Глава I О МЕСТЕ ПСИХИЧЕСКОГО ВО ВСЕОБЩЕЙ ВЗАИМОСВЯЗИ ЯВЛЕНИЙ МАТЕРИАЛЬНОГО МИРА

К постановке проблемы

Пытливая, ищущая мысль человека, проникая со все возрастающей страстью и успехом в глубины мироздания, познает материальный мир в его бесконечности — в большом и малом, постигает строение атома и вселенной, решает одну за другой проблемы, которые на каждом шагу ставит перед ней природа. Эта пытливая, ищущая мысль человека не могла не обратиться и на самое себя, не могла не остановиться на вопросе о взаимоотношении мышления и природы, духовного и материального. Это основной вопрос философии. Различное его решение разделяет идеализм и материализм — главные направления, борющиеся в философии. Теоретическая значимость этого вопроса очевидна.

Но вопросы большой теории, правильно поставленные И верно понятые, — это вместе с тем и практические вопросы большой значимости. По-настоящему видеть крупные теоретические проблемы — это значит видеть их в соотношениях с коренными вопросами жизни.

Вопрос о связи психического с материальным, о зависимости психического от материальных условий — это вопрос не только о познаваемости, но и об управляемости психических процессов. Решение вопроса о зависимости того или иного протекания психических процессов от объективных условий определяет пути формирования, направленного изменения, воспитания психологии людей. Правильно поставленные вопросы познания мира в конечном счете связаны с задачами его революционного преобразования.

Подобно тому как две линии, незначительно отклоняющиеся друг от друга в исходной точке, чем дальше, тем все больше расходятся, и небольшое вначале отклонение от верного пути в теории неизбежно разрастается по мере продвижения от исходных вопросов теории в жизнь, в практику. Поэтому отстаивание верной линии в коренных вопросах теории становится делом не только научной добросовестности, но, в конечном счете, и моральной, политической, ответственности за судьбы людей. Так относились к коренным вопросам теории основоположники марксизма. К этим вопросам надо относиться именно так и только так. Иначе не стоит к ним подступаться вовсе.

Психические явления, как и любые другие, связаны со всеми явлениями жизни, со всеми сторонами и свойствами материального мира. В различных связях они выступают в разном качестве: то как рефлекторная высшая нервная деятельность, то как идеальное в противоположность материальному или как субъективное в противоположность объективному. Чтобы всесторонне и верно раскрыть природу психического, надо исходить не из абстрактно-всеобщего понятия психического, с самого

начала односторонне фиксируя его в том качестве, в каком оно выступает в одном каком-нибудь отношении (например, как идеальное в противоположность материальному или субъективное в противоположность объективному), надо обратиться к конкретному изучению психических явлений, взять их во всех существенных связях и -опосредствованиях, выявить разные их характеристики и соотнести эти характеристики с объективной логикой тех связей и отношений, в которых каждая из них выступает. Таков отправной пункт подлинно научного исследования, единственно возможный для того, чтобы преодолеть различные «точки зрения», произвольные в своей односторонности.

Психические явления выступают прежде всего в связи смозго м. Они связаны с мозгом по самому своему происхождению. Психические явления возникают и существуют лишь как функция или деятельность мозга. Существование в качестве процесса, в качестве деятельности, и именно — деятельности мозга, — таков первичный способ существования всего психического. Задача исследования природы психических явлений, по крайней мере одна из существенных задач такого исследования, заключается в том, чтобы изучать связь психических явлений с мозгом. Вопрос состоит не в том, существует ли такая связь — это бесспорно, а в том, какова эта связь, как связана психическая деятельность, с мозгом, каковы ее отличительные черты. При попытке разрешить эту задачу оказывается, что она неразрешима, если не раскрыто вместе с тем иотношение психических явлений к внешнему миру.

Психическая деятельность — это деятельность мозга, являющаяся вместе с тем отражением, познанием мира; одни и те же психические явления всегда выступают и в том и в другом качестве. Два вопроса — различные и даже как будто разнородные: один — гносеологический — о познавательном отношении психических явлений к объективной реальности и другой — естественнонаучный — о связи психического с мозгом, — взаимосвязаны настолько, что, решив определенным образом один из них, нельзя уже решить иначе, чем соответственным, строго определенным образом, и другой.

Никак не приходится обособлять и противопоставлять одно другому — отношение психического к мозгу и его отношение к внешнему миру. Этого нельзя делать прежде всего потому, что психическая деятельность — это деятельность мозга, взаимодействующего с внешним миром, отвечающего на его воздействия. Поэтому правильно понятая связь психического с мозгом — это вместе с тем и правильно понятая связь его с внешним миром. И только правильно поняв связь психического с внешним миром, можно правильно понять и связь его с мозгом.

Сказать, что психическая деятельность есть деятельность мозга, взаимодействующего с внешним миром, отвечающего на его воздействия, — значит, в конечном счете, сказать, что это деятельность — рефлекторная.

Положение, согласно которому психическое является деятельностью или функцией мозга и вместе с тем отражением объективной реальности, как бы предусматривает с необходимостью в качестве своей предпосылки рефлекторное понимание психической деятельности. Психическая деятельность является функцией мозга и отражением внешнего мира, потому что сама деятельность мозга есть деятельность рефлекторная, обусловленная воздействием внешнего мира. Психическая деятельность мозга может быть отражением мира, лишь поскольку она носит рефлекторный характер, поскольку психические явления определяются в самом своем возникновении воздействием вещей, отражением которых они в силу этого являются.

Утверждение, что психическое есть функция мозга, не может означать и не означает, что оно является всецело изнутри детерминированным отправлением

Так, например, идеалистическая подстановка ощущения в качестве опыта на место бытия в силу внутренней своей логики неизбежно ведет к отрыву ощущения от мозга. Борьба Авенариуса с «интроекцией» диктуется его гносеологической позицией. Для того чтобы подставить ощущение, сознание в качестве опыта на место объективного бытия, надо предварительно оторвать их от субъекта, от деятельности мозга.

мозга, его клеточной структуры. Как только психические явления представляются такими отправлениями мозга, или органов чувств, они неизбежно рассматриваются как выражения состояния соответствующего органа (рецептора или мозга) и утрачивают таким образом свою познавательную связь с миром, превращаются в лучшем случае в условный знак вещей. Представление о психическом как об отправлении мозга неизбежно, как учит история, ведет к физиологическому идеализму. Познавательная связь психических явлений с внешним миром как объективной реальностью сохраняется, только если они мыслятся не как лишь изнутри детерминированные отправления мозга, а как ответная деятельность его, начинающаяся с воздействия на мозг внешнего мира. Мозг — только орган психической деятельности, а не ее источник. Источником психической деятельности является мир, воздействующий на мозг. Связь психических явлений с внешним миром выступает, таким образом, при рассмотрении и связи психических явлений с мозгом и их гносеологического отношения к объективной реальности.

В ходе нашего дальнейшего исследования мы начнем с анализа абстрактно выделенного гносеологического отношения психических явлений к бытию, с тем чтобы затем вскрыть механизм их возникновения. Психические явления возникают именно тогда, когда в ходе рефлекторной деятельности мозга (в процессе дифференцировки раздражителей) появляются ощущения, и отраженный в них раздражитель выступает в качестве объекта. Именно с этим связан «скачок», переход к психическим явлениям. И именно поэтому гносеологическое отношение к объекту определяет основную «онтологическую» характеристику психического. Если рефлекторное понимание психической деятельности определяет природное происхождение психических явлений, то гносеологическое отношение к объективной реальности определяет их «сущность». Таким образом, отмеченная выше зависимость между заключенным в рефлекторной теории пониманием связи психических явлений с мозгом и трактовкой их познавательного отношения к бытию означает, собственно, связь и взаимозависимость понимания природного происхождения психических явлений и их гносеологической сущности.

Всякий психический процесс имеет познавательную сторону, которая, однако, не исчерпывает его. Объект, отражаемый в психических явлениях, как правило, затрагивает потребности, интересы индивида и в силу этого вызывает у него определенное эмоционально-волевое отношение (стремление, чувство). Всякий конкретный психический акт, всякая подлинная «единица» сознания включает оба компонента — и интеллектуальный, или познавательный, и аффективный (в понимании не современной психиатрии, а классической философии XVII в., например Спинозы, а также социалистов-утопистов XVIII в.). Однако именно в познавательной стороне психического процесса особенно рельефно выступает связь психических явлений с объективным миром; в решении гносеологической проблемы — ключ для преодоления субъективистского понимания психической деятельности.

