О ЛИЧНОСТИ

Принцип детерминизма и проблема личности

1. Проблема личности

Постановка и решение проблемы личности в психологии существенно зависят от общих теоретических установок, из которых при этом исходят. В свою очередь, то или иное решение проблемы личности существенно определяет общую теоретическую концепцию психологии.

Теоретические предпосылки, из которых мы исходим, с необходимостью выдвинули эту проблему на передний план, и конкретный анализ проблемы мышления, в котором наши теоретические предпосылки получили экспериментальную реализацию, показал, что изучение психических процессов, вскрытие их внутренних условий с необходимостью переходит в личностный план и предполагает его. Только введя в сферу психологического рассмотрения личность, человека как реального общественного индивида, можно перейти к рассмотрению его сознания.

Введение в психологию понятия личности означает прежде всего, что в объяснении психических явлений исходят из реального бытия человека как материального существа в его взаимоотношениях с материальным миром. Все психические явления в их взаимосвязях принадлежат конкретному, живому, действующему человеку; все они являются зависимыми и производными от природного и общественного бытия человека и определяющих его закономерностей.

Это положение раскрывается и дальше развивается в диалектико-материалистическом понимании детерминации психических явлений. Психология личности нередко исходила в объяснении психических явлений из позиции, представляющей прямую антитезу позиции механистического детерминизма. Механицизм пытается непосредственно вывести психические явления из внешних воздействий. Персоналистическая психология легко соскальзывает на позицию, прямо противоположную механистическому детерминизму, исходя при объяснении психических явлений из внутренних свойств или тенденций личности. Поэтому нельзя искать решения вопроса и преодоления этой антитезы в том, чтобы их соединить, утверждая, что надо учитывать и внешние воздействия и внутреннюю обусловленность психических явлений личностью, приняв, таким образом, теорию двух факторов. Внешние воздействия и внутренние условия должны быть определенным образом соотнесены друг с другом. Мы исходим из того, что внешние причины (внешние воздействия) всегда действуют лишь опосредствованно через внутренние условия. С этим пониманием детерминизма связано истинное значение, которое приобретает личность как целостная совокупность внутренних условий для понимания закономерностей психических процессов. Только при таком понимании детерминизма постановка проблемы личности освобождается от метафизики, субъективизма, от всего несовместимого с подлинной наукой и приобретает все свое значение для психологии. При объяснении любых психических явлений

Для характеристики трактовки проблемы личности в советской психологии см.: Докл. на совещ. по вопросам психологии личности (сокр. тексты). М.: Изд-во АПН РСФСР, 1956.

свойства и состояния личности выступают как единая совокупность внутренних условий, через которые преломляются все внешние воздействия. Важные физиологический компонент этих внутренних условий составляют свойства нервной системы.

Введение личности в психологию представляет собой необходимую предпосылку для объяснения психических явлений. Исследование любого психического процесса требует раскрытия его внутренних условий. (Наши исследования показали это конкретно в отношении мышления. Это же положение относится и ко всем другим процессам.) Раскрытие же внутренних условий процесса связывает его с личностью.

Психологический анализ всего происходящего с человеком предполагает соотнесение с внутренними условиями, созданными предшествующим развитием личности.

В воспоминаниях о Ленине Н.К. Крупская писала: «Судьба брата имела, несомненно, глубокое влияние на Владимира Ильича. Большую роль при этом сыграло то, что Владимир Ильич к тому времени уже о многом самостоятельно думал, решал уже для себя вопрос о необходимости революционной борьбы. Если бы это было иначе, судьба брата, вероятно, причинила бы ему только глубокое горе или в лучшем случае вызвала в нем решимость и стремление идти по пути брата. При данных условиях судьба брата обострила лишь работу его мысли, выработала в нем необычайную трезвость, умение глядеть правде в глаза, не давать себя ни на минуту увлечь фразой, иллюзией, вырабатывала в нем величайшую честность в подходе ко всем вопросам».

Воздействие, оказываемое на нас любым событием в жизни, всегда обусловлено тем, что мы до того пережили и передумали, какую внутреннюю работу проделали.

Положение, согласно которому внешние воздействия связаны со своим психическим эффектом опосредствованно через личность, является тем центром, исходя из которого определяется теоретический подход ко всем проблемам психологии личности, как и к психологии вообще. Закономерности психических явлений также, и даже еще более, чем все остальные, можно выявить, лишь исходя из диалектико-материалистического понимания детерминизма. Такое понимание психологических закономерностей и введение личности как необходимого звена в психологию — это, в известном смысле, эквивалентные положения.

Поскольку внутренние условия, через которые в каждый данный момент преломляются внешние воздействия на личность, в свою очередь, формировались в зависимости от предшествующих внешних воздействий, положение о преломлении внешних воздействий через внутренние условия означает вместе с тем, что психологический эффект каждого внешнего (в том числе и педагогического) воздействия на личность обусловлен историей ее развития.

Говоря об истории, обусловливающей структуру личности, надо понимать ее широко: она заключает и процесс эволюции живых существ, и собственно историю человечества, и, наконец, личную историю развития данного человека. В силу такой исторической обусловленности в психологии личности обнаруживаются компоненты разной меры общности и устойчивости, которые изменяются различными темпами. Так, психология каждого человека включает в себя черты, обусловленные природными условиями и являющиеся общими для всех людей. Таковы, например, свойства зрения, обусловленные распространением солнечных лучей на земле и детерминированным им строением глаза. Поскольку эти условия являются неизменными, закрепившимися в самом строении зрительного органа и его функциях, общими для всех людей являются и соответствующие свойства зрения. Другие черты изменяются в ходе исторического развития человечества. Таковы,

Крупская Н.К. Воспоминания о Ленине. М» 1947. С. 12.

например, особенности фонематического слуха, обусловленные фонематическим строением родного языка. Они различны не только у представителей различных народов, говорящих на разных языках, но и изменяются в ходе развития одного народа. Так, в XII-XV вв. произошли существенные изменения в фонематическом строе русского языка. В этот период появилась соотносительность глухих и звонких согласных и стали самостоятельными фонемами появившиеся в это время соотносительные твердые и мягкие согласные и т.д. В соответствии с этим у русских людей стали формироваться особенности фонематического слуха, которые сейчас для них характерны. Таким образом формы чувствительности — в данном случае речевой слух — меняются в результате исторического развития. То же можно сказать и о музыкальном слухе.

Существенные сдвиги и изменения в психическом облике людей происходят с изменением общественной формации. Хотя существуют общие для всех людей законы мотивации, конкретное содержание мотивов, соотношение мотивов общественных и личных изменяется у людей с изменением общественного строя. Эти изменения являются типически общими для людей, живущих в условиях определенного общественного строя. С этим сочетается индивидуальная история развития личности, обусловленная соотношением специфических для нее внешних и внутренних условий. В силу этого одни и те же внешние условия (например, условия жизни и воспитания для детей в одной семье) по существу, по своему жизненному смыслу для индивида оказываются различными. В этой индивидуальной истории развития складываются индивидуальные свойства или особенности личности. Таким образом, свойства личности никак не сводятся к ее индивидуальным особенностям. Они включают и общее, и особенное, и единичное. Личность тем значительнее, чем больше в индивидуальном преломлении в ней представлено всеобщее. Индивидуальные свойства личности — это не одно и то же, что личностные свойства индивида, т.е. свойства, характеризующие его как личность.

В качестве собственно личностных свойств из всего многообразия свойств человека обычно выделяются те, которые обусловливают общественно значимое поведение или деятельность человека. Основное место в них поэтому занимают система мотивов и задач, которые ставит себе человек, свойства его характера, обусловливающие поступки людей (т.е. те их действия, которые реализуют или выражают отношения человека к другим людям), и способности человека, т.е. свойства, делающие его пригодным к исторически сложившимся формам общественно полезной деятельности.

Нет нужды здесь подробно останавливаться на истории понятия личности. Она освещена в ряде работ — Тренделенбурга (1903), Рейнфельдера (1928) и др. [Краткую сводку их дает Оллпорт (Allport)]. Согласно этим исследованиям, слово «личность» (Person) обозначало сначала маску, которую надевал актер, затем самого актера и его роль. У римлян слово «persona» употреблялось не иначе как в контексте persona patris, regis, accusatoris (личность отца, царя, обвинителя и т.п.).

Ссылаясь на имеющиеся исследования, К. Бюлер утверждал, что сейчас понятие личности коренным образом изменилось: оно обозначает не общественную функцию человека, а его внутреннюю сущность (Wesensart). Неверно, однако, чисто в неш-н е е противопоставление внутренней сущности и общественной функции личности, которое метафизически устанавливает К. Бюлер. Личность человека, конечно, не может быть непосредственно отождествлена со своей общественной — юридической

Trendelenburg A. Zur Geschichte des Wortes «Person» // Kantstudien. 1908. N 13. S. 4-5.

— Rneinfe!arH.DгsWм»Petson»//Ъ,ch.fRomгn:PM. 1928.Beiheft77. S.22-25. Allport C.W. Personality: A psychological interpretation. N.Y., 1938. Ch. II. Buhter K. Die Kriese der Psychologie. Jena. 1929.

286

или экономической — функцией. Так, юридическим лицом может быть не только человек как индивид, как личность. Вместе с тем человек (индивид, личность) может выступать не в качестве юридического лица и уж во всяком случае никогда не бывает только юридическим лицом — персонифицированной юридической функцией.

Подобно этому в политической экономии Маркс, говоря о «характерных экономических масках лиц», что «…это только олицетворения экономических отношений, в качестве носителей которых эти лица противостоят друг другу», вслед за этим отмечает неправомерность рассмотрения лиц только как персонифицированных социальных категорий, а не как индивидуумов. «Мы попали в затруднение, — пишет Маркс, — вследствие того, что рассматривали лиц только как персонифицированные (олицетворенные) категории, а не как индивидуумов».

