ИМПЛИЦИТНЫЕ ТЕОРИИ КАК РЕГУЛЯТОР АКТИВНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

С момента формирования психологии как самостоятельной науки психологи пытались найти детерминанты поведения человека. Функционалисты утверждали, что поведением управляет необходимость адаптации к миру. З. Фрейд говорил, что поведение детерминируется нашими бессознательными желаниями, стремлениями. Приверженцы ситуационного подхода обращают внимание на то, что наше поведение в наибольшей степени детерминировано наличествующей ситуацией и в меньшей степени личностными диспозициями [Росс, Нисбетт, 1999]. Когнитивные психологи утверждают: основная направленность человека заключается в познании мира. В их представлении человек строит гипотезы относительно всего, что его окружает — об устройстве мира, о самом себе и т. д. [Смит, 2003].

В последние годы все чаще рассматриваются в качестве детерминации поведения присущие человеку имплицитные теории. Огромное количество научных работ по психологии призывают к разработкам, исследованиям, активному научному поиску в данной области. Однако, несмотря на то, что исследований с каждым годом становится все больше, ситуация в области изучения имплицитных теорий является непростой. В немалой степени это связано с тем, что в реальности практически все исследования во многом повторяют друг друга, накапливая материал, но не достигая теоретического понимания процессов формирования и функционирования имплицитных теорий. И все-таки из всего многообразия исследований можно выделить некоторые общие закономерности этих процессов.

По мнению ученых, с раннего возраста любое знание человека организуется в виде теорий разной уровни обобщенности, которые помогают ему понимать мир вокруг себя [напр., Gopnik, Meltzoff, 1997; Gopnik, Wellman, 1994]. Эти теории формируются относительно всех явлений и понятий, с которыми человек сталкивается в опыте, включая и собственное поведение, и социальное окружение и т. д. Исследователи считают, что такие теории помогают более эффективно взаимодействовать с этим миром. С помощью этих теорий человек понимает и объясняет различные аспекты явлений мира, вырабатывая как общие представления об устройстве мире (мировоззрение), так и представления о конкретных свойствах предметов, о социальном окружении и о собственном поведении и собственных установках. Именно на основе этих представлений человек способен предсказывать будущие события. Эти предсказания чаще всего принимают форму ожиданий и позволяют человеку сохранить чувство контроля над собственной жизнью. Исходя из такого подхода ученых, под имплицитными теориями понимается неосознаваемая система представлений, имеющая иерархическую структуру [Калашникова, 1997].

Именно на основе имплицитных теорий строятся выводы о ненаблюдаемых или скрытых явлениях [Ward, Keenan, 1999]. В этом смысле функция имплицитных теорий близка к функции научных теорий. Они используются для объяснения эмпирических закономерностей и для построения прогностических гипотез об этом мире. Имплицитные теории взаимодействуют между собой и состоят из взаимосвязанных убеждений и концептов. Как и научная теория, имплицитная теория стремится быть непротиворечивой внутри самой себя. И, наконец, важное сходство имплицитных теорий и научных теорий в том, что они вначале стараются интерпретировать любые явления в терминах существующих теорий. Наблюдения не являются фактическим объективным описанием явления, они заведомо «нагружены» теорией. Поэтому все явления всегда понимаются с точки зрения субъективных теорий индивида. Если теория неверна, то есть, установлены неверные закономерности, человек начинает вести себя неадекватно. Уард [Ward, Keenan, 1999] приводит такой пример искаженной теории у насильников детей. Если ребенок просит посидеть на коленках, обычно это расценивается как признак доверия и дружелюбия. Человек же, склонный к сексуальной агрессии к детям, исходя из своих теорий о сексуальности детей, расценит такую просьбу ребенка как сексуальную активность. Наши исследования позволяют предположить, что такое влияние неверных имплицитных теорий наблюдается не только в социальном взаимодействии.

В нашей работе нами были рассмотрены закономерности функционирования имплицитных теорий. На основе анализа исследований посвященных имплицитным теориям [Dweck et al., 1995; Калашникова, 1997], можно выделить 5 уровней по степени обобщенности, изменяемости и задействованности имплицитной теории: от наиболее обобщенных, включенных в каждый аспект нашей жизни (первый уровень) до максимально конкретных теорий, относящихся к свойствам конкретных предметов (пятый уровень). Мы предположили, что в каждой конкретной ситуации происходит «настройка» активных имплицитных теорий нижних уровней: имплицитная теория частично изменяется, подстраиваясь под условия ситуации. Для проверки этой гипотезы нами был проведено специальное исследование.