Говоря о психической деятельности как деятельности мозга, взаимодействующего с внешним миром, нельзя забывать, что мозг только орган, служащий для осуществления взаимодействия с внешним миром организма, индивида, человека. Сама деятельность мозга зависит от взаимодействия человека с внешним миром, от соотношения его деятельности с условиями его жизни, с его потребностями. (Эта зависимость выступает в виде изменяющегося в зависимости от условий жизни сигнального значения раздражителей и выражается в законах сигнальной деятельности мозга). Мозг — только орган психической деятельности, человек — ее

Для всей кемарксистской философии типична противоположная установка — характеристика психического как бытия своего рода (sui generis) без всякого учета его познавательного отношения к материальному бытию. Эта тенденция получила свое особенно заостренное выражение в психологическом «экзистенциализме» Титченера. Титченер стремится получить психическое бытие (existence) в чистом виде, выключив, начисто вытравив из психических явлений всякое познавательное отношение к объекту.

субъект. Чувства, как и мысли человека, возникают в деятельности мозга, но любит и ненавидит, познает и изменяет мир не мозг, а человек. Чувства и мысли выражают эмоциональное и познавательное отношение человека к миру. Психические явления возникают в процессе взаимодействия человека с миром; они включаются в это взаимодействие как необходимый компонент, без которого оно в высших специфических формах у человека совершаться не может. Психическая деятельность как рефлекторная деятельность мозга — это осуществляемая мозгом психическая деятельность человека. Взаимодействие индивида с миром, его жизнь, потребности которой и привели к возникновению мозга как органа психической деятельности человека, практика — такова реальная материальная основа, в рамках которой раскрывается познавательное отношение к миру, такова «онтологическая» основа, на которой формируется познавательное отношение субъекта к объективной реальности.

Как же раскрывается это последнее? На вопрос о том, какова связь психического с мозгом, ответ гласит: психическое — это рефлекторная деятельность мозга и, значит, активная связь индивида с миром; только при таком понимании психической деятельности она может находиться в познавательном отношении к миру. Теперь нужно выяснить, как должно мыслиться это последнее отношение и таким образом раскрыть, с другой стороны, взаимозависимость решения гносеологической проблемы и вопроса о рефлекторном происхождении психической деятельности.

Ответ на вопрос о том, каково познавательное отношение психических явлений к объективной реальности, может быть кратко выражен одним положением: психические явления — это отражение мира как объективной реальности. Утверждать, что психические явления суть отражение объективной реальности, не значит просто сказать, что они стоят к этой последней в познавательном отношении. Это значит не просто утверждать, что такое отношение существует, но и определить, в чем оно состоит, каково оно. Так же как рефлекторная теория психической деятельности мозга не сводится к признанию связи психического с мозгом, а заключается в совершенно определенном понимании характера этой связи, так и теория отражения не сводится лишь к констатации наличия некоего познавательного отношения психических явлений к миру, а заключается в совершенно определенном понимании природы, характера, сущности этого отношения

Кратко и сначала грубо приближенно суть теории отражения можно выразить так: ощущаются и воспринимаются не ощущения и восприятия, а вещи и явления материального мира. Посредством ощущений и восприятий познаются сами вещи, но ощущения и восприятия это не сами вещи, а только образы их; ощущения и восприятия не могут быть непосредственно подставлены на место вещей. Не приходится говорить — как это не раз имело место — об образе ощущения или восприятия как о некоей идеальной вещи, существующей обособленно от всякой материальной реальности в идеальном мире сознания, подобно тому, как вещи, предметы существуют в материальном мире. Сами ощущения, восприятия и т.д. — это образ предмета.

Между рефлекторной теорией психической деятельности и теорией отражения как гносеологическим учением существует, как мы еще увидим, теснейшая взаимосвязь. Однако никак не приходится — как это нередко в последнее время делалось — объединять их, попросту соотнося термины «рефлекторный» и «отражательный», играя на том, что второе слово есть перевод первого на русский язык. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно обратиться к тому конкретному содержанию, которое вкладывается в термин «рефлекторный» («отражательный») в учении о высшей нервной деятельности и в марксистской гносеологии. И.П. Павлов писал: «Мы знаем, что главнейшая деятельность центральной нервной системы есть так называемая рефлекторная, отраженная, т.е. перенос, переброс раздражения с центростремительных путей на центробежные» (И.П. Павлов. Полн. собр. соч. Т. III. Кн. 1. М.: Изд-во АН СССР, 1951. С. 194. Подчеркнуто нами. — С.Р.). Достаточно ясно, что рефлекторная, или отраженная, деятельность, по Павлову, никак непосредственно не совпадает с тем значением, которое вкладывает в понятие отражения марксистско-ленинская теория познания. Дело здесь не в этимологии, не в значении слов. Для раскрытия связи между рефлекторной теорией и теорией отражения нужны не словесные упражнения, а углубленный анализ существа этих теорий.

Их гносеологическое содержание не существует безотносительно к предмету. Таким образом, диалектико-материалистическая теория отражения решительно исключает субъективистское понимание психического. Чтобы осуществить эту гносеологическую установку в трактовке самой психической деятельности, самих психических явлений, необходимо понять, что материальный мир изначально причастен к самому возникновению психических явлений, к их детерминации. Именно это требование и реализует рефлекторная теория психической деятельности, согласно которой психические явления возникают в процессе взаимодействия индивида, его мозга с внешним миром, взаимодействия, начинающегося с воздействия внешнего мира на мозг. Если сначала допустить, что психическая деятельность по своему происхождению есть лишь отправление мозга, детерминированное изнутри его клеточной структурой, или чисто субъективная деятельность обособленного индивида, то все попытки затем внешним образом восстановить изначально разорванную связь психической деятельности с внешним миром неизбежно окажутся тщетными. Субъективистское понимание психической деятельности исключает возможность познания в подлинном смысле слова. Отправная же точка для преодоления субъективистского понимания психической деятельности заключается в признании того, что психические явления возникают в процессе взаимодействия индивида с внешним миром, которое начинается с внешнего воздействия, что внешний мир, таким образом, изначально участвует в детерминации психических явлений.

Положение о рефлекторном характере психической деятельности в ходе наших рассуждений оказалось включенным в число исходных философских положений, определяющих решение основного вопроса философии — о месте психических явлений во взаимосвязи всех явлений мира. Но говоря о рефлекторном характере психической деятельности, мы вовсе не касались физиологических механизмов этой деятельности. Утверждение рефлекторности психической деятельности означает здесь лишь характеристику способа ее детерминации. Рефлекторная деятельность — это всегда деятельность, детерминированная извне. Рефлекторная теория, строящаяся на основе механистического детерминизма (например, понимание рефлекса у Декарта и его ближайших продолжателей), — это теория причины, действующей в качестве внешнего толчка, якобы, непосредственно детерминирующего конечный эффект воздействия. В отличие от этого механистического детерминизма, детерминизм в его диалектико-материалистическом понимании всякое воздействие рассматривает как взаимодействие. Эффект всякого внешнего воздействия зависит не только от тела, от которого это воздействие исходит, но и от того тела, которое этому воздействию подвергается. Внешние причины действуют через внутренние условия (формирующиеся в зависимости от внешних воздействий). Рефлекторная теория, о которой здесь идет речь, по существу означает распространение принципа детерминизма (в его диалектико-материалистическом понимании) на психическую деятельность мозга. Общей предпосылкой рефлекторной теории деятельности и теории отражения является диалектико-материалистическое понимание детерминизма. И, в конечном счете, именно оно объединяет представление о психической деятельности как отражении мира и как функции мозга.

В сферу философской теории из рефлекторной концепции поднимается лишь одно звено, а именно — диалектико-материалистическое понимание детерминации психической деятельности мозга. Таким образом общей предпосылкой рефлекторной теории как учения о природном происхождении психической деятельности и теории отражения, определяющей ее познавательное отношение к объективной реальности, является распространение принципа детерминизма в его диалектико-материалистическом понимании на психическую деятельность мозга.

Принцип детерминизма диалектического материализма выступает в этой связи как методологический принцип, определяющий построение научного знания, научной теории. Методологическим принципом принцип детерминизма в его

диалектико-материалистическом понимании служит потому, что он отражает природу самих явлений, выражает характер их взаимосвязи в действительности.

