ФОРМИРОВАНИЕ НАУЧНОЙ ШКОЛЫ Б. Г. АНАНЬЕВА

Начало психологической школы Ананьева можно отнести к середине тридцатых годов, когда он стал руководить лабораторией, а позже сектором (отделом) психологии в Институте мозга. Но все же в полном смысле слова его школа — это школа психологов ЛГУ-СПбГУ. Ее формирование стало возможным с открытием кафедры и отделения психологии в Ленинградском университете в 1944 г. По приглашению ректора ЛГУ А. А. Вознесенского Б. Г. Ананьев возглавил эти подразделения и приступил к обучению студентов —

первых новобранцев этого учебно-научного коллектива. Удивительно, но психологическое отделение было открыто в разгар войны, наряду с тем, что в 1943 г. была основана Академия педагогических наук РСФСР, а ранее, осенью 1942 г. была образована кафедра психологии в МГУ. В 1945 г. в Институте философии АН СССР организован и возглавлен С. Л. Рубинштейном сектор психологии.

Оживление в психологической науке и образовании сочеталось с новой волной идеологического и политического насилия в стране в послевоенный период. Как известно из истории советской науки, в конце сороковых и начале пятидесятых годов чередой следовали идеологические кампании и жестокие гонения на философию, генетику, психологию, кибернетику. По инициативе ЦК ВКП(б) и под присмотром Сталина проводилась ненаучная «критика», направленная на дискредитацию многих истинных ученых и их исследований2; имеется в виду борьба с так называемыми космополитами 1947 г., обернувшаяся изоляцией советской культуры и науки от мировой, приведшую к тяжелым человеческим драмам, насквозь идеологизированную сессию Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И.Ленина (ВАСХНИЛ) 1948 г., которая на много лет вывела из строя отечественную генетику и прервала нормальный рост биологической науки в целом, наконец, объединенную сессию АН СССР и АМН СССР, посвященную учению И.П.Павлова (1950) (Научная сессия 1950).

Последнее событие особенно сказалось на судьбе психологической науки. Прежде чем оценить сессию АН СССР и АМН СССР, надо сказать определенно, что союз психологии и естествознания органичен и не нуждается в насильственном внедрении, как это случилось под знаком «павловской» сессии. Тогда, на сессии, и в последующий период физиология высшей нервной деятельности была противопоставлена психологии, теория И. П. Павлова —теориям других ученых. Павловская физиология провозглашалась единственно научной, а все остальное в области изучения поведения и психики ненаучным, чуть ли не мракобесием. Такой подход вульгаризировал учение И. П. Павлова, исказил его истинную роль в истории науки. Физиолог академик К. М. Быков на сессии выступил с позиций отрицания всей «допавловской» психологии, вероятно, имея в виду в том числе исследования В. М. Бехтерева и его учени-

2 Яркие воспоминания о событиях тех лет в отечественной генетике, их героях и подлецах опубликовала в 1983 г. в Нью-Йорке генетик Р. Л. Берг (Берг 1993).

ков. Подобные мотивы и выпады против психологии имели место и в других выступлениях.

После «павловской» сессии 1950 г. был создан культ И. П. Павлова, чуждый, как и всякий культ, духу свободной научной мысли. Возросли ликвидаторские, по отношению к психологии, настроения, стремления заменить ее физиологией высшей нервной деятельности. Все действующие психологи обязаны были внедрять в свои исследования понятия и методы физиологии высшей нервной деятельности и всегда ссылаться на труды И. П. Павлова и его сотрудников. Вольно или невольно приходилось корректировать тематику научно-исследовательских работ и интерпретацию полученных результатов в духе физиологии высшей нервной деятельности. Воспоминания современников и участников событий в период «позднего» Сталина (40-50-е годы) дают возможность прочувствовать, в каких условиях приходилось тогда работать ученым. В. Н. Садовский, рассказывая о своих студенческих годах на философском факультете МГУ того времени, пишет: «Сказать, что эта атмосфера была ужасной, — это почти ничего не сказать» (Садовский 1993: 149). Подобное было и в других вузах, институтах, лабораториях. Работать было порой невозможно, но ученые не сдавались, боролись за сохранение науки как только могли.

Открытие кафедры и отделения психологии в Ленинградском университете в 1944 г. положило начало университетскому учебному и исследовательскому центру во главе с Б. Г. Ананьевым, который уже был к тому времени признанным лидером ленинградских психологов. Вместе с Б. Г. Ананьевым и чуть позже пришли в ЛГУ Р. А. Каничева, В. И. Кауфман, А. Г. Ковалев, А. А. Люблинская, В. Н. Мясищев, Н. В. Опарина, С. И. Поварнин, А. А. Прес-сман, Г. С. Рогинский, А. А. Самарин, Н. А. Тих, Ф. Н. Шемякин, Л. А. Шифман и другие. Более половины членов кафедры когда-то работали или учились в бехтеревских институтах.

