В.И. ФИЛИПОВИЧ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЗНАЧИМІХ ДРУГИХ В СУБЪЕКТИВНОМ ПЕРЕЖИВАЕМОМ ОПРІТЕ ЛИЧНОСТИ С ПОГРАНИЧНЫМ ПСИХИЧЕСКИМ РАССТРОЙСТВОМ

В статье приводятся результаты применения нарративного интервью для изучения, внутренних репрезентаций значимых других людей лицами с диагностированными пограничными психическими расстройствами. Выявлены особенности такой репрезентации, связанные с нарушенным развитием личности на самых ранних этапах жизни, приводящие к дезадап- тивному структурированию отношений с другими людьми.

Ключевые слова: внутренняя репрезентация значимых других, пограничное психическое расстройство, нарративное интервью, «диффузная идентичность», феноменология пограничной психопатологии.

Люди с пограничными психическими расстройствами испытывают значительные трудности в различных жизненных сферах. Их способность к свободной самореализации, а также к самораскрытию в диалогическом общении снижена вплоть до дезадаптации, до отвержения естественного хода жизни. Так, например, пограничные расстройства депрессивного круга значительно снижают количество общения, диссоциативные расстройства приводят к навязчивой самопрезентации. Личность обладает такими особенностями само- предъявления и понимания других в процессе общения, которые нарушают или делают невозможным диалогическое общение.

Исследование выполнено в постмодернистской конструкциони- стской парадигме с использованием интерпретационных схем теории объектных отношений, феноменологической по своей сути. Мир объектов и субъектов представлен в субъективном опыте человека. Личность строит свои взаимоотношения с миром и другими людьми с учетом этой субъективной презентации в своем внутреннем мире сетей отношений объектов и субъектов.

Цель нашего исследования — изучить субъективный опыт переживания взаимоотношений с другими людьми, значение опыта переживания другого.

В качестве метода исследования нарративное интервью, которое мы осуществили с двадцатью двумя пациентами с диагностированными пограничными психическими расстройствами, госпитализированными в отделение пограничных состояний ГОКЦ «Психиатрия — наркология» и в отделение психосоматической патологии районной клинической больницы города Гродно. Нарративное интервью мы строили по классической схеме. Нарративным стимулом выступило побуждение рассказать о своей жизни. При интерпретации
мы применяли схемы, представленные В.Ф. Журавлевым , И. Стат- кевич. Так, мы выявляли событийный фон по отношению к фокальным точкам — темам, определяли смысловой компонент предъявленных событий, а затем определяли общие точки проблем- ности в различных жизненных историях. В контексте данного исследования мы приводим интерпретацию фрагментов рассказов, выделенных нами исходя из исследовательской задачи и презенти- рующих отношение респондентов к другим людям.

Дополнительно мы использовали метод самоописаний, предложенный О. Кернбергом в рамках разработанного им полуструктури- рованного диагностического интервью. Сущность метода в том, что респонденту предлагается рассказать о себе и о другом хорошо знакомом человеке. Для сравнения мы предложили описать себя и другого человека лицам без диагностированной психиатрической патологии.

Взаимодействие с нашими респондентами мы строили в интерсубъективном пространстве без клинического воздействия. Методологически такая ситуация может быть охарактеризована как взаимодействие «психолог — клиент». Поэтому наших респондентов мы понимаем как клиентов психолога и термин «пациент» не применяем.

Клиенты крайне редко рассказывают о жизненных событиях как об имеющих начало, некоторую протяженность и завершение. Ключевыми точками, вокруг которых организован рассказ, выступают эмоциональные отношения к аспектам события и людям, участвующим в нем. Факты событийного ряда не являются значимыми, их хронология нарушается. Событие представлено мозаичным набором заметок — отношений, эмоционально окрашенных негативно.

Другие люди представлены в рассказах скорее схематично. Их личностные характеристики практически никогда не называются. Все участники событий представляются только как носители некоего действия по отношению к интервьюируемому. Описания других людей в рассказах чаще скудные и противоречивые («мама хорошая, во всем меня опекала, во все всегда совала нос, не дает дышать»). Только в одном случае клиентка полностью подчеркнуто заменила повествование о своей жизни рассказом о сыне, недавно погибшем в результате суицида, что можно объяснить состоянием посттравма- тического депрессивного состояния с самообвинением в случившемся. Клиентка «искупает» вину путем самозабвения и идеализации погибшего значимого другого, которому в реальности дать адекватную родительскую любовь уже не возможно.