Все явления в мире взаимосвязаны. Всякое действие есть взаимодействие, всякое изменение одного явления отражается на всех остальных и само представляет собой ответ на изменение других явлений. Бездействующих на него. Всякое внешнее воздействие преломляется через внутренние свойства того тела, явления, которое ему подвергается. Всякое взаимодействие есть в этом смысле отражение одних явлений другими. Недаром Ленин писал: «…Логично предположить, что вся материя обладает свойством, по существу родственным с ощущением, свойством отражения…».

Свойство отражения, которым обладает все существующее, выражается в том, что на каждой вещи сказываются те внешние воздействия, которым она подвергается; внешние воздействия обусловливают и саму внутреннюю природу явлений и как бы откладываются, сохраняются в ней. В силу этого в каждом явлении своими воздействиями на него «представлен ы», отражены все воздействующие предметы; каждое явление есть в известом смысле «зеркало и эхо вселенной». Вместе с тем результат того или иного воздействия на любое явление обусловлен внутренней природой последнего; внутренняя природа явлений представляет ту «призму», через которую одни предметы и явления отражаются в других.

В этом выражается фундаментальное свойство бытия. На этом основывается диалектико-материалистическое понимание детерминированности явлений как их взаимодействия и взаимозависимости. Не обладай материя этим свойством, прав оказался бы механистический детерминизм, согласно которому эффект воздействия зависит только от внешней причины, действующей в качестве толчка извне. Согласно механистической теории причины как внешнего толчка, внешние воздействия проходят сквозь объект, на который они падают, не преломляясь через него, не отражаясь им. Однако все факты научного знания и повседневного наблюдения свидетельствуют против такого механистического детерминизма; все они говорят о том, что эффект действия любой причины зависит не только от природы предмета, выступающего в качестве причины, но и от того предмета, на который он воздействует.

Только механическое движение (перемещение), да и то лишь в определенных пределах, выступает как чисто внешнее изменение. Но механическое движение не есть самостоятельно существующая форма движения, изменения, не есть самостоятельный способ существования какого-либо особого объекта. Механическое движение — это лишь абстрактно выделенная сторона всякого изменения (физического и химического изменения молекул и атомов). Движение, изменение есть способ существования материальных вещей, свойство материи, внутренне ей присущее. В силу этого взаимосвязь явлений выступает как их взаимодействие. Движение, изменение возникает не под влиянием внешнего толчка как одностороннего действия, производимого одной вещью на другую, а в результате взаимодействия вещей друг с другом. Поскольку воздействия каждой вещи на другую преломляются через свойства этой последней, вещи «отражают» друг друга.

Если бы воздействие вещей, явлений, процессов друг на друга отвечало бы принципу детерминизма в его механистическом понимании, не приходилось бы говорить о взаимодействии всех явлений в мире как об отражении. Говорить об отражении как общем свойстве материального мира — значит утверждать, лишь принцип детерминизма в его диалектико-материалистическом понимании отвечает действительным взаимоотношениям всего происходящего в мире. В этом заключается простой, точный и строгий смысл, выражения об «отражении» как общем свойстве всего материального мира. Выяснение конкретных явлений, в которых это общее свойство проявляется

«Ленин В.И. Поли. собр. соч. М» 1952. Т. 14. С. 81. 10

в разных сферах взаимодействия, составляет задачу специальных наук, их изучающих.

Такое расширенное понимание отражения как свойства, которым обладает вся материя, не может означать и не означает, что можно всей материи приписывать сознание, проецируя психические явления в основы материального мира. Наличие отражения как общего свойства материи означает, что ощущение, психические явления имеют основу, предпосылки в материальном мире. Они, значит, не «одиноки» в мире, не беспочвенны несмотря на всю свою специфичность, не абсолютно чужеродны по отношению ко всему существующему; они не должны быть потому привнесены извне; в самом фундаменте материального мира есть предпосылки для их естественного развития; они представляют собой высшую специфическую форму проявления свойства, которым в качественно других, элементарных формах обладает вся природа.

Общий принцип взаимозависимости явлений осуществляется в столь же многообразных формах, как многообразна природа явлений, вступающих во взаимодействие. Различный характер закономерностей в каждой области явлений выражает специфические различия свойственного данным явлениям отражения. От ступени к ступени изменяются соотношения между внешним воздействием и внутренними условиями, через которые они отражаются. Чем «выше» мы поднимаемся от неорганической природы к органической, от живых организмов к человеку, тем более сложной становится внутренняя природа явлений и тем бблыиим становится удельный вес внутренних условий по отношению к внешним.

В неживой природе отражение выступает в виде ответной внешней реакции (физической, химической) тела, подвергающегося воздействию. В неорганической природе внешние ответные реакции совпадают с изменением внутреннего состояния тел, испытывающих внешнее воздействие. «Механическая, физическая реакция (alias [иначе] теплота и т.д.) исчерпывает себя с каждым актом реакции. Химическая реакция изменяет состав реагирующего тела и возобновляется лишь тогда, когда прибавляется новое количество его. Только органическое тело реагирует самостоятельно — разумеется, в пределах его возможностей (сон) и при предпосылке притока пищи, — но эта проистекающая пища действует лишь после того, как она ассими-лирована, а не непосредственным образом, как на низших ступенях, так что здесь органическое тело обладает самостоятельной силой реагирования; новая реакция должна быть опосредствована им».

В живой природе появляется новая специфическая форма отражения — раздражимость, представляющая собой вид реактивности. Раздражимость — это способность отвечать на внешнее воздействие состоянием внутреннего возбуждения. В живых организмах, обладающих свойством раздражимости, дифференцируются изменения внутреннего состояния и внешних реакций. В силу этого эффект всякого внешнего воздействия на живой организм зависит не только от постоянной природы тела, которое ему подвергается, но и от его изменяющегося внутреннего состояния. И это последнее, а не только постоянные свойства тела, подвергающегося воздействию,

Так же как сведение высших форм к низшим, игнорирование своеобразия первых есть специфический путь механистического материализма, так проецирование своеобразных особенностей высших форм на низшие есть специфический путь идеализма.

Положения об отражении как всеобщем свойстве материального мира, об изменении его форм на разных ступенях развития и об ощущении и сознании как высших формах этого всеобщего свойства защищались Тодором Павловым и затем также А. Киселинчевым. См. Павлов Т. Теория отражения. Основные вопросы теории познания диалектического материализма. Кн. 1. Единство материи и сознания. М.: Иностр. лит.. 1949. С. 1-112; Киселинчев А. Марксистско-ленинская теория отражения и учение И.П. Пав-лова о высшей нервной деятельности. М.: Иностр. лит., 1956. С. 41-53. » Энгельс Ф. Диалектика природы. М.: Госполитиздат, 1985. С. 238.

См.: Павлов В.А. Раздражимость и формы ее проявления. М.: Сов. наука, 1954. Особенно 5, гл. 1. (Основные типы реакций на кратковременные воздействия). С. 12-16.

входит в число внутрених условий, от которых зависит эффект внешнего воздействия на организм. Поэтому действие одних и тех же раздражителей на организмы, принадлежащие к разным видам, на различных индивидов того же вида, на один и тот же организм в разное время, при различных условиях может вызвать разный эффект».

В наиболее высоко организованной материи — коре головного мозга — отражение как общее свойство материи выступает в виде рефлекторной деятельности, продуктом которой является чувствительность, психические явления. Отражение в широком понимании — как общее свойство материального мира — приобретает тот специальный, специфический смысл, который оно имеет применительно к психическим явлениям.

Всякое психическое явление обусловлено в конечном счете внешним воздействием, но любое внешнее воздействие определяет психическое явление лишь опосредствованно, преломляясь через свойства, состояния и психическую деятельность личности, которая этим воздействием подвергается.

Поскольку всеобщая взаимосвязь явлений членится на ряд иерархически друг над другом расположенных сфер взаимодействия, неизбежно встает вопрос об их отношениях.

Современное научное знание дает достаточно оснований утверждать, что более общие законы лежащих «ниже» областей сохраняют свою силу для всех лежащих «выше». Вместе с тем распространение общих закономерностей лежащих «ниже» областей на области более специальные не исключает существования специфических законов этих последних. В каждой специфической области явлений, в каждой сфере взаимодействия действуют и общие и специфические закономерности. Поскольку это так, возникает вопрос: что происходит с общими закономерностями (например, физико-химическими) при переходе к более специальным явлениям, например, биологическим? Ответ на этот вопрос заключается, по-видимому, в том, что при этом изменяются условия, в которых они действуют, и в силу этого эффект их действия; сами же законы сохраняют свою силу.