Однако из представления о личности, заключенного в первоначальном значении этого слова и указывающего на роль, которую актер играет в пьесе (а в дальнейшем -и на ту реальную роль, которую человек играет в жизни), должна быть все же удержана одна существенная черта. Она заключается в том, что личность определяется своими отношениями к окружающему миру, к общественному окружению, к другим людям. Эти отношения реализуются в деятельности людей, в той реальной деятельности, посредством которой люди познают мир (природу и общество) и изменяют его. Никак нельзя вовсе обособить личность от той реальной роли, которую она играет в жизни. Значительность личности определяется не только самими по себе ее свойствами, но значительностью тех общественно-исторических сил, носителем которых она выступает. Дистанция, отделяющая историческую личность от рядового человека, определяется не соотношением их природных способностей самих по себе, а значительностью тех дел, которые человеку, ставшему истерической личностью, удалось совершить в силу не только его исходных, природных способностей, но и стечения обстоятельств исторического развития и его собственной жизни. Роль крупного деятеля в истории, а не просто непосредственно сами по себе взятые его способности, определяет соотношение масштабов его личности и рядового человека. Отнесение этих различий между исторической личностью и «простым» человеком исключительно за счет различий их исходных данных обусловливает ложное противопоставление гения и толпы и создает неверные перспективы в оценке возможностей, открытых перед каждым человеком.

Личность формируется во взаимодействии, в которое человек вступает с окружающим миром. Во взаимодействии с миром, в осуществляемой им деятельности человек не только проявляется, но и формируется. Поэтому-то такое фундаментальное значение для психологии приобретает деятельность человека. Человеческая личность, т.е. та объективная реальность, которая обозначается понятием «личность», — это, в конце концов, реальный индивид, живой, действующий человек. Не существует никакой личности ни как психофизически «нейтрального» (В. Штерн), ни как чисто духовного образования и никакой особой науки о так понимаемой личности.

В качестве личности человек выступает как единица в системе общественных отношений, как реальный носитель этих отношений. В этом заключается положительное ядро той точки зрения, которая утверждает, что понятие личности есть общественная, а не психологическая категория. Это не исключает, однако, того, что сама личность как реальность, обладая многообразными свойствами — и природными, а не только общественными, — является предметом изучения разных наук, каждая из которых изучает ее в своих специфических для нее связях и отношениях. В число этих наук необходимо входит психология, потому что нет личности без психики, более того — без сознания. При этом психический аспект

» Маркс К. Капитал. М.: Госполитиздат, 1953. Т. 1. С. 92. Там же. С. 169.

Sleirn W. Person und Sache: System des Kritischen Personalismus. Leipzig, 1923. Bd. 2. Die Menschliche PersonlichkeiL

личности не рядоположен с другими; психические явления органически вплетаются в целостную жизнь личности, поскольку основная жизненная функция всех психических явлений и процессов заключается в регуляции деятельности людей. Будучи обусловлены внешними воздействиями, психические процессы обусловливают поведение, опосредствуя зависимость поведения субъекта от объективных условий.

Человек есть индивидуальность в силу наличия у него особенных, единичных, неповторимых свойств; человек есть личность в силу того, что он сознательно определяет свое отношение к окружающему. Человек есть личность, поскольку у него свое лицо. Человек есть в максимальной мере личность, когда в нем минимум нейтральности, безразличия, равнодушия, максимум «партийности» по отношению ко всему общественно значимому. Поэтому для человека как личности такое фундаментальное значение имеет сознание, не только как знание, но и как отношение. Без сознания, без способности сознательно занять определенную позицию нет личности.

Подчеркивая роль сознания, надо вместе с тем учитывать многоплановость психического, протекание психических процессов на разных уровнях. Одноплановый, плоскостной подход ктгсихикеличносттгвсегда есть поверхностный подход — даже если при этом берется какой-то «глубинный слой». При этой многоплановости целостность психического склада человека сохраняется в силу взаимосвязи всех его иногда противоречивых свойств и тенденций.

Положение о протекании психических процессов на разных уровнях имеет фундаментальное значение для понимания психологического строения самой личности. В частности, вопрос о личности как психологическом субъекте непосредственно связан с соотношением непроизвольных и так называемых произвольных процессов.

Субъект в специфическом смысле слова (как «я») — это субъект сознательной, произвольной деятельности. Ядро его составляют осознанные побуждения — мотивы сознательных действий. Всякая личность есть субъект в смысле «я», однако, понятие личности применительно и к психологии не может быть сведено к понятию субъекта в этом узком, специфическом смысле. Психическое содержание человеческой личности не исчерпывается мотивами сознательной деятельности; оно включает в себя также многообразие неосознанных тенденций — побуждений его непроизвольной деятельности. «Я» как субъект — это образование, неотделимое от многоплановой совокупности тенденций, составляющих в целом психологический склад личности. В общей характеристике личности надо особо учитывать ее «идеологию», идеи, применяемые человеком в качестве принципов, на основе которых им производится оценка своих и чужих поступков, определяемых теми или иными побуждениями.

Исчерпывающее рассмотрение психических процессов — восприятия, мышления (а не только, скажем, чувств) должно включить и «личностный», и, в частности, мотивационный аспект соответствующей деятельности, т.е. выявить в них отношение личности к задачам, которые перед ней встают. Однако это никак не значит, что можно рассматривать восприятие, мышление и т.д. только как частное проявление от случая к случаю изменяющегося отношения личности к ситуации». Нельзя

Часто говорят, что личность не входит в сферу психологии. Это, конечно, верно в том смысле, что личность в целом не есть психологическое образование и не может быть поэтому только предметом психологии. Но не менее верно и то, что психические явления входят — и притом необходимо входят — в личность: поэтому без психологии не может быть всестороннего изучения личности,

» Считая, что не только чувство и воля, но также и восприятие и мышление, взятые в их конкретности, включают в себя и отношение личности к ситуации, мы все с осторожностью отнеслись бы к формулировкам, встречающимся, например, у К. Готтшальдта, который превращает, например, восприятия в более или менее самостоятельные моменты в осуществлении отношений человека к определенной жизненной ситуации (см. Gottschaldt К. Zur Theorie der Persunlichkeit und ihrer Entwickklung // Zeitschrift fur Psychologie. 1954. Bd. 157. H. 1-2. -Leipzig.

игнорировать динамику этих отношений в рассмотрении психических процессов, но нельзя все растворить в этой динамике отношений, вовсе исключив статику относительно устойчивых свойств.

Все растворять в динамике личностных отношений значит игнорировать наличие у личности, у человека устойчивых свойств, сложившихся и закрепившихся у него в ходе истории. Сводить все в психологии к динамике отношений личности к окружающему не менее неверно и односторонне, чем, игнорируя их вовсе, ограничиваться только статикой свойств. Нельзя рассматривать, например, восприятие только как выражение отношения человека к воспринимаемому, игнорируя общие для всех людей и ситуаций психофизиологические закономерности чувствительности, деятельности воспринимающих приборов. Неверно утверждать целостность и динамику так, чтобы этим самым отвергнуть всякую статику (все устойчивое) и всякую относительную самостоятельность частей (анализаторы и т.п.). Мотивы, отношение, установки — это необходимый аспект, который должен быть учтен при изучении восприятия, мышления и т.п.; без этого не может быть исчерпывающего, конкретного изучения ни одного

процесса. Но это все-таки только аспект и сделать его единственным — значит закрыть себе путь для раскрытия всех и прежде всего самых общих закономерностей психической деятельности. Связь с личностью при изучении восприятия, мышления и т.д. устанавливается уже тогда, когда раскрываются внутренние условия закономерного протекания этих процессов.

В психических процессах, как и у личности, имеются и более общие и более специальные свойства. Выявление как одних, так и других является правомерной задачей исследования. В зависимости от того, какие из них должны быть изучены в каждом данном случае, исследователю приходится выбирать условия, при которых именно этот — более общий или более частный — аспект выступит на передний план.

При изучении психических процессов обычно на передний план выступает закономерность, определяющая, к а к протекает восприятие, мышление и т.д. Но восприятие, мышление человека как некое конкретное переживание, как содержание жизни личности заключает в себе, как правило, не только отражение тех или иных явлений или предметных отношений, но и выявление их смысла или значения для человека. Это как раз характеризует душевную или духовную жизнь человека. Эта последняя представляет собой в ходе жизни каждый раз изменяющуюся расстановку акцентов, ударений, интонационных подчеркиваний, т.е. выделений то тех, то иных аспектов жизни, непрерывную переоценку ценностей. Именно эту душевную или духовную деятельность обычно описывает художник; именно она представляет действительно жизненный, подлинно человеческий интерес. (Так называемая психическая деятельность — это лишь процессуальный или функциональный аспект этой более целостной и полнокровной душевной или духовной деятельности.)

К психологии личности обычно относят прежде всего совокупность психических свойств человека (особенно свойств характера и способностей), взаимосвязанных, взаимообусловленных и находящихся друг к другу в отношении определенной субординации. (Существенно не только то, каким «инвентарем» психических свойств обладает человек, но и то, какую роль — ведущую или служебную — каждое из этих свойств играет в общем строе данной личности.) Однако неверно представление, будто психология личности, которая сводится при

Поэтому, считая, как и В.Н. Мясищев, необходимым включить в психологию личности динамику отношений, мы все же с осторожностью относимся к тезису, требующему отказа отстатической характерологии свойства и перехода кдинамической характерологии отношений (См.: Мясищев В.Н. Структура личности и отношение человека к действительности // Докл. на совещ. по вопросам психологии личности. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1956. С. 13).

