В.И. ФИЛИПОВИЧ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЗНАЧИМІХ ДРУГИХ В СУБЪЕКТИВНОМ ПЕРЕЖИВАЕМОМ ОПРІТЕ ЛИЧНОСТИ С ПОГРАНИЧНЫМ ПСИХИЧЕСКИМ РАССТРОЙСТВОМ

в статье приводятся результаты применения нарративного интервью для изучения, внутренних репрезентаций значимых других людей лицами с диагностированными пограничными психическими расстройствами. Выявлены особенности такой репрезентации, связанные с нарушенным развитием личности на самых ранних этапах жизни, приводящие к дезадап- тивному структурированию отношений с другими людьми.
Ключевые слова: внутренняя репрезентация значимых других, пограничное психическое расстройство, нарративное интервью, «диффузная идентичность», феноменология пограничной психопатологии.
Люди с пограничными психическими расстройствами испытывают значительные трудности в различных жизненных сферах. Их способность к свободной самореализации, а также к самораскрытию в диалогическом общении снижена вплоть до дезадаптации, до отвержения естественного хода жизни [1]. Так, например, пограничные расстройства депрессивного круга значительно снижают количество общения, диссоциативные расстройства приводят к навязчивой самопрезентации [2]. Личность обладает такими особенностями само- предъявления и понимания других в процессе общения, которые нарушают или делают невозможным диалогическое общение.
Исследование выполнено в постмодернистской конструкциони- стской парадигме с использованием интерпретационных схем теории объектных отношений, феноменологической по своей сути. Мир объектов и субъектов представлен в субъективном опыте человека. Личность строит свои взаимоотношения с миром и другими людьми с учетом этой субъективной презентации в своем внутреннем мире сетей отношений объектов и субъектов.
Цель нашего исследования - изучить субъективный опыт переживания взаимоотношений с другими людьми, значение опыта переживания другого.
В качестве метода исследования нарративное интервью, которое мы осуществили с двадцатью двумя пациентами с диагностированными пограничными психическими расстройствами, госпитализированными в отделение пограничных состояний ГОКЦ «Психиатрия - наркология» и в отделение психосоматической патологии районной клинической больницы города Гродно. Нарративное интервью мы строили по классической схеме [3]. Нарративным стимулом выступило побуждение рассказать о своей жизни. При интерпретации мы применяли схемы, представленные В.Ф. Журавлевым [3], И. Стат- кевич [4]. Так, мы выявляли событийный фон по отношению к фокальным точкам - темам, определяли смысловой компонент предъявленных событий, а затем определяли общие точки проблем- ности в различных жизненных историях. В контексте данного исследования мы приводим интерпретацию фрагментов рассказов, выделенных нами исходя из исследовательской задачи и презенти- рующих отношение респондентов к другим людям.
Дополнительно мы использовали метод самоописаний, предложенный О. Кернбергом в рамках разработанного им полуструктури- рованного диагностического интервью [5]. Сущность метода в том, что респонденту предлагается рассказать о себе и о другом хорошо знакомом человеке. Для сравнения мы предложили описать себя и другого человека лицам без диагностированной психиатрической патологии.
Взаимодействие с нашими респондентами мы строили в интерсубъективном пространстве без клинического воздействия. Методологически такая ситуация может быть охарактеризована как взаимодействие «психолог - клиент». Поэтому наших респондентов мы понимаем как клиентов психолога и термин «пациент» не применяем.
Клиенты крайне редко рассказывают о жизненных событиях как об имеющих начало, некоторую протяженность и завершение. Ключевыми точками, вокруг которых организован рассказ, выступают эмоциональные отношения к аспектам события и людям, участвующим в нем. Факты событийного ряда не являются значимыми, их хронология нарушается. Событие представлено мозаичным набором заметок - отношений, эмоционально окрашенных негативно.
Другие люди представлены в рассказах скорее схематично. Их личностные характеристики практически никогда не называются. Все участники событий представляются только как носители некоего действия по отношению к интервьюируемому. Описания других людей в рассказах чаще скудные и противоречивые («мама хорошая, во всем меня опекала, во все всегда совала нос, не дает дышать»). Только в одном случае клиентка полностью подчеркнуто заменила повествование о своей жизни рассказом о сыне, недавно погибшем в результате суицида, что можно объяснить состоянием посттравма- тического депрессивного состояния с самообвинением в случившемся. Клиентка «искупает» вину путем самозабвения и идеализации погибшего значимого другого, которому в реальности дать адекватную родительскую любовь уже не возможно.