Историческая связь университетской психологической школы с бехтеревским направлением особо подчеркнута Б. Г. Ананьевым в статье, посвященной юбилею Ленинградского университета: «Общность научного развития ученых, основавших и строивших психологическое отделение, дает основание считать важнейшим источником современной психологической школы Ленинградского университета бехтеревское направление объективной, генетической и личностной психологии, начало которой связано с Психоневрологическим Институтом — первым свободным университетом в

царской России» (Ананьев 1969а: 84). Б.Г.Ананьев не раз указывал также на связь университетской психологической школы с передовым естествознанием, представленным в Петербургском университете В. А. Вагнером, Н. Е. Введенским, И. М. Сеченовым,

A. А. Ухтомским и другими замечательными учеными.

В планах кафедры в первые годы ее существования значились две проблемы, над которыми работали не только сотрудники, но и студенты. Во-первых, планировались исследования по проблеме ощущений, восприятия и представлений, главным вектором стала идея о диалектическом переходе от ощущения к мысли. Второе направление работы кафедры было характерологическим (Ананьев 1948). Как видим, тематика кафедры продолжала исследования Отдела психологии Института мозга конца 1930-1940-х годов. В конце 40-х годов Б.Г.Ананьев опубликовал значительные работы по характерологии и самосознанию ребенка, но затем сосредоточился на проблеме ощущений. Психология личности вышла в центр научной работы кафедры в середине 50-х годов, когда кафедрой психологии заведовал В. Н. Мясищев. Тогда были изданы монография В. Н. Мясищева и А. Г. Ковалева «Психологические особенности личности» в двух томах (1957, 1960), монография

B. Н. Мясищева «Личность и неврозы» (1960), сборники по психологии способностей (Склонности и способности 1962), потребностей (Психология, 1959) и др.

Университетская школа формировалась под воздействием не только Б. Г. Ананьева, но и другого выдающегося ученого В. Н. Мясищева, что дает основание считать университетскую школу психологов школой Б. Г. Ананьева — В. Н. Мясищева (такой точки зрения придерживался Б.Ф.Ломов). Однако, учитывая, что именно ана-ньевская программа послужила платформой консолидации университетских психологов, честь создания университетской школы принадлежит все-таки Б. Г. Ананьеву с его государственным масштабом мышления, выходом на фундаментальные проблемы, всесторонним охватом проблемного поля психологической науки и тесной связью с разными сферами общественной практики. В. Н. Мясищев создал школу клинических психологов в ЛГУ и Психоневрологическом институте имени В. Н. Бехтерева на основе психологической теории отношений.

Б. Г. Ананьев отличался яркими организаторскими способностями. Те, кто был рядом с ним, говорят о необыкновенном обаянии его личности. Харизма Ананьева тем сильнее, что она действова-

ла при полном отсутствии саморекламы и демонстративности. Ему в высшей степени было свойственно благородство души и стиля поведения. Он умел сплачивать людей, вдохновлять, побуждать к интенсивному и радостному труду. К нему тянулись люди и находили поддержку своим научным интересам и поискам, у него они получали путевку в большую в науку.

Воспитанию единомышленников служил уникальный педагогический талант Ананьева. Педагогической деятельностью он начал заниматься еще до войны, когда читал лекции в Институте истории, философии и лингвистики, Академии коммунистического воспитания им. Н. К. Крупской, педагогическом институте (ЛГПИ) им. А. И. Герцена и других учебных заведениях.

Е. Г. Ананьев стремился развить лучшие потенциалы каждого своего ученика, заботился о своих воспитанниках, даже когда они становились самостоятельными исследователями3. Он хотел каждого универсанта-психолога вовлечь в совместный научный поиск, творческий процесс. Закономерно, что в 1946 г. его, молодого тогда профессора, выбрали первым председателем студенческого научного общества Ленинградского университета.

Стиль педагогики Ананьева отличался гармоничным сочетанием теоретической подготовки и привития практических навыков. Обычно его ученики приобщались к науке в процессе выполнения эмпирического исследования, где можно испытать все этапы исследовательского цикла — от организации эксперимента, до обработки и интерпретации, где был непосредственный контакт с психологической реальностью, живыми людьми. «Чтобы стать теоретиком, прежде надо стать эмпириком»,—внушал Борис Герасимович своим ученикам. Он воспитывал культуру исследования и справедливо полагал, что она возможна только тогда, когда есть опора на опыт предшественников: «Пора понять, что преемственность передовой культуры есть одно из условий культуры каждого из научных исследований» (Стенограмма доклада Б. Г. Ананьева на засе-

3Характеризуя Б. Г. Ананьева, проф. А. Ц. Пуни отмечал, что в его личности сочетались «высокая принципиальность, требовательность (прежде всего к самому себе), иногда даже беспощадность, и в то же время удивительная чуткость, мягкость, чуть ли в некоторых случаях не нежность к людям, особенно молодым, еще не очень опытным, но перспективным работникам, готовность всегда прийти им на помощь и словом и делом» (из письма автору книги от 22 апреля 1981 г.). В том же духе пишет о нем проф. А. А. Люблинская: «Неизменная забота и доброжелательность по отношению к молодежи была его отличительной чертой» (из письма автору книги от 5 июля 1981 г.).