10. Рубинштейн С.Л. 289

этом к совокупности ее психических свойств, и психология психических процессов образуют две обособленные области. Представление о психологии личности, обособленной от изучения психических процессов, и представление о психических процессах как абстрактных функциях, обособленных от личности, — это две стороны одной и той же ошибочной концепции. На самом деле нельзя построить ни учения о психических свойствах человека в отрыве от изучения его психической деятельности, ни учения о психической деятельности, о закономерностях протекания психических процессов, не учитывая их зависимости от психических свойств личности. Всякое противопоставление общей психологии (психических процессов, их закономерностей) и какой-то от нее обособленной психологии личности, которое иногда у нас встречается, в корне ошибочно. Психические деятельности — это тот «строительный материал», из которого складываются психические свойства и способности человека.

Способност и — это закрепленная в индивиде система обобщенных психических деятельностей. В отличие от навыков способности — результаты закрепления не способов действия, апсихических процессов («деятельностей»), посредством которых действия и деятельности регулируются. Подобно этому и характер представляет собой обобщенную и в личности закрепленную совокупность не способов поведения, а побуждений, которыми оно регулируется.

Для формирования способностей нужно, чтобы соответствующие психические деятельности обобщились и, став таким образом доступными переносу с одного материала на другой, закрепились в индивиде. Качество способности, ее более или менее творческий характер существенно зависит от того, как совершается эта генерализация.

Всякий психический процесс или психическая деятельность как форма связи субъекта с объективным миром предполагает соответствующее психическое свойство или «способность» в широком смысле слова. Способностью в этом смысле является, например, чувствительность, способность ощущения и восприятия (см. об этом выше, в «Вопросах психологической теории»). Способности формируются в результате устанавливающейся в психической деятельности связи субъекта с объектами деятельности, жизненно важными для субъекта, являющимися условиями его жизни.

Под способностью в более специальном смысле слова обычно разумеют сложное образование, комплекс психических свойств, делающих человека пригодным к определенному, исторически сложившемуся виду общественно-полезной деятельности. Поэтому вопрос о способностях и их формировании приобретает сейчас особое значение: если в условиях общества, построенного на индивидуалистических началах, вопрос о способностях касается лишь личного преуспеяния, то в обществе социалистическом, коммунистическом он приобретает общественный смысл; создание условий для широкого и всестороннего развития способностей становится делом первостепенной государственной важности.

Способность в специальном значении нельзя определить безотносительно к тому, способностью к чему она является, безотносительно к общественной организации труда и приспособленной к ней системе образования. Вопрос о способностях человека неразрывно связан с вопросом о его роли и месте в общественной жизни. Когда человек приступает к определенному виду конкретной профессиональной деятельности или начинает готовиться к ней, происходит прежде всего отбор или

См., например, редакционную статью журнала «Вопросы философии» «О философских вопросах психологии (к итогом дискуссии)» (1954, № 4). Ту же точку зрения защищал К.Н. Корнилов (см.: Корнилов К.Н. Принципы изучения психологии советского человека // Докл. на совещ.: по вопросам психологии личности (сокращ. тексты), М., 1956. С. 7 и 9). Против противопоставления общей психологии и психологии личности справедливо возражает А.С. Прангишвили (см.; Его же. О некоторых вопросах общепсихологической теории личности // Сообщения Акад. наук Грузинской ССР. 1956. Т. XVII. № 9.

Общие сведения о проблеме способностей и нашем подходе к ней см. в 2 гл. IV кн. «Бытие и сознание», Об отношении способностей и деятельности человека см. также гл. XVIII «Основ общей психологии».

подбор тех «психических деятельностей» (или сложившихся элементарных способностей), которых объективно требует данный вид деятельности.

Проблема способностей — одна из самых острых, если не самая острая проблема психологии. Именно в ее решении особенно резко проявляются классовые позиции реакционных направлений буржуазной психологии, особенно в США. «Доказательство» — путем ненаучно поставленных тестовых обследований высшей одаренности господствующих эксплуататорских классов капиталистического общества и представителей главных империалистических держав — стало, особенно в последние десятилетия, главным делом целого ряда открытых апологетов капиталистического строя.

Теоретической основой порочных реакционных, в частности расистских, трактовок проблемы способностей является психоморфологизм в учении о способностях. Этот психоморфологизм проявляется в концепции задатков, согласно которой для каждой способности предуготован свой задаток, заложенный в фиксированных особенностях морфологической структуры мозга, нервной системы организма. Таким образом способность как сложное образование, обусловливающее пригодность человека к определенному виду общественно-полезной профессиональной деятельности, непосредственно проецируется в морфологические особенности организма.

Никак не приходится отрицать значение для способностей человека свойств его мозга, тех или иных анализаторов (например, слухового — для развития музыкальных способностей) как наследственных предпосылок, которые обусловливают, но не предопределяют фатально развитие его способностей. В этом смысле не приходится отрицать существование и значение задатке в. Порочным в учении о задатках является не то, что оно признает существование врожденных органических предпосылок способностей, а то, как оно их трактует. Порочным в учении о задатках является проецирование способностей, делающих человека пригодным к определенному роду профессиональной деятельности, в задаток и возникающее отсюда представление, что человек по самой своей врожденной организации предназначен для того, чтобы раз и навсегда быть прикованным к определенной профессии, и в соответствии с тем, как общественно расценивается эта профессия, занимать то или иное место в общественной иерархии классового общества. В этом зло. Оно должно быть преодолено. Преодоление непосредственных психоморфологических корреляций в учении о способностях и задатках — такова первая предпосылка для построения подлинно научной теории о способностях.

Психоморфологической концепцией, которая, как мы видели, проецирует способности, делающие человека пригодным к той или иной профессиональной деятельности, в задатки, в морфологические особенности его организма, человек представлялся предназначенным самой своей организацией к определенной профессии. Так создавались теоретические предпосылки для того, чтобы, отбросив заботу сформировании людей, о развитии у них способностей, сосредоточить внимание на отборе людей, которые в силу тех или иных стихийно сложившихся условий оказались годными для данной профессии. В таком отборе и состоит главная общественная функция психолога в условиях капиталистического общества. Такая практика оказывается возможной в силу наличия в условиях капиталистического общества постоянной армии безработных. Человек превращается, таким образом, в

Как бы ни продвинулись сейчас исследования в области экспериментальной генетики, они могут лишь вскрыть физико-химический механизм наследственности, но не могут нечего изменить в том положении, что наследственность и изменчивость взаимосвязаны, что человек и его духовные способности развиваются во взаимодействии его с миром. Понятие «духовного гена», которым применительно к человеку и его роли в общественной жизни оперирует, например, Торндайк (CM,: Thorndike Е. Man and his works. Harvard Univer. Press. 1943. P. 3-21), мало общего имеет с этими экспериментальными достижениями современной генетики.

своего рода сырье для производства, цель которого — извлечение максимальной прибыли.

Порочная теоретическая концепция способностей, основанная на психоморфо-логических корреляциях, превращающих способности, их задатки в «духовные гены», и практика эксплуататорского капиталистического строя оказываются неразрывно связанными друг с другом.

В социалистическом обществе, поскольку в нем все направлено на обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей людей, не человек подчинен производству, а производство подчинено человеку, его интересам. Всестороннее развитие способностей всех членов общества, открывающее каждому человеку доступ к разным профессиям, становится важнейшей задачей. Подлинно научная теория о способностях и путях их формирования открывает пути для ее разрешения.

Способности формируются в процессе взаимодействия человека, обладающего теми или иными природными данными, с миром. Результаты человеческой деятельности, обобщаясь и закрепляясь, входят как «строительный материал» в построение его способностей. Эти последние образуют собой сплав исходных природных данных человека и результатов его деятельности. Подлинные достижения человека откладываются не только вне его, в тех или иных порожденных им объектах, но и в нем самом; создавая что-либо значительное, человек и сам растет; в творческих, доблестных делах человека — важнейший источник его роста. Способности человека — это снаряжение, которое выковывается не без его участия. По мере того как способности формируются, они, в свою очередь, обусловливают его деятельность, открывают все расширяющиеся возможности для достижения человеком все более высокого уровня.

Рефлекторное понимание психического распространяется и на психические свойства. Психическое свойство — это способность индивида на определенные объективные воздействия закономерно отвечать определенными психическими деятельностями. Распространение рефлекторной концепции на трактовку психических свойств необходимо ведет к слиянию учения о психических свойствах с учением о психических процессах.

Материальный органический «субстрат» способностей человека надо искать в свойствах аналитико-синтетической деятельности его мозга, в тех приуроченных к структуре мозга особенностях динамики его высшей нервной деятельности, которые характеризуют типы (сила, уравновешенность и подвижность) нервных процессов, главным образом, первая и последняя. Так называемая общая одаренность человека связана со свойствами его высшей нервной деятельности и обусловленным ими уровнем протекания психических процессов. При этом свойства высшей нервной деятельности — это не сами способности, а лишь внутренние физиологические условия их формирования.

Вопрос о формировании способностей неразрывно связан с вопросом об их детерминации. Собственно, всякое подлинное развитие человека — это становление или развитие его способностей, а развитие способностей, скажем, умственных — это не что иное, как умственное развитие человека (в отличие от простого овладения знаниями). Развитие умственных способностей, или умственное развитие человека, совершается в процессе овладения знаниями (вообще достижениями развивающейся в ходе исторического развития культуры), но процесс овладения знаниями и процесс развития не совпадают, хотя они взаимосвязаны и взаимообусловлены. Освоение тех или иных знаний предполагает некоторые внутренние условия для их освоения и ведет

Психология может, конечно, и даже должна быть использована для рационального распределения кадров. Но самое существенное ее использование заключается в определении путей рационального обучения и формирования кадров.

к возникновению новых внутренних условий для освоения дальнейших знаний. Способности человека определяются диапазоном тех новых возможностей к освоению новых знаний, их применению к творческому развитию, которые открывает освоение данных знаний. Развитие любой способности совершается в виде движения по спирали: реализация возможностей, которые представляет способность данного уровня, открывает новые возможности для развития способностей более высокого уровня. Способность более всего сказывается в возможности использовать знания как методы, результаты предшествующей работы мысли как средства ее деятельного развития.