В то время как специфические особенности новых сфер бытия, возникающих в процессе развития материального мира, выражаются в специфических законах, единство мира, общность всех явлений получает свое выражение в распространении более общих законов, лежащих «ниже» более элементарных явлений, на лежащие «выше» более сложные. В этой связи становится совершенно очевидным, что вопрос о взаимоотношении физиологических законов высшей нервной деятельности и законов психологических не есть какая-то уникальная проблема, встающая, якобы, только применительно к психическим явлениям. При всей своей специфичности эта проблема есть вместе с тем звено в цепи общих проблем, и ее решение подчинено общим принципам, определяющим соотношение аналогичных и специфичных закономерностей, которым подчинено решение и всех остальных.

Воздвигаемая на этом фундаменте психология связывается с основной мировоззренческой проблематикой всех других наук. Психология может, таким образом, закончить период своего «удельного» существования и, сбросив тяготеющий над ней провинциализм, совместно со всей системой наук органически включиться в построение общей картины мира.

В отличие от растений, у животных, способных передвигаться, изменение внутреннего состояния, вызывая движение по направлению одних раздражителей и изменение других, приводит к изменению самого состава раздражителей, воздействующих на животное; перемещаясь, животное как бы само включает одни раздражители и выключает другие, одни усиливает, другие ослабляет. Таким образом внутреннее состояние здесь обусловливает не только то, какое действие окажут данные раздражители, но в известной мере и то, воздействие каких раздражителей будет испытывать животное.

Вопрос об отношении психических явлений к другим сторонам материального мира всегда стоял и поныне стоит в центре философской мысли. Решение именно этого вопроса определяло пути психологической теории».

На базе развития естествознания XVII в. в системе метафизического мышления того времени (особенно заостренно у Декарта) вопрос об отношении психических явлений к другим явлениям материального мира встал в виде так называемой психофизиологической проблемы.

В начальный период развития современного естествознания, когда оно охватило лишь неорганическую природу, материальный мир выступил перед философской мыслью как мир физического, который в то время сводился к механической форме движения (а у Декарта к одной лишь протяженности как основному свойству материального мира). Органическая природа и особенно высший продукт развития органической материи — мозг — не стали еще в ту пору предметом углубленных естественнонаучных исследований. В этих условиях понятие материального свелось для философии к понятию физического, а вопрос о взаимоотношениях психических явлений и других явлений материального мира — к отношению или противопоставлению психического и физического; он принял форму психофизической проблемы. При этом психическое, не став еще предметом естественнонаучного исследования, продолжало — как и в предшествующую эпоху господства христианской, августиновской философии — представляться как дух, обращенный на самого себя. Когда материальный мир выступил, таким образом, лишь в своих элементарных формах неорганической природы, а психическое — в высших, наиболее сложных и производных своих формах — в самосознании, между этими двумя полюсами неизбежно образовалась непроходимая пропасть: внешнее дуалистическое противопоставление психического, духовного — материальному, физическому. Дуализм, к которому таким образом приходили, еще усугублялся навыками метафизического мышления, характерными для философии ХУП-ХУШ вв.

Когда впоследствии исследование обратилось к изучению конкретных психических явлений в процессе их формирования и развития, оно стало по мере своего углубления на каждом шагу наталкиваться на взаимосвязи психических и разного рода других материальных явлений. Но голое оперирование абстрактными понятиями психического и физического неизбежно приводило к выводу, что психическое — это не физическое, а физическое — это не психическое. В результате дуализм, обусловленный в XVIII в. состоянием научного знания, еще более заострился. Мир оказался расколотым на две совершенно чужеродные сферы. У Декарта они выступают в виде двух субстанций — материальной и духовной. Идущий от Декарта дуализм двух субстанций получил затем у Локка новое, эмпиристическое выражение в противопоставлении двух сфер опыта — внешнего и внутреннего.

Существенное различие между локковской и декартовской позициями связано с их отношением к «врожденным» идеям. Именно идеи как особый вид идеального бытия еще в платоновском идеализме противопоставлены чувственно данным вещам. Содержание учения о врожденности идей не ограничивается отрицанием эмпирического чувственного происхождения идей; оно вместе с тем утверждает неотрывность психического от некоторого идейного содержания; психическое, таким образом, выступает у Декарта в качестве духовного. Это последнее как идеальное противостоит материальному. Противоположение духовного как идеального мате-Весь нижеследующий экскурс по своему замыслу и смыслу имеет характер не исторический, а аналитический: это не история различных решений «основного вопроса» философии (такая история философских теорий потребовала бы прежде всего раскрытия общественно-исторических условий, в которых складывалась каждая из этих философских теорий); это лишь теоретический анализ различных постановок этого вопроса, рассматриваемых в их последовательности.

выступает только там, где так или иначе психическое берется в связи с идейным содержанием знания, с идеологией. Своим отрицанием врожденных идей Локк, в отличие от Декарта, не только утверждал их опытное происхождение, но вместе с тем фактически прокладывал путь для преимущественно функционального подхода к психическому как процессу ощущения или рефлексии. Этот последний подход к психичекому и закрепился впоследствии в экспериментальной психологии, сложившейся во второй половине XIX столетия на базе проведенных в первой половине XIX в. физиологических исследований функций нервной системы и органов чувств,

При формировании экспериментальной психологии во второй половине XIX столетия крупнейшие представители тогдашней психологии — Вундт, Эббингауз, Титче-нер, Джемс — исходят из дуалистических установок. Джемс прямо заявляет», что в своем противопоставлении психических и физических процессов он стоит на локков-ских позициях. То же можно сказать о Титченере в первый период его научной дея-тельности 2. Нужно при этом учесть, что, начиная с первой половины XIX столетия, с развитием исследований физиологии нервной системы и органов чувств в постановке исходного вопроса совершается существенный сдвиг: психофизическая проблема, которая касалась первоначально отношения психических явлений в человеке к физическим явлениям в окружающем мире, принимает специальную форму психофизиологической проблемы, вопроса о соотношении психических и физиологических процессов. Проблема психического выступает в виде вопроса о двоякой природе человека; более широкий, онтологический и гносеологический аспект проблемы вовсе выпадает, В распространенной философско-психологической литературе конца XIX и начала XX столетия она превращается в проблему души и тела.

(Ср. Бине, Дриш, Эрдман, Штумпф и др.) Ее пытаются решить, исходя из отношений души и тела, психических и физиологических функций друг к другу, вне отношения человека и его психической деятельности к окружающему миру; это закрывает путь к пониманию жизни организма в целом и его психической деятельности, в особенности, и делает проблему неразрешимой.

Нужно при этом учесть, что дуализм (психофизиологический параллелизм) в зарождающейся экспериментальной психологии приобретает совсем иной, чем у Декарта, все более реакционный смысл. Это относится, в частности, и к исследованиям по локализации психических функций, в которых психическая деятельность соотносится с клеточной структурой мозга (Мунк и другие представители так называемого психомор-фологизма). Если рассматривать философию Декарта в перспективе исторического развития, не трудно обнаружить передовые тенденции, с которыми был связан его дуализм. Основные устремления Декарта были направлены на максимально возможное в его время вовлечение психических функций в сферу действия природных закономерностей. Дуализм Декарта явился философским выражением невозможности завершить этот процесс при тогдашнем уровне естествознания. Совсем иной смысл приобретает дуализм в психологии и физиологии конца XIX и начала XX столетия. Теряя здесь свою относительную оправданность состоянием научного знания и открываемыми им возможностями научного познания, дуализм приобретает все более заостренный агностический смысл; утверждение разнородности психических и всех прочих функций организма превращается в утверждение принципиальной непознаваемости их связи, их соотношения; мировоззренчески важнейшая проблема научной, философской

«См. его основной психологический труд: James W. The principles of psychology. L» 1907. Vol. 1. P. VI. См. Титченер Э.Б. Очерк психологии. СПб., 1912 (русск, пер. кн. An Outline of psychology. N.Y., 1899). Binet A. Lame et ie corps. P., 1908. Русск, пер.: Биче А. Душа и тело / Пер. А. Лопашова. М.: Изд-во Звено, 1910.

Driesch Н. Leib und Seele // Eine Untersuchung iiber das psychophysische Problem. Leipzig, 1920. Эрдман Б. Научные гипотезы по душе и теле. М., 1910. Штумпф К. Душа и тело // Новые идеи в философии. СПб., 1913. Кн. 8. С. 91-107.

