно, а вот уже мышление отражает сущность, главное содержание. Например, встречаются заболевания туберкулез глаз, туберкулез легких, туберкулез костей. Симптомы разные, да и органы поражены разные, а сущность всех этих болезней одна – палочки Коха.

Это определение довольно близко приближается к истине, если бы предварительно было бы определено, что такое сущность и как сущность соотносится с явлением. Сущность не бывает сама по себе, она связана с явлением, она проявляется. Если мы утверждаем, что сущность никогда не проявляется, тогда мы должны отказаться от возможности ее познать. Если же мы говорим, что сущность переходит в явление, она как бы проявляется, тогда где граница между сущностью и явлением?

Поскольку слово «сущность» очень трудно определить, не уходя в философские дебри, постольку мы отказываемся от такого варианта определения мышления, так как определять через неопределенное нельзя. И это удачно замечает Л.М.Веккер [4, с.18]. Для подтверждения сложности определения понятия «сущность» приводим соответствующее определение из «Краткой философской энциклопедии» [9, с.444], которое ничего не раскрывает: «Сущность – то, что составляет суть вещи, совокупность ее существенных свойств, субстанциональное ядро самостоятельно существующего сущего», т.е. получается сплошная тавтология («масло масляное, как масло»).

«Мышление как обобщенное отражение» – подобное толкование довольно часто встречается в литературе. Предполагается, что восприятие отражает конкретное явление, например, конкретную собаку, а обобщенный образ собаки (или, точнее выражаясь, понятие «собака») может быть схвачен только с помощью мышления. Спору нет, что мысль обобщает. Однако неверно утверждать, будто обобщение может происходить только на уровне мышления. Исследования показывают, что обобщение имеет место уже в восприятии. Например, у человека распознавание любой буквы или любой цифры предполагает наличие обобщенного образа. Скажем, конкретное написание буквы А может иметь много вариантов, но мы всегда узнаем букву А, как бы ее не видоизменяли. Во всех вариантах изображения буквы А мы видим что-то общее и поэтому причисляем конкретно написанную букву к обобщенному образу «буква А». Значит, можно сказать, что существуют не только обобщенные мысли (продукты мышления), но и обобщенные образы (продукты восприятия).

Обобщенный образ, так же как и обобщенная мысль, абстрагируется от конкретных событий и явлений. Поэтому нельзя считать, что только мышление абстрагирует, поскольку абстрагирует и обобщенный образ. Значит, утверждение, что «мышление – это абстрактное отражение», не совсем точно определяет специфику мышления. Как пишет Л.М.Веккер, «обобщенность является сквозной характеристикой всех видов и уровней психического отражения» [4, с.19].

Наиболее распространена концепция, будто мышление – это опосредованное отражение. Так, А.Н.Леонтьев пишет [10, с.60]: «В отличие от ощущения и восприятия, то есть процессов непосредственно-чувственного отражения, мышление дает непрямое, сложно опосредованное отражение действительности». Имеется в виду, что восприятие дает субъекту непосредственное, прямое видение событий. А вот мышление позволяет сделать вывод относительно события, которое субъект не видел. Скажем, следователь с помощью целого ряда умозаключений, анализа отпечатков следов приходит к выводу о том, кто же совершил преступление. Или другой пример – медики на основании электрокардиограммы могут сделать выводы относительно работы сердца. Объектом мышления здесь как бы становится только то, что нельзя самому увидеть или услышать: мышление дает информацию о том, что практически невозможно воспринять с помощью органов чувств. Подобное толкование довольно верно схватывает роль мышления при анализе событий, которые субъект сам не воспринимал. Но ведь существуют ситуации, которые воздействуют на наши органы чувств и тем не менее нуждаются в анализе, в обдумывании, в поиске скрытых закономерностей того, что видно.

Например, хороший металлург внимательно наблюдает за цветом выплавляемого металла, связывает этот цвет с другими параметрами литья и через цвет может управлять качеством конечного продукта. Наблюдательный психиатр по блеску глаз определяет ряд психических заболеваний.

Итак, объектом нашего рассуждения, обдумывания, мышления могут быть не только ненаблюдаемые ситуации, но и то, что видно. Например, мы впервые видим данного человека и по его внешнему виду пытаемся определить, какой он национальности, столичный ли он житель или из провинции, насколько материально обеспечен, какая у него профессия, занимает ли он руководящую должность, какого он вероисповедания. Мы как бы пытаемся истолковать то, что видим. Отсюда мы делаем вывод, что определение мышления как опосредованного отражения не является точным, оно не охватывает значительную область феноменов мышления, например толкования того, что мы видим.