Клиенты противоречиво представляют свою роль в событиях собственной жизни. С одной стороны, они выступают сторонними наблюдателями за теми непреодолимыми внешними сложностями, которые создавались другими людьми и породили событие. Констатируют ключевую роль поведения других людей, т.е. внешних факторов, в возникновении «неправильных» жизненных событий. С другой стороны, интервьюируемые подчеркивают свои огромные «правильные» усилия по улучшению этих событий, значительно превышающие усилия других людей. Клиенты сражаются с несправедливостью других. Как правило, сражаются безуспешно. Респонденты хвалят себя за героическую позицию в собственной жизни («класс дали плохой и глупый, но я их тянула, я им и за учителя, и за воспитателя, и за психолога, но меня администрация «обломала»»). Клиенты жалуются на других людей, которым они «слишком много помогают», и при этом испытывают гордость за то, что они так значительны и хороши в этой своей помощи. Интервьюируемые могут долго описывать свою усталость и истощение в результате непомерной помощи другим людям и одновременно восхвалять себя за эти усилия («я от нее совершенно устала, заболела, я как Мать Тереза, все требуют меня, мне надо было сестрой милосердия стать, что ли»). Значительно реже клиенты упоминают о помощи других людей, которую им пришлось принять. Эти описания не развернуты, эмоционально тягостны. Помогающее лицо часто выступает объектом агрессии. Клиент продолжает злиться на него в момент интервью, проявляет беспокойство. Заканчивает такой фрагмент рассказом о собственной значимости и могуществе.

Клиенті подчеркивают свою «отделенность» и отличие от других людей («все люди не такие, как я, они так не делают в жизни»), часто подчеркивают свою уникальность. Клиенті не рассказывают о пози- тивніх эмоциональных связях с другими людьми, не упоминают позитивного совместного опыта жизни с другими людьми. Уникальность и могущество клиента окрашено чувством обидві и одиночества.

Клиенты отмечают наличие большого количества трудностей в жизни и указывают на свою изначальную обездоленность. Свои усилия по преодолению жизненных трудностей видят тщетніми, но непомерно большими и героическими одновременно. В многочисленніх ненарративніх фрагментах клиент сообщает, что другие люди зачастую к нему несправедливы, и объясняет причины возникновения своего болезненного состояния именно этой несправедливостью. Такие объяснения-оправдания повторяются на протяжении всего рассказа.

Поворотніе пункты и проблемные точки в событиях — это описание упущенной возможности. Проблема только описывается, констатируется. Клиент связно не рассказывает о последствиях этого выбора («не поехала в театральное в Ленинград, подруга звала, в колледж искусств хотя бы — тоже не пошла»). Иногда в ходе дальнейшего повествования интервьюируемый может указывать на роль внешних трудных обстоятельств в принятии того или иного жизненного решения. Значительно чаще в таких описаниях проблемы представлено лицо, оказавшее негативное воздействие на клиента. Называется виновник, ему предъявляется обвинение, затем тема повествования резко меняется («это все потому, что муж меня не в состоянии понять, а я многое видела, была за границей и тему в троллейбусе могу найти с любым человеком, соседка Н. ко мне приходила целый год жаловаться на жизнь, рассказала мне…», «невестке что- то не пошло и она уехала, и мои родители заболели от этого, на работе мне все предлагали руководить…»). Вместе с обвинением иногда более явно звучит обида на значимое лицо («так все идет, потому что, когда родители дом, наконец, построили, то хорошую комнату отдали тетке и племянникам, потом сестрам троюродным, не то, чтобы нам, детям, дали пожить»).