Клиенты противоречиво представляют свою роль в событиях собственной жизни. С одной стороны, они выступают сторонними наблюдателями за теми непреодолимыми внешними сложностями, которые создавались другими людьми и породили событие. Констатируют ключевую роль поведения других людей, т.е. внешних факторов, в возникновении «неправильных» жизненных событий. С другой стороны, интервьюируемые подчеркивают свои огромные «правильные» усилия по улучшению этих событий, значительно превышающие усилия других людей. Клиенты сражаются с несправедливостью других. Как правило, сражаются безуспешно. Респонденты хвалят себя за героическую позицию в собственной жизни («класс дали плохой и глупый, но я их тянула, я им и за учителя, и за воспитателя, и за психолога, но меня администрация "обломала"»). Клиенты жалуются на других людей, которым они «слишком много помогают», и при этом испытывают гордость за то, что они так значительны и хороши в этой своей помощи. Интервьюируемые могут долго описывать свою усталость и истощение в результате непомерной помощи другим людям и одновременно восхвалять себя за эти усилия («я от нее совершенно устала, заболела, я как Мать Тереза, все требуют меня, мне надо было сестрой милосердия стать, что ли»). Значительно реже клиенты упоминают о помощи других людей, которую им пришлось принять. Эти описания не развернуты, эмоционально тягостны. Помогающее лицо часто выступает объектом агрессии. Клиент продолжает злиться на него в момент интервью, проявляет беспокойство. Заканчивает такой фрагмент рассказом о собственной значимости и могуществе.
Клиенті подчеркивают свою «отделенность» и отличие от других людей («все люди не такие, как я, они так не делают в жизни»), часто подчеркивают свою уникальность. Клиенті не рассказывают о пози- тивніх эмоциональных связях с другими людьми, не упоминают позитивного совместного опыта жизни с другими людьми. Уникальность и могущество клиента окрашено чувством обидві и одиночества.
Клиенты отмечают наличие большого количества трудностей в жизни и указывают на свою изначальную обездоленность. Свои усилия по преодолению жизненных трудностей видят тщетніми, но непомерно большими и героическими одновременно. В многочисленніх ненарративніх фрагментах клиент сообщает, что другие люди зачастую к нему несправедливы, и объясняет причины возникновения своего болезненного состояния именно этой несправедливостью. Такие объяснения-оправдания повторяются на протяжении всего рассказа.
Поворотніе пункты и проблемные точки в событиях - это описание упущенной возможности. Проблема только описывается, констатируется. Клиент связно не рассказывает о последствиях этого выбора («не поехала в театральное в Ленинград, подруга звала, в колледж искусств хотя бы - тоже не пошла»). Иногда в ходе дальнейшего повествования интервьюируемый может указывать на роль внешних трудных обстоятельств в принятии того или иного жизненного решения. Значительно чаще в таких описаниях проблемы представлено лицо, оказавшее негативное воздействие на клиента. Называется виновник, ему предъявляется обвинение, затем тема повествования резко меняется («это все потому, что муж меня не в состоянии понять, а я многое видела, была за границей и тему в троллейбусе могу найти с любым человеком, соседка Н. ко мне приходила целый год жаловаться на жизнь, рассказала мне...», «невестке что- то не пошло и она уехала, и мои родители заболели от этого, на работе мне все предлагали руководить...»). Вместе с обвинением иногда более явно звучит обида на значимое лицо («так все идет, потому что, когда родители дом, наконец, построили, то хорошую комнату отдали тетке и племянникам, потом сестрам троюродным, не то, чтобы нам, детям, дали пожить»).
Рассказчик фиксируется на сожалении и самообвинении. Клиент может видеть выход из этого тягостного состояния во вмешательстве каких-то могущественных сил или просто врача («я могла спастись и без больницы, я всего не сказала, только теперь я понимать начала, что существует еще нечто высшее, а из вашего опыта - врачи многих с таким вылечили?»). Появляется значимая могущественная родительская фигура, которая решает тягостную проблему. Правильная хорошая фигура значимого другого противопоставляется плохой.