Эксперимент был разделен на два этапа (идея эксперимента предложена Аллахвердовым М. В., стимульный материал предложен Аллахвердовым В. М.). На первом этапе испытуемые в случайном порядке делились на две группе. Испытуемым одной группы предъявлялось 10 репродукций малоизвестных картин выдающихся художников («оригинальные» картины) на черном фоне. При предъявлении картины, человек должен был оценить, нравится ли ему картину и почему. Испытуемым другой группы предлагалось такое же задание, только им предъявлялись 10 зеркально отображенных «оригинальных» картин («зеркальные» картины). Естественно, что испытуемые не знали, какой вариант им предъявлялся. На втором этапе испытуемым в обеих группах демонстрировалась картина одновременно «оригинальная» и «зеркальная» («спаренная» картина), и смотрящим надо было выбрать «оригинальную» картину, т.е. картину, соответствующую авторскому замыслу. Всего было 20 таких пар. При последующем интервью выяснилось, что ни один испытуемый не мог эксплицировать критерии, на которых он основывал свое решение. Выбор производился интуитивно.

В эксперименте регистрировалось количество правильных выборов оригинальных картин на втором этапе, а также уверенность испытуемых в своем ответе. В первой группе испытуемые в среднем давали 11,30 правильных ответов, а во второй группе — 10,06. Испытуемые из первой группы дают статистически значимо больше правильных ответов, чем из второй группы (t=2,200, p<0,05). Результаты первой группы так же статистически значимо отличаются и от случайных (t=3,645, p<0,01). Результаты второй группы статистически значимо не отличаются от случайных (t=0,139, p>0,05). Чем же можно объяснить эти результаты?

Как и предполагалось, у всех испытуемых уже сформирована некоторая имплицитная теория изобразительного искусства в целом и композиционного построения живописи. Эти теории формируются в опыте: посещение музеев, просмотр альбомов с репродукциями, и даже случайное столкновение с работами художников, например, в рекламе — все это формирует различные имплицитные теории композиции живописных полотен, в том числе и выбора художниками ориентации картин. Эта теория позволяет отвечать на задачу по определенному принципу, то есть ответы отличаются от случайного выбора, хотя сам испытуемый не может дать отчет о том, как он это делает. Ни один испытуемый во время выполнения задания не мог точно сформулировать, какими критериями он руководствовался при выборе той или иной ориентации картины. Отсутствие статистически значимой взаимосвязи между количеством правильных ответов, даваемых испытуемыми, и их оценкой уверенности в этих ответах (r= –0,129, p>0,05) подтверждает то, что испытуемые дают ответы, не основываясь на эксплицитном знании о композиции картины.

Нами было высказано предположение о том, что в каждый момент времени происходит некоторая коррекция – настройка – имплицитной теории относительно наличествующей ситуации. Так, испытуемые во второй группе, которым показывались неправильно ориентированные тестовые картины, ситуационно «настраивали» свою имплицитную теорию, включая в нее критерии для зеркально отображенных картин. Эта настройка приводила к снижению результата (результаты стали приближаться к случайным). Однако следует отметить, что если имплицитная теория уже ранее жестко сформирована в опыте, то кардинальной коррекции имплицитной теории не происходит, и ситуация практически не влияет на результат в опытном исследовании, потому что такая «настройка» требует больше времени и усилий.

Кроме этого, получился неожиданный результат, связанный с количеством правильных ответов и порядком предъявления картины. Так, в первой группе с «правильной настройкой» в среднем оригинальную картину выбирало 18 человек (М=18,65), а во второй группе 16 человек (M=16,6). Но при этом если в первой группе среднее значение не зависит от порядкового номера картины (F=1,194, p>0,05), то у второй группы это значение растет. Так, количество правильных выборов в первой трети предъявленных картин (первые 7 картин) и последней трети (последние 7 картин) статистически значимо отличаются (t=3,503, p<0,05). Это наглядно видно на следующем графике.

