ГЕНЕЗИС

Религии суть системы

исцеления психического

нездоровья.

К. Юнг

Вначале была религия. И религия была психотерапией. Конечно, религия была далеко не только психотерапией, но подобная библейская аллюзия, звучащая во многих отечественных и зарубежных текстах и в лаконичной формулировке К. Юнга вошедшая в профессиональное сознание психолога, является не просто данью уважения к тысячелетним традициям духовных практик человечества. В 70-е годы она была отрефлексирована в США как генетическая культурная матрица психотерапии, в которой выделяются три основополагающих истока: иудео-христианский, греко-романский и англо-саксонский (Ruesch, 1973, р. 12).

Иудео-христианская традиция, по мнению известного американского психолога и психотерапевта Дж. Рейша характеризующаяся акцентом на принципах жестких моральных требований, восходящих к Торе, внесла в западную цивилизацию десять заповедей Моисея, направленных против животного начала в человеке, заповеди Нагорной проповеди, провозглашающей необходимость нравственного совершенствования и отказ от любого посягательства (агрессии) на ближнего, и к XX веку сумела бесстрашно и пристально взглянуть в глубины неосознаваемого благодаря прозрениям Фрейда.

Греко-романская традиция, развивавшаяся в северо-восточном Средиземноморье, в отличие от ближневосточных семитских традиций запретов, и, в частности, изображения божества, находила особое эстетическое наслаждение в воссоздании иконических и скульптурных изображений богов, богоподобных героев. Не столько проблемы морали, сколько проблемы рассудка и права, воплощенного в высших своих проявлениях в кодексах римского права, в идее установления самими людьми определенного общественного порядка, основанного не на божественном промысле, а на человеческом рассуждении вплоть до провозглашения высших лозунгов французской революции и идей «нового порядка» в Европе и мире в XX веке — таково влияние этой традиции с ее принципиальным приматом чувственного и осязаемого над сверхчувственным и инобытийным.

Наконец, северная англо-саксонская традиция, не являющаяся ни моралистской, ни законнической. Достаточно вспомнить такой факт, как отсутствие конституции в Великобритании, традиции английского суда широко использовать принцип прецедента, пафос Реформации и протестантизма, чтобы выделить общую англо-саксонскую тенденцию исторически рассматривать прошлые решения, принимавшиеся одними людьми в отношении других, и исходить не из абстрактных принципов или постулатов, а исключительно из смысла целесообразности, из многократно, но, по-видимому, безосновательно поруганного здравого смысла. Англо-саксонский подход к делу состоит в том, чтобы собираться в группы, обсуждать насущные проблемы (Британский парламент), находить компромиссы. И, уж если это не удается, бороться (Ruesch, 1973, pp. 14—16).

Каждая из этих духовных традиций со своим видением, своей трактовкой человека и мира налагает явственный отпечаток на весь ареал англоязычной культуры. В иудео-христианской традиции предполагается, что человек превозмогает мир, торжествует над природой благодаря моральным достоинствам. Греко-романская традиция исходит из понимания человека как частицы мира, подверженной его законам, из чего следует, что достоинство и высшая доблесть состоит в следовании неизбежному. В англо-саксонской традиции высшее достоинство и доблесть человека в отношении к миру состоят в том, что он торжествует над ним благодаря личному мужеству, находчивости, умелости.

И если сообразным способу порождения первой из указанных традиций является психоанализ с его требованиями приверженности исходным принципам, отлучениями «неверных», и, соответственно, целью постичь, осознать внутри-психические конфликты, что, в общем, может сопровождаться, а может и не сопровождаться исцелением , если понятия «толкования», «освобождения», «перенесения», «переработки», присущие психоанализу в его сосредоточении на душевной жизни, несут на себе заметные черты иудаизма и католицизма, то греко-романское влияние привело к возникновению совершенно иной психотерапевтической культуры. Крепелин, Блейлер, Шарко, Жане, не говоря уже о Кречмере и Юнге, подходят к человеку вовсе не как к арене, центральное место которой отдано поединку сознания с бессознательным, а как к целостному природному существу, обладающему неотъемлемыми свойствами и качествами, которые следует признать как данности, подчиняющиеся определенным законам. Именно это направление стало сердцевиной, вобравшей в себя ответвления экзистенциально-феноменологической мысли, сосредоточив их в гуманистической парадигме. В то время как англо-саксонская традиция привела к возникновению собственно групповой психотерапии, развитию теории межличностного общения и когнитивно-поведенческим (причинно-следственным и контекстным) моделям психотерапии.

Собственно говоря, в современной англоязычной культуре довольно отчетливо представлены все эти направления, не считая экзотической смеси идей О. Ранка и языческих (от буддистско-индуистских до шаманистских) воззрений трансперсональной психологии. Все они неоднократно систематизировались, анализировались и интерпретировались как в зарубежной, так и в отечественной науке, отражая попытки психологов выстроить для себя умопостигаемую картину многообразного психотерапевтического мира.