Рассказчик фиксируется на сожалении и самообвинении. Клиент может видеть выход из этого тягостного состояния во вмешательстве каких-то могущественных сил или просто врача («я могла спастись и без больницы, я всего не сказала, только теперь я понимать начала, что существует еще нечто высшее, а из вашего опыта — врачи многих с таким вылечили?»). Появляется значимая могущественная родительская фигура, которая решает тягостную проблему. Правильная хорошая фигура значимого другого противопоставляется плохой.

Рассказчик может и резко обвинять другое лицо в способствовании ошибочному выбору. Наиболее часто в повествовании представлены противоречивые сильные чувства к одному и тому же значимому лицу — «виновному». В нем нуждаются и одновременно отвергают его («мать продала самое дорогое для меня — пианино немецкое, и так я не стала пианисткой, я ненавижу ее, она должна была понимать, что она делает, она такая слабая, денег не было, жалко ее, я ушла и больше не вернулась, мать меня прогнала, теперь сестра говорит, что мать зовет к себе в гости… как там она бедная, как там дома все? — не поеду ни за что!»).

Таким образом, выраженное самообвинение, соединенное с обвинением значимого другого лица, становится центральным конфликтом рассказа.

С той же целью — определить особенности понимания и отношения к другим людям лиц с пограничными психическими расстройствами — мы использовали метод полуструктурированного интервью, предложенный О. Кернбергом. Сущность метода состоит в том, что испытуемого просят описать себя и значимых других людей так, как ему видится. Остановимся на описаниях других людей. Наши испытуемые фиксированы на себе и сравнивают других людей с собой, оценивают относительно своей личности и своего поведения. Несмотря на это, дифференцированные личностные черты называются редко, чаще упоминаются особенности внешности, поверхностные поведенческие особенности или обобщенные характеристики отношения.

Примеры описания другого человека: «Неправильная: компанейская и веселая, а я не люблю этого чувства юмора. Не ходит к врачам, не контролирует здоровье вообще, а я очень. Просит складывать вещи»; «Решал свои проблемы за счет меня. Не люблю разборок, без других мне комфортно жить, зная свою болячку, когда ноги подкашиваются», «использует меня как источник питания, я с ним четыре года возился, он со своим милым личиком совершенно плохой человек, только берет из меня все соки и берет».

Таким образом, в рассказах клиентов чаще, чем в рассказах — описаниях лиц из контрольной группы, представлено полностью хорошее или полностью плохое понимание других людей. Такие проти- воположн1е оценки интервьюируемый может давать одному и тому же человеку. Целостный образ другого человека представлен далеко не всегда. О. Кернберг связывает данный феномен с функционированием примитивных защитнхх механизмов расщепления и проективной идентификации. В результате этого формируется расщепленное состояние эго — «диффузная идентичность» [5, с. 24 — 28]. Возникновение такой патологии обусловлено, по мнению О. Кернберга, неудачами в развитии на ранних младенческих этапах жизни человека. Н. Мак-Вильямс соотносит формирование диффузной идентичности со стадией «автономия против ст1да» в модели личностного развития Э. Эриксона, или этап слияния своего «я» с другим и отделения от другого. Наличие проблемных зон в отношениях с другими людьми М. Клайн, основоположница теории объектнгх отношений, объясняет нарушениями в процессе раннего младенческого развития, когда человек обучается дифференциации между собой и объектами внешнего мира, среди которых есть и наиболее значимый — человек, осуществляющий заботу о младенце. Ведущей мотивацией, согласно теории объектных отношений, является поиск объектов отношений. Не удовольствия, а именно отношений с другими. Успешность развития на ранних стадиях обеспечивает будущую способность человека взаимодействовать с миром и другими людьми, к диалогическому общению. Наши респонденты обнаруживают расщепленность плохих и хороших переживаний объектов, а также фиксацию на стадии перехода к восприятию целостного объекта, когда происходит осознание того, что любовь и ненависть направлялись прежде на один и тот же объект. Осознанные амбивалентные чувства к значимому другому в этот период порождают чувства депрессивной тревоги и первичной вины, отрицательные свойства объекта начинают восприниматься как собственн1е, появляется чувство неправильности себя. Особенности обвинения значимого другого указывают на фиксацию на чувстве страха потери объекта в ответ на отрицательные чувства к нему, как наказания за них. Следует отметить, что только некоторые клиенты идеализируют других людей, а значит, чувство собственной неполноценности, требующее компенсации такого рода, характерное для личностного расстройства депрессивного круга, не является доминирующим. Ведущим является страх распознания другими негативных качеств клиентов и последующего отвержения. Мы наблюдаем, как клиент!, защищаясь от возможного отвержения, сами «заранее» уходят от близких контактов. Уход от контактов, можем утверждать, детерминирован не страхом поглощения, как в случае шизоидной личности , а, парадоксально, страхом отвержения. Таким путем клиенты обретают субъективный контроль над объектом, но вместе с тем и вторичную проекцию чувства отвержения на объект и воспринимают его как исходящее от объекта. Как уже отмечалось, интервьюируемые чувствуют свою отдаленность от других людей, невовлеченность в какие-либо позитивные совместніе дела или события. Свои взаимодействия с другими людьми они описывают со стороны. Дж. Адлер и Д. Бьюи также объясняют такие состояния в том числе неудачами в раннем детском взаимодействии с матерью, которые приводят к формированию ущербной идентичности, когда внутренняя репрезентация значимых других — внутренних объектов — будет нестабильной, легко разрушающейся.