По-видимому, сразу после непосредственного влияния стимулов, ситуативно повлиявших на

По-видимому, сразу после непосредственного влияния стимулов, ситуативно повлиявших на

имплицитную теорию, поведение, регулируемое этой имплицитной теории, изменяется. Однако, как было показано в экспериментах Т. Уилсона [Wilson et al., 2000], изменение устоявшейся имплицитной теории временное. Через некоторое время имплицитная теория возвращается «на исходные позиции». Таким образом, поскольку все-таки имплицитная теория о композиционных закономерностях произведений живописи у большинства людей сложилась давно и относительно устойчива (уровень образования предполагает частую встречу с картинами), то постепенно сила воздействия показанных в начале «зеркальных» картин, которые скорректировали имплицитную теорию, уменьшается. Таким образом, можно уточнить первоначальную гипотезу: в каждой конкретной ситуации происходит временная корректировка активных имплицитных теорий нижних уровней — имплицитная теория частично и временно изменяется, подстраиваясь под условия ситуации. Наверное, может происходить и постоянное изменение имплицитной теории, но для этого требуется более длительное воздействие стимулов, противоречащих имеющейся имплицитной теории.

Второй вопрос, который мы хотели проверить в нашей работе: будет ли влиять подтверждение имплицитной теории на повышение эффективности выполнения требуемой задачи? И, еще более сложный вопрос: что будет происходить, если это подтверждение будет происходить неосознанно – будет ли испытуемый активировать теорию более высокого уровня, которая включает в себя подтверждение имплицитной теории более низкого уровня? Мы полагаем, что внимание испытуемого на тот или иной аспект ситуации активизирует и имплицитные теории, связанные с этим аспектом ситуации. Это проявляется, например, в случае фундаментальной ошибки атрибуции [Майерс, 2009].

Чтобы найти ответы на эти вопросы, нами было проведено еще одно исследование. Оно использовало процедуру второй части первого эксперимента: испытуемым предлагалось выбрать из «спаренных» картин ту, которая соответствует авторскому замыслу. В эксперименте использовалось 20 «спаренных» картин на первом этапе исследования, и 20 «спаренных» картин на втором этапе. По результатам обработки результатов первого этапа, испытуемые были разделены на три группы таким образом, что все эти три группы не отличались в эффективности определения ориентации картин. Первой группе предлагалось на втором этапе стать экспертами – их имплицитная теории подтверждалась опосредованно через имплицитные представления о роли эксперта («Если меня сделали экспертом, значит, я был эффективен»). Испытуемые второй группы получали от экспериментатора прямое подтверждение об эффективности своих решений, а, тем самым, и непосредственное подтверждение своей имплицитной теории. Третья группа была контрольной группой, которая не получала никакой обратной связи.

В этом эксперименте регистрировались те же параметры: количество правильных выборов и уверенность в ответе.

Правда, на втором этапе у «экспертов» мы регистрировали не уверенность, а оценку сложности принятия решения. Но предполагали, что это тесно связанные параметры. Сравнивались результаты первой (группы экспертов) и второй группы (группы тех, «кто успешно выполнил задание на первом этапе») после получения ими обратной связи. Они статистически значимо выросли. Разница между средним количеством правильных ответов на первом и втором этапах в первой группе статистически значима (t=2,384, p<0,05). Для второй группы эта разница тоже статистически значима (M=11,29, t=3,011, p<0,01). А в третьей группе практически никаких изменений не произошло (M=10,41, t=0,460, p>0,05). Однако не удалось подтвердить разницу между группами на втором этапе (F=2,217, p>0,05). Возможно, это объясняется следующим.

Если человек получает подтверждение своей имплицитной теории, она усиливается, и тогда если он изначально был успешен, то при повторном измерении он будет еще более эффективным. Но то же самое утверждение справедливо и для обратного случая. Если человек изначально имел неверную имплицитную теорию, то ее подтверждение приводит к тому, что он будет совершает еще больше ошибок. В каждой группе чуть больше четверти испытуемых дали менее 10 правильных ответов, то есть можно говорить о том, что их имплицитная теория композиции картины не верна, а потому ее подтверждение только ухудшает результаты. Но это ухудшение сказывается и на общих показателях группы, уменьшая отличия от случайного выбора. Хотя, следуя нашим рассуждениям, подтверждение неверной имплицитной теории, наоборот, только подтверждает нашу гипотезу.