Отправным пунктом развития многообразных способностей человека является функциональная специфика различных модальностей чувствительности. Отправляясь от функциональной специфики соответствующего вида чувствительности в процессе взаимодействия человека с миром, совершается его дальнейшее развитие. Так, на базе общей слуховой чувствительности в процессе общения человека с другими людьми, осуществляемого посредством языка, у человека формируется речевой, фонетический слух, детерминированный фонематическим строем родного языка. Существеннейшим «механизмом» формирования речевого (фонематического) слуха — как закрепленной у данных индивидов способности, а не просто того или иного слухового восприятия как процесса — является закрепляющаяся в слухе генерали-зованная система определенных фонетических соотношений. Генерализация соот-ветствуюиТИх отношений, всегда более широкая, чем генерализация входящих в нее членов, обусловливает возможность отделения общих свойств чувствительности от данных конкретных восприятий и закрепления этих свойств чувствительности (в данном случае слуховой) в индивиде как его способности. Направленность же генерализации и, соответственно, дифференциации тех, а не иных звуков (фонем), свойственная данному языку, определяет специфическое содержание или профиль этой способности.

Существенную роль в формировании способностей к освоению языка играет не только генерализация (и дифференциация) фонетических отношений. Не меньшее значение имеет генерализация грамматических отношений; существенным компонентом способности к освоению языков является способность к генерализации отношений, лежащих в основе словообразования и словоизменения. Способным к овладению языком является тот, у кого легко и быстро, на основании небольшого числа случаев, совершается генерализация отношений, лежащих в основе словообразования и словоизменения, и в результате — перенос этих отношений на другие случаи. Генерализация тех или иных отношений, естественно, предполагает анализ, способный их выделить.

Свойственные данному индивидууму тонкость анализа и широта генерализации, легкость и быстрота, с которой эти процессы у него совершаются, образуют отправный пункт, исходную предпосылку формирования его способностей — языковых, математических и т.д.

» Уже после того, как настоящие соображения о способностях были написаны и эта книга находилась уже в производстве, мы тюзнакомились (работой В.А, Крутецкого «Ольпанализа способностей к усвоению математики у школьников» (Вопр. психологии. 1959. № 1). В этой статье автор ее на основании обследования нескольких групп школьников высказывает предположение, что решающими для математических способностей являются быстрота обобщения математического материала и быстрота «свертывания» мыслительного процесса, а также легкость перехода от прямых к обратным операциям. Оставляя пока в стороне этот последний критерий, отметим прежде всего, что «свертывание» процесса рассуждения является производным внешним проявлением обобщения. Свернутый процесс от развернутого отличается иным соотношением анализа и обобщения; свернутым является процесс, оперирующий готовыми, уже сложившимися или быстро складывающимися обобщениями, развернутым — процесс, в котором эти обобщения лишь шаг за шагом добываются анализом. Таким образом, два эмпирически выделенных критерия способности теоретическим анализом мыслительного процесса объединяются, сводятся к одному.

Что касается положения об обобщении математического материала как ядре или стержне математических способностей, то мы можем с удовлетворением отметить эмпирическое подтверждение данного положения и к этому добавить, что это положение может быть не только эмпирически констатировано, но и

С ролью генерализации отношений как общего компонента различных способностей, каждая из которых обладает и своими специфическими особенностями, связана и роль, которую играют основывающиеся на этих отношениях операции.

Генерализация отношений — фонетических и грамматических или количественных и порядковых отношений — образует внутреннее условие формирования у человека соответствующих — языковых или математических — операций.

Интеллект, т.е. мышление как способность, представляется на первый взгляд как более или менее слаженная и более или менее исправно функционирующая система операций. Именно такая система операций, которой владеет человек, обусловливает его продуктивность в избранной им сфере деятельности.

Основные способы действий, которыми в своей повседневной практической и теоретической деятельности пользуются люди, вырабатываются всем человечеством и осваиваются индивидом в процессе общения, обучения и воспитания. Эти общественно выработанные способы действия включаются вприродн ы е способности индивида по мере того, как они стереотипизируются и превращаются в закрепленную в мозгу генерализованную систему рефлекторных связей. Сами природные способности человека выступают, таким образом, совсем конкретно — как продукт общественного развития.

В силу этого факта духовная, как и физическая, мощь человека и уровень его деятельности в значительной мере зависят не только непосредственно от анатомо-физиологических качеств его мозга, но в высокой степени и от уровня, достигнутого человечеством в процессе общественно-исторического развития. По мере продвижения последнего изменяются, совершенствуются и вышеуказанным образом формирующиеся в ходе индивидуального онтогенетического развития природные способности человека.

В результате освоения этих общественно выработанных способов действия — техники как физической, так и умственной деятельности — выполнение всех массовых видов человеческой деятельности становится практически доступным для всех людей, не страдающих какими-нибудь органическими дефектами. Два положения должны быть здесь отмечены и подчеркнуты. Первое из этих

теоретически осмыслено. Способность как свойство личности должна выражаться в действиях, допускающих перенос из одних условий в другие, с одного материала на другой. Поэтому в основе способности должно заключаться обобщение. Говоря об обобщении, мы, не ограничиваясь вообще обобщением материала, считаем необходимым особенно подчеркнуть обобщение (или генерализацию) отношений, так как именно генерализация отношений дает особенно широкий перенос. (Отсюда путь и к обратимости операций.)

Но генерализация вообще, и в частности генерализация отношений, предполагает возможность вычленить и эти отношения, и члены, между которыми они устанавливаются. Отсюда вытекает наш ответ на вопрос, который ставит перед собой В.А. Крутецкий в конце своей статьи. Он спрашивает, является ли обобщение компонентом всякой способности или только математической, и высказывается в пользу второго предположения. В подтверждение этого он ссылается на наблюдения, согласно которым испытуемые, проявлявшие способности к обобщению в отношении математического материала, не проявляли ее в других областях. Вполне учитывая эти факты, мы, руководствуясь, правда, пока лишь теоретическими соображениями, требующими еще экспериментальной проверки, дали бы другой ответ на поставленный В.А. Крутецким вопрос: обобщение или генерализация тех или иных отношений является необходимым компонентом всех способностей, но в каждой способности роль играет обобщение других отношений, другого материала. Обобщение предполагает анализ — выделение тех именно отношений, которые подлежат обобщению, и членов, между которыми они устанавливаются. Таким образом из того факта, что испытуемые, проявляющие способности к математике, хорошо обобщающие математический материал, плохо обобщают материал других областей знания, не следует, что способность к обобщению не входит в структуру других способностей помимо математических, из этого факта может следовать и, надо думать, следует, что другие специальные способности предполагают способность обобщать другие отношения. Наличие быстрой и широкой обобщаемости в одной области и одновременное отсутствие ее в другой объясняется тем, чтообобщетеобусповленаанализом.астепеш, проанализированности, дифференцированности разных областей у каждого человека более или менее различна.

Для построения учения о способностях нужны еще многочисленные экспериментальные исследования и притом исследования, сопряженные с теоретическим анализом.

положений заключается в том, что в состав способностей человека входят общественно выработанные, исторически складывающиеся операции, которые опираются на генерализацию существенных для данной области отношений. Вместе с тем — таково второе из этих положений — способности образуют не сам по себе набор операций, в них входящих, а характер тех процессов (генерализации отношений и т.д.), которые являются внутренним условием превращения этих операций в способности. Таким образом здесь соотнесены: 1) свойства высшей нервной деятельности, характер (быстрота и т.д.) генерализации отношений, 2) исторически вырабатываемые операции или способы деятельности, 3) основные для данной предметной области отношения, на генерализации которых основываются соответствующие операции.

Ни одна способность не является актуальной способностью к определенной деятельности, пока она не вобрала в себя, не инкорпорировала систему соответствующих операций, но способность никак не сводится только к такой системе операций. Ее необходимым исходным компонентом являются процессы генерализации отношений, которые образуют внутренние условия эффективного освоения операций. Актуальная способность необходимо включает оба эти компонента. Продуктивность непосредственно зависит от наличия соответствующих операций, но функционирование самих этих операций, в свою очередь, зависит от вышеуказанных внутренних условий; от характера этих последних зависит эффективность освоения и функционирования (применения) операций, входящих в состав или структуру способности.

Это строение способностей объясняет трудности, с которыми сталкиваются в жизни суждения о способностях людей. О способностях человека обычно судят по его продуктивности. Эта же последняя непосредственно зависит от наличия у человека хорошо слаженной и исправно, гладко функционирующей системы соответствующих операций или способов действия в данной области. Но, наблюдая людей в жизни, нельзя отделаться от впечатления, что продуктивность и одаренность людей не прямо, не механически совпадают, что люди как будто чрезвычайно одаренные, иногда оказываются не очень продуктивными, дают не столько, сколько обещали, и, наоборот, люди как будто не очень даровитые оказываются весьма продуктивными.

Эти несоответствия объясняются разными соотношениями между совершенством, с которым осуществляются у человека процессы анализа и генерализации отношений, существенных для данной сферы деятельности, и обработанностью, слаженностью надстраивающихся на этой основе операций, освоенных индивидом. В некоторых случаях бывает, что на базе генерализованных процессов, открывающих большие возможности, надстраивается слабо отработанная и недостаточно слаженная система операций из-за несовершенства этого компонента способностей продуктивность оказывается относительно незначительной; в других же случаях, наоборот, на базе генерализованных (аналитико-синтетических) процессов невысокого уровня достигается относительно высокая продуктивность благодаря большой отработанности опирающихся на эту базу операций. Продуктивность, конечно, важна как таковая, сама по себе, но она не непосредственно, не однозначно определяет внутренние возможности человека.