Рассказчик может и резко обвинять другое лицо в способствовании ошибочному выбору. Наиболее часто в повествовании представлены противоречивые сильные чувства к одному и тому же значимому лицу - «виновному». В нем нуждаются и одновременно отвергают его («мать продала самое дорогое для меня - пианино немецкое, и так я не стала пианисткой, я ненавижу ее, она должна была понимать, что она делает, она такая слабая, денег не было, жалко ее, я ушла и больше не вернулась, мать меня прогнала, теперь сестра говорит, что мать зовет к себе в гости... как там она бедная, как там дома все? - не поеду ни за что!»).
Таким образом, выраженное самообвинение, соединенное с обвинением значимого другого лица, становится центральным конфликтом рассказа.
С той же целью - определить особенности понимания и отношения к другим людям лиц с пограничными психическими расстройствами - мы использовали метод полуструктурированного интервью, предложенный О. Кернбергом [5]. Сущность метода состоит в том, что испытуемого просят описать себя и значимых других людей так, как ему видится. Остановимся на описаниях других людей. Наши испытуемые фиксированы на себе и сравнивают других людей с собой, оценивают относительно своей личности и своего поведения. Несмотря на это, дифференцированные личностные черты называются редко, чаще упоминаются особенности внешности, поверхностные поведенческие особенности или обобщенные характеристики отношения.
Примеры описания другого человека: «Неправильная: компанейская и веселая, а я не люблю этого чувства юмора. Не ходит к врачам, не контролирует здоровье вообще, а я очень. Просит складывать вещи»; «Решал свои проблемы за счет меня. Не люблю разборок, без других мне комфортно жить, зная свою болячку, когда ноги подкашиваются», «использует меня как источник питания, я с ним четыре года возился, он со своим милым личиком совершенно плохой человек, только берет из меня все соки и берет».
Таким образом, в рассказах клиентов чаще, чем в рассказах - описаниях лиц из контрольной группы, представлено полностью хорошее или полностью плохое понимание других людей. Такие проти- воположн1е оценки интервьюируемый может давать одному и тому же человеку. Целостный образ другого человека представлен далеко не всегда. О. Кернберг связывает данный феномен с функционированием примитивных защитнхх механизмов расщепления и проективной идентификации [5]. В результате этого формируется расщепленное состояние эго - «диффузная идентичность» [5, с. 24 - 28]. Возникновение такой патологии обусловлено, по мнению О. Кернберга, неудачами в развитии на ранних младенческих этапах жизни человека. Н. Мак-Вильямс соотносит формирование диффузной идентичности со стадией «автономия против ст1да» в модели личностного развития Э. Эриксона, или этап слияния своего «я» с другим и отделения от другого [6]. Наличие проблемных зон в отношениях с другими людьми М. Клайн, основоположница теории объектнгх отношений, объясняет нарушениями в процессе раннего младенческого развития, когда человек обучается дифференциации между собой и объектами внешнего мира, среди которых есть и наиболее значимый - человек, осуществляющий заботу о младенце [7]. Ведущей мотивацией, согласно теории объектных отношений, является поиск объектов отношений. Не удовольствия, а именно отношений с другими. Успешность развития на ранних стадиях обеспечивает будущую способность человека взаимодействовать с миром и другими людьми, к диалогическому общению. Наши респонденты обнаруживают расщепленность плохих и хороших переживаний объектов, а также фиксацию на стадии перехода к восприятию целостного объекта, когда происходит осознание того, что любовь и ненависть направлялись прежде на один и тот же объект. Осознанные амбивалентные чувства к значимому другому в этот период порождают чувства депрессивной тревоги и первичной вины, отрицательные свойства объекта начинают восприниматься как собственн1е, появляется чувство неправильности себя [8]. Особенности обвинения значимого другого указывают на фиксацию на чувстве страха потери объекта в ответ на отрицательные чувства к нему, как наказания за них. Следует отметить, что только некоторые клиенты идеализируют других людей, а значит, чувство собственной неполноценности, требующее компенсации такого рода, характерное для личностного расстройства депрессивного круга, не является доминирующим. Ведущим является страх распознания другими негативных качеств клиентов и последующего отвержения. Мы наблюдаем, как клиент!, защищаясь от возможного отвержения, сами «заранее» уходят от близких контактов. Уход от контактов, можем утверждать, детерминирован не страхом поглощения, как в случае шизоидной личности [9], а, парадоксально, страхом отвержения. Таким путем клиенты обретают субъективный контроль над объектом, но вместе с тем и вторичную проекцию чувства отвержения на объект и воспринимают его как исходящее от объекта. Как уже отмечалось, интервьюируемые чувствуют свою отдаленность от других людей, невовлеченность в какие-либо позитивные совместніе дела или события. Свои взаимодействия с другими людьми они описывают со стороны. Дж. Адлер и Д. Бьюи также объясняют такие состояния в том числе неудачами в раннем детском взаимодействии с матерью, которые приводят к формированию ущербной идентичности, когда внутренняя репрезентация значимых других - внутренних объектов - будет нестабильной, легко разрушающейся.