Мы разбили каждую группу на две подгруппы. В первую подгруппу попали те, кто дал меньше 10 правильных ответов, во вторую – те, кто дал больше 10 правильных ответов. Если сравнить между собой первые подгруппы из каждой группы по количеству правильных ответов, даваемых испытуемыми этих подгрупп, то статистически достоверной разницы между этими подгруппами не наблюдается (F=0,444, p>0,05). При сравнении подгрупп испытуемых с верной имплицитной теорией, статистически достоверная разница обнаруживается (F=5,013, p<0,05).

Тогда для тех испытуемых, у которых изначально была верная имплицитная теория композиции, можно сделать следующий вывод. Во второй группе испытуемый, получая положительную обратную связь о своей успешности, подтверждает имеющуюся у него имплицитную теорию композиции. Такое подтверждение повышает его эффективность в выполнении задания во второй раз, как видно из полученных результатов. Принятие на себя роли эксперта (первая группа) тоже приводит к улучшению результата. Мы исходили из того, что роль эксперта также подтверждает имплицитную теорию композиции. Когда человека признают экспертом, то это обычно означает, что человек успешен в той деятельности, в которой его сделали экспертом. Таким образом, имплицитная теория себя как эксперта также выполняет функцию положительной обратной связи для имплицитной теории композиции. Если бы испытуемый мог эксплицировать это воздействие, то, скорее всего, это звучало бы так: «Я – эксперт, следовательно, я, наверное, успешно справился в первый раз, значит мои критерии выбора правильные». И действительно: количество правильных ответов в группе экспертов повышается. Мы предполагали даже, что такое имплицитное воздействие оказывает большее влияние, чем прямое подтверждение имплицитной теории экспериментатором. Однако это предположение не подтвердилось (t=0,087, p>0,05).

Косвенным подтверждением наших рассуждений является повышение уверенности в своих ответах от этапа к этапу в первой и второй группах. Так, в первой группе на первом этапе в среднем уверенность в своих ответах составляла 5,79, во второй группе — 5,37, а в третьей — 5,77. После второго измерения в первой и второй группе уверенность возросла. В первой группе средняя уверенность составила 6,93 (t=3,654, p<0,05). Во второй группе уверенность составила 6,99 (t=4,802, p<0,01). В третьей группе такого отличия обнаружить не удалось (M=5,74, t=0,247, p>0,05). Эти результаты показывают, что подтверждение имплицитной теории повышает внутреннюю уверенность в собственных ответах, основанных на этой имплицитной теории.

Но полученные результаты верны и для подгрупп испытуемых с неверными имплицитными теориями. Они тоже получают подтверждение своей неверной теории, и так же начинают исходить из нее, что приводит к ухудшению результата.

Таким образом, в результате исследования было получено подтверждение выдвинутой гипотезы о повышении эффективности поведения при подтверждении имплицитной теории, однако с несколькими оговорками: при непосредственном подтверждении имплицитной теории нижнего уровня («вы замечательно справились в прошлый раз с заданием»), как и при подтверждении имплицитной теории более высокого уровня («теперь вы будете экспертом»), которая включает в себя имплицитную теорию более низкого уровня, человек справляется с задачей, затрагивающей эти теории, эффективнее. Но это происходит только в том случае, если имплицитная теория испытуемого изначально была верна. Если же его имплицитная теория неверна, то тогда любое подтверждение этой теории, будет приводить к ухудшению результата. Однако не удалось это статистически доказать. Дело в том, что при низкой успешности испытуемых (где-то 0–5 правильных ответов при первом измерении) подтверждение имплицитной теории, разумеется, не повышает эффективность выбора, но не всегда приводит и к ухудшению результата. Поскольку вариативность ответов была мала (если в первый раз испытуемый дал 1–2 правильных ответов, то во второй раз, чтобы ответить хуже, он должен был бы ошибиться во всех примерах, а вероятность такого исхода очень низка), подтвердить это предположение на результатах второго эксперимента не представлялось возможным.