В принципе таким же должен быть подход и ко второй группе свойств личности — к свойствам характера.

Характер человека — это закрепленная в индивиде система генерализованных обобщенных побуждений. Обычно, рассматривая отношение мотивов и характера, подчеркивают зависимость побуждений, мотивов человека от его характера: поведение человека, мол, исходит из таких-то побуждений (благородных, корыстных, честолюбивых) потому, что таков его характер. На самом деле таким выступает отношение характера и мотивов, лишь будучи взято статически. Ограничиться таким рассмотрением характера и его отношения к мотивам — значит закрыть себе путь к

раскрытию его генезиса. Для того чтобы открыть путь к пониманию становления характера, нужно обернуть это отношение характера и побуждений или мотивов, обратившись к побуждениям и мотивам не столько личностным, сколько ситуационным, определяемым не столько внутренней логикой характера, сколько стечением внешних обстоятельств. И несмелый человек может совершить смелый поступок, если на это его толкают обстоятельства. Лишь обращаясь к таким мотивам, источником которых непосредственно выступают внешние обстоятельства, можно прорвать порочный круг, в который попадаешь, замыкаясь во внутренних взаимоотношениях характерологических свойств личности и ими обусловленных мотивов.

Узловой вопрос — это вопрос о том, как мотивы (побуждения), характеризующие не столько личность, сколько обстоятельства, в которых она оказалась по ходу жизни, превращаются в то устойчивое, что характеризует данную личность. Именно к этому вопросу сводится, в конечном счете, вопрос о становлении и развитии характера в ходе жизни. Побуждения, порождаемые обстоятельствами жизни, это и есть тот «строительный материал», из которого складывается характер. Побуждение, мотив — это свойство характера в его генезисе. Для того чтобы мотив (побуждение) стал свойством личности, «стереотипизированным» в ней, он должен генерализоваться по отношению к ситуации, в которой он первоначально появился, распространившись на все ситуации, однородные с первой, в существенных по отношению к личности чертах. Свойство характера — это, в конечном счете, и есть тенденция, побуждение, мотив, закономерно появляющийся у данного человека при однородных условиях.

Это понимание характера, связывающее его с побуждениями, как будто приходит в противоречие с житейскими наблюдениями, говорящими о том, что иногда у людей большого дыхания, живущих высокими благороднейшими побуждениями, бывает нелегкий характер, делающий их в повседневном общении не очень приятными компаньонами, а с другой стороны, нередко можно встретить человека, о котором все окружающие говорят: «какой у него хороший, легкий характер!», а у человека этого вы не найдете ни высоких целей, ни поистине больших душевных побуждений. Объяснения этому надо искать не только в том, что у людей первого и второго рода центр душевного внимания обращен на другое, но и в следующем обстоятельстве: подобно тому, как в способности инкорпорируются общественно выработанные операции или способы действия, — в характер как бы инкрустируются общественно выработанные способы поведения, отвечающие требованиям, предъявляемым обществом к своим членам. Эти способы поведения, не выражающие непосредственно соответствующих личных побуждений человека, осваиваются им в силу побуждений или соображений другого порядка. Между способами поведения и побуждениями человека, являющимися результатами его поведения, нет поэтому непосредственного совпадения или соответствия. В результате и получается, или может получиться, расхождение между побуждениями человека, являющимися результатами его поведения, и освоенными им по привходящим соображениям побуждениями, готовыми способами поведения. Характер человека состоит, таким образом, из сплава побуждений и не непосредственно ими порожденных способов поведения, усвоенных человеком. Основу характера образуют не сами способы поведения, а регулирующие соответствующие способы поведения генерализованные побуждения, которые в силу своей генерализованности могут абстрагироваться от отдельных частных ситуаций и закрепляться в человеке, в личности. Над побуждениями надстраиваются, тоже входя в характер, освоенные человеком шаблоны поведения. Тот, кто за ними не видит их основы и судит о людях только по их «манерам», плохо судит о них.

Исследование характера и его формирования, до сих пор мало продвинутое, должно было бы сосредоточиться, в первую очередь, на этой проблеме — проблеме перехода ситуационно, стечением обстоятельств порожденных мотивов (побуждений) в устойчивые личностные побуждения. Этим в педагогическом плане определяется и основная линия воспитательной работы по формированию характера. Исходное здесь — это

отбор и «прививка» надлежащих мотивов путем их генерализации и «стереотипи-зации», перехода их в привычки.

Истоки характера человека и ключ к его формированию — в побуждениях и мотивах его деятельности. Ситуационно обусловленный мотив или побуждение к тому или иному поступку — это и есть личностная черта характера в его генезисе. Поэтому пытаться строить характерологию как отдельную дисциплину, обособленную от психологии, значит стать на ложный путь.

Подобно этому в отношении интеллекта неправильным является отрыв испытаний интеллекта как способности от психологии мышления. В тестовых испытаниях интеллекта как способности о нем судят, исходя из результата, который человек дает при испытании, минуя процесс, который к нему ведет. Результат деятельности, конечно, должен быть учтен, но сам по себе он неоднозначный показатель для суждения об интеллекте, о способности. Психологически результат существен именно как результативное выражение процесса мыслительной деятельности. Исходя только из результата, нельзя достоверно судить о том, как мыслит и мыслит ли вообще данный человек, давая при испытании тот или иной показатель, определяемый достигнутым им результатом.

Не только диагностирование, но и самое формирование способностей было бы невозможно, будь способности, свойства личности обособлены от психических процессов, от ее деятельности: закрепляющиеся, как бы оседающие в человеке результаты его деятельности — познавательной, эстетической и т.п. — включаются в самый состав его способностей.

Особенно динамичные психические состояния личности тем более не могут быть обособлены от процесса. Психические состояния человека — это непосредственно динамический эффект его деятельности и фон, на котором возникают психические процессы. Таковы прежде всего аффективные состояния, связанные с успехом или неуспехом действий. Динамика этих состояний и закономерности, которым они подчиняются, несомненно составляют важный компонент психологии личности, совершенно очевидно неотрывный от динамики психических процессов. Эти же последние, в свою очередь, не могут быть обособлены от психических свойств и состояний личности, от соотношения уровня ее достижений и сложившегося в ходе предшествующей деятельности уровня ее притязаний. За обособлением психических свойств от психических процессов и тем самым от деятельности, которая ими регулируется, таится мысль о детерминации поведения человека только изнутри, только внутренними условиями. Обособление же психических процессов от психических свойств и состояний личности скрывает за собой отрицание роли внутренних условий в детерминации психических процессов. Значение, которое имеет личность именно в качестве совокупности внутренних условий всех психических процессов, исключает такое обособление психических процессов от личности, ее свойств и состояний. Обособление друг от друга психических свойств и психических процессов — это производный результат разрыва внешних и внутренних условий, продвинутый внутрь психического. На самом деле все в жизни личности взаимосвязано.

2. Проблемы воспитания

Общая концепция, согласно которой внешние причины действуют через внутренние условия, определяющая наш подход к психологическому изучению человеческой личности, определяет и понимание путей ее развития, ее формирования.

В силу того, что внешние причины действуют через внутренние условия, внешнг» обусловленность развития личности закономерно сочетается с ее «спонтанностью» Все в психологии формирующейся личности так или иначе внешне обусловлено, но ничто в ее развитии не выводимо непосредственно из внешних воздействий. Внутренние условия, формируясь под воздействием внешних, не являются, однако, их непосредственной механической проекцией. Складываясь и изменяясь в процессе раза внутренние условия сами обусловливают тот специфический круг внешних воздев вий, которым данное явление может подвергнуться. Из этого должно исходите подлинное решение важнейшей проблемы развития и обучения, развития и воспитания.

У нас нередко еще исходят из наивного механистического представления, будто педагогические воздействия непосредственно проецируются в ребенка. При таком представлении отпадает необходимость специально работать над развитием, над формированием, строить педагогическую работу так, чтобы обучение давало образовательный эффект — не только сообщало знания, но и развивало мышление, чтобы воспитание не только снабжало правилами поведения, но и формировало характер, внутреннее отношение человека к окружающему и к воздействиям, которым он подвергается. Неверный подход к этой проблеме и ее неразработанность в нашей педагогике — одна из существенных помех в деле воспитания подрастающего поколения.

Правильное решение этого вопроса важно не только для воспитания детей; не меньшее, если не большее, значение оно имеет и для формирования молодежи, взрослых.

В ходе воспитательной работы надо исходить и обычно исходят из требований, предъявляемых обществом, общественной моралью. Но общественные требования не проецируются механически в человека; эффект всех внешних воздействий, общественных в том числе, зависит от внутренних условий, от той «почвы», на которую эти воздействия падают. Всякая эффективная воспитательная работа имеет своим внутренним условием собственную нравственную работу воспитуемого, которая, естественно, завязывается в каждом сколько-нибудь вдумчивом и чутком человеке вокруг собственных поступков и поступков других людей при наблюдении последствий человеческих поступков — того, как наши поступки сказываются на других людях и поступки других людей — на нас самих. Успех работы по формированию духовного облика человека зависит от этой внутренней работы, от того, насколько воспитание оказывается в состоянии ее стимулировать и направить. В этом — главное.