Между тем, в существующих на сегодняшний день попытках отрефлексировать психотерапевтическую культуру и практику Запада, в частности, англоязычного Запада, существует значительный пробел. Пробел этот относится именно к христианской психотерапии, о которой нельзя сказать, что она входит в культурную матрицу психотерапии под воздействием той или иной духовной традиции, но которая сама несет и формирует не только вполне определенную духовную, религиозную традицию, но и культурную традицию.

В настоящем эссе мы сосредоточимся на христианской психотерапии в англоязычной культуре. Дело здесь не столько даже в сугубо познавательном или практическом интересе, сколько в том, что, несмотря на неуклонное развитие научной мысли, успехи генетики и фармакологии, открытие или переоткрытие новых техник психологической помощи, психологические проблемы общества и личности не только не имеют тенденции к сокращению, а, наоборот, становятся необычайно распространенными и все более тонко и сложно дифференциированными. Так, «меланхолия», возникновение которой Фрейд связывал с отнятием у либидо объекта, сменилась «депрессией», расчленилась на более чем 40 разновидностей, последней из которых, открытой в самое недавнее время, присвоено наименование «сезонное расстройство настроения» (страдающим от этого заболевания рекомендуется лечение специальными флюоресцентными лампами). При этом в США, одной из самых благополучных стран мира, 60% из 2 млн. американцев с серьезными психическими заболеваниями не имеют возможности госпитализироваться по фискальным ограничениям («Psychology», 1990, р. 190), каждые 6 минут происходит самоубийство. Из 500 посетителей Нью-Йоркской психиатрической клиники зимой 1986 года для консультации по поводу своего психического состояния 496 была рекомендована психотерапия, в связи с чем американский журналист заметил, что это свидетельствует об одном из двух: либо о наступлении тысячелетнего царства Божия, либо о серьезном неблагополучии в обществе (Zielbergeld, 1990, р. 228). Причем это неблагополучие относится не только к обществу, но и к самой психотерапии, наиболее распространенными злоупотреблениями которой в США служат следующие: необоснованные претензии на «глубокие личностные изменения»; предписание психотерапии не по показаниям или вместо иного метода лечения, необоснованное завышение сроков лечения, что вынуждает психотерапевтов, ощущающих ответственность за профессию, пропагандировать специальные правила и критерии, которые позволили бы клиенту полноценно сориентироваться в ситуации психотерапевтического выбора (Quinnett, 1990, р. 215).

При этом исследования показывают, что клиенты — не только верующие, но и неверующие — весьма сензитивны в отношении религиозных ценностей психотерапевта (Gass, 1984, pp. 234—235), а стабильная англо-саксонская протестантская психотерапевтическая практика со своей исследовательской и теологической периодикой, колледжами и университетами, готовящими христианских пасторов и психотерапевтов, со своими скрупулезно разработанными методиками освоения Нового Завета и техниками психотерапии, с неизменным оптимизмом и практичностью, лишенной всяких намеков на мистицизм, всегда готовая заинтересованно отнестись к любому из соседствующих психотерапевтических направлений и вобрать в себя последние достижения науки, существует и развивается, твердо отстаивая позицию, что Бог сотворил человека по своему образу и подобию, что призвание христианского психотерапевта не только в оказании ситуативной психологической помощи, но в том, «чтобы посвятить себя службе человечеству, в которой мы можем проявить нашу любовь к Богу» (Outler, 1984, р. 262).

Поэтому опыт христианской психотерапии Запада, в основном, протестантской практики, не связанной с церковными таинствами, имеет для нас настолько большое, скорее всего дидактическое, точнее даже, поучительное значение, насколько поучительным может быть опыт умудренного свершениями, несомненно честного и открытого для общения коллеги.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
ГЕНЕЗИС ДЕТСТВА
ГЕНЕЗИС ЗАСТЕНЧИВОСТИ.
ГЕНЕЗИС ЭМОЦИОНАЛЬНОСТИ.
ГЕНЕЗИС ЭМОЦИОНАЛЬНОСТИ.
5.1. ЭРГАТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ И ИХ ГЕНЕЗИС
4.2. ГЕНЕЗИС ЗАТРУДНЕНИЙ САМОРЕАЛИЗАЦИИ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ СФЕРЕ.
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ВОЗНИКНОВЕНИИ (ГЕНЕЗИСЕ) СПОСОБНОСТЕЙ
ГЕНЕЗИС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ТОНА ОЩУЩЕНИЙ.
ПРОБЛЕМА ГЕНЕЗИСА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ ЗНАНИЯ
2.2. Психотехника в развитии. Генезис мнемотехнических схематизмов
Добавить комментарий