Кроме того, существуют примеры опосредованного отражения, которые к мышлению не имеют прямого отношения. Например, человек смотрит на объект через бинокль, у него здесь не прямое, а опосредованное отражение (посредством бинокля), тем не менее смотреть с помощью (или посредством) бинокля, еще не значит думать или размышлять. Таким образом, толкование мышления как опосредованного отражения является неточным, а поэтому и неадекватным всей полноте явлений, охватываемых понятием «мышление».

Другой, типичной попыткой определить мышление является указание на то, что мышление представляет собой аналитико-синтетическую деятельность мозга. В семидесятые годы психологи в одном из районов Горьковской области обнаружили у учащихся низкую успеваемость. В поисках причин отставания в учебе экологами был проанализирован состав воды. Оказалось, что в пределах обследуемой территории в воде был недостаток йода. При решении данной проблемы четко просматривается процесс анализа (идея: а что если проверить состав воды) и синтеза (соединение информации о недостатке в воде йода с данными о плохой успеваемости учащихся). Без этой аналитико-синтетической деятельности, осуществляемой исследователями, проблема повышения успеваемости не была бы решена, ибо с помощью органов чувств практически невозможно установить недостаток каких-либо микроэлементов в воде. Значит, и в самом деле анализ и синтез информации, осуществляемый в голове индивида, составляет важный компонент мыслительной деятельности. Но отсюда вовсе не следует, что мышление и есть процесс анализа и синтеза информации. Дело в том, что уже на уровне ощущений и восприятий, как это показал Б.Г.Ананьев , есть процессы анализа и синтеза (взаимодействия, ассоциации). Механизмы памяти тоже основаны на процессах анализа и синтеза, и это лишний раз опровергает идею о том, что везде, где есть анализ и синтез, там присутствует мышление. В связи с вышеизложенным, думается, вполне резонны утверждения О.К.Тихомирова [14, с.15] о том, что «сегодня уже недостаточно описывать реальный процесс мышления как взаимодействие операций анализа и синтеза, он включает в себя динамику и порождение смыслов, целей, оценок, потребностей».

Пожалуй, наиболее яркое традиционное определение мышления заключается в указании на то, что оно представляет процесс, «неразрывно связанный с речью» (А.В.Петровский, 1995, с.196).

Мышление и речь некоторые исследователи настолько сближают, что употребляют словосочетание «речемыслительный процесс».

Эта точка зрения базируется на ежедневно подтверждаемом факте, что многие идеи и мысли человека могут быть выражены в устной или письменной речи. В самом деле, человеческая речь является величайшим приобретением, продвинувшим развитие интеллектуального потенциала. Однако отсюда вовсе не следует, что мысль и слово представляют собой неразрывность, тождество.

Во-первых, одна и та же мысль может быть выражена в самых разных словосочетаниях. Пользуясь языком Л.М.Веккера , мысль в данном случае есть инвариант словесных вариаций. Во-вторых, одним и тем же словосочетаниям могут быть приписаны совершенно разные мысли. Одна и та же Библия, один и тот же Коран, а сколько много интерпретаций этих текстов и соответственно течений в христианстве и мусульманстве. Думается, в том и заключается гениальность З.Фрейда, что он обнаружил громадную разницу между тем, что хотел сказать индивид (мысль), и тем, что на самом деле сказал. Большой знаток практической психологии Талейран заметил как-то: «Язык нам дан для того, чтобы тщательно скрывать свои мысли». Если мы согласимся, что мысль не может существовать без слов, то нам следует признать, что ни в балете, ни в живописи, ни в скульптуре, ни в музыке, ни в архитектуре, ни в поведении, ни в поступках никаких проявлений мысли не заложено.

Мысль в таком случае бывает только тогда, когда мы говорим, а идея Б.Г.Ананьева о наличии у животных интеллектуального поведения представляет собой сплошное заблуждение, поскольку животные лишены человеческой речи.

Если придерживаться тезиса о неразрывной связи мышления и речи, то следует отказаться от достижений классика отечественной и мировой психологической науки Л.С.Выготского, который, познакомившись с целым рядом исследований в области психологии животных, пришел к выводу о том, что «факт генетически различных корней мышления и речи можно считать прочно установленным» [6, с.157].

Если беспредельно развивать идею «о неразрывной связи мышления и речи», то мы должны будем признать за истину явно абсурдные утверждения типа: «Если соединить несколько слов, то получится одна или несколько мыслей»; «Кто много говорит, тот высказывает много мыслей»; «Если человек молчит, значит у него нет никаких мыслей». Исходя из вышеизложенного думается, что определение мышления, как процесса неразрывно связанного с речью, можно считать не точным.