Воспитательная работа, ограничивающаяся предъявлением определенных общественных требований, не учитывает, что выполнение извне предъявляемых требований легко может оказаться внешним их выполнением. Целью же должно быть не одно лишь формальное соответствие внешнего поведения требованиям общества, не внешнее приспособление к ним; целью должно быть формирование у человека таких внутренних устремлений, отвечающих не букве, а духу моральных требований общества, из которых в порядке внутренней закономерности вытекало бы моральное поведение. Именно этого должна добиваться настоящая воспитательная работа. Для формирования этого внутреннего отношения нужна большая внутренняя работа. Без надлежащего внутреннего отношения соответствие поведения этим требованиям очень хрупко, очень ненадежно. К тому же, если воспитание ограничивается предъявлением голых требований, результат может быть, и нередко бывает, еще хуже: извне предъявляемые требования без внутренней опоры в том, к кому они обращены, могут вызвать отпор, более или менее решительный протест, — они, естественно, не всегда

То же относится и к требованиям, которые общество предъявляет к художнику (как-то требование писать в духе социалистического реализма). Трудность для художника заключается не в том, чтобы соблюсти вытекающие отсюда внешние требования; трудность для настоящего художника, любящего свое искусство, заключается в том, чтобы найти свой, складывающийся в напряженных поисках и большой внутренней работе творческий путь, отвечающий его художественной манере, для нешаблонной реализации предъявляемых ему обществом требований.

В наших исследованиях мышления мы убедились в том, что для актуализации и применения каких-нибудь общих принципов и даже для использования прямых «подсказок» необходимо наличие внутренних условий, собственной работы над подлежащей разрешению задачей. Это положение сохраняет свою силу и для художественного творчества.

приемлются. Все дело как раз в том, чтобы сделать моральные требования внутренне значимыми для людей, не просто вообще предъявить требования, а сделать это так, чтобы тот, к кому они обращены, принял их, — в этом главное. А для этого нужно нащупать внутреннюю зацепку. Добиться успеха в борьбе с дурными и слабыми сторонами человека можно верней всего, нащупав его сильные стороны — те силы в нем, которые при надлежащем их направлении могут быть обращены на благую цель. За озорными выходками нередко стоят избыточные силы, которым не сумели вб-время дать надлежащее применение. На знании одних слабостей и недостатков ничего не построить. Поэтому воспитание, которое видит только их и одних их лишь подчеркивает, — бесперспективное дело. Кто хочет исправить недостатки человека, должен искать и его достоинства, хотя бы потенциальные, те свойства его, которые могут быть обращены в достоинства при надлежащем направлении заключенных в нем сил. На них надо опираться в борьбе с недостатками человека. Вступая в борьбу с недостатками человека, надо искать себе союзников в нем самом. Так, в самой практике воспитания сказывается значение общих положений о роли внутренних условий.

Социалистический строй, уничтожив эксплуатацию человека человеком, создал исключительные условия для переделки и внутреннего нравственного облика людей. Но не следует думать, будто эта переделка осуществляется без того, чтобы к этому были приложены специальные сознательные усилия.

Социалисты-утописты возлагали, как известно, все свои надежды на одно лишь воспитание, считая его как бы независимым от условий общественной жизни. Они хотели сначала в рамках старого общества путем воспитания создать нового, идеального человека и уже затем его руками построить новое, совершенное общество. Это была утопия. Научный социализм пошел другим путем. Ленин особенно подчеркнул, что строить новое общество надо силами наличных людей (как бы ни были они покалечены веками рабства и эксплуатации). Самое перевоспитание масс возможно только в процессе борьбы за новое общество, в процессе строительства нового социалистического общества. Воспитание само зависит от общих условий общественной жизни. Однако внутри одного и того же общественного строя существуют, как всякий знает, люди очень разного внутреннего облика; хотя они и живут в одном и том же социалистическом обществе, поведение их различно, как различны и они сами. Общественный строй формирует людей не помимо воспитания, а посредством его. Нельзя предъявлять моральные требования к людям, не заботясь об объективных условиях их жизни. Но неверно также думать, что изменение внешних условий жизни само собой, механически, помимо воспитания и внутренней работы над собой все разрешает в отношении внутреннего облика людей. Условия общественной жизни являются необходимым, но не единственным условием формирования нравственного облика людей. До построения социалистического общества массовое воспитание людей в духе социалистических отношений между людьми было невозможно; но это не значит, что после его построения работа, направленная на формирование внутреннего морального облика людей, становится излишней. Между тем такая точка зрения у нас еще не изжита. Нам пришлось слышать, как очень культурная молодежь одного научного коллектива, обсуждая малоприглядные поступки некоторых членов этого коллектива, склонна была усматривать причину этих неполадок в том, что в социалистическом обществе люди еще получают блага не по своим потребностям, и возлагать все свои надежды на то, что осуществление перехода от социализма к коммунизму само собой, автоматически, механически устранит все их недостатки. Удобная теория, позволяющая в ожидании коммунизма не работать над собой! Но напрасные надежды: работать над собой надо будет и при коммунизме! Для того, чтобы каждый мог получать по потребностям, нужно, чтобы у людей было правильное отношение к своим потребностям, к тому, что считать и что не считать потребностью. Потребность потребности рознь. Коммунизм строится не для того, чтобы удовлетворять разнузданные потребности развращенных баричей.

Воспитательный эффект — положительный или отрицательный — имеет не только деятельность, специально направленная на воспитание как свою прямую цель. Главный воспитатель — это жизнь. Важно, чтобы она воспитывала хорошо. Каждый поступок человека несет в себе положительный или отрицательный заряд нравственного содержания, поскольку он так или иначе отзывается на судьбе других людей и оказывает на них положительное или отрицательное воспитательное воздействие. Поэтому все действия людей — каково бы ни было их прямое практическое назначение — должны рассматриваться и расцениваться также под углом зрения того воспитательного, нравственного воздействия, которое они оказывают на других людей. Недаром каждое государственное мероприятие — каково бы ни было его непосредственное практическое назначение — расценивается у нас и с точки зрения того воспитательного воздействия, которое оно оказывает на массы.

Воспитывать должна — без нарочитого морализирования — вся жизнь. Главное дело воспитания как раз в том и заключается, чтобы тысячами нитей связать человека с жизнью — так, чтобы со всех сторон перед ним вставали задачи, для него значимые, для него притягательные, которые он считает своими, в решение которых он включается. Это важней всего потому, что главный источник всех нравственных неполадок, всех вывихов в поведении — это та душевная пустота, которая образуется у людей, когда они становятся безучастными к окружающей их жизни, отходят в сторону, чувствуют себя в ней посторонними наблюдателями, готовыми на все махнуть рукой, — тогда все им становится нипочем.

Надо, чтобы человек чувствовал, что он нужен, что ход и успех дела реально от него зависит; надо, чтобы наша молодежь, чтобы все люди жили в социалистическом обществе не так, как обитают меж четырех стен в доме, который строился другими без нашего участия и кем-то без нашего участия будет достраиваться. Для того, чтобы идеалы нового общественного порядка вошли в плоть и кровь человека, необходимо, чтобы они проникли в него, а он в них — посредством его собственной деятельности.

Прекрасные образы революционеров, отдавших свою жизнь на благо народа, формировались в борьбе за новое общество; внутренний облик наших людей, нашей молодежи может верней всего сформироваться в процессе их личного участия в строительстве общественного порядка, исключающего эксплуатацию человека человеком, и.борьбе со встающими на этом пути трудностями. Для этого необходимо, чтобы как общая задача построения нового общества, так и те конкретные, более частные задачи, на которые в ходе жизни членится эта общая задача, были для каждого человека его собственным делом, решение которого в известной мере зависит от него, за решение которого он чувствовал бы поэтому личную ответственность. Создание объективных условий, обеспечивающих такое положение, — существеннейшая предпосылка успешного разрешения задач по формированию внутреннего морального облика людей.

В ходе развития и в процесс воспитания существенное значение имеет рост сознательности. Мы говорим о растущей сознательности людей при социализме. Сознательность предполагает и означает знание, понимание путей и закономерностей развития социалистического общества, причин возникающих трудностей и путей их преодоления. Но сознательность не сводится только к знанию и пониманию. Сознательность — это также непримиримость по отношению ко всякой мерзости, которая калечит, портит и уродует жизнь человека. Сознателен тот, для кого все, что грязнит и уродует человеческую жизнь, — это враг, с которым невозможно никакое примирение. Настоящая, действенная сознательность означает и это. Воспитывать такое отношение к жизни — важнейшая задача воспитания. Воспитывать такое отношение к жизни — это значит оказывать действенную помощь построению нового общества, созданию новых, человеческих отношений между людьми.

Три основных положения можем мы сформулировать в заключение. Первое. Невозможно оторвать формирование нового человека от формирования нового общества, но построение нового общества, новых условий общественной жизни не автоматически, не механически влечет за собой возникновение нового морального облика людей. Нужна специальная работа для того, чтобы, отправляясь от условий жизни и опираясь на них, формировать моральный облик людей. В рамках одногои того же общества существуют люди самого различного морального облика. Условия социалистического и коммунистического общества, как и всякого другого, не сами собой, не механически проецируются на человека. Воздействие на человека внешних условий общественной жизни опосредствовано внутренним к ним отношением.

Нужно при этом отдать себе отчет еще в том, что, хотя этику нельзя оторвать от политики, политика все же не поглощает этику; их сферы не полностью перекрывают друг друга. Требования политики относятся к человеку, поскольку он олицетворение или носитель определенной общественной функции (поскольку он, говоря словами Маркса, «маска» или олицетворенная общественная категория); требования этики относятся ко всей совокупности отношений человеческих индивидов друг к другу. Они заключают в себе область, на которую не распространяется политика. Однако все политические действия как поступки людей имеют и этический смысл. Отвергая сведение этики к политике, мы не рассматриваем человека как лишь частное лицо и не обособляем его частную жизнь от общественной; все общественное есть вместе с тем не частное, но личное.

Второе. Общество предъявляет к своим членам определенные требования. Но не достаточно предъявлять моральные требования; не достаточно даже (хотя и необходимо) добиваться, чтобы они не нарушались, чтобы они внешне соблюдались, формально выполнялись (это может быть иногда сделано и в порядке внешнего приспособленчества); надо, чтобы они были внутренне приняты так, чтобы поведение, не только внешне, формально, но и по самому существу, вытекало из собственных внутренних побуждений человека. Воспитание может быть доподлинно успешным, только если оно может нащупать, отчасти выявить и развить, отчасти породить внутри человека, в нем самом опорные точки для предъявляемых к нему моральных требований.