Итак, мы предположили, что если человек получает подтверждение своей имплицитной теории, он склонен усиливать ее, что проявляется в поведении. Тогда логичным кажется следующее утверждение: при опровержении имплицитной теории ситуацией, человек склонен изменять эту имплицитную теорию, что приводит к изменению его поведения. Эти утверждения и были проверены в третьем эксперименте (идея эксперимента предложена Гришиной Н. В., стимульный материал предложен Аллахвердовым М. В.). Эксперимент снова состоял из двух этапов. В качестве стимульного материала использовались взятые из Интернета фотографии мужчин и женщин различного возраста (от 20 до 60 лет) европейской внешности с серьезным или улыбающимся лицом. У каждого человека за очень короткое время создается первое впечатление о любом человеке, которого они видят, и чаще всего оно основывается на некоторых имплицитных теориях.

На первом этапе испытуемым предъявлялось 20 фотографий на 1 секунду. Испытуемых просили оценить, может ли представленный на фотографии человек получить высокую, хорошо оплачиваемую работу в крупной компании. Испытуемый основывался на своих имплицитных представлениях о людях, которые занимают такие высокие позиции. Мы обнаружили, что испытуемые склонны выбирать либо улыбающихся людей, либо серьезных. Для проверки влияет ли осознанно улыбка на выбор того, кто должен занимать высокую должность, после завершения первого этапа человеку задавали два вопроса:

1. Чем вы руководствовались при выборе того или иного человека?

2. Сколько из предъявленных людей улыбалось на фотографиях?

Ответ на первый вопрос показал, что люди практически не говорят об улыбке, как критерии выбора. Оказалось, что ответ на второй вопрос был определен тем, сколько людей испытуемый оценил, как достойных занимать высокий пост. Если человек выбирал в основном серьезных людей, и выбрал таких всего 6, то тогда на вопрос о том, сколько людей улыбалось, он ответит 13–14. В то время как, если человек в основном выбирал улыбающихся людей, и выбрал таких тоже 6, то он считал, что улыбающихся людей на фотографиях было 5–7.

На втором этапе все испытуемые были поделены на две группы. Разделение было сделано таким образом, что в обе группы попали, как приверженцы серьезных лиц, так и улыбающихся, приблизительно в равных пропорциях (9 и 10 человек). 4 человека, у которых такой критерий нельзя было выделить (они выбирали поровну серьезных и улыбающихся людей), из второй части были исключены. Информируя человека о верности или неверности его выбора, можно увидеть, будет ли изменяться его реакция, вызванная именно имплицитными теориями. На этом этапе испытуемые из первой группы получали подтверждение своей имплицитной теории, а испытуемые из второй группы наоборот получали опровержение своих неосознаваемых представлений.

Испытуемым снова на одну секунду предъявлялись фотографии людей, из которых 10 предъявлялись им впервые, а 10 были повторением предыдущих. Практически никто из испытуемых не узнавал уже предъявляемых им лиц, за исключением одной–двух фотографий наиболее запомнившихся им людей. И опять же, после исследования испытуемым задавался вопрос: чем вы руководствовались при выборе того или иного человека? Однако опять никто не выделил улыбку в качестве ключевого критерия выбора.

Мы сравнивали, насколько сильно в процентах изменялся выбор испытуемых в двух группах. Разница между группами по величине изменений, измеренных в процентах, получилась статистически значимой (t=6,776, p<0,01). Испытуемые из первой группы в среднем изменяли свои ответы на 3,2%. При этом двое выбрали такой же процент фотографий с серьезными лицами, все остальные, пусть и не значительно, усиливали свой выбор. Так, например, человек на первом этапе выбрал 71% фотографий с серьезными лицами, а на втором этапе он выбрал уже 72,5% фотографий с серьезными лицами. Это же справедливо и для тех, кто отдавал предпочтение улыбающимся лицам. Во второй группе испытуемые изменяли свой результат в среднем на 35,4%, при этом данные изменение были направлены в сторону противоположной имплицитной теории. То есть если испытуемый из второй группы на первом этапе выбрал, допустим, 72% фотографий с серьезными лицами, то тогда на втором этапе его выбор таких фотографий составил только 44%. Во второй группе 8 испытуемых изменили свою имплицитную теорию. Двое выбрали одинаковое количество серьезных и улыбающихся людей, несмотря на то, что вначале у них была тенденция к выбору либо одних, либо других. Важно отметить, что никто из испытуемых, ни в первой, ни во второй группах, не выделял наличие/отсутствие улыбки как критерий, которым он руководствуется для выбора той или иной фотографии. Наиболее часто назывались такие параметры, как выражение глаз или характерологические параметры, например, решительность, уверенность в себе. Это подтверждает нашу гипотезу о том, что изменения выбора происходило на неосознаваемом уровне, то есть в принятии решения главенствующую роль играла именно имплицитная теория.