Другой, достаточно привлекательной традиционной попыткой интерпретировать мышление является определение мышления как процесса решения задач. Здесь удается аккуратно обойти все предшествующие логические ловушки и уклониться от идеологических наслоений господствовавшей в то время официальной философии. Тем не менее и здесь при уточнении формулировок обнаруживаются логические противоречия.

В этом утверждении подспудно допускается, будто решение любых задач нуждается в процессе мышления, думания. Но даже в психологической науке все обстоит значительно сложнее. Психологи предъявляют испытуемым широкий класс задач: сенсорных, перцептивных, мнемических, моторных, арифметических, и не только таких, которые требуют мышления. Парадоксально, но факт, что даже там, где предполагалось, что испытуемый будет думать, сомневаться, перебирать варианты, исследователи обнаруживают феномены неосознанного негативного выбора. Многолетняя практика отбора детей в гимназии показывает, что если ребенок вполне успешно решил интеллектуальную задачу, то это еще не свидетельствует надежно о включенности процесса мышления. Вполне возможно, что малыш где-то с репетитором решал подобного рода примеры.

Итак, задачи бывают разные, не только включающие мышление, и, кроме того, одна и та же «интеллектуальная» задача может быть решена с помощью, скажем, процесса припоминания (как мнемическая задача). Поэтому определение мышления как процесса решения задач трудно признать достаточно точным.

Многие задачи техническими устройствами решаются лучше и быстрее человека, но думают ли они при этом? Вот в чем сложность проблемы! И инженерный психолог А.А.Крылов и зоопсихолог К.Э.Фабри едины в том, что необходимо найти такие точные формулировки мышления, чтобы можно было сопоставить некоторые процессы, происходящие у человека, технического устройства и животного. Подобную позицию удалось реализовать Н.Винеру, открывшему благодаря такому подходу науку кибернетику. Не случайно Б.Г.Ананьев предсказывал наибольшую перспективность и плодотворность исследователей, работающих на стыке наук.

Из всего вышеизложенного следует, что мышление имеет смысл рассматривать как процесс, как деятельность субъекта. Необходимо внутри субъекта найти какие-то пружины, запускающие процесс мышления, ибо задача или проблема могут быть внешними, объективными, материальными. Человек может думать и тогда, когда ему не дают задач, не ставят проблем. Что же все-таки провоцирует процесс думания, мышления? Ответ на этот вопрос мы нашли в книге Б.Г.Ананьева «Очерки психологии», изданной в 1945 году, когда еще психологов не третировали организаторы «Павловской сессии». Б.Г.Ананьев выдвинул интересную мысль, которую своеобразно развил Л.М.Веккер: «Мы начинаем думать, мыслить, размышлять тогда, когда что-то еще остается непонятным, что-то неизвестно, когда мы должны отделить незнание от знания» [2, с.104].

До Б.Г.Ананьева, поставив многочисленные опыты на обезьянах, В.Келер в качестве критерия интеллектуального поведения ввел феномен понимания. Если в опытах Торндайка кошки находили выход из проблемного ящика методом случайных проб и ошибок , то у В.Келера шимпанзе Султан мог сходу соединить в своей голове в единое зрительное поле (гештальт) заброшенный в угол ящик и банан, висящий под потолком. После работ В.Келера стало азбучной истиной, что мышление может быть только там, где есть понимание. У Б.Г.Ананьева наоборот – мышление начинается только там, где в голове субъекта возникает феномен непонимания. Внимательное прочтение книги «Очерки психологии» показывает, что под непониманием Б.Г.Ананьев имел в виду переживание субъектом дефицита информации (незнания). Развивая эту идею, можно сказать, что непонимание – это состояние неудовлетворенности субъектом собственной интерпретацией происходящего события. А понимание – это акт приписывания событию информации больше, чем было получено. Мышление начинается с непонимания, а завершается, когда у субъекта создается впечатление понятности. Согласно Б.Г.Ананьеву, если субъекту все понятно, то процесс мышления не включается. В чем же тогда состоит сам процесс мышления?

Мышление – это деятельность субъекта по получению дополнительных сведений за счет логической переработки (структурирования, соединения и разъединения, упорядочивания, систематизации) и интерпретации информации, содержащейся в ощущениях, восприятиях и памяти индивида. Мышление – это процесс перехода от непонимания к пониманию.

История науки подтверждает интерпретацию процесса мышления данным Б.Г.Ананьевым. Все выдающиеся ученые, в частности А.Эйнштейн, отличались тем, что им не было понятно то, что другим казалось понятным. Опытные педагоги знают, что если излагаемый материал кажется студентам совершенно понятным, это означает, что усвоение идет на уровне восприятия без включения мышления, без глубокой внутренней проработки.