Итак, мы отмечаем у наших клиентов нарушения процесса развития на самых ранних младенческих стадиях развития. Клиенты демонстрируют расщепление чувств по отношению к объекту, фиксации на депрессивном самообвинении этапа перехода к целостному восприятию объекта, а также демонстрируют расщепленные эго — состояние и чувство отчужденности, т.е. обнаруживают симптоматику пограничной личностной патологии. Вместе с тем, клиенты осознают особенности взаимоотношений с другими людьми и формируют оценочную позицию этих взаимоотношений, характерную для невротической пограничной психической патологии. Для данной позиции в случае нашего исследования характерно, в частности, обесценивание близких контактов и отрицание эмоциональных страданий, вызванных таким обесцениванием.

По мнению О. Кернберга, пограничная личностная патология является более тяжелой, чем невротическая, и не смешивается с последней.

Наши данные согласуются скорее с концепциями пограничной личности М. С. Пордера и С. М. Абенда, которые считают, что пациенты могут демонстрировать «смесь конфликтов из всех периодов развития».

Полученные данные свидетельствуют о ключевой роли характеристик отношений с другими людьми на самых ранних этапах психического развития в структурировании отношений с другими в последующем. Результаты исследования позволяют расширить психологическое понимание феноменологии пограничной психопатологии. Результаты объясняют высокую устойчивость данной патологии к психотерапии, а также указывают на необходимость применения психотерапевтического воздействия, разработанного для пограничной личностной патологии.

Список литературы

1. Капустин, С.А. Проблема механизмов образования невротических симптомов / С.А. Капустин // Вестник Моск. ун-та. Сер. 14, Психология. —

1993. — № 1. — С. 24 — 31.

2. Батаршев, А.Б. Диагностика пограничных психических расстройств личности / А.Б. Батаршев. — М.: Изд-во Института психотерапии, 2004. — 320 с.

3. Журавлев, Б.Ф. Нарративное интервью в биографических исследованиях / Б.Ф. Журавлев // Социология [Электронный ресурс]. — 1993 —

— № 3 — 4. — Режим доступа: http://www.ecsocman.edu.ru/db/msg/ 2714.html. — Дата доступа: 25.07.2006.

4. Статкевич, И.Е. Жизненные миры наркозависимых / И.Е. Статке- вич // Психологический журнал. — 2007. — № 4. — С. 23 — 27.

5. Кернберг, О.Ф. Тяжелые личностные расстройства: Стратегии психотерапии / О.Ф. Кернберг. — М.: Класс, 2000. — 464 с.

6. Мак-Бильямс, П. Уровни развития организации личности / П. Мак- Бильямс [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.gestaltlife.ru/ publications/9/view/61. — Дата доступа: 09.06.2008.

7. Кляйн, М. Зависть и благодарность. Исследование бессознательных источников / М. Кляйн. — СПб.: Б.С.К. [Электронный ресурс]. — 1997. — Режим доступа: http: //www.psychol-ok.ru/lib/klein/zib/zib_03.html. — Дата доступа: 21.03.2010.

