О НЕКОТОРЫХ ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ ВЗАИМОСВЯЗИ МЫШЛЕНИЯ И МЕТАМЫ1ШЛЕНИЯ

Карпов А.В.

(Ярославль)Выдающийся отечественный ученый — Лев Маркович Веккер оставил богатое научное наследие, внеся большой вклад в разработку ряда важных проблем, особенно — в проблему психических процессов, создав «единую теорию психических процессов» [2, 3, 4]. Масштаб и объем, а также эвристический потенциал этого наследия пока еще явно не полностью эксплицированы, и будущий историк психологии сделает это, вероятно, предметом специального исследования. В данной статье мы остановимся лишь на одном аспекте проблемы психических процессов, который, с одной стороны, имплицитно присутствует в работах Л.М. Веккера, а с другой — лежит в русле проводимых нами исследований. Отметим также, что данные исследования (и это будет очевидно из дальнейшего анализа) в известной степени «спровоцированы» тем подходом, который развивал Веккер, хотя, конечно, не прямо, а весьма опосредствовано.

Мы имеем в виду предложенные им понятия операторов и операндов — теоретические конструкты, способствующие развитию представлений о системе психических процессов в целом [3, 4]. Подчеркнем также, что с понятием операнда тесно связано еще более общее и эвристическое понятие, также введенное Л.М. Веккером, — понятие «психического материала», являющееся во многом средством уже не гносеологического, а собственно онтологического анализа психического. Понятия операторов и операндов общеизвестны, в силу чего их содержание не нуждается в подробной характеристике. В наиболее общем виде понятие оператора фактически подобно когнитивным психическим процессам как таковым — тому, «чем познается» (словосочетание, предложенное С.Л. Рубинштейном ). В понятии же операнда зафиксирован, прежде всего, «психический материал», который является предметом «оперирования», обработки, т. е. то, «что познается». Однако, несмотря на то, что эти понятия достаточно прочно закрепились в тезаурусе психологии, их истинный и потому — полный смысл, а также их роль в исследованиях системы когнитивных (и не только когнитивных) процессов пока еще раскрыты и реализованы явно не в той мере, какой они заслуживают.

Определенному восполнению этого концептуального «пробела», т. е. задачи экспликации и, по возможности, более полного воплощения смысла этих понятий могут в определенной степени способствовать те данные, которые получены к настоящему времени в одном из новейших течений когнитивной психологии — в метакогнитивизме. С его позиций становится очевидной значимость и роль этих понятий. Кроме того, несколько предваряя дальнейшее изложение, подчеркнем, что введение Веккером понятий «оператор» и «операнд» во многом предвосхитило и основной пафос, и «идеологию», и базовые положения этого направления в целом.

Действительно, его главное положение состоит в обосновании так называемых «вторичных» психических процессов, которые направлены на организацию и регуляцию самих же когнитивных процессов, обозначаемых понятием «первичных» процессов. «Предметом» и «материалом» «вторичных» процессов являются, следовательно, сами же психические процессы. В русле данного подхода были предложены, например, такие понятия, как метапамять («память о памяти»), метамышление («мышление о мышлении») и др. Подробный анализ данного направления осуществлен нами в [5, 6]. Нетрудно видеть, что главный атрибутвсех этих процессов состоит в том, что один и тот же когнитивный психический процесс получает в них своего рода «удвоенное бытие»: не переставая быть тем, «чем познается»», он же становится и тем, «что познается». Однако из данного положения столь же непосредственно можно заключить, что это, повторяем, основное положение метакогни- тивизма фактически эквивалентно предложенной Веккером дифференциации понятий оператора и операнда. И в этом — одна из «граней» значения теоретико-методологического наследия Веккера.

В этой статье мы рассмотрим некоторые экспериментальные и теоретические материалы, соотносящиеся с проблематикой метакогнити- визма и направленные на раскрытие взаимосвязи мышления и мета- мышления. На первый взгляд, представляется, что гносеологическая ситуация относительно сформулированной проблемы вполне очевидна, а сама она является достаточно несложной в плане ее решения. Действительно, существует «первичный» процесс (мышление) и «вторичный» процесс (метамышление). Они дифференцируются по достаточно четкому (и даже относительно несложному) критерию — по критерию их направленности, а в терминологии Веккера — по их операндам. «Просто» мышление направлено в основном на ориентацию во внешней среде, т. е. имеет исходно объектную направленность. Метамышление, напротив, в основном ориентировано на «внутреннюю среду», на субъектную реальность в целом и на один из ее базовых процессов — мышление — в особенности. Поэтому его «материалом» («операндом») является само мышление, что и определяет его атрибутивные характеристики.

Вместе с тем такая очевидность и «простота» указанного критерия в действительности оказывается, конечно, обманчивой, поскольку при ближайшем рассмотрении она с логической необходимостью ставит целый ряд принципиальных и сложных в теоретическом отношении вопросов. Отметим основные из них, намеренно «заостряя» их формулировку в целях более рельефной экспликации возникающих при этом трудностей. Если метамышление — это мышление, то существует ли у него собственная качественная определенность? Различаются ли они именно качественно, а не только по своей ориентации и «психическому материалу? Каков операционный состав метамышления и как он детерминирован спецификой его ориентации и «материала» (субъектной реальностью)? Этот вопрос особенно значим в свете известного положения, согласно которому именно операционный состав психических процессов определяет в решающей степени их качественную определенность и специфицирует их от всех иных процессов. Как соотносится метамышление с одним из наиболее традиционных и фундаментальных понятий психологии — с понятием рефлексии? Каковы собственные (так сказать «автохтонные») закономерности метамышления и как они соотносятся с закономерностями «просто» мышления? Каковы содержание самого конструкта «метамышление» и его границы? Как этот теоретический конструкт «вписывается» в общий психологический тезаурус? Наконец, согласно каким закономерностям взаимосвязаны и взаимоде- терминированы процессы метамышления и собственно мышления? Безусловно, подобные вопросы можно формулировать и далее, поскольку их количество достаточно велико, что обусловлено предельной сложностью самой поставленной проблемы. Их сколько-нибудь полный анализ — это, разумеется, вполне самостоятельная, отдельная и масштабная задача. Здесь же мы сконцентрируем внимание лишь на одном аспекте сформулированных вопросов — на вопросе о взаимоотношениях мышления и метамышления.

Первая группа результатов связана с ответом на наиболее общий и естественным образом возникающий при постановке данной проблемы вопрос. Это вопрос о характере зависимости результативных проявлений мышления и метамышления; о том, как и согласно какой именно зависимости они сопряжены друг с другом. Более того, при рассмотрении сформулированной проблемы естественным образом возникает не только сам этот вопрос, но и возможный ответ на него.

Действительно, если метамышление — это, прежде всего, именно мышление, хотя, не исключено, и обладающее определенной спецификой, то данная связь должна носить прямой (или даже прямо пропорциональный) и во всяком случае — позитивный характер. В пользу этого говорят, однако, не только аргументы собственно теоретического плана, но и базовые положения метакогнитивизма, одним из главных тезисов которого является тезис, согласно которому любой метапроцесс (в частности, метамышление) реализуется теми же самыми операционными средствами («операторами», в терминологии Веккера ), что и «первичный» процесс, соотносящийся с ним (в данном случае само мышление). Иными словами, априорно можно и даже нужно допустить наличие не просто прямой связи между ними, но и, фактически, тождество (или, по крайней мере, очень близкое сходство) результативных показателей мышления и метамышления. Такое допущение вполне соответствует «здравому смыслу»: именно это представляется «само собой разумеющимся». Отметим также, что именно эта точка зрения явно (а чаще имплицитно) представлена и в литературе, в которой данная проблема втой или иной степени затрагивается и обсуждается, но, как правило, экспериментально не исследуется.

Рис.1. Зависимость между результативными параметрами мышления и метамышления

Условные обозначения: М — интегральный показатель результативных параметров мышления; ММ — интегральный показатель результативных параметров метамышления; сплошная линия — зависимость параметров метамышления от параметров мышления; пунктирная линия — тенденция обобщенной связи между параметрами мышления и мета- мышления; М-, М=, М+ — соответственно, интервалы относительно низкого, среднего и относительно высокого уровня развития мышления.Вместе с тем полученные нами результаты, представленные на рис. 1, свидетельствуют об ином. Общая конфигурация полученной зависимости свидетельствует о том, что дело обстоит гораздо сложнее, а полученный основной результат не вполне согласуется с «априорно прогнозируемыми ожиданиями». Прежде всего следует подчеркнуть, что исследуемая связь между результативными параметрами мышления и метамышления не является прямой (и тем более — не прямо пропорциональной). Она принадлежит не к зависимостям «типа максимума», а к зависимостям «типа оптимума». Первая, как известно, характеризуется тем, что при возрастании значений одной переменной вторая переменная также монотонно и линейно возрастает, а ее максимум соответствует максимуму первой переменной. Зависимость же «типа оптимума» состоит в том, что значения некоторой переменной достигают максимальных величин не при максимальных значениях другой переменной (однако и не при минимальных ее значениях), а при определенных средних, «промежуточных» ее величинах. Иногда такого рода зависимости обозначаются еще понятиями «куполообразных зависимостей», «инвертированных U-образных зависимостей»; они в целом достаточно распространены в психологических исследованиях.

Такой, по существу, нелинейный характер обнаруженной связи обусловливает и тот факт, что между результативными параметрами индивидуальной меры развития мышления и метамышления, как правило, отсутствует значимая положительная корреляционная связь. Коэффициент корреляции между ними оказался равным всего 0,21. Следовательно, между результативными проявлениями мышления и метамышления существует не только достаточно сложная и неоднозначная — «неоднонаправленная» связь, но также и отсутствует прямое, непосредственное соответствие меры их интегральной выраженности. Проще говоря, «хорошо развитое» мышление — это отнюдь не залог, не «необходимое и достаточное» условие «хорошо развитого» метамышления (как это, повторяем, полагается очевидным априорно).

Вместе с тем нельзя не видеть и другого важного обстоятельства. Дело в том, что полученная экспериментально зависимость носит характер все же не строгой «инвертированной U-образной» зависимости, а имеет, во- первых, так называемое «правое смещение» и, во-вторых, степень снижения показателей метамышления при высоких значениях мышления меньше, нежели аналогичное снижение при низких значениях мышления. Эффект «правого смещения» (который носит своего рода противоположный характер по отношению к аналогичному эффекту, полученному при исследовании общего интеллекта — к эффекту «левого смещения») означает, что, хотя и имеет место некоторый оптимум значений метамышления по отношению к возрастанию значений мышления, этот оптимум локализуется не строго посередине континуума значений мышления, а сопряжен с относительно более высокими значениями последнего.

Таким образом, результативные параметры метамышления, как можно видеть из графика (рис.1), возрастают при «первоначальном» увеличении аналогичных параметров «просто» мышления; причем эта динамика достаточно интенсивна и проявляется в «восходящей» ветви представленной на графике кривой. Однако затем на некоторых средних значениях результативных параметров мышления, изображенных на рисунке посредством интервала «М=», результативные параметры мета- мышления вначале замедляют темпы своей позитивной динамики, потом — стабилизируются и, наконец, она начинает менять даже сам свой «знак», свою направленность — с позитивной на негативную. «Восходящая» ветвь представленной на графике кривой вносит в общую зависимость, так сказать, позитивный «вклад», и на ней данная зависимость характеризуется значимой положительной корреляционной связью изучаемых переменных. На «стабилизационной» (т. е. срединной) части кривой корреляция между переменными является близкой к нулю. Наконец,«нисходящая» ее ветвь вносит в общую зависимость своего рода негативный «вклад»: на ней корреляция между переменными является значимой, но уже отрицательной. В результате суперпозиции всех этих трех совершенно разных по своему смыслу и направленности «вкладов» общая корреляция между переменными оказывается, хотя, повторяем, в целом и положительной, но незначимой. При этом «восходящая» (позитивная) и «нисходящая» (негативная) составляющие общей зависимости, как бы ингибируют друг друга, нивелируя меру значимости общей зависимости.

Вместе с тем обнаружение эффекта «правого смещения», а также относительно меньшая степень снижения результативных параметров ме- тамышления при высоких значениях самого мышления (по сравнению с его низкими значениями) указывают на то, что в целом, в наиболее обобщенном виде зависимость между ними является все же позитивной, хотя и представленной, скорее, как тенденция (она символизирована на рис. 1 пунктирной линией). И лишь в этом, повторяем, наиболее обобщенном виде и лишь на уровне тенденции можно считать, что априорно прогнозируемая, т. е. позитивная, связь между результативными параметрами мышления и метамышления существует. Следовательно, в обнаруженной зависимости имеет место своеобразный синтез фактически существующей зависимости «типа оптимума» и тенденции к существованию зависимости «типа максимума».

Далее, если «обернуть» рассматриваемую зависимость и проследить уже не то, как изменяется метамышление в зависимости от изменений мышления, а наоборот, как изменяется мышление в зависимости от динамики параметров метамышления, то обнаруживается следующая картина. Оказывается, что и эта зависимость также носит нелинейный характер и также должна быть отнесена к зависимостям «типа оптимума».

Действительно, как можно видеть из графика, представленного на рис. 1, и низкие, и высокие значения метамышления сопряжены с относительно менее низкими значениями мышления. И, напротив, максимальные значения результативных параметров мышления соотносятся с хотя и достаточно высокими, но все же не максимальными и парамак- симальными значениями метамышления. Это, в свою очередь, означает, что, по-видимому, мышление наиболее продуктивно, а мера его результативных параметров наиболее выражена при некоторых средних (иначе говоря, оптимальных) значениях уровня развития метамышления. Другими словами, и в этом отношении следует констатировать тот же самый «закон оптимума», который был охарактеризован нами выше. Он означает, что не только низкий уровень развития метамышления (что вполне понятно и объяснимо), но и высокий его уровень является своеобразным ингибитором результативных характеристик мышления, а также интеллекта (как интегративного эффекта).

И, напротив, их максимальные значения имеют место при оптимальных — «средних», хотя, повторяем, и относительно высоких значениях метамышления.

Следующая группа результатов, позволяющих углубить и детализировать, а в определенной степени — и объяснить описанные выше данные, была получена на основе использования более совершенного, нежели корреляционный анализ, метода обработки — на основе метода корреляционного отношения.

Дело в том, что, как известно, наличие или отсутствие корреляции является индикатором просто связи, соответствия, соотношения между изучаемыми переменными. Она не выявляет детерминационные отношения между переменными, т. е. не позволяет определить, какая из двух коррелируемых переменных выступает причиной, а какая — следствием; или же обе они одновременно являются следствиями изменений некоторой третьей переменной. Метод корреляционного отношения позволяет в значительной мере приблизиться к решению этого очень важного вопроса, ответ на который по совершенно понятным причинам позволяет существенно глубже проникнуть в природу изучаемых явлений, поскольку он направлен на обнаружение именно детерминационных, т. е. причинно-следственных отношений между изучаемыми переменными.

Реализация этого метода позволила выявить следующие основные факты. Так, прежде всего, весь континуум значений результативных параметров мышления был дифференцирован на три части: первая из них соответствует «восходящей» ветви полученной основной зависимости; вторая — ее стабилизационной «ветви»; третья — нисходящей «ветви». Эти три локальных интервала континуума изменений значений параметров мышления были дифференцированы на основе того, что на каждом из них общий тип, направленность изучаемой зависимости являются принципиально разными. После этого на каждой из трех частей в отдельности были определены коэффициенты корреляционного отношения, причем в двух вариантах. Первый — это коэффициент корреляционного отношения, показывающий, как результативные параметры мышления детерминируют собой аналогичные параметры метамышле- ния, проще говоря — как первое детерминирует второе; он обозначается символом «Л2м/мм. Второй — это коэффициент корреляционного отношения, показывающий, как результативные параметры метамышления детерминируют собой аналогичные параметры самого мышления, проще говоря как метамышление детерминирует мышление; он обозначается символом ^мм/м.

В итоге произведенных расчетов были получены следующие основные результаты. Во-первых, на «левом» интервале (на графике он обозначен как М-, т. е. как зона с относительно низкими значениями результативных параметров мышления) статистически значимым и поло-жительным является коэффициент корреляционного отношения ^2мм/м, а «симметричный» ему коэффициент — ^2м/мм, хотя также является положительным, но незначим в статистическом отношении. Это означает, что на данном интервале, действительно, метамышление и его операционные средства выступают в качестве значимого фактора, способствующего фасилитации, усилению мыслительных функций. Последнее вполне понятно и даже естественно: в том случае, когда какая-либо функция или процесс (в данном случае — мышление) представлены в недостаточно развитом виде, в «дефицитарной форме», на первый план совершенно объективно должны выходить различного рода компенсаторные средства, направленные на преодоление или уменьшение имеющегося дефицита. По отношению к рассматриваемой проблеме данная закономерность обретает форму «помощи», которую метамыс- лительные средства оказывают собственно мыслительным процессам.

Во-вторых, на «среднем» интервале (обозначенном на графике как М=, т. е. как зона со средними значениями результативных параметров мышления) статистически достоверными оказались оба коэффициента корреляционного отношения, т. е. и ^2м/мм, ^мм/м. Последнее является прямым свидетельством того, что на данном интервале и мышление оказывает фасилитирующее — позитивное, «помогающее» влияние на метамышление, и метамышление также позитивно влияет на мышление. Они «взаимоусиливают» друг друга, повышая свои возможности по решению общеадаптационных, а также иных (в особенности — деятель- ностных) задач. Наличие такого рода «симметричных» отношений, объективным «индикатором» которых является статистическая значимость обоих коэффициентов одновременно, свидетельствует также и о том, что на данном интервале, по-видимому, имеют место своего рода синерге- тические (т. е. взаимоусиливающие) отношения между мышлением и метамышлением. Метафорически выражаясь, можно сказать, что на данном интервале и мышление выступает как эффективный «помощник» метамышлению, и само метамышление также является эффективным «помощником» мышлению, содействуя реализации его специфических задач и функций.В-третьих, на «правом» интервале (он обозначен на графике как М+) статистически значимым оказался лишь коэффициент корреляционного отношения ^2мм/м, причем по своей направленности он имеет отрицательный знак. Смысл данного результата заключается в следующем. При высоких значениях развития «собственно мышления» (М+) влияние процессов метамышления на первые обретает определенные черты контрпродуктивности. Эту же мысль можно сформулировать и по- другому. С одной стороны, высокоразвитое мышление как бы не нуждается в метакогнитивных «подпорках» (в данном случае — метамысли- тельных) , в каких-либо дополнительных по отношению к его собственному содержанию вспомогательных средствах; оно эффективно само по себе. С другой стороны, сами метакогнитивные, метамыслительные операционные средства и механизмы, будучи субъектно- сформированными (т. е. являясь продуктами активности самой личности, ее «изобретениями»), а значит — во многом субъективными и потому принципиально допускающими существенный «отход от строгой рациональности» [10, 11], от объективности, могут в ряде случаев инги- бировать и деформировать эффективную реализацию мыслительных функций. Последнее как раз и проявляется в отрицательном по своей направленности коэффициенте корреляционного отношения г|2мм/м.

Таким образом, можно видеть, что общая картина взаимодетермина- ционных отношений мышления и метамышления носит достаточно дифференцированный характер; «рисунок» этих отношений качественно трансформируется на различных уровнях индивидуальной меры выраженности как самого мышления, так и метамышления. Все это в еще большей степени выявляет реальную сложность, а нередко — и противоречивость отношений мышления и метамышления, взятых в их результативных показателях. Естественно, что эта, повторяем, достаточно сложная картина нуждается в попытках своего объяснения, в раскрытии смысла выявленных детерминационных и функциональных связей. Понятно и то, что это наиболее сложный из всех возникающих при анализе рассматриваемой проблемы вопросов, поскольку он сопряжен уже не с констатацией и первичной интерпретацией полученных данных, а с выявлением именно механизмов, которые лежат в их основе и раскрытии их смысла. Полностью отдавая отчет в его сложности и не претендуя на его полное решение, мы