Итак, мы отмечаем у наших клиентов нарушения процесса развития на самых ранних младенческих стадиях развития. Клиенты демонстрируют расщепление чувств по отношению к объекту, фиксации на депрессивном самообвинении этапа перехода к целостному восприятию объекта, а также демонстрируют расщепленные эго - состояние и чувство отчужденности, т.е. обнаруживают симптоматику пограничной личностной патологии. Вместе с тем, клиенты осознают особенности взаимоотношений с другими людьми и формируют оценочную позицию этих взаимоотношений, характерную для невротической пограничной психической патологии [1]. Для данной позиции в случае нашего исследования характерно, в частности, обесценивание близких контактов и отрицание эмоциональных страданий, вызванных таким обесцениванием.
По мнению О. Кернберга, пограничная личностная патология является более тяжелой, чем невротическая, и не смешивается с последней [5].
Наши данные согласуются скорее с концепциями пограничной личности М. С. Пордера и С. М. Абенда, которые считают, что пациенты могут демонстрировать «смесь конфликтов из всех периодов развития».
Полученные данные свидетельствуют о ключевой роли характеристик отношений с другими людьми на самых ранних этапах психического развития в структурировании отношений с другими в последующем. Результаты исследования позволяют расширить психологическое понимание феноменологии пограничной психопатологии. Результаты объясняют высокую устойчивость данной патологии к психотерапии, а также указывают на необходимость применения психотерапевтического воздействия, разработанного для пограничной личностной патологии.
Список литературы
1. Капустин, С.А. Проблема механизмов образования невротических симптомов / С.А. Капустин // Вестник Моск. ун-та. Сер. 14, Психология. -
1993. - № 1. - С. 24 - 31.
2. Батаршев, А.Б. Диагностика пограничных психических расстройств личности / А.Б. Батаршев. - М.: Изд-во Института психотерапии, 2004. - 320 с.
3. Журавлев, Б.Ф. Нарративное интервью в биографических исследованиях / Б.Ф. Журавлев // Социология [Электронный ресурс]. - 1993 -
- № 3 - 4. - Режим доступа: http://www.ecsocman.edu.ru/db/msg/ 2714.html. - Дата доступа: 25.07.2006.
4. Статкевич, И.Е. Жизненные миры наркозависимых / И.Е. Статке- вич // Психологический журнал. - 2007. - № 4. - С. 23 - 27.
5. Кернберг, О.Ф. Тяжелые личностные расстройства: Стратегии психотерапии / О.Ф. Кернберг. - М.: Класс, 2000. - 464 с.
6. Мак-Бильямс, П. Уровни развития организации личности / П. Мак- Бильямс [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.gestaltlife.ru/ publications/9/view/61. - Дата доступа: 09.06.2008.
7. Кляйн, М. Зависть и благодарность. Исследование бессознательных источников / М. Кляйн. - СПб.: Б.С.К. [Электронный ресурс]. - 1997. - Режим доступа: http: //www.psychol-ok.ru/lib/klein/zib/zib_03.html. - Дата доступа: 21.03.2010.
8. Короленко, Ц.П. Личностные расстройства / Ц.П. Короленко, П.Б. Дмитриева. - СПб.: Питер, 2010. - 121 с.
9. Балинт, М. Первичн1й нарциссизм и первичная любовь / М. Балинт // Журнал практической психологии и психоаназа [Электронный ресурс]. - Ежеквартаный научно-практический журнал электронных публикаций. - 2001. - № 4. - Режим доступа http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20010408. - Дата доступа: 21.03.2010.