мысли признается вовсе неразрешимой, лежащей по ту сторону научного знания. (Очень отчетливо эта агностическая позиция выступает у Шеррингтона.)

В рамках этой дуалистической концепции выступают две «теории»: 1) параллелизма и 2) внешнего взаимодействия. Как для одной, так и для другой психическое и физическое представляют собой два ряда чужеродных явлений. Первая — теория параллелизма, — считаясь с этой чужеродностью, исключает возможность какой-либо реальной зависимости между членами одного и другого ряда и тем не менее утверждает неизвестно на чем основанное и неизвестно как устанавливающееся однозначное соответствие между ними. Вторая теория — взаимодействия, — стремясь учесть факты действительной жизни, свидетельствующие о существовании реальных зависимостей между физическими (физиологическими) и психическими явлениями, признает внешнее взаимодействие между ними вопреки утверждаемой в исходной предпосылке чужеродности их и приходит, таким образом, к упразднению каких-либо внутренних закономерностей как психических, так и физических материальных явлений. Эти явно несостоятельные теории, широко распространенные на рубеже XIX и XX столетий, не сошли еще вовсе с философско-психологической арены.

Разновидность дуалистической теории параллелизма, сочетающейся с теорией тождества, представляет собой гештальтистская теория изоформизма (Кёлер). Согласно этой теории изоморфизма, два рода явлений — физиологических процессов в мозгу и феноменальных психических процессов — объединяются тем, что динамическая структура у них всегда общая.

Гештальтистская теория изоморфизма тоже сводит всю проблему отношений психического и материального мира к одной лишь психофизиологической проблеме, которую она пытается решить в отрыве от проблемы гносеологической.

Дуализму, идущему в философии нового времени от Декарта, в начале XX столетия стал все решительнее противопоставляться монизм, якобы, «нейтральный», являющийся продолжением берклеанства, подставляющим ощущения, сознание на место бытия. Махизм — первая из его разновидностей.

В начале XX столетия на позиции махизма один за другим переходят такие крупнейшие представители психологической науки, как Вундт, Титченер, Джеймс.

См., особенно: Sherrington Ch. Man on his nature. Cambridge Univer. Press, 1946.

Дуализм Шеррингтона, выступивший уже и в прежних его работах, в частности, в «The brain and its mechanisms» (Cambridge Univer. Press, 1934), вызвал резкий протест И.П. Павлова. И.П. Павлов связывал позицию Шеррингтона с дуализмом Декарта. См.: Павловские среды. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1949. Т. 2. С. 44446.

Так, в статье «Современное состояние проблемы духа и тела» Джемс Пратт указывает лишь на три возможных решения этой проблемы: взаимодействие, параллелизм либо, наконец, материализм, причем имеется ввиду механистический материализм, который решает проблему, упраздняя ее, поскольку он отрицает существование психических явлений, не сводимых к физическим (физиологическим). PraitJ. The present status of the mind, body problem // The philosophical rev., 1936. Vol. XLV. P. 144-166. Kohler W. Gestalt-psychology. N.Y., 1947. P. 61-63.

Показательным свидетельством живучести махизма может служить то, что в «Contemporary psychology» (1956, vol. I, N 6) дается обзор книги Маха «Beitrage zur Analyse der Hmpfindungen», вышедшей, как известно, в 1886 г. В этом обзоре читаем: «Физика есть наука об ощущениях. Если это звучит революционно, то пусть скептический читатель спросит себя, чем еще может быть физика».

Вундт становится на махистскую позицию уже в своих «Очерках психологии», где он утверждал, что психология и физика изучают один и тот же «опыт» лишь с разных точек зрения. С идеалистическим монизмом в решении гносеологической проблемы Вундт при этом сочетает дуалистический параллелизм в вопросе о соотношении психических и физиологических процессов. (См.: Вундт В. Очерки психологии. М» 1912. С. 4-6.)

В своем «Очерке психологии» Титченер еще трактует психологию как науку о душевных процессах. При этом он определяет душевный процесс как такой процесс, который находится в области нашего внутреннего опыта. От душевных процессов он отличает физические процессы и подчеркивает, что физическое внешне независимо от нас: «…движение продолжалось бы, хотя бы нас, ощущающих его, вовсе и не было». «Или же возьмем такой пример: геометрическое пространство независимо от нас; оно управляется законами, действующими независимо от того, знаем ли мы их, или нет». См. Титченер Э.Б. Очерки психологии. СПб., 1912. С. 4.

В своем завершающем историко-теоретическом труде, представляющем собой попытку дать систематическое обоснование «новой» махистской ориентации психологии, Титченер называет ее родоначальниками Вундта вместе с Авенариусом и Махом.

С особенно далеко идущими последствиями оказался связанным переход Джеймса на махистские позиции.

В то время как махисты, идущие от физики, выдвинули лозунг «материя исчезла», махист от психологии Джеймс в своем известном докладе «Существует ли сознание», сделанном в 1904 г. на конгрессе в Риме, провозгласил: «сознание испарилось». Будучи подставленным в качестве «опыта» на место своего объекта — бытия, сознание, действительно, неизбежно «испаряется»; в качестве объекта психологического исследования в человеке остаются только внешние реакции, лишенные всякого собственно психического содержания. Таким образом философская эволюция Джеймса и его переход на позиции махизма лишили почвы ту психологию сознания, одним из крупнейших представителей которой был он сам, и расчищали почву для бихевиоризма как психологии поведения. В философии линия Джеймса ведет к нео-реализму и затем к прагматизму, образующим философскую основу некоторых толков бихевиоризма. Можно смело сказать, что судьба этих более поздних разновидностей «нейтрального» монизма — неореализма и прагматизма — так же тесно связана с судьбами психологии, как первоначальная разновидность «нейтрального» монизма — махизм — была связана с развитием физики.

Неореалисты — Перри, ближайший продолжатель «радикального эмпиризма» Джеймса в философии, и Хольт — впервые провозглашают общую платформу бихевиоризма. Прагматисты — Дьюи и, особенно, Мэд — связывают прагматическую

В последующие годы Титченер совершает крутой поворот. В «Учебнике психологии» (Textbook of psychology. N.Y., 1912) мы встречаемся уже с совсем иными, явно махистскими позициями. «Между сырым материалом физики и психологии, — читаем мы здесь, — не может быть никакой существенной разницы. Материя и дух, как мы их называем, по существу должны быть тождественны друг с другом»; «физика и психология имеют один и тот же материал: эти науки отличаются друг от друга только — и этого достаточно — свойственными им точками зрения». Глава о предмете психологии в учебнике Титченера представляет собой по существу «популяризацию» взглядов Авенариуса. (См.: Титченер Э.Б. Учебник психологии. Ч. 1. М., 1914. С. 5 и 7).

«Tilchener Е.В. Systematic psychology: Prolegomena. N.Y., 1929.

Авенариус посвятил вопросу о предмете психологии особую работу «Bemerkungen zum Begriff des Gegenstandes der Psychologie» в журн. «Viertejahrschritt fur Wissenschaftliche Philosophic». Bd. XVIII (1894) und XIX (1895). CM. русск, пер.: Авенариус P. О предмете психологии М., 1911. Ленин писал, что эта работа Авенариуса, пожалуй, наиболее важная для понимания его философии. (См,: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 14. С. 45.)

В своем основном психологическом труде: «The Principles of psychology», вышедшем в 1890 г., Джеймс стоял на позициях откровенного, в общем локковского, дуализма. Характеризуя философскую платформу своего труда, сам Джеймс писал: «Это позиция сплошного дуализма. Она предполагает два элемента — познающий дух и познаваемую вещь и трактует их как несводимые друг к другу. Ни один из них не выходит из самого себя и не переходит в другого. Ни один из них не является каким-либо образом другим, ни один не порождает другого. Они противостоят друг другу лицом к лицу в общем мире — один просто познает, а другой — коррелят — познается». (James W. The principles of psychologiy. L., 1907. Vol. 1. P. 218. В начале XX столетия совершается радикальная смена вех, В ряде докладов и статей 1904-1905 гг. (собранных затем в сборнике «Essays in radical empiricism». N.Y., 1912) Джеймс формулирует уже по существу махистскую концепцию «чистого опыта». «Я утверждаю, — пишет Джеймс, — что единая часть опыта, взятая в определенном контексте, играет роль познающего, душевного состояния, «сознания», тогда как в другом контексте тот же единый отрезок опыта будет играть роль познанной вещи, объективного содержания. Одним словом, в одном сочетании он фигурирует как мысль, в другом как вещь». {James W. Essays in radical empiricism. P. 9-10). «В одной совокупности он представляет собой только сознание, в другой — только содержание». «Мысли… сделаны из той же материи (Stuff. — С.Р.), что и вещи». (См.: Джеймс В. Существует ли «сознание»? // Новые идеи в философии. СПб., 1913. №4. С. 113, 127).