Мы проверили, будет ли сохраняться конкретный выбор, сделанный на первом этапе, если подтвердить или опровергнуть имплицитную теорию. Для этого на втором этапе мы включили десять фотографий из первого этапа, и посмотрели количество совпадений между выбором на первом и втором этапах. Испытуемые в первой группе, те, кто получил подтверждение имплицитной теории, в основном, повторяли свой выбор. Так, в среднем, ответы испытуемые в первом и втором случае для предложенных фотографий, совпадали в 7,4 случаев из 10, а во второй группе — 3,6 случаях. Данное различие между группами является статистически значимым (t=6,686, p<0,05). На вопрос экспериментатора: были ли повторяющиеся фотографии? Испытуемые говорили, что «вроде, нет». Трое испытуемых (двое из первой группы и один из второй) вспомнили одну–две фотографии.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
2.2 Психические особенности человека как субъекта познания и деятельности. Психические состояния как регулятор активности.
Круглова МОТИВАЦИЯ АКТИВНОСТИ ЛИЧНОСТИ КАК РЕГУЛЯТОР СОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ
Маркова С.В. ИМПЛИЦИТНЫЕ ТЕОРИИ ПСИХИКИ КАК ФЕНОМЕН КОГНИТИВНОГО РАЗВИТИЯ ДОШКОЛЬНИКОВ
Имплицитные теории смысла жизни
13.4. ЧЕЛОВЕК КАК АКТИВНЫЙ СУБЪЕКТ СВОЕЙ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ
М.В. Аллахвердов МОДЕЛЬ СТРУКТУРЫ ИМПЛИЦИТНОЙ ТЕОРИИ ДОВЕРИЯ
ГЛАВА ЧЕЛОВЕК КАК АКТИВНЫЙ СУБЪЕКТ СВОЕЙ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Аллахвердов М.В., Львова О.В. ПРОЯВЛЕНИЕ ИМПЛИЦИТНОЙ ТЕОРИИ ДОВЕРИЯ В СЕНСОМОТОРНЫХ ЗАДАЧАХ
МОДЕЛИРОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНОЙ ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ ОБЫЧНОГО И ОДАРЕННОГО УЧЕНИКОВ У ДИРЕКТОРОВ ШКОЛ
УДК 159.923.Д.К. РОМАНОВ АКТИВНОСТЬ СУБЪЕКТА КАК ОСНОВНОЕ УСЛОВИЕ ПОНИМАНИЯ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА
Имплицитные теории памяти студентов-филологов и студентов-математиков
МОТИВАЦИОННЫЕ РЕГУЛЯТОРЫ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЧЕЛОВЕКА
ПРОФИЛИ «ЕСЛИ..., ТО...» КАК СОДЕРЖАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ
ИМПЛИЦИТНОЕ НАУЧЕНИЕ И ИМПЛИЦИТНАЯ ПАМЯТЬ (IMPLICIT LEARNING AND MEMORY)
КАУЗАЛЬНАЯ АТРИБУЦИЯ КАК РЕГУЛЯТОР СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Босенко Ю.М. ИНТЕРНАЛЬНОСТЬ КАК РЕГУЛЯТОР МЕХАНИЗМОВ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЫ
Посаженникова А.О. НРАВСТВЕННАЯ САМОИДЕНТИФИКАЦИЯ КАК РЕГУЛЯТОР ПОВЕДЕНИЯ ПОДРОСТКОВ
Аллахвердов Михаил Викторович ИМПЛИЦИТНАЯ ТЕОРИЯ ДОВЕРИЯ КАК ОСНОВА ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ
8.5. КОМПОНЕНТЫ СОЦИОТЕХНИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ КАК РЕГУЛЯТОРЫ ОРГАНИЗАЦИОННОГО ПРОЕКТИРОВАНИЯ
Добавить комментарий