Получается, что только мышление связано с субъективным феноменом непонимания. Конечно, для выяснения природы мышления нужно показать специфичность мыслительных процессов в сравнении с восприятием, памятью, воображением. Мыслительная деятельность субъекта позволяет субъекту получить информацию, недоступную органам чувств, т.е. выйти за пределы чувственного познания. Благодаря способности «выкачивать» дополнительную информацию за счет ее упорядочивания и систематизации субъект может решить не встречавшиеся ранее задачи и преодолеть ограниченность объема памяти.

Новую, дополнительную информацию может порождать и воображение. Однако мышление не просто инициирует образы или мысли, оно предлагает своему носителю лишь ту информацию, которая является следствием определенных логических связей, как бы вписывающуюся в предшествующую систему, не противоречащую ей. Мышление позволяет взвешивать идеи, мысли, образы, выдвигаемые воображением, интерпретировать их соответствие предшествующему опыту, их адекватность, приемлемость. Например, в голове следователя воображение порождает многочисленные версии, а мышление делает заключения о логической непротиворечивости каждой гипотезы всей системе имеющейся информации.

Нельзя, конечно, противопоставлять мышление другим познавательным процессам. Реально эти процессы идут по принципу дополнительности. Субъект, который располагает слабой памятью, компенсирует ее в своем развитии активизацией мыслительных процессов. Личность, не склонная к строго логичным рассуждениям, восполняет этот изъян богатым воображением. Восприятие вкупе с мышлением дают реалистическую направленность мыслительным процессам, а воображение провоцирует у субъекта дивергентное, креативное рассуждение.

И именно вся совокупность познавательных процессов, объединившись в определенную структуру, образует интеллект.

ЛИТЕРАТУРА

1. Аллахвердов В.М. Опыт теоретической психологии. СПб., 1993. 328 с.

2. Ананьев Б.Г. Очерки психологии. Л., 1945. 160 с.

3. Ананьев Б.Г. Теория ощущений. Л., 1961. 456 с.

4. Веккер Л.М. Психические процессы. Т.2. Мышление и интеллект. Л., 1976. 340 с.

5. Вудвортс Р. Решение проблем животными. Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления. М., 1981. С. 228 – 234.

6. Выготский Л.С. Мышление и речь. Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления. М., 1981, С. 153 – 175.

7. Келер В. Исследование интеллекта человекоподобных обезьян. М., 1930. 208 с.

8. Краткая философская энциклопедия. М., 1994. С.444.

9. Леонтьев А.Н. Мышление. Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления. М., 1981. С. 60 – 70.

10. Петровский А.В. Введение в психологию. М., 1995. С. 196 – 221.

11. Петухов В.В. Психология мышления. М., 1987. 90 с.

12. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1946. 704 с.

13. Тихомиров О.К. Психология мышления. М., 1984. 270 с.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
З. Р. Душабаев К ВОПРОСУ О СПЕЦИФИЧНОСТИ МЫШЛЕНИЯ
12.1. Природа и основные виды мышления
И.Н. Погожина ДЕЦЕНТРАЦИЯ И КОНКРЕТНО-ОПЕРАЦИОНАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ МЫШЛЕНИЯ: ПРИРОДА ВЗАИМОСВЯЗИ
Б.Г.АНАНЬЕВ И ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ ПСИХОЛОГИИ
Ананьев Б. Г.. Психология и проблемы человекознания (Первое издание), 1976
КОЧЕТКОВ Н.В. ОТНОШЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ РОССИИ К ПРИРОДЕ: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ
Душабаев З.P. Б.Г.АHАHЬЕВ И ПPОБЛЕМА ПPИPОДЫ МЫШЛЕHИЯ
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХО-ЛОГИИ МЫШЛЕНИЯ
Берстенев Алексей Александрович ПРОБЛЕМА СИСТЕМАТИЗАЦИИ ЗНАНИЙ О РАССТРОЙСТВАХ МЫШЛЕНИЯ
ГЛАВА ВТОРАЯ ПРОБЛЕМА РЕЧИ И МЫШЛЕНИЯ РЕБЕНКА В УЧЕНИИ Ж. ПИАЖЕ
ТЕОРИЯ Л.М. ВЕККЕРА В НАУЧНОЙ МЕТОДОЛОГИИ ПОСТМОДЕРНИЗМА: ПРОБЛЕМЫ МЫШЛЕНИЯ И ФИЛОСОФИИ ПОЗНАНИЯ
Добавить комментарий