дании Ученого совета 26/11-1954 г. «К научной разработке проблемы системы учебно-воспитательной работы школы» и стенограмма обсуждения доклада. — Центральный государственный архив СПб. Ф. 9754. Оп. 1. № 1402. С. 11). Учитывая коллективный характер современной науки, он особенно ценил дух товарищества в научном труде. Он хотел бы выпускать своих питомцев не по одиночке, а студиями, как это делается в театральных вузах, чтобы к месту работы прибыл готовый коллектив.

Следует отметить еще одну грань его таланта, который весь был поставлен на службу психологической науке — редкостный дар оратора. Его лекции, выступления, реплики воспринимались как произведения ораторского искусства и неизменно покоряли слушателей… После одного выступления он получил записку из зала, которую сохранил в своем личном архиве: «Ваш доклад имеет отрицательную сторону. Он совершенно не дает слушать последующий». В речах Ананьева не было внешней эффектности, цветистости, тем более игры на публику. Был искренний пафос, который воодушевлял, и мощная логика, которая покоряла слушателей. В учебных лекциях и научных докладах Б. Г. Ананьев стремился к фактической аргументации, никогда не был голословным, не скрывал пробелы в научных знаниях за красивыми словесными построениями или домыслами. Ему была свойственна неуклонность в развитии мысли и точная яркая форма речи. Борис Герасимович излагал свои мысли строго, серьезно, с какой-то потаенной страстностью, которая прорывалась наружу в неожиданном всплеске голоса и четком, гармоничном жесте. На лекциях он раскрывал перед слушателями процесс своего мышления и побуждал к самостоятельным размышлениям. Любил, когда ему задавали интересные вопросы. Чутко и глубоко реагировал на чужое непонимание и нигилизм по отношению к дорогим для себя научным идеям и фактам.

Как руководитель Ананьев был чрезвычайно деловит, умел выбирать главное направление коллективной работы, расставлять кадры с учетом способностей, интересов и биографии каждого, умел искренне радоваться успеху сотрудников, самому учиться у них. При этом Борис Герасимович мог так «высветить» материалы, полученные другим, что они приобретали значительность, которую нередко не осознавал и сам автор. Он считал, что «нужно глубоко проникнуть в научные данные исследования, для того чтобы содействовать автору в обсуждении действительных результатов, нередко скрытых от самого исследователя» (Стенограмма докла-

да Б. Г. Ананьева на заседании Ученого совета 26/11-1954 г. «К научной разработке проблемы системы учебно-воспитательной работы школы» и стенограмма обсуждения доклада. — Там же. Ф. 9754. Оп. 1. №1402. С. 12).

Борис Герасимович был очень демократичным, всегда выслушивал с вниманием и уважением чужое мнение и поддерживал полезные самостоятельные суждения, обычно развивая их в своем заключительном выступлении. Все обсуждения проходили при нем энергично, интересно, продуктивно. Ему было свойственно «исключительно бережное отношение ко времени собственному и чужому не только в индивидуальных беседах, но и на заседаниях, совещаниях различного масштаба» (Из письма А. Ц. Пуни автору книги от 22 апреля 1981 г.).

Говоря об организаторской деятельности Б.Г.Ананьева, нельзя не вспомнить те крупные научные мероприятия, в которых он играл ведущую роль, и которые имели большое значение не только для становления и развития университетской школы и психологической науки в Ленинграде, но и для развития всей советской психологии. Большим событием в жизни психологов послевоенного времени стала научная конференция университетов страны по психологии, организованная по инициативе Б. Г. Ананьева и проведенная в 1947 г. на базе Ленинградского государственного университета. Открывая конференцию докладом «Новые пути развития психологической науки в СССР», Ананьев кратко и выразительно обрисовал историю становления советской психологии, ее принципиальную новизну. В качестве задач ближайшего будущего он выделил разработку психофизиологической проблемы, проблем речи, мышления, единства сознания и деятельности, развития характера, ратовал за союз с физиологией, логикой, языкознанием, философией, за практическую нацеленность исследований психологов (1949).