Третье. Говоря о воспитании — по крайней мере по отношению к взрослым людям — надо отбросить представление о человеке лишь как объекте воспитательных воздействий, скрыто предполагающее деление людей на две категории — воспитателей и воспитуемых. Каждый человек является не только объектом, но и субъектом воспитания, а процесс воспитания неотделим от самой жизни людей. Каждый человеческий поступок, поскольку он так или иначе отражается на судьбе других людей, несет в себе тот или иной — положительный или отрицательный — нравственный заряд и воспитательный эффект. Важно, чтобы каждый человек осознал это и оценивал каждое свое действие под углом зрения, не только его предметного, вещного эффекта, но и того, чтб оно вносит во взаимоотношения людей (за отношениями вещей надо видеть те отношения людей, которые стоят за ними и посредством них осуществляются). Одно из важнейших звеньев всего этого процесса — та внутренняя работа, которая естественно и неизбежно завязывается у каждого сколько-нибудь вдумчивого, не совсем отупевшего человека при повседневном наблюдении того, как поступки одних людей сказываются на жизни других. Здесь опытная основа этики. В этом повседневном нравственном опыте, во внутренней нравственной работе, которую он вызывает, и заключается неиссякаемый источник, порождающий внутренние предпосылки, которые опосредствуют отношения человека к моральным идеям и требованиям общества, те внутренние условия, от которых зависит, как решает человек моральные задачи, выдвигаемые перед ним жизнью.

5. О СОЗНАНИИ

Два подхода к проблеме сознания

Основной порок идеалистической психологии, исходящей из идеалистической философии, заключается в том, что представители ее превращают психику в особую сферу идеального, оторванную от материальной действительности. Это «обособление» психического имеет давнюю историю и проходит через всю идеалистическую философию. Свое наиболее законченное философское оформление оно получило в концепции сознания, данной Декартом; свое наиболее заостренное выражение — в противопоставлении сознания и поведения, внешнего и внутреннего бытия человека.

Идеалистическая трактовка сознания обособляет последнее от реального бытия человека и рассматривает само сознание в качестве идеального духовного субъекта; субъектом оказывается, таким образом, не человек, а его сознание. На самом же деле субъект — это человек, и его сознание может быть понято, лишь исходя из реального бытия; сознание вплетено в бытие, в жизнь человека как обусловленное и как обусловливающее; будучи обусловлено обстоятельствами жизни человека, сознание вместе с тем регулирует его поведение.

В идеалистической трактовке сознания особенно отчетливо выступают следующие черты.

1. Сознание обращается не на объективный мир, а на самого себя. Оно превращается в интроспекцию и переходит в самосознание. При этом идеалистическая трактовка выступает то в рационалистической форме, превращающей сознание, «дух» в «мысль мысли», то в опытной, эмпирической, в виде локковской рефлексии или самонаблюдения последующей психологии. Исторически эта интроспективная концепция сознания, подготовленная предшествующим развитием, оформляется у Декарта, который прямо определяет mens как «все то, что происходит в нас так, что мы сами непосредственно это в себе воспринимаем». Эта концепция, эмпирически интерпретированная Локком, определяет традиции последующей эмпирической психологии.

При этом самосознание выступает либо как у Декарта в качестве отправной точки и основы всякого достоверного знания, либо как уГегеля в качестве конца и завершения самосознания, «снимающего» всякое предметное знание внешнего мира в самопознании субъекта. Сознание, таким образом, опять-таки поглощается самосознанием — у Гегеля самосознанием «абсолютного духа».

Согласно первой, картезианской традиции, оказавшейся определяющей для идеалистической психологии, наличие психического совпадает с его осознанностью; сущность психики в том, что она есть непосредственно знание о самом себе; психическое отождествляется с сознанием, сознание — с самосознанием. В результате психическое ограничивается сферой осознанного, его осознание и познание — содержанием непосредственно данного. Интроспективная психология соответственно берет показания самосознания (самонаблюдения) так, как они непосредственно даны, и принимает их за то, за что они себя сами выдают и чем они непосредственно представляются; она не вскрывает, что они означают на самом деле, будучи соотнесены с реальными обстоятельствами, которые их в действительности обусловливают. Такая трактовка показаний сознания приводит к явному противоречию с жизнью: в действительности люди сплошь и рядом оказываются совсем не такими, какими они себе представляются. Тем самым обнаруживается необходимость принципиально иного подхода к показаниям сознания.

Замкнув сознание в самом себе, интроспективная психология оторвала его от объективного бытия, от поведения, от практической деятельности, в ходе которой

Descartes. Principia. Part 1. 9.

Там же. 302

складываются реальные, материальные отношения человека с объективным внешним миром. Поведение человека, оторванное от сознания, в силу этого стало представляться лишь совокупностью реакций. Вся «поведенческая» психология различных видов и толков (как бехтеревская рефлексология, так и американский бихевиоризм), противопоставившая себя идеалистической психологии сознания, была на самом деле лишь оборотной стороной все той же интроспективной идеалистической психологии сознания: бездейственная сознательность, с одной стороны, и бессознательная действенность слепых реакций и «навыков» — с другой, были лишь двумя проявлениями одного и того же разрыва, одного и того же «обособления» сознания.

Так обособление сознания от реального бытия индивида, выключение из него всякого жизненного содержания приводит, в конце концов, к ликвидации сознания, расчищая путь для отрицающего сознание механицизма бихевиористов различных толков.

2. Сознание субъекта, обращенное с мира на него самого, «обособляется» в идеалистической трактовке не только от объективной реальности, но и от собственного реального бытия субъекта. Субъектом представляется не реальный индивид, а лишь его сознание. Конкретно этот отрыв сознания от жизни и деятельности индивида выражается в том, что из сознания выключается переживание чего-то значимого для человека в мире, способное служить мотивом поведения, выключается практическое отношение человека к миру, в силу которого из задач, встающих перед человеком в жизни, для него выделяются те, которые он не только понимает, но и принимае т, внутренне включаясь в их разрешение. Весь внутренний план человеческой жизни сводится к совокупности «представлений» или «идей». Самое сознание превращается в их вместилище или в идеальное пространство, в котором они дефилируют, управляемые ассоциативными или какими-либо другими связями. В психологии сохраняется лишь проблема «механизмов», посредством которых осуществляется происходящая на этой идеальной сцене смена «представлений» и «идей»; из нее выпадает, как это наблюдалось в «классической» интеллектуалистической психологии XIX столетия, вопрос о мотивах, о побуждающих силах, о двигателях поведения, связанных с реальными потребностями и интересами людей. Сознание человека — зоркий и страстный участник всей его жизни и борьбы — представляется безучастным по отношению к жизни, абстрактным созерцанием и сводится к одной лишь гипостазированной функции обособленного от жизни «чистого» познания.

3. Обособление сознания от реальной жизни человека выражается, наконец, в своеобразном «отчуждении» самого знания от реального сознания человека. Из теоретической деятельности реального субъекта, движимой определенными мотивами, связанными с реальными потребностями человека, мышление в виде «идеи» — превращается в самостоятельного идеального субъекта, наделенного способностью к самодвижению (как это имело место у Гегеля). С другой стороны, в различных старых и новых разновидностях платонизма содержание мышления выступает в виде «идеального бытия», противостоящего лишенному всякого объективного содержания сознанию индивида. В результате объективное содержание знания, выключенного из деятельности людей, теряет всякую жизненность и действенную силу, а сознание реального индивида, лишаясь всякого объективного идейного содержания, оказывается опустошенным и сведенным и субъективности беспредметного переживания.

Особенно показательно это проявилось в отчуждении объективного общественного содержания мотивов человеческого поведения. В идеалистической этике — особенно отчетливо в этике кантовской, противопоставившей должное сущему, долг — влечению, — общественно-значимое содержание воли человека выступает отчужденным от реального индивида и превращается либо в трансцендентного субъекта («интеллигибельный характер» у Канта), либо в противостоящее всем реальным влечениям человека идеальное долженствование. В результате в сфере реальных мотивов человеческого поведения остаются узко личностные элементарные чувственные влечения и органические потребности. Как ни парадоксально это кажется на первый взгляд, но надо признать, что грубо натуралистическая позиция той психологии, которая в начале XX столетия, занявшись изучением динамической стороны психики, мотивов поведения, свела их к элементарным чственным влечениям и органическим потребностям (Фрейд), была лишь оборотной стороной идеалистического учения платоновского или кантианского толка о трансцендентности должного. Внешне противопоставленное индивидуальному сознанию должное, моральное, общественно-значимое именно поэтому выпало из сферы психической реальности и психологического изучения. Отчуждение основного общественного содержания человеческого сознания неизбежно привело к тому, что все жизненно-значимое, действенное содержание психики, заключающее в себе мотивы поведения, его динамические тенденции, погрузилось в темные глубины инстинктивного, иррационального, бессознательного (Бергсон, Фрейд).

Основной путь для преодоления их внешнего противопоставления заключается в выяснении генезиса новых, специфически человеческих форм мотивации. Специфически человеческие, общественные, моральные мотивы поведения должны быть поняты в их качественном своеобразии, но не в отрыве от органически обусловленных потребностей и влечений. Не вдаваясь в специальное рассмотрение этого вопроса, можно здесь лишь указать на то, что самый факт общественной жизни и общественного разделения труда закономерно, с внутренней необходимостью приводит к тому, что деятельность человека направляется непосредственно на удовлетворение не собственных, личных его, а общественных потребностей.

