ИЗМЕНЕНИЕ ПРАВИЛ

Мы видели, что для регулирования собственной жизни и модификации поведения других людей люди используют определенные правила (или формулы, уравнения, посылки). Более того, они категоризируют, интерпретируют и оценивают явления согласно имеющемуся у них набору правил. Когда эти правила сформулированы в абсолютных выражениях — они нереалистичны; когда они используются неадекватно ситуации или слишком широко, они порождают неточности. Конечным результатом является какое-либо расстройство: тревога, депрессия, фобия, параноидное состояние, навязчивости. Правила, результатом которых являются такого рода проблемы, по определению неадаптивны.

Эллис (Ellis, 1962) рассматривал такие правила как «иррациональные идеи» (irrational ideas). Его термин, хотя и обладает достоинствами, все же неточен. Такие глубинные представления — идеи о мире, о себе, о других, как правило, бывают не иррациональными, а слишком широкими, абсолютными, доводящими мысль до крайности или слишком персонифицированными; они используются слишком произвольно, что мешает больному справляться с критическими жизненными ситуациями. Такие правила необходимо реконструировать и сделать более точными, гибкими и эластичными. Ошибочные, дисфункциональные и деструктивные правила необходимо устранить из поведенческого репертуара. В таких случаях терапевт и пациент сотрудничают в выработке более реалистичных и адаптивных правил.

Для обозначения того, что мы именуем «правилами», другие авторы используют такие термины, как «установки», «понятия», «конструкты». В последующих обсуждениях эти термины будут использованы поочередно. Независимо от употребляемой терминологии, многие терапевты отмечали, что помощь пациенту в модификации его неадаптивных представлений или в выработке более реалистичных установок приводит к исчезновению всеподавляющей тревоги, депрессии или фобии. В то же время, терапевты иногда упускают очевидную истину, если неверные убеждения клиента или его ошибочные мифы не связаны с его трудностями, нет необходимости изменять их. «Мандат» терапевта не требует воспитывать из пациента совершенного человека эпохи Возрождения.

Содержание правил, кодирующих опыт и управляющих поведением, по-видимому, сводимо к двум основным параметрам: угроза — безопасность и боль — удовольствие. Проблемы больного обусловлены его оценкой риска или безопасности и его представлениями о боли и удовольствии. Правила, связанные с безопасностью и угрозой, включают оценку физической и психологической вредностей. Беспокойство о возможном физическом ущербе распространяется на широкий круг «опасных ситуаций»: возможное нападение со стороны других людей или животных, убийство, ранение или смерть в результате падения с высоты или в результате чрезвычайных происшествий (типа автодорожных катастроф), удушье или депривация потребностей в воздухе и пище, поражение различными болезнями или ядами. Очевидно, что эти пагубные события происходят в реальном мире. В целях выживания, для того чтобы проинтерпретировать ситуации как опасные и оценить степень риска, люди используют свод своих «психических правил» (mental rules). Человек, встречающий трудности с чрезмерной опаской или, наоборот, ведущий себя при этом рискованно, либо не имеет верных правил, либо не применяет корректно имеющиеся правила.

Под психологическими вредностями понимается спектр болезненных переживаний унижения и печали, возникающих у человека после того, как он подвергся критике, оскорблениям или отвержению. Отметим, что эти чувства могут возникать и после того, как человек только подумал, что его оскорбили, раскритиковали или отвергли, хотя на самом деле этого не было. Более того, в отличие от физических травм, которые обычно имеют надежный индикатор степени повреждений (например, кровотечение, специфическая локализация боли), оскорбление или обвинение не оставляют каких-либо внешних сигнализирующих знаков. Человек просто плохо себя чувствует, но на основании этой реакции мы не можем установить, является ли плохое самочувствие результатом истинной или надуманной травмы.

В целях минимизации опасности люди обычно применяют правила, предназначенные для оценки вероятности и степени вредности, а также вероятности успешного преодоления опасности. Соотношение между потенциальной вредностью и возможностями ее преодоления можно назвать риском. Если человек переоценивает риск, он испытывает неадекватную тревогу и может быть излишне осторожным. Если же он недооценивает риск, то в его жизни возможны несчастные случаи.

Сложность межличностных отношений и недостаток надежной информации о намерении другого лица причинить вред порождают неясность в правилах, используемых в ситуациях межличностного общения. Некоторые лица считают, что уязвимы во всех межличностных контактах и в результате постоянно чувствуют себя так, как будто находятся на краю пропасти. Напротив, лица, не обращающие внимания на исходящие от других сигналы, могут регулярно сталкиваться с межличностными затруднениями.

Поскольку большинство сообщаемых пациентами проблем возникают в контексте межличностных отношений, то в первую очередь рассмотрим некоторые из распространенных межличностных установок. Опасность, таящаяся в межличностных отношениях, в общем виде выражена в следующей фразе: «Ужасно, если у кого-либо сложится плохое мнение обо мне». Этот «кто-либо» может оказаться близким другом, одним из родителей, знакомым или незнакомцем. В клинической практике мы видим, что наши пациенты, как правило, боятся низкой оценки со стороны равных им по положению людей — одноклассников, сотрудников, коллег или друзей. Вместе с тем, многие пациенты сильнее боятся показаться смешными незнакомым людям. Они опасаются реакций продавцов, официантов, пассажиров в автобусе или прохожих. Возможно, что наибольшую угрозу представляют незнакомые лица, поскольку пациент не знает из непосредственного опыта, чего от них можно ожидать.

Человек может страшиться ситуаций, в которых, как ему кажется, он подвергается враждебной критике со стороны других людей (как явной, так и скрытой). Он проявляет сензитивность к ситуациям, в которых может обнаружиться некоторая его «слабость» или «вина». Он может бояться неодобрения за то, что ведет себя слишком агрессивно, плохо выражает свои мысли, вообще ведет себя иначе, чем другие, или даже за то, что проявляет боязнь неодобрения. В более тяжелых случаях больной может бояться потерять контроль: стать слишком эмоциональным, слабым или лишиться рассудка.

Больной может предвидеть все виды негативных реакций окружающих — от неузнающего взгляда до обвинений. Важно понимать, что аналогичные реакции других людей пациент считает очень плохими. Когда ему задают вопрос, почему так страшно подвергнуться критике со стороны незнакомого лица, то становится очевидным, что он считает это плохим по определению. Обычно пациентам не удается объяснить, почему это так уж плохо. Они придерживаются смутного представления о том, что критика являет собой постоянную и неотвратимую угрозу их социальному облику и образу «Я».

Терапевтический подход к такой боязни критики раскрыт на примере студента-медика, который испытывал подавленность в ситуациях, где требовалась уверенность в себе, например, при необходимости обратиться к незнакомому лицу с вопросом о том, как пройти куда-либо, отказаться выполнить просьбу, попросить кого-либо о любезности, говорить перед группой. Следующее интервью иллюстрирует подход, использованный для оказания помощи студенту:
Пациент (П):Завтра мне придется выступить на занятиях, и я цепенею от ужаса.

Терапевт (Т):Чего вы боитесь?

П: Произвести впечатление глупого.

Т: Предположим… Вы произвели глупое впечатление… Чем это плохо?

П: Я никогда этого не переживу.

Т: «Никогда» — это слишком долгий срок. Обратимся к настоящему. Предположим, что они смеются над вами. Смертельно ли это для вас?

П: Конечно, нет.

Т: Предположим, вы убедились в том, что вы самый плохой оратор из всех существующих… Рухнет ли от этого ваша карьера?

П: Нет… Но все же было бы славно, если бы я стал хорошим оратором.

Т: Да, это было бы хорошо. Но если это вам не удастся, откажутся ли от вас ваши родители или жена?

П: Нет. Они мне очень сочувствуют.

Т: Хорошо, что тогда вас ужасает?

П: Я буду плохо чувствовать себя.

Т: Как долго?

П: День или два.

Т: А потом что?

П: Потом все будет «ОК».

Т: И все же вы так боитесь за себя, как будто ваша судьба висит на волоске.

П: Да, это так. Я переживаю эту ситуацию так, как будто все мое будущее под угрозой.
Т: В какой-то момент жизни ваше мышление стало давать сбой, и у вас возникла склонность рассматривать всякую неудачу, как будто это конец света… То, что вам нужно, — это правильно определить ваши неудачи как неудачи в достижении цели, а не как катастрофу. Нужно начать оспаривать ваши ложные логические посылки.
Следующая встреча состоялась после выступления, которое, как студент и предвидел, было несколько дезорганизованным из-за его страхов. Теперь мы рассмотрели представление студента о его неудаче.
Т: Как вы чувствуете себя сейчас?

П: Сейчас лучше, но несколько дней я был в тоске.

Т: Что вы думаете по поводу вашего утверждения о том, что неуклюжее выступление — катастрофа?

П: Конечно, это не катастрофа.

Т: А что же это тогда?

П: Это неприятность, но я с ней справлюсь.
Пациент был подготовлен терапевтом к тому, чтобы изменить свое представление о неуспехе как о катастрофе. Неделю спустя перед выступлением он испытывал значительно менее интенсивную тревогу, а во время выступления чувствовал себя более комфортно.

На следующем занятии он полностью согласился с тем, что придавал слишком большое значение возможным реакциям однокурсников. Состоялся следующий диалог:
П: Во время последнего выступления я чувствовал себя значительно лучше. Наверное, это дело опыта.

Т: Убедились ли вы в том, что то, как подумают о вас другие, не имеет жизненно важного значения?

П: Если я собираюсь стать врачом, я должен производить на пациентов хорошее впечатление.

Т: Положительные качества врача зависят от того, насколько хорошо вы диагностируете и лечите своих пациентов, а не от того, насколько вы преуспевали как публичный оратор.

П: Отлично, я знаю, что нравлюсь своим пациентам, и теперь понимаю — почему.
Оставшаяся часть терапевтических усилий была посвящена коррекции неадаптивных установок студента, создававших у него ощущение дискомфорта в других ситуациях. Пациент усвоил новую установку, сформулированную следующим образом: «Теперь я понимаю, насколько смешно переживать из-за мнения абсолютно посторонних людей. Ведь я никогда их больше не увижу. Тогда не все ли равно, что они могут подумать обо мне?»

Когнитивные представления, связанные со страхами физического ущерба, могут быть поколеблены и модифицированы аналогичным образом. Нередко неадаптивные установки пациента активизируются только в момент приближения к устрашающей ситуации; однако эта установка может быть активизирована, когда пациент обсуждает эту ситуацию или представляет себя в ней. (Представление пугающей ситуации в воображении — одна из основных техник систематической десенситизации Вольпе.) Лежащее в основе патологического состояния правило имеет следующую формулу: «Если я вскарабкаюсь на лестницу (попаду в туннель, в заполненный людьми магазин, на верхушку высокого здания), то со мной случится сердечный припадок (или я задохнусь, упаду в обморок, упаду)».

Поскольку многие пациенты не поддаются страху в безопасном терапевтическом помещении, полезно прибегнуть к стратегии, активизирующей страх и затем помогающей больному справиться с установкой. Мне вспоминается случай с больным, который испытывал страх перед полетом на самолете. Этот пациент был уверен, что шанс попасть в катастрофу минимален до тех пор, пока не приступал к планированию поездки. В нижеприводимом примере пациентка испытывала страх многолюдных мест.
Т: Чего вы боитесь, когда находитесь в толпе?

П: Я боюсь, что не смогу перевести дыхание…

Т: И дальше?

П: Что я умру…

Т: Так уж и умрете?

П: Да, я знаю, что это глупо звучит, но я боюсь, что дыхание остановится, и я умру.

Т: А как вам кажется — есть вероятность задохнуться и умереть сейчас?

П: Если прямо сейчас — то один шанс из тысячи. Затем пациентку обучили следующей технике. Ее попросили указать на листке блокнота динамику вероятности гибели по мере приближения к битком набитому людьми магазину. На следующее занятие пациентка принесла с собой следующую запись:

1. При выходе из дома — шанс погибнуть в магазине составляет 1 из 1000.

2. По дороге в город — шансы погибнуть в магазине оцениваются как 1 из 100.

3. Во время парковки машины на стоянке — 1 из 50.

4. По дороге в магазин — 1 из 10.

5. При входе в магазин — 2 к 1.

6. В центре толпы — 10 к 1.

Т: Так, значит, когда вы были в толпе людей, то полагали, что шанс погибнуть составляет 10 к 1.

П: Было людно и душно, я не могла перевести дыхание. Я чувствовала, что умираю. Я на самом деле страшно испугалась и выбралась оттуда.

Т: А теперь как вы думаете — была ли на самом деле вероятность погибнуть, если бы вы остались в магазине?

П: Возможно, одна из миллиона.

Когда пациентка пошла в магазин в следующий раз, то ее оценка вероятности гибели была значительно ниже, чем во время предыдущего посещения. В ходе дальнейшего обсуждения пациентка смогла выработать представление о том, что многолюдный магазин не таит опасности для ее жизни. Входя в магазин, она напоминала себе о выводе, основанном на разумных аргументах: «Магазин — безопасное место». В дальнейшем она испытывала в магазинах и других людных местах лишь незначительный дискомфорт.

Правила, связанные с болью и удовольствием, обычно похожи друг на друга: одно зачастую является противоположностью другого. Некоторые из этих правил носят настолько обобщенный характер, что противоречат действительности и приводят к отдаленным последствиям, мешающим индивиду реализовать важные для него цели. Примером этого может служить такая установка: «Как прекрасно быть знаменитым!» Обратное правило, которого придерживаются многие, гласит: «Я никогда не смогу быть счастливым, если не стану знаменитым». Люди с такими правилами постоянно пребывают в погоне; они рвутся к престижу, популярности, власти, подсчитывают удачи, вычисляют неудачи. Зависимость от этих правил зачастую препятствует реализации таких целей; как здоровый, спокойный образ жизни, установление хороших отношений с другими людьми. Представляется важным тот факт, что некоторые люди склонны к депрессии из-за ценности таких правил. Для заболевших депрессией характерна следующая последовательность. Первоначально они делают вывод о том, что у них нет прогресса на пути к достижению какой-либо эфемерной цели — например, славе. Отсюда следует целая серия умозаключений: «Если я не приобретаю известность, то я терплю неудачу… Я теряю единственную стоящую вещь… Нет смысла продолжать… Лучше убить себя». Когда пациент оценивает начальную посылку, то он осознает, что утратил все другие способы добиться удовлетворенности, кроме как стать известным. Он также осознает, насколько ограничил себя, определив собственное счастье только в понятиях славы. Аналогично, люди, представляющие себе счастье исключительно как чью-либо любовь к себе, подвергают себя риску перепадов радости или тоски в зависимости от того, считают ли они себя любимыми или отвергаемыми. Они также предрасположены к депрессии.

Некоторые из установок, предрасполагающих к переживанию тоски или депрессии, перечислены ниже.
1) Чтобы быть счастливым, я должен быть удачливым во всех начинаниях.

2) Чтобы чувствовать себя счастливым, меня должны принимать (или меня должны любить, мною должны восхищаться) все и всегда.

3) Если я не достиг вершины, то потерпел провал.

4) Как чудесно быть популярным, известным, богатым; ужасно быть неизвестным, посредственным.

5) Если я допускаю ошибку, значит, я глуп.

6) Моя ценность как личности зависит от того, что думают обо мне другие.

7) Я не могу жить без любви. Если моя супруга (возлюбленная, родители, ребенок) не любит меня, я ни к чему не годен.

8) Если кто-то со мной не соглашается, значит, он не любит меня.

9) Если я не использую каждый шанс для собственного продвижения, то позже я об этом пожалею.
Вышеприведенные установки приводят к тому, что человек чувствует себя несчастливым. Невозможно, чтобы человека любили без всякой критики, все и всегда. Степень любви и принятия сильно варьирует у каждого человека. Однако в свете данных установок каждые признак уменьшения любви расценивается как отвержение.

Другая проблема, вытекающая из столь страстного ожидания принятия, восхищения или любви, состоит в том, что мы обладаем надежным критерием того, что другой человек на самом деле отвергает, бранит или критикует нас. Как уже говорилось, физическое нападение можно подтвердить, оценив степень повреждения. Но когда нам кажется, что некто отвергает нас, можем ли мы быть уверены, что мы верно интерпретировали его поведение? Наше субъективное переживание дискомфорта не делает нашу интерпретацию убедительной, так как это переживание может возникнуть независимо от того, насколько верна или ошибочна интерпретация. Недостаток подтверждающей информации делает помощь при психологической травме значительно более трудной, чем при физической.

Основная техника когнитивной терапии заключается в том, чтобы сделать установки больного явными и помочь ему понять, не несут ли они саморазрушения. Важно также, чтобы пациент на основе собственного опыта убедился в том, что благодаря собственным установкам он не так счастлив, как мог бы быть, если бы руководствовался более умеренными или реалистическими правилами. Роль терапевта заключается в том, чтобы предложить на рассмотрение пациента альтернативные правила, а не устраивать ему «промывку мозгов».

С правилами «страдания — удовольствия» связан другой набор установок, именуемый К. Хорни (1956) «тиранией долженствований». Если человек руководствуется правилом: «Чтобы быть счастливым, я должен быть любим всеми», — то он склонен следовать и другому правилу: «Я должен сделать все, чтобы меня любили». Этим «долженствованиям» и «запретам» человек рабски подчиняется; они имеют нечто общее с фрейдовским понятием Суперэго.

Некоторые из распространенных долженствований таковы:
1) Я должен быть самым щедрым, тактичным, благородным, мужественным и самоотверженным.

2) Я должен быть идеальным любовником, другом, родителем, учителем, студентом, супругом.

3) Я должен справляться с любым затруднением с полным самообладанием.

4) Я должен быть способен быстро найти решение любой проблемы.

5) Я никогда не должен страдать; я должен всегда быть счастливым и безмятежным.

6) Я должен все знать, понимать и предвидеть.

7) Я должен всегда владеть собой, я должен всегда управлять своими чувствами.

8) Я должен считать виновным себя, я не должен никому и никогда причинять боль.

9) Я никогда не должен испытывать усталость или боль.

10) Я должен быть всегда на пике продуктивности.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
«ЖИЗНЬ ПО ПРАВИЛАМ»
ДЕВЯТЬ ПРАВИЛ СОХРАНЕНИЯ ЗДОРОВОЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ
М. Ушакова К ВОПРОСУ О ПРАВИЛАХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СОДЕРЖАНИЯ ОБРАЗОВАНИЯ И УЧЕБНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
С.Ю. Лавренчук ОТ ПОКОЛЕНИЯ К ПОКОЛЕНИЮ: ИЗМЕНЕНИЕ СИСТЕМЫ ОТНОШЕНИЙ ЛИЧНОСТИ КАК ОТРАЖЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ РЕАЛЬНОСТИ
ИГРЫ С ПРАВИЛАМИ И ИГРЫ-СОСТЯЗАНИЯ.
ИЗМЕНЕНИЯ ТЕЛА
ИЗМЕНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ (PERSONALITY CHANGES)
ИЗМЕНЕНИЕ СТИМУЛА
МЕХАНИЗМЫ ИЗМЕНЕНИЯ
НАПРАВЛЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЯ.
ИЗМЕНЕНИЕ ФЕРТИЛЬНОСТИ
ИЗМЕНЕНИЕ СЕМЬИ
ОБЛЕГЧЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЯ.
МОДЕЛИ ИЗМЕНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ
1.5.3. НАБЛЮДЕНИЕ ЗА ИЗМЕНЕНИЯМИ
Добавить комментарий