Но до этого было ещё долго.

Тогда же я держалась за людей, которые были готовы разделить со мной неуверенность и тревогу, я очень ценила их понимание. Однажды весной мы с Марком и с детьми отправились в гости к моей сестре Джен. Я была очень благодарна ей за то, что она ничего не сказала о том, что я снова и снова вставала с места, чтобы вернуть Анн-Мари в комнату, где все сидели. Очень часто люди не могли понять необходимость быть всё время начеку и настаивать на своём. Они повелительным тоном приказывали мне вернуться на своё место. — Сядь! Дай детям спокойно поиграть! — Раслабься, Кэтрин! — Оставь её в покое! Она же хочет заняться чем-то своим. — Неужели они не понимают, — спрашивала я Марка в отчаянии. — Как они могут не понимать, что в этом всё дело — всё время быть с ней, не давать ей быть одной?

У неё будет достаточно времени, чтобы спокойно играть одной. Перед ней была вся жизнь, чтобы быть нормальным ребёнком и расти к независимости и самостоятельности. У нас же было только это маленькое окошко возможности вернуть её к нормальной жизни, небольшой период времени (год-два, на мой взгляд) пока это было возможно. Для меня ещё не настало время сидеть, сложа руки, и расслабляться.

— Нет, — отвечал Марк, как будто это было само собой разумеется, — они не понимают. Либо мы будем объяснять им всё от начала до конца, либо не позволим себе беспокоиться по этому поводу.

-А я всё-таки беспокоюсь по этому поводу. Мне и так непросто весь день следить за нездоровым ребёнком, а меня ещё и считают мамочкой-наседкой. Почему они не могут понять, что мы находимся в кризисной ситуации, и что ей необходим постоянный надзор? «Сядь, расслабься, проще относись к этому и каким-то образом спаси ребёнка от болезни, которую сама же придумала». Вот всё, что у них на уме! Кретины! Идиоты! Ненавижу их всех! — Ты ненавидишь их всех! — рассмеялся Марк. Я тоже засмеялась. — Да! Заткнуть их! Побить их! Поджарить их на раскалённом масле! Наши прогулки с Анн-Мари также давали пищ/ различной критике. Ещё с тех пор, когда Даниэль был совсем маленьким, я поняла, что люди чувствуют себя очень неуютно, когда слышат плач младенца. Я думаю, что у них срабатывает родительский инстинкт. Когда маленький ребёнок начинает кричать или плакать, взрослые, находящиеся в пределах слышимости, испытывают тревогу и страх и начинают носиться и толкаться вокруг него, как стадо слонов, унюхавших опасность.

Если Даниэль начинал плакать в продуктовом магазине, к нему тут же подскакивала какая-нибудь пожилая женщина и начинала трясти у него перед лицом связкой ключей, приговаривая: «У-тю-тю, маленький! Хватит плакать!»

Кроме того, конечно же, у каждого имелось своё мнение о том, как надо заботиться о ребёнке. Когда Даниэль был маленьким у него была сильная экзема на голове. Наш врач-педиатр порекомендовал мазь, которую я должна была втирать в кожу головы мальчика. Эта мазь оказала побочный эффект, окрасив кожу головы сына в розовый цвет. Тогда врач посоветовал подставлять его головку солнечному свету.

Но население Гринвич Виллидж, где мы тогда жили, так не считало. Я везла своего розовоголового мальчика в коляске по парку, и буквально каждый прохожий делал мне замечание. — Наденьте на него панаму! — Ребёнку необходима защита от солнца! Моим единственным утешением было то, что по крайней мере они это делали из лучших побуждений!

Когда же я вела на прогулку Анн-Мари проблема становилась ещё серьёзной. Она не хотела ходить. Она была непротив того, чтобы её несли на руках или везли в коляске, но наотрез отказывалась идти сама. Её коленки подкашивались; она падала на тротуар и громко плакала. Тогда я не знала, что это обычная проблема с детьми-аутистами. Несколько матерей четырёх-пятилетних детей рассказали мне, что каждый раз, когда их ребёнок выходил на улицу, им приходилось силой тащить его.

Я не знала, что делать. Не могло быть и речи о том, чтобы ждать пока это у неё пройдёт само. Я уже решила, что никогда не буду ждать, пока что-нибудь у неё пройдёт само по себе. Проблемы только обострялись, если мы не принимали никаких мер.

Бриджит предложила, чтобы я заставила её идти. — Как я могу заставить её идти? — Ну, — ответила Бриджит, — я бы взяла её за руку и повела за собой.

Если бы она распласталась на тротуаре, то я бы поставила её на ноги. Если бы она сделала движение вперёд, я бы похвалила её. Я бы абсолютно игнорировала её слёзы. Если бы плач не прекращался, я бы всё равно прошла с ней по крайней мере квартал, а потом вернулась бы домой.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Но всё-таки ещё нельзя было считать, что всё нормально.
ГЛАВА 4. МАЧО НА ЯЙЦАХ: ЕЩЁ РАЗ ПРО ЛЮБОВЬ
НЕУЖЕЛИ НИКОГДА НЕ БЫЛО ТАКОГО, ЧТО ПРОБЛЕМА ВОЗВРАГЦАЛАСЬ?
«ТЫ САМА ЭТОГО ХОТЕЛА...»
БЕРЕМ НА РАБОТУ ЭТОГО
ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ
ПРОБОВАЛ ДЕЛАТЬ BSFF ОТНОСИТЕЛЬНО СВОИХ БОЛЬШИХ СТРАХОВ. ПОСЛЕ ЭТОГО НАСТРОЕНИЕ УХУДШАЕТСЯ. ПОЯВЛЯЕТСЯ НЕКОТОРОЕ ОЩУЩЕНИЕ БЕЗВЫХОДНОСТИ.
Я НЕ СМОГ СЕГОДНЯ ДОДЕЛАТЬ ПРОЦЕДУРУ, Я ПРОРАБОТАЛ ПРОБЛЕМУ, НО НА ПРОЩЕНИЯ И ВСЯКИЕ СТОППЕРЫ ВРЕМЕНИ УЖЕ НЕ БЫЛО. ЗНАЧИТ ЛИ ЭТО, ЧТО НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ МНЕ ПРИДЕТСЯ ОПЯТЬ ПРОРАБАТЫВАТЬ ТУ ЖЕ ПРОБЛЕМУ?
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ЭФФЕКТ ПОСЛЕДЕЙСТВИЯ ДВИЖЕНИЯ
Упражнение 23.
КАКИМ ОБРАЗОМ ПЕРЕЖИВАЮТСЯ ЭМОЦИИ?
ДЕФИЦИТА ВНИМАНИЯ И ГИПЕРАКТИВНОСТИ СИНДРОМ
ЛИЧНОСТНЫЙ АДАПТАЦИОННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ КАК ФАКТОР ПРОЦЕССА ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ВЫГОРАНИЯ
ФРАГМЕНТЫ ПРЕДЫДУЩЕГО ТРЕНИНГА ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ЗАНЯТИЯ
Четвёртое Небо, Небеса Неравнодушия (Небеса Тушита).
ОПРОСНИК ДЛЯ САМООЦЕНКИ ТЕРПЕЛИВОСТИ (Е. П. ИЛЬИН, Е. К. ФЕЩЕНКО)
Инструкция испытуемому
Добавить комментарий