См.: James W. Essays in radical empiricism, и русск, пер. цитированной статьи Джеймса в сб. «Новые идеи в философии».

«См.: Perry R.B. A realistic theory of independence: New realism. N.Y., 1925. P. 99-151: Holt Е.В. The concept of consciousness. L., 1914.

философию и бихевиористическую психологию в один клубок. Основной «пафос» своей философии представители «нейтрального» монизма видят в борьбе против картезианской «бифуркации» природы. Всячески выпячивая свою борьбу против декартовского дуализма, они пытаются выдать себя за «революционеров» в философии, смело рвущих устаревшие традиции. Борьба с дуалистической «бифуркацией» природы (пользуясь их выражением) ведется ими с позиций все того же «нейтрального» монизма, который является монизмом эпистемологическим. Он переносит проблему психического целиком в гносеологический план. Поскольку при этом гносеологическая проблема решалась посредством подстановки психического на место его объекта, психическое неизбежно отрывалось йт субъекта, от человека, от его мозга. При такой трактовке вопроса психофизиологический аспект проблемы или вообще выпадает (борьба Авенариуса против «интроекции»), или сохраняется дуализм, обособляющий психику от мозга. Такое сочетание идеалистического «монизма» в решении проблемы психического в «эпистемологическом» плане с дуализмом в решении «психофизиологической» проблемы отчетливо выступило уже у Вундта, который при определении предмета психологии, исходя из махистского понимания «опыта», утверждал, что психология и физика изучают один и тот же опыт, но только с разных точек зрения, и вместе с тем оставался на позициях так называемого психофизического параллелизма, т.е. открытого дуализма в вопросе об отношении психических и физиологических процессов.

«Нейтральный» монизм в настоящее время представляет прежде всего Рассел, продолжающий, по его собственному заявлению, линию Джеймса и американских неореалистов.

У Рассела особенно обнаженно выступает схождение обоих путей, которыми махизм и неореализм шли к разрешению своей задачи, — растворение в нейтральных элементах опыта, с одной стороны, материи и, с другой — сознания. В предисловии к «Анализу духа» Рассел прямо пишет, что цель его заключается в том, чтобы объединить две тенденции, из которых одна связана с психологией, а другая — с физикой. С одной стороны, релятивистская физика, по мнению Рассела, делает материю все менее материальной, с другой — бихевиористическая психология стремится свести психическое к физическому. Ссылаясь на это, Рассел, так же как Мах и Джеймс, утверждает, что «физика и психология не различаются по материалу», из которого состоит предмет их изучения. «Дух и материя являются логическими построениями; элементы, из которых они строятся или выводятся, соединены различными отношениями, из которых одни изучаются физикой, а другие — психологией». Однако к этому Рассел добавляет: если область физики состоит только из логических построений, то психология включает и те данные, из которых строится как физическое, так и духовное. Поэтому, заключает Рассел, все данные физических наук — это психологические данные. Основополагающая, всеобъединяющая наука, способная осуществить то, что тщательно пыталась сделать метафизика, — разрешить все проблемы философской мысли, связанные с соотношениями духа и материи, и дать конечный научный ответ о том, что происходит в мире, — была бы, согласно Расселу, в самых решающих пунктах более похожа на психологию, чем на физику. По

См.: Mead G.H. Mind, self and society from the standpoit of a social behaviorist. Chicago: Univer. Press, 1946.

«См.: Russell B. The analysis of mind. L., 1924. P. 6.

Осуществлению этого замысла непосредственно посвящена прежде всего книга Рассела «Анализ духа» (Russell В. The analysis of mind.), за которой последовал «Анализ материи» (Russell В. The analysis of matter. L., 1927. Изд. 2-е в сер.: pover publications. N.Y., 1954), посвященный разрешению этой же задачи.

«CM.: Russell В. The analysis of mind. P. 5. «Ibid. P. 307. «Ibid. «Ibid. P. 305.

отношению к этой основной науке физика была бы производной дисциплиной. Вместе с тем все науки оказались бы объединенными с психологией, поскольку в ведении психологии находится основная ткань мира — единственная первичная данность ощущения или элементы, подобные им. Здесь от «нейтральности» расселовского монизма не остается даже видимости. Стараясь вообще подчеркнуть свою «нейтральность» в борьбе материализма и идеализма, Рассел сам вынужден признать, что в вопросе о составе мира его нейтральный монизм «склоняется к идеализму». Видимость нейтральности Рассел стремится поддержать механистическим сведением психического к физическому. Суть концепции Рассела очень поучительно выступает в его понимании восприятия. Здесь общая линия «нейтрального» монизма выражается в двух положениях: с одной стороны, «мои восприятия в моей голове», с другой — «моя голова состоит из моих восприятии». Сочетание этих двух положений достигается расчленением восприятия на два компонента: восприятие как процесс (perception) и восприятие как образование (percept); восприятие в первом смысле сводится к физиологическому процессу; во втором — как образование — подставляется на место своего предмета. Восприятие как процесс (perception), от которого к тому же отчленен его результат — чувственный образ, согласно Расселу, есть не психический, а чисто физиологический процесс; он совершается в голове человека. Восприятие как образование, отделенное от процессов, в результате которых оно возникает, от мозга, от субъекта, подставляется на место его предмета. Таким образом, «материализм» тезиса, согласно которому восприятие совершается лишь в голове, оказывается не очень опасным, поскольку он тотчас перекрывается другим, по которому голова и весь материальный мир объявляются состоящими из восприятий. Эта операция, совершаемая над ощущениями и восприятиями, предваряется у Рассела еще другой, посредством которой он все несводимое к ощущению (в частности, желания, чувства, инстинкты, навыки), солидаризируясь с крайним бихевиоризмом, непосредственно сводит к внешнему поведению.

Таким образом если в период господства психологии сознания у Вундта и Аве-нариуса «нейтральный» эпистемологический монизм сочетался с дуализмом в решении психофизиологической проблемы (в вопросе о соотношении психических и физиологических процессов), то у Рассела идеалистический монизм в решении гносеологической проблемы сочетается с механистическим сведением психического к физиологическому, или к поведению в духе «радикального», уотсоновского бихевиоризма. Так, анализ различных постановок проблемы психического показывает, что в них на передний план выступает то гносеологический, то психофизиологический аспект проблемы и, как правило, отсутствует правильное их соотношение.

Вслед за неореализмом свою разновидность «нейтрального», по существу идеалистического, монизма выдвинул прагматизм, тоже блокирующийся с бихевиоризмом, но уже не «радикальным» уотсоновским, а изощренным «социальным» (Мэд). Основным инструментом этой разновидности монизма, претендующего на «нейтральность» по отношению к материализму и идеализму, является «семантика» — понятие значения, символа. Предпосылки для этого семантизма создал в американской философии еще в 70-80-х годах прошлого столетия Пирс (Ch. Peirce); следующий шаг в том же направлении сделал в начале XX столетия Вудбридж, утверждавший,-что дух или

«CM.: Russell В. The analysis of matter. P. 388. «Ibid. P. 382.

Для того чтобы открыть себе возможность этой подстановки ощущения, восприятия и т.д. на место объекта, Рассел в «Анализе духа» подвергает специальной критике концепцию «актов» Брентано, Мейнонга, с тем чтобы осуществить отчуждение психического от субъекта. Продолжая линию Джеймса, который сводил сознание к потоку мысли. Рассел стремится доказать, что не человек (субъект) мыслит, а ему мыслится (The analysis of mind. P. 17-18). В связи с этим в посвященной Джеймсу главе своей «Истории западной философии» он объявляет главной заслугой Джеймса как философа то, что он отверг понятие субъекта-объекта как основное для познания. (Russell В. A history of western philosophy. N.Y., 1945. P. 812).

сознание — это сами явления, поскольку они обозначают или представительствуют друг друга.

Эта семантическая концепция была затем развита и широко использована Дьюи и Мэдом. Их основной тезис по этому вопросу заключается в том, что вещи и мысли или образы сотканы из одного и того же материала (Stuff), различие между ними — только функциональное и сводится к роли, которую они выполняют; явления опыта становятся духовными, поскольку они вступают в отношения знака и обозначаемого, поскольку они обозначают или символизируют друг друга по отношению к поведению (или органическим функциям). Таким образом, с одной стороны, сознание сводится к значению явлений, с другой — эти последние и вообще бытие в качестве опыта посредством семантических отношений идеализируются и превращаются в нечто духовное.

В связи с такой проекцией духовного в сферу опыта и здесь делается попытка отвергнуть особую связь психических явлений с мозгом. В частности, Мэд подчеркивает то обстоятельство, что возникновение ощущений обусловлено физическим процессом в воспринимаемом объекте (являющемся, например, источником звука), средой, в которой выходящий из него физический процесс распространяется, процессами в периферических рецепторных путях, по которым распространяется возбуждение, прежде чем дойти до мозга, и после того, как оно через него проходит, ответной реакцией организма. Ведущим звеном в этой цепи событий или процессов, с которыми связано формирование ощущений, Мэд признает ответную поведенческую реакцию организма, а не мозг. Отожествляя сознание с опытом, в частности, с социальным окружением индивида, Мэд — в силу той же «логики», которая обусловила борьбу Авенариуса с «интроекцией», — стремится оторвать психику от мозга. (Как будто сама эта ответная реакция осуществлялась не мозгом и притом с учетом отражаемых в ощущении раздражителей!)

Таким образом, несмотря на все «новшества» — на связь семантики с бихевиоризмом и прагматизмом, основная линия «нейтрального» монизма в вопросе о материи и сознании остается в принципе все той же.

Наряду с монизмом, якобы «нейтральным», все больший вес приобретает и откровенный спиритуалистический монизм.

За спиритуалистический монизм в начале XX столетия выступает ряд руководящих представителей идеалистической психологии и философии. По мнению Кречмера, спиритуалистический монизм — это мировоззрение, которое наилучшим образом соответствует современному мышлению. Некоторые, как, например, с одной стороны, Клагес, с другой — Кассирер, — усматривают решение психофизической проблемы в том, что тело человека является символическим выражением его духовной сущности. Спиритуалистические тенденции в психологии в начале XX столетия проводят также виталисты (Дриш и др.). Опираясь на Аристотеля, они стремятся противопоставить декартовскому дуализму спиритуалистический монизм. В противоположность «нейт-См. Woodbridge FJ.E. The nature of consciousness // 1. of Philosophy. 1905. Nil. P. 1 19-125. «К истории вопроса см.: Morris Ch. Six theories of mind. (Ch.V.). Chicago Univer. Press. 1932. P. 282-327. См.: Dewey J. Experience and nature. L., 1925. P. 291, 303, 307, 308; Mead G. A behavioristic account of the significant symbol // J. of Philosophy. 1922. N XIX; Mead G. Mind, self and society from the standpoint of a social behaviorist. Part II — Mind and the symbol. Chicago Univer. Press, 1946. P. 117-125.

См. Mead G. Mind, self and society. 15 — Behaviorism and psychological Parallelism. Chicago Univer. Press, 1946. P. 112,

См. Klages L. Von Wesen des Bewusstseins. Dritte Auflage. Leipzig, 1933.

Cassirer E. Philosophic der symbolischen Formen. Dritter Teil. Phanomenologie der Erkenntnis. Кар. III. Die Ausdnicksfunktion und das Leib-Seelen Problem. Berlin, 1929. S. 108-121. Drisch H. Leib und Seele: Eine Untersuchung iiber das psychophysische Problem. Leipzig, 1920. He приходится спрашивать, — писал Аристотель в трактате «О душе», — едины ли тело и душа или они раздвоены — человек единен, а он и душа и тело». (О значении этого положения в истории «психофизической проблемы» и его месте в психологии Аристотеля см.: «Die Geschichte der Philosophic» («Lehrbuch der Philosophic» hrsg. von Max Dessoir. Zweiter Teil, параграф о психологии; см. особенно с. 192 и ел.). монизму, являющемуся монизмом «эпистемологическим», в этих концепциях спиритуалистического монизма проблема психического вновь целиком превращается в вопрос о взаимоотношениях духовной и материальной природы человека; гносеологический аспект проблемы психического, его специфическое познавательное отношение к окружающему миру как объективной реальности опять отпадает.

Значительную роль в развитии спиритуалистических тенденций, крепнущих с , нарастанием реакции, сыграл Джеймс, давший сперва толчок к появлению новых разновидностей «нейтрального» монизма. Спиритуалистические тенденции Джемса проявились уже в его солидаризации с концепцией Бергсона, согласно которой мозг — это не орган мышления, а лишь инструмент, посредством которого мышление переходит в действие. Мозг это, по Бергсону, аппарат, посредством которого мысль управляет движением и воплощается в материальном мире (Бергсон пытается доказать это положение, отвечающее его исходным позициям, интерпретацией ряда патологических фактов нарушения деятельности мозга — апраксии и т.д.). Таким образом, мысль связана с мозгом; наличие этой связи и порождает, согласно Бергсону, иллюзию правильности материалистического положения, что мозг — орган мышления; но связь эта имеет, по Бергсону, совсем другой характер, отвечающий не материалистическому, а спиритуалистическому взгляду на вещи. (Эта философская концепция определяет его психологическое учение о памяти и восприятии.) Джеймс полностью солидаризируется с бергсоновским пониманием соотношения мысли и мозга.

После первой мировой войны в связи с усиливающейся политической и идеологической реакцией спиритуалистические тенденции сильно развиваются. Их наиболее воинствующим носителем становится католическая томистская психология, приобретающая значительное влияние во Франции, Италии и особенно в США. Эта философия воскрешает идеи главного авторитета средневековой схоластики — Фомы Ак-винского.

(Одним из наиболее активных представителей и пропагандистов этой томистской психологии в США является Бреннан.)

Не очень свежий запас своих психологических идей томизм стремится подкрепить блоком с фрейдизмом.

В идейной эволюции Джеймса прослеживается неоднократная смена вех.

Некоторый фактический материал об идейной эволюции Джеймса можно найти в кн.: Perry R.B. In the spirit of William James, New Haven: Yale Univer. Press, 1938. Перри различает в эволюции Джеймса три фазы: психологическую, феноменологическую и метафизическую. См, в указанной книге раздел III — The Metaphysics of experience, с. 75-123.

См. особенно его работу «Материя и память». (Bergson Н. Mature et memoire: Essai sur la relation du corps et de lesprit. P., 1914. Русск, пер.: Бергсон А. Материя и память // Бергсон А. Собр. соч. / Пер. В, Базарова. СПб., 1914. Т. 3.

Появление спиритуалистических тенденций у Джеймса тоже было, несомненно, связано с религиозными мотивами, но только не католического, томистского, а лютеранского толка. Многообразные тому доказательства дает его переписка, опубликованная его сыном (См.: The letters of William James / Ed. by Н. James. Boston, 1920. Vol. 1-11.). См. также: Perry R.B. The thought and character of William James. Boston, 1935. Vol. II. P. 330. См., в частности, письмо Джеймса от 31 мар. 1901 г. к профессору Бостонского университета, методисту Borden P. Boune, в котором Джеймс пишет, что «старинное лютеранское чувство» у него в крови.

См.: Brennan R.E. General psychology: An interpretation of the science of mind based on Thomas Aquinas. N.Y., 1937; Его же. History of psychology from the standpoint of a thomisL N.Y., 1945. Эти книги вышли с разрешения католической цензуры, с грифами на обложке титульного листа: на первой из них — архиепископа нью-йоркского, на второй — монреальского. Другим образчиком «томистской психологии» может служить книга: Donceel J.H. Philosophical psychology. N.Y., 1955, вышедшая с санкции католической церкви за подписью епископа скраитонского. Эта книга также представляет собой попытку использовать некоторые экспериментальные данные для закрепления позиций католической, томистской концепции в психологии.

Поучительным показателем этого блока может служить книга Мортимера Адлера. См.: Adler М. What man has made of man. N.Y., 1938. В этой книге томист Адлер всячески поднимает на щит Фрейда (см. особенно: Lecture 4. Psychoanalysis as psychology, P. 94, 123), а директор Психоаналитического (фрейдистского) института в Чикаго Алекеандер снабжает книгу Мортимера Адлера предисловием, в котором поддерживает позиции ее автора (см. там же. С. IX-XVI).

Этот блок католической церкви с фрейдизмом на первый взгляд представляется удивительным ввиду позитивистических тенденций Фрейда и роли, которую в системе его идей играет сексуальность. Однако блок этот не случаен. Фрейдистское решение проблемы психического носит, по существу, спиритуалистический характер. В самом деле, Фрейд, как известно, утверждает строжайший психологический «детерминизм»; все психическое, по Фрейду, всегда детерминируется психическим же (бессознательное отчасти потому и нужно Фрейду, что в плане сознания такая непрерывность ряда психических явлений явно отсутствует) — это, во-первых. Во-вторых, по-своему толкуя и неправомерно обобщая случаи психогенных заболеваний, Фрейд рассматривает психические явления как первичные, а соматические, телесные изменения как вторичные, производные от психических. Таким образом, телесные явления определялись психическими, а психические — всегда психическими же. Это, по существу, спиритуалистическая постановка вопроса о психическом. Она-то и роднит в теоретическом плане фрейдизм со спиритуалистическим религиозным мировоззре-нием, подобно тому как в плане практическом, политическом реакционные круги прельщает во фрейдизме то, что он выдает якобы неизменную психологическую природу человека, его органические инстинкты, влечения за причину всего поведения людей не только в личной, но и общественной жизни. Усматривая основание господствующего политического строя, войн и т.д. во влечениях, заложенных в природе человека, а не в общественных отношениях, фрейдизм является, таким образом, наиболее действенной разновидностью реакционной идеалистической психологизированной социологии, выступающей под именем социальной психологии.

В противоположность всем разновидностям идеалистического монизма — как «нейтрального», маскирующегося, так и откровенного, спиритуалистического — и всем формам психофизического параллелизма, т.е. дуализма, материализм всегда утверждает первичность материальных процессов и вторичность, производность психического. В обосновании этого положения заключается большая историческая заслуга великих материалистов XVII-XVIII вв. Их идеи получили дальнейшее творческое развитие у русских революционных демократов второй половины XIX столетия. Вульгарный материализм конца прошлого столетия (Бюхнер, Молешотт), трактуя психические явления как отправление мозга, подобно выделению желчи печенью, не видит качественной специфики психических явлений; он поэтому не столько решает, сколько пытается упразднить требующую решения проблему психического. Материализм Бюхнера — Молешотта рассматривает проблему психического в замкнутой сфере внутриорганических отношений; познавательное отношение к внешнему миру для него никак не входит в исходную характеристику природы психического. Поскольку при этом психическое как изнутри детерминированное отправление организма обособляется от бытия, отражением которого оно на самом деле является, психическое лишается всякой объективности. Вульгарный материализм поэтому легко соскальзывает на позиции субъективно-идеалистической трактовки психического. Борьба материализма и идеализма в решении проблемы духа и материи, души и тела, сознания и природы продолжается и по сей день. И хотя в философии капиталистических стран преобладают различные идеалистические течения, в ней выступают и передовые мыслители, которые стремятся обосновать «новый» естественнонаучный

См. Nicholl D. Recent thought in focus: A catholic looks at recent developments in existentialism, logical positivism, freudianism and other modern philosophies. N.Y., 1953. Николь пишет: «Фрейд заметил, что большое число физических недугов происходит от душевных конфликтов пациента. Он видел, что душевные конфликты могут привести к болезни тела. Поэтому в противоположность широко распространенному мнению Фрейд показал неадекватность чисто физического подхода к человеку, солидаризируясь в том вопросе с Фомой Аквинским» (С. 197). Психоаналитические концепции кладет в основу своей трактовки личности и томистская психология Донсиля (см.: Donceele J.F. Philosophical psychology. (Part 5 — Man as a person. 20). N.Y., 1955. P. 288-317).

материализм (как, например, Селларс); а такие, как Баллон прямо становятся на позиции диалектического материализма».

Этот краткий обзор — конечно, в крайне беглых чертах — показывает, как ставилась проблема психического дуализмом, «нейтральным» эпистемологическим монизмом и монизмом спиритуалистическим. Каков будет наш путь? Мы видим свою задачу не в том, чтобы в противовес всем этим «и з мам» — догматически преподнести ряд хорошо известных конечных, итоговых формул диалектического материализма, в которых обычно резюмируется решение так называемого основного вопроса философии. Сделать так — значило бы продемонстрировать верность букве, но не духу марксизма. Марксистская философия неразрывно связана с наукой, т.е. с исследованием конкретных явлений; ее положения — это итоговое философское обобщение результатов научных исследований. Поэтому мы начинаем не с итоговых формул, а с выяснения существенных связей, в которых реально выступают психические явления, с тем чтобы дать характеристику психического в каждой системе связей и таким образом в результате соответствующего исследования придти к обобщающим философским положениям о природе психического.

Такой анализ вопроса о природе психического и месте психических явлений в системе существенных для них связей намечает принципиальную основу для его решения. Этой основой служит диалектико-материалистическое понимание взаимосвязи всех явлений в мире как их взаимодействия. Принцип детерминизма, в котором диалектико-материалистическое понимание взаимосвязи явлений получает свое методологическое выражение, лежит в основе и рефлекторной теории психической деятельности и гносеологической теории отражения, которые, таким образом, смыкаются в единое, монолитное целое.

Этот предварительный анализ определяет также и узловые вопросы дальнейшего исследования. В качестве таковых выступают прежде всего два взаимосвязанных вопроса: о гносеологическом отношении психических явлений к материальному миру как объективной реальности и о их связи с мозгом как органом психической деятельности. Поскольку мозг представляет собой орган, осуществляющий взаимоотношения организма, индивида, человека с внешним миром, правильно поставленный вопрос о связи психических явлений с мозгом неизбежно переходит в вопрос о зависимости психических явлений от взаимодействия человека с миром, от его жизни. Взаимодействие человека с миром, его жизнь, практика — такова реальная основа, в рамках которой раскрывается и формируется психическая деятельность как деятельность, осуществляющая познание мира и руководство действиями людей.

Из двух узловых вопросов дальнейшего исследования — как выше уже отмечалось — анализу должен будет сперва подвергнуться вопрос о познавательном отношении психических явлений к миру как объективной реальности; затем, идя в процессе познания от конечного результата к природным причинам, его обусловливающим, анализ обращается к раскрытию связи психических явлений с мозгом как органом, служащим для осуществления взаимодействия человека с внешним миром. Соотнося результаты исследования обоих этих вопросов, можно будет сформулировать итоговую философскую характеристику психического.

«CM. Sellars R.W. The philosophy of physical realism. N.Y., 1932. (Ch. XVI-Consciousness and the brain mind). P. 406-443.

«CM. Wallon H. Psychologie et materialisme dialectique: Estratto dalla Rivista «societ». Giugno, 1951. Anno VII, N 2. CM. также: Encyclopdie Francaise (T. VIII — La vie Mentale). P., 1938; Wallon H. Introduction a lEtude de la vie mentale.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
ГЛАВА II. ПСИХИЧЕСКИЕ РЕГУЛЯТОРЫ ТРУДА, ОТРАЖЕННЫЕ В ПАМЯТНИКАХ МАТЕРИАЛЬНО-ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ И ПИСЬМЕННОСТИ
Глава. ІІІ ПСИХИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И МОЗГ. ПРОБЛЕМА ДЕТЕРМИНАЦИИ ПСИХИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ
Понятие и реальность. Понятия о всеобщем. Субъект как всеобщее.
МАНУКЯН В.Р. КЛАССИФИКАЦИЯ И ВЗАИМОСВЯЗЬ КРИЗИСНЫХ ЯВЛЕНИЙ
О ПРИЧИННОСТИ ПСИХИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ
4. ДЕТЕРМИНАЦИЯ ПСИХИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ
ПСИХИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ КАК ИНВАРИАНТ
Горбунов И.А. СИСТЕМНАЯ ДИАГНОСТИКА ПСИХИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ ПО ФИЗИОЛОГИЧЕСКИМ СИГНАЛАМ
ВОЛЯ КАК РЕАЛЬНОЕ И САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ПСИХИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ.
ФИЛИМОНЕНКО Т.Ю. СУБЪЕКТИВНЫЙ ВОЗРАСТ КАК ПСИХИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ
5.4. Взаимосвязь со-бытийности эйдосов детства и семантик коммуникативного мира личности
Крумин Артур Андреевич ВЗАИМОСВЯЗЬ АКЦЕНТУАЦИИ ХАРАКТЕРА И КАРТИНЫ МИРА ЛИЧНОСТИ
Добавить комментарий