Для того, чтобы были удовлетворены его потребности, человек должен сделать прямой целью своих действий удовлетворение общественных потребностей. Таким образом цели человеческой деятельности отвлекаются от непосредственной связи с его личностными потребностями, и — пусть сначала косвенно, опосредствованно — значимое для общества начинает определять поведение человека. Здесь в принципе заключен переходк новым, специфическим человеческим формам мотивации, одновременно и генетически связанным с органически обусловленными потребностями и качественно от них отличными. Через свою общественно организованную деятельность человек становится членом и представителем общественного целого: общественные мотивы становятся личными его мотивами, поскольку сам он становится членом и представителем коллектива. Он поднимается, таким образом, над планом одного лишь органического существования и включается в план общественного бытия.

С этим новым планом общественного бытия связаны новые, чисто человеческие формы поведения и мотивации. Характер и действенная сила моральных мотивов обусловлены формами общественной жизни и отношением к ним индивида. Общественно-значимое, становясь личностно-значимым и вовсе не переставая из-за этого быть общественно-значимым, порождает в индивиде реальные тенденции и силы величайшей действенности. Неоспоримые, ставшие почти повседневными, факты жизни показывают нам, как общественно-значимое, становясь личностно-значимым для человека, порождает в нем как нельзя более реальные, властные силы, более мощные, чем любые личностные влечения, — силы, отличные от них по своему содержанию, источнику и значению, но аналогичные по своему динамическому эффекту. Задача психологии в этой связи — одна из величайших ее задач — изучить: а) как зарождаются и действуют эти моральные мотивы, как индивид поднимается от только личностного к общественно-значимому и как общественно-значимое становится личностно-значимым для него и б) каким образом в процессе развития личности эти мотивы выступают и в качестве результата и в качестве предпосылки формирования моральных качеств личности. Выключение сознания из реального бытия индивида, из его жизни и деятельности
его обособление привело, как мы видим, по всем направлениям к его искажению и опустошению, к распаду его содержания. Это теоретическое его опустошение явилось более или менее опосредствованным отражением фактического опустошения человеческой жизни в обществе, построенном на частной собственности и эксплуатации. Интересы господствующих классов этого общества закрепляют субъективизм и односторонность идеалистической концепции, имеющей свои, вскрытые Лениным, гносеологические корнит

Эту столетиями складывавшуюся идеалистическую концепцию сознания ломает сейчас современная советская философско-психологическая мысль, опираясь на марк-систско-ленинскую философию.

Разработка на ее основе нового учения о сознании — важнейшее дело и первейшая задача современной советской философско-психологической мысли.

1. Сознание — это осознание независимого от него объективного мира; обращение сознания с мира, познаваемого в ощущениях, представлениях и т.д., на них самих — это установка, возможная лишь как нечто производное. Человек познает и самого себя лишь опосредствованно, отражено, через других, выявляя в действиях, в поступках свое отношение к ним и их к нему. Наши собственные переживания, как бы непосредственно они ни переживались, познаются и осознаются лишь опосредствованно, через их отношение к объекту. Осознание переживания это, таким образом, не замыкание его во внутреннем мире, а соотношение его с внешним, объективным, материальным миром, миром, которым является его основой и источником. Предметность сознания, вопреки Гегелю, в действительности не снимается и в самом самосознании. Это положение, которое было в ранних работах Маркса одним из важнейших отправных пунктов критики гегелевской концепции и построения Марк-совой диалектики и теории познания, сохраняет свою силу и специально для теории психологического познания. Как в познании психологии других людей, так и в самосознании и самонаблюдении сохраняется отношение непосредственных данных сознания и предметного мира, определяющего их значение. В силу этого данные самонаблюдения требуют истолкования, допускают проверку и могут оказаться обманчивыми, поскольку то, что они непосредственно утверждают, и то, о чем они фактически свидетельствуют, если взять их в их реальной обусловленности обстоятельствами, в которых они возникают, может очень существенно расходиться.

Сознание, по самому существу своему, — не узко личностное достояние замкнутого в своем внутреннем мире индивида, аобщественное образование. Сознание в психологическом его выражении — это процесс осознания субъектом объективного бытия, находящегося вне сознания; сознание включено в бытие и обращено на него; из бытия черпает сознание свое содержание и к нему относит его как к независимому от него предмету. Процесс осознания совершается через соотнесение впечатлений, непосредственно данных с фиксированным в слове общественно выработанным знанием, закрепленным в значении слова. Нечто осознается, выражаясь через систему общественно выработанных знаний. В этом выражается совсем глубоко и интимно общественная обусловленность всякого человеческого сознания.

Индивидуальное сознание человека, т.е. сознание человека, индивида, всегда есть о б щественн ы и продук т.

2. Реальное сознание человека — это не только теоретическое, это первично практическое сознание. Сознание неразрывно связано с сознательной практической деятельностью, посредством которой человек преобразует мир. «Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его». Будучи отображением бытия, сознание также является практическим отношением к нему индивида. Сознание человека включает поэтому не только знание, но и пере- См.: Ленин В.И. философские тетради. М., 1947. С. 330. Там же. С. 184.

живание того, что в мире значимо для человека, в силу отношения к его потребностям, интересам и т.д. Отсюда в психике динамические тенденции и силы; отсюда действенность и избирательность, в силу которых сознание — это не пассивное отражение, но и отношение, не только познание, но и оценка, утверждение или отрицание, стремление или отвержение. Действительное сознание меньше всего походит на пустую абстракцию «чистого» сознания идеалистов, являющуюся лишь гипостазированием абстрактно взятой функции познания. Оно включает в форме переживания мотивы практической и теоретической деятельности человека.

3. В сознании индивида объективное содержание знания и общественной морали живет всей полнотой конкретной индивидуальной жизни, в неразрывной связи с этими мотивами и побуждениями. Знание, содержание общественного сознания перестает, таким образом, быть отчужденным, формальным, а сознание индивида — чисто субъективным образованием. Вхождение в индивидуальное сознание означает не субъективизацию или «психологизацию» объективного содержания знания, а включение его в обрамляющий и пронизывающий личностный контекст мотивов и целей (задач) человеческой деятельности, посредством которого оно входит в жизнь и приобретает действительную силу. (Таким образом, между прочим, снимается в основе своей ложная антитеза психологизма и антипсихологизма, разъедавшая идеалистическую философию и психологическую мысль начала XX в.)

Переживание обусловлено реальными жизненными отношениями, в которые включена жизнь индивида, реальным контекстом его жизни и деятельности. Говоря о том, что сознание человека не может быть ни чем иным, как осознанным бытием, Маркс продолжает: «а бытие людей есть реальный процесс их жизни». Всякое переживание, всякое явление сознания — это свидетельство и показание не только о бытии, являющемся его объектом, но и о самом субъекте: сознание отражает бытие объекта и выражает жизнь субъекта в его отношении к объекту. Задача подлинно психологического познания состоит в том, чтобы раскрыть переживание человека как показание о жизни субъекта. Для этого необходимо расшифровать его содержание и внутренний смысл, исходя из контекста реальной жизни и деятельности, которым переживание субъекта определяется. Именно такое изучение сознания, раскрывающее смысл его показаний — в соотнесении мотивов и целей — как свидетельства о жизни субъекта, составляет преимущественную, наиболее специфическую задачу психологического изучения сознания.

Показания сознания, «непосредственные данные» переживания подлежат в целях подлинного их познания такому же истолкованию, как текст речи. Чтобы понять речь не как предмет грамматических упражнений, а как жизненный факт в подлинном его значении, понять говорящего, а не только формальный текст его речи, надо за текстом расшифровать его «подтекст», выявив не только то, что человек формально сказал, но и то, что он хотел или имел ввиду сказать, т.е. мотив и цель его речи, определяющие ее внутренний смысл. Так же раскрываем мы и подлинный смысл переживаний человека, явлений его сознания. Так же, кстати, поступает и психолог-практик, например актер и режиссер, в своей профессиональной деятельности. Имея в качестве исходного документа текст высказываний действующего лица, в котором герой выражает свои мысли и чувства, режиссер составляет, как это практиковалось К.С. Станиславским, к ним «подтекст». В «подтексте» психология действующего лица раскрывается из соотношения содержания высказанных мыслей и чувств действующего лица с реальной жизненной ситуацией, в которой он находится, с совокупностью жизненных отношений, в которые он своими делами и поступками включается.

Психология людей в их сложных, целостных проявлениях, в жизненно-значимых их переживаниях и поступках раскрывается из контекста их жизни и деятельности. Лишь на его основе возможно жизненно-значимое психологическое познание.

Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. М., 1955. С. 25. 306

Подлинное понимание психических фактов требует не их «обособления» от материального жизненного контекста, а включения в него, потому что этот реальный контекст жизни и деятельности людей в действительности их определяет и в себя включает: бытие людей, реальный процесс их жизни определяют их сознание.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
2.4 Психология личности. Черты личности, патологические и возрастные психологические изменения личности.
10.13. Второй эксплицитный пояс транскоммуникативного мира личности - система свободных избирательных, значимых и взаимных коммуникативных отношений личности
Гнатюк Ольга Владиславовна ПОНЯТИЙНЫЙ КОНСТРУКТ "СИСТЕМА САМООТНОШЕНИЙ ЛИЧНОСТИ" КАК СРЕДСТВО АНАЛИЗА НЕЗАВИСИМЫХ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ В ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ.
ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ И ИЗМЕНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ
11.2.3. Проблема элиты и псевдоэлиты в контексте рассмотрения проблемы личности и "мничности" (мнимой личности)
Авторитарная личность — инновационная личность
СУБЪЕКТИВНАЯ КАРТИНА ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ «КОНДЕНСИРУЕТ» ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ ЛИЧНОСТИ.
ЛИЧНОСТИ ОБЛАСТЬ (ОБЛАСТЬ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ)
Глава 20. Личность
3.8. ТИПЫ ЛИЧНОСТИ
ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ
4. Психология личности
ИЗМЕНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ (PERSONALITY CHANGES)
Добавить комментарий