<< |
Источник: Сборник научных статей. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ ОБЩЕНИЯ. 2011

Еще по теме В.И. ФИЛИПОВИЧ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЗНАЧИМІХ ДРУГИХ В СУБЪЕКТИВНОМ ПЕРЕЖИВАЕМОМ ОПРІТЕ ЛИЧНОСТИ С ПОГРАНИЧНЫМ ПСИХИЧЕСКИМ РАССТРОЙСТВОМ:

  1. УДК 364.В. И. ФИЛИПОВИЧ СВЯЗЬ СМЫСЛОЖИЗНЕННЫХ И ЖИЗНЕСТОЙКИХ УБЕЖДЕНИЙ В НОРМЕ И ПРИ ПОГРАНИЧНОМ ПСИХИЧЕСКОМ РАССТРОЙСТВЕ
  2. ВЗАИМОСВЯЗЬ ТОЛЕРАНТНОСТИ К НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ И ЖИЗНЕСТОЙКОСТИ ПРИ ПОГРАНИЧНЫХ ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВАХ
  3. КАЧЕСТВО ЖИЗНИ КАК ИНТЕГРАЛЬНЫЙ ПОКАЗАТЕЛЬ В ОЦЕНКЕ БОЛЬНЫХ С ПОГРАНИЧНЫМИ ПСИХИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
  4. СУБЪЕКТИВНАЯ ОЦЕНКА СОЦИАЛЬНОЙ АДАПТАЦИИ БОЛЬНЫХ С ПСИХИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
  5. Белко А.А Исследование характеристик ПТСР И других пограничных нарушений
  6. Демина Ольга Александровна ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ВЛИЯНИЯ СЕМЬИ НА СУБЪЕКТИВНО ПЕРЕЖИВАЕМЫЙ ВОЗРАСТ В ЮНОСТИ
  7. РОЛЬ ВАРИАТИВНОСТИ ПАРАМЕТРОВ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ И ВЕГЕТАТИВНОЙ СФЕРЫ В ФОРМИРОВАНИИ ПОГРАНИЧНОЙ НЕРВНО-ПСИХИЧЕСКОЙ ПАТОЛОГИИ
  8. Глава 6 СУИЦИДАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЛИЦ С ПОГРАНИЧНОЙ ПСИХИЧЕСКОЙ ПАТОЛОГИЕЙ И ПСИХИЧЕСКИ ЗДОРОВЫХ
  9. Другалёва А.С. опознание визуальных стимулов ПРИ пограничных расстройствах
  10. ДРУГАЛЁВА А.С. ОПОЗНАНИЕ ВИЗУАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ ПРИ ПОГРАНИЧНЫХ РАССТРОЙСТВАХ
  11. КОМОРБИДНОСТЬ ИНТЕРНЕТ-АДДИКЦИИ И ПОГРАНИЧНОГО ЛИЧНОСТНОГО РАССТРОЙСТВА У СТУДЕНТОВ I КУРСА ФАКУЛЬТЕТА КЛИНИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
  12. Ординова Е. М. СУБЪЕКТИВНЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ И ЛИЧНОСТНЫЙ РИСК
  13. Хлопушин Р. Г. ФУНКЦИЯ СУБЪЕКТИВНЫХ РЕПРЕЗЕНТАЦИЙ В ДЕТЕРМИНАЦИИ ПОВЕДЕНИЯ, СВЯЗАННОГО С БОЛЕЗНЬЮ
  14. ПОГРАНИЧНАЯ ЦИКЛОИДНАЯ АНОМАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ
  15. РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КАК ФОРМАТ ПСИХИЧЕСКОГО ОТРАЖЕНИЯ
  16. ПОГРАНИЧНАЯ ЛИЧНОСТЬ (BORDERLINE PERSONALITY)
  17. Алексеева Екатерина Михайловна МЕНТАЛЬНЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ПСИХИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЙ СТУДЕНТОВ
  18. РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КАК СОДЕРЖАНИЕ ПСИХИЧЕСКОГО ОТРАЖЕНИЯ
  19. ПОГРАНИЧНАЯ АНОМАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ - ИСТЕРОИДНЫЙ ВАРИАНТ