8. Короленко, Ц.П. Личностные расстройства / Ц.П. Короленко, П.Б. Дмитриева. — СПб.: Питер, 2010. — 121 с.

9. Балинт, М. Первичн1й нарциссизм и первичная любовь / М. Балинт // Журнал практической психологии и психоаназа [Электронный ресурс]. — Ежеквартаный научно-практический журнал электронных публикаций. — 2001. — № 4. — Режим доступа http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20010408. — Дата доступа: 21.03.2010.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
УДК 364.В. И. ФИЛИПОВИЧ СВЯЗЬ СМЫСЛОЖИЗНЕННЫХ И ЖИЗНЕСТОЙКИХ УБЕЖДЕНИЙ В НОРМЕ И ПРИ ПОГРАНИЧНОМ ПСИХИЧЕСКОМ РАССТРОЙСТВЕ
ВЗАИМОСВЯЗЬ ТОЛЕРАНТНОСТИ К НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ И ЖИЗНЕСТОЙКОСТИ ПРИ ПОГРАНИЧНЫХ ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВАХ
КАЧЕСТВО ЖИЗНИ КАК ИНТЕГРАЛЬНЫЙ ПОКАЗАТЕЛЬ В ОЦЕНКЕ БОЛЬНЫХ С ПОГРАНИЧНЫМИ ПСИХИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
СУБЪЕКТИВНАЯ ОЦЕНКА СОЦИАЛЬНОЙ АДАПТАЦИИ БОЛЬНЫХ С ПСИХИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
Белко А.А Исследование характеристик ПТСР И других пограничных нарушений
Демина Ольга Александровна ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ВЛИЯНИЯ СЕМЬИ НА СУБЪЕКТИВНО ПЕРЕЖИВАЕМЫЙ ВОЗРАСТ В ЮНОСТИ
РОЛЬ ВАРИАТИВНОСТИ ПАРАМЕТРОВ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ И ВЕГЕТАТИВНОЙ СФЕРЫ В ФОРМИРОВАНИИ ПОГРАНИЧНОЙ НЕРВНО-ПСИХИЧЕСКОЙ ПАТОЛОГИИ
Глава 6 СУИЦИДАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЛИЦ С ПОГРАНИЧНОЙ ПСИХИЧЕСКОЙ ПАТОЛОГИЕЙ И ПСИХИЧЕСКИ ЗДОРОВЫХ
Другалёва А.С. опознание визуальных стимулов ПРИ пограничных расстройствах
ДРУГАЛЁВА А.С. ОПОЗНАНИЕ ВИЗУАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ ПРИ ПОГРАНИЧНЫХ РАССТРОЙСТВАХ
КОМОРБИДНОСТЬ ИНТЕРНЕТ-АДДИКЦИИ И ПОГРАНИЧНОГО ЛИЧНОСТНОГО РАССТРОЙСТВА У СТУДЕНТОВ I КУРСА ФАКУЛЬТЕТА КЛИНИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Ординова Е. М. СУБЪЕКТИВНЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ И ЛИЧНОСТНЫЙ РИСК
Хлопушин Р. Г. ФУНКЦИЯ СУБЪЕКТИВНЫХ РЕПРЕЗЕНТАЦИЙ В ДЕТЕРМИНАЦИИ ПОВЕДЕНИЯ, СВЯЗАННОГО С БОЛЕЗНЬЮ
ПОГРАНИЧНАЯ ЦИКЛОИДНАЯ АНОМАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ
РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КАК ФОРМАТ ПСИХИЧЕСКОГО ОТРАЖЕНИЯ
ПОГРАНИЧНАЯ ЛИЧНОСТЬ (BORDERLINE PERSONALITY)
Алексеева Екатерина Михайловна МЕНТАЛЬНЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ПСИХИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЙ СТУДЕНТОВ
РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КАК СОДЕРЖАНИЕ ПСИХИЧЕСКОГО ОТРАЖЕНИЯ
ПОГРАНИЧНАЯ АНОМАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ - ИСТЕРОИДНЫЙ ВАРИАНТ
Добавить комментарий