Свое понимание стратегических задач советской психологии Б. Г. Ананьев высказал с трибуны Всесоюзного совещания по психологии в Москве (1952). Он призвал психологов страны мыслить и действовать в масштабе эпохи, работать не покладая рук, открывать новые факты, обобщать их, чтобы совершить подъем на новый теоретический уровень. Показательно для него убеждение о своеобразном балансе теоретического и эмпирического в научном познании. Он доказывал, что «идеи еще не составляют науки, подобно тому как идеи еще не составляют художественного произведения. Единство идеи и образа составляет художественное произведение.

Единство идеи и конкретных научных знаний о фактах и закономерностях необходимо для научного исследования» (Ананьев 1953: 215). «Мне представляется, — говорил он далее,— что никакое теоретическое исследование в психологии, никакое решение проблем в психологии не может идти в отрыве от материала, накопленного в области психологии, физиологии высшей нервной деятельности и смежных наук» (Там же: 216-217). Опора на факты всегда была принципом исследований Б. Г. Ананьева и его школы.

Позже на базе ЛГУ и Ленинградского отделения Общества психологов СССР не раз проводились всесоюзные научные мероприятия, которые проходили под руководством или при активнейшем участии Б. Г. Ананьева: совещания по проблемам психологии личности (1956), по проблемам восприятия пространства и пространственных представлений (1959), по вопросам восприятия пространства и времени (1962), II Всесоюзный съезд Общества психологов СССР (1963). Б. Г. Ананьев был в числе руководителей XVIII Международного психологического конгресса в Москве (1966) и организованного на нем симпозиума «Восприятие пространства и времени».

Становление научной школы Ленинградского (Санкт-Петербургского) университета происходило в тесной связи с событиями истории советской науки. Основание психологического отделения, а затем факультета психологии в Ленинградском государственном университете способствовало слиянию в единое русло научной, организаторской и педагогической деятельности Б. Г. Ананьева и созданию его научной школы. Коллектив этой школы в большой степени формировался в процессе разработки программы Б. Г. Ананьева по психологии чувственного отражения.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
ГЛАВА ФОРМИРОВАНИЕ НАУЧНОЙ ШКОЛЫ Б. Г. АНАНЬЕВА И ЗАМЫСЛА КОМПЛЕКСНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ЧЕЛОВЕКА
БЕЛОРУССКИЕ УЧЕНИКИ ШКОЛЫ Б. Г. АНАНЬЕВА ПО ПСИХОЛОГИИ РЕЧИ: ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ НАУЧНО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЙ ПРОГРАММЫ
Глава 1. О НАУЧНОМ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ Б.Г.АНАНЬЕВА
НАУЧНОЕ НАСЛЕдИЕ Б.Г.АНАНЬЕВА В СВЕТЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРЕДМЕТА АКМЕОЛОГИИ
1. Направление исследовательской деятельности Б.Г. Ананьева и его научное наследие
ПОДХОД НАУЧНОЙ ШКОЛЫ А.П. ВОЩИНИНА И СИД.
ВКЛАД НАУЧНОЙ ШКОЛЫ С.В. КОНДРАТЬЕВОЙ В РАЗВИТИЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ ОБЩЕНИЯ
САМООБРАЗОВАНИЕ - ИНСТРУМЕНТ ФОРМИРОВАНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ ПЕДАГОГА ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ
РОЛЬ СОВРЕМЕННЫХ СРЕДСТВ КОНТРОЛЯ В ФОРМИРОВАНИИ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ
ТЕХНОЛОГИЯ ФОРМИРОВАНИЯ ТОЛЕРАНТНОСТИ ПО ОТНОШЕНИЮ К ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ИНЫХ КУЛЬТУР У УЧАЩИХСЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ШКОЛЫ
КОЛОГРИВОВА Э.И. ФОРМИРОВАНИЯ НАУЧНЫХ ПОНЯТИЙ У СТУДЕНТОВ
ПОТРЕБНОСТИ НАУЧНЫХ СОТРУДНИКОВ КАК ОСНОВА ФОРМИРОВАНИЯ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ
НАУЧНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ТОЛЕРАНТНОСТИ У СТУДЕНТОВ МЕДИЦИНСКИХ КОЛЛЕДЖЕЙ В ПРОЦЕССЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ
М.А. Щукина ПСИХОЛОГИЯ САМОРАЗВИТИЯ: НАУЧНАЯ И НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ
Б.Г.АНАНЬЕВ И ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ ПСИХОЛОГИИ
11.2. Б. Г. АНАНЬЕВ ОБ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ
ВОСПОМИНАНИЯ А. А. БОДАЛЕВА О Б. Г. АНАНЬЕВЕ*
ПЕРЕДОВЫЕ ИДЕИ Б. Г. АНАНЬЕВА
РЕЗУЛЬТАТЫ КОМПЛЕКСНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПОД РУКОВОДСТВОМ Б. Г. АНАНЬЕВА
Б. Г. АНАНЬЕВ О ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССАХ
Добавить комментарий