Крамник В.В. ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА, ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА

Перед политиками, политическими и экономическими структурами постоянно стоит вопрос: каков тот человек, которым они пытаются управлять? Ответ на этот вопрос предполагает изучение природы человека, проникновение в глубины его психологии. Представление о природе человека – исходная установка в понимании политики и экономики. Недостаточная изученность этого предмета объясняет «непонимание, нашими лидерами прежде всего, человеческой природы, законов психологии» [2, с.22].

Под человеческой природой обычно понимается устоявшийся комплекс основных характеристик, свойственных человеку как человеку, человеку вообще, человеку как таковому, всем людям, человеческому роду в целом [25, с.308 – 310, 388; 26, с.45; 33, с.159]. Такое представление о человеческой природе показывает, с одной стороны, что человек не есть чистый лист бумаги (tabula rasa), на котором общество оставляет свои следы, что человек изначально несет в себе определенное (биологическое, психологическое, духовное) содержание, обладает определенной структурой и направленностью мышления и поведения. С другой стороны, человеческая природа проявляется в каждую историческую эпоху в конкретном обществе как определенная модификация человека. Соответственно этому выделяют «общую и специфическую для каждой культуры природу человека», «человеческую природу вообще» и «специфические проявления человеческой природы в различных культурах». При этом, если в целом природа человека постоянна и неизменна, то конкретные ее разновидности изменяются в ходе истории, являются продуктом культуры, цивилизации, общества [25, с.309, 388].

Наиболее часто человеческая природа рассматривается как система основных первичных врожденных, автономных от влияния истории и культуры, передаваемых по наследству неизменных характеристик человека, биопсихическая конституция, общая всему человеческому виду [29, с.68, 69]. В качестве таких характеристик называют чаще всего систему биологических потребностей и привычек, биологическую витальность, жизненную силу [7, с.225; 27 с.129; 36, с. 29 – 30].

В противоположность такому «натуралистическому» подходу в «культурологическом» человеческая природа представляется как совокупность базовых вторичных, не имеющих врожденных корней, культурных и психологических установок человека: мыслей, чувств, убеждений и побуждений, формируемых на протяжении истории и реализуемых в общественных институтах и общественном поведении [29, с.69; 32, с. 82].

Как следствие преодоления односторонности «натуралистического» и «культурологического» подходов человеческая природа рассматривается как целостная система черт, охватывающих первичные и вторичные пласты человека: биологические и социальные, подсознательные и сознательные, психологические и культурные. В этом случае имеются в виду все человеческие потребности, их классификация и механизм действия [9; 20, с. 33 – 34; 33, с.159].

Существует две точки зрения на соотношение первичных и вторичных пластов человеческой природы. В одном случае первые выступают основанием вторых, поскольку жизненные доминанты и установки в конечном счете детерминированы конституцией человека: потребности, способности, интересы. Среда лишь модифицирует его генетический потенциал в рамках «нормы-реакции». В другом наблюдается комбинация равнодействующих уровней природы человека, ибо «не существует способа отделить влияние генотипа и влияние окружающей среды. Сами гены ничего не значат без окружающей среды» [17, с.20].

В любом случае «физиологическая структура», «врожденные дефекты», «болезнь», «инвалидность», «биологическая оснащенность» человека жестко ограничивают сферу его деятельности [12, с.3]. Новейшие исследования в области трансперсональной психологии позволяют считать, что «некоторые структурные особенности образа мышления могут передаваться по наследству вместе с генетической памятью» [5, с.13]. В этой связи, возможно, имеет основание суждение о том, что «не только чувство, но еще физиология и наследственность делают для нас отечество второй матерью» [11, с.19].

Психофизиологическая эволюция человека отражает в его бессознательном всю историю становления его как вида. В «глубинном подсознательном слое есть все, есть и первобытный человек, он не окончательно преодолен, в нем есть и мир звериный, как есть и вся история» [3, с.322]. В экстремальных ситуациях происходит «высвобождение в человеке “темных сил”, “диких инстинктов”, когда в человеке просыпается “зверь» [21, с.87], наблюдается «энергия стихийного обвала», которая порождает соблазн «безграничного имморализма» [22, с.133 ].

В итоге конкретное содержание природы человека определяется соотношением его «атавистических», «охраняемых» генами и культурных, цивилизационных, социальных черт.

Структура человеческой природы включает прежде всего:

1) базовые инстинкты (инстинкт самосохранения, инстинкт сосуществования, инстинкт соперничества и др.);

2) исходные синдромы, которые выступают их своеобразными «моторными» узлами.

Фундаментальная потребность человека проявляется в желании получать удовольствие, избегать страданий. Библейская истина гласит: «Возлюби ближнего своего как самого себя». «Эффект ссылки на себя иллюстрирует самый существенный жизненный факт: ощущение самих себя лежит в центре нашего мира. Рассматривая себя как центральное звено, мы переоцениваем, в какой степени поведение других нацелено на нас» [13, с.65]. Человек занят прежде всего своей личной судьбой [6, с.556]. Преследование в первую очередь собственной пользы или выгоды относится к основным чертам человеческой природы. Делая другим добро и извлекая из этого духовную или материальную выгоду, человек, вольно или невольно, делает это для себя. Верно замечено: «Благотворителю нужно было воочию видеть людскую нужду, которую он облегчал, чтобы получить душевную пользу» [10, с.79].

Разумный, рациональный эгоизм руководствуется принципом «даю, чтобы ты дал мне», приоритетом собственных интересов с учетом интересов других. Эгоизм исповедует принцип «беру, несмотря на неравноценную отдачу», делает упор на собственные интересы с недостаточным учетом интересов других. Эгоцентризм выдвигает критерий «беру, ничего не давая взамен», отстаивает собственные интересы при игнорировании интересов других. Альтруизм же признает принцип «даю, не претендуя на отдачу», готовность бескорыстно служить другому, жертвовать ради него своими интересами.

Особенность человеческой природы такова, что эгоизм и эгоцентризм в той или иной мере перевешивают альтруизм в жизнедеятельности большинства людей.

Эгоизм особенно активно проявляется в периоды интенсивного развития и экспансии капитала. Как и в эпоху первоначального накопления капитала, так и в условиях нынешней ускоренной капитализации России, «на почве самого мрачного равнодушия к общим интересам и доктринам личный эгоизм превзошел всякий предел» [11, с.38, 78 ].

Филантропия предполагает «веру в людей», в продуктивные силы человека. Мизантропия, напротив, означает убеждение в том, что «почти каждый человек является нечестным», что «никого не заботит то, что с вами происходит».

Филантропия выступает основой рыночной демократии, которая допускает, что большинство граждан достаточно разумны, чтобы управлять собой. Такая субъективная установка выступает предпосылкой к самоограничению государственного регулирования экономики. Она же диктует неминуемую самоликвидацию государственной экономики, основу которой составляет мизантропия и которая исходит из того, что в массе своей люди не способны к самодеятельности и самоконтролю, что они по своей природе инертны, ленивы и не будут работать, если их не подгонять. По этой причине даже в условиях рыночной экономики многие выступают против программ социального вспомоществования, по крайней мере за их резкое сокращение, полагая, что они только расхолаживают и деморализуют работников.

Биофилия означает любовь к жизни и живому, желание созидать, создавать, творить [25, с.14], тогда как некрофилия – подлинную любовь к мертвому, стремление подавлять, разрушать, убивать [24, 25, с.14]. Биофилия, естественно, связана с рыночной демократией, с возможностью реализовать себя, получить радость от свободного выбора профессии и любимого дела. Невротическая же любовь может быть и к диктаторскому режиму как «не оптимальная, но, пожалуй, самая распространенная реакция людей при столкновении с пугающими и неподвластными им обстоятельствами…» [8, с.285]

Пределы преобразующей политической и экономической деятельности субъективно определяются адекватным взглядом на природу человека. Расчет должен делаться на то, как велик и насколько твердо установлен диапазон изменений человеческой природы, насколько человеческая природа поддается изменениям путем социальных усилий.

С одной стороны, человеческая природа не есть «бесконечно податливая система, которой можно, грубо говоря, пренебречь» [29, с.222], а с другой – она не может «использоваться для того, чтобы навести на мысль, что социальные изменения не могут произойти, потому что они якобы “противоречат человеческой природе”» [36, с.30].

Человек отличается соответствующей степенью инертности и изменчивости. В результате «новый человек», новое в человеке, предполагает, что продолжает существовать человек в своем качестве человечности, «новый человек связан с вечным человеком, с вечным в человеке» [3, с. 322]. Соотношение нового и вечного в человеке не всегда принималось и до сих пор иногда не принимается во внимание в политической и экономической деятельности. В этом плане существуют две политико-экономические модели.

Рыночная демократия исходит из естественного взгляда на человека, из примата его индивидуалистических, эгоистических, эгоцентрических мотивов, стремления к собственному успеху, богатству, власти и престижу, признания пределов подвижности, эластичности, изменчивости основных характеристик человека, которые нельзя переступать, не нанося ему физический и психический вред и не внося деструктивность в политические и экономические процессы.

Государственная система, напротив, предполагает архитектурный подход, признает возможность и необходимость радикальной перестройки человеческой природы на основе всеобщего общественного блага, этического коллективизма, альтруистической морали, «племенной» концепции человека [18, с.13].

Возникает закономерный вопрос: какого рода альтруизм нужен людям сейчас или в «светлом будущем»? Можно ли его «увеличить» с помощью воспитания? До сих пор это не слишком удавалось сделать с помощью воспитания , «терапии мудростью» или «логотерапии» , «терапии творчеством» (креативная терапия). По этой причине существует точка зрения, что люди обладают сегодня теми соотношениями эгоизма и альтруизма, которые были во времена кроманьонцев.

Объясняется это тем, что общество, состоящее из поголовных альтруистов вряд ли способно динамично развиваться. По крайней мере общественные системы, основанные «на любви и братстве», «несколько раз создавались, но всегда быстро вырождались» [16, с.15].

Советская система исходила из того, что главным мотивом экономического поведения выступало не личное (эгоизм), а общественное (альтруизм) благо, индивидуалистическая мотивация рассматривалась как низшая по сравнению с общественной как высшей. Общественные мотивы не сочетались с индивидуальными, а противопоставлялись им. При таком понимании нормальные материальные интересы назывались корыстными, стремление к высоким доходам – жаждой наживы, желание быть хозяином средств, предметов и продуктов своего труда – тягой к частной собственности с их неизбежными «пороками»: алчностью, наживой, делячеством. С таким представлением вполне естественно согласуется утверждение, что «собственность равноценна краже», а «купцы – обыватели и паразиты» [16, с.9].

Стремление покончить с «низкой алчностью», которая была «движущей силой цивилизации с ее первого до сегодняшнего дня» [30, с.176], лишило людей сильнейшего стимула к высшим достижениям во всех сферах деятельности. «Лишенный корысти, презирающий личное обогащение, не владеющий какой-либо собственностью – это же не работник и не гражданин» [19, с.174]. Советская история свидетельствует: альтруизм, этический коллективизм «развращает», заставляет лгать «во имя всеобщего общественного блага» или «для пользы своего государства». В крайнем случае он ведет «к оправданию насилия», революционных жертв или «социализации» человека и животного мира, которые рассматривались как целиком и полностью подвластные внешнему воздействию, а потому подталкивали к «программам селекции», «улучшения человеческой природы. Альтруизм оправдывает принесение в жертву здоровья человека во имя престижа и величия страны, превосходства одной общественной системы или расы над другой.

В свое время новая экономическая политика (НЭП) в России явилась первым свидетельством несостоятельности предпринятого большевиками «величайшего в мире переворота»: фундаментальной перестройки общества на основе радикальной «переделки самого человека», «переделки биологического типа человека», «перестройки самой биологической организации человеческого существа» [4, с.146]. НЭП оказалась временной попыткой разрешить противоречие между утопическим и реалистическим взглядом на природу человека.

Стратегическая установка на радикальную переделку человеческой природы тактически отступила перед необходимостью преодолеть острый экономический кризис и сохранить власть большевиков. Снова была восстановлена естественная шкала мотивации людей, запущены эффективные стимулы эгоизма, личной выгоды и частной инициативы.

Кризис советской государственной и экономической систем наглядно показал, что эгоизм, частная инициатива, стремление к личной выгоде столь глубоко коренятся в человеческой природе, что всякая попытка устранить в экономике частную собственность, конкуренцию, частную прибыль ведет к экономической деградации или экономическому коллапсу. Противоестественными оказались гигантские усилия добиться приоритета альтруизма над эгоизмом и эгоцентризмом. Вместе с тем встает задача так организовать политическую и экономическую систему, чтобы, давая простор индивидуалистическим силам человека, не отпускать их столь широко и бесконтрольно, чтобы они наносили вред групповым интересам и обществу в целом.. Лишь в необходимом сочетании присущих природе человека мотивов можно обеспечить динамичную и эффективную политическую и экономическую деятельность.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. Л., 1968.

2. Белкин А. Судьба и власть: в поисках Моисея. М., 1996.

3. Бердяев Н. Судьба России. М., 1990.

4. Выготский Л.С. Социалистическая переделка человека // Психол. журн. 1997. № 3.

5. Вассоевич А.Л. Духовный мир народов классического Востока (Историко-психологический метод в историко-философском исследовании): Автореф. докт. дис. М., 1995.

6. Вебер М. Избранное. Образы общества. М., 1994.

7. Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984.

8. Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов-на-Дону, 1996.

9. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1996.

10. Ключевский В.О. Исторические портреты. М., 1991.

11. Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995.

12. Людвиг фон Мизес. Антикапиталистическая ментальность. Нью-Йорк, 1992.

13. Майер Д. Социальная психология. СПб., 1997.

14. Маслоу А. Психология бытия. М., 1997.

15. Нейфах А. Прощание с кроманьонцом // Общая газета. 1996. 21.02.96.

16. Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992.

17. Риддли М. Занимательное путешествие психолога в Историю // 24 часа. 1997. № 7.

18. Рэнд А. Концепция эгоизма. СПб., 1995.

19. Селюнин В. Черные дыры экономики // Новый мир. 1989. № 10.

20. Сержантов В.Ф. Природа человека и его судьба. СПб., 1994.

21. Сорокин П. Долгий путь. Сыктывкар, 1991.

22. Федотов Г.П. Судьба и грехи России. СПб., 1993.

23. Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990.

24. Фромм Э. Адольф Гитлер: клинический случай некрофилии. М., 1992.

25. Фромм Э. Душа человека. М., 1992.

26. Фромм Э. Психология и этика. М., 1993.

27. Хосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс // Вопр. филос. 1989. № 3.

28. Что такое человек? Основы человековедения. СПб., 1996.

29. Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. Новосибирск, 1967.

30. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.21.

31. Юрьев А.И. Введение в политическую психологию. СПб., 1992.

32. Dawes R.M. The Nature of Human Nature. An Empirical Case for Withholding Judgement-Perhaps Indefinitly // Political Psychology. N 1. 1995.

33. Human Nature in Politics/ Ed. By Pennock J.R. and Charman J.W. N.Y., 1977.

34. Freedman A.E. and Freedman P.E. The Psychology of Political Control/ N.Y., 1975.

35. Lane R.E. Political Character and Political Analysis. In: Personality and Social Systems. Ed. By Smelser N.J. and Smelser W.T. N.Y., 1964.

36. Peter L. Personality and Ideology. Toward a Materialist Understanding of Individual. L., 1984.

37. Rosenberg M. The Misanthropy and Political Ideology //American Social Review. Vol. 21, 1956, N 6.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
10.3. ОСОБЕННОСТИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СИСТЕМАХ «ЧЕЛОВЕК-ПРИРОДА», «ЧЕЛОВЕК-ЗНАК», «ЧЕЛОВЕК - ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ОБРАЗ»
ОЦЕНКИ ЧЕЛОВЕКА КАК ОБЪЕКТА СОЦИАЛЬНОЙ И КАДРОВОЙ ПОЛИТИКИ ОРГАНИЗАЦИИ
Альфред Адлер. ПОНЯТЬ ПРИРОДУ ЧЕЛОВЕКА, 0000
Самореализация как выражение истинной природы человека
МАТЕМАТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ В ЭКОНОМИКЕ.
Глава 4. ПСИХОЛОГИЯ И ЭКОНОМИКА
КРИТИКА МАТЕМАТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ.
ЭКОНОМИКО-МАТЕМАТИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ.
Динамика роли государств в национальных экономиках.
МОДЕЛЬ ЭКОНОМИКИ США.
4.2.2. МОДЕЛИ ЭКОНОМИКИ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН И МИРОВОГО ХОЗЯЙСТВА
Неправильное использование экономико-математических моделей.
4.3.2. ПРИНЯТИЕ РЕШЕНИЙ В МАЛОМ БИЗНЕСЕ НА ОСНОВЕ ЭКОНОМИКО-МАТЕМАТИЧЕСКОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ
Васильев ПСИХОЛОГИЯ РАЗВИТИЯ КОРРУПЦИИ, ТЕНЕВОЙ ЭКОНОМИКИ И ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ
НОБЕЛЕВСКИЕ ЛАУРЕАТЫ - ЗА ГОСУДАРСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЭКОНОМИКИ.
ТЕМА 12. ЛИЧНОСТЬ И ПОЛИТИКА ПЛАН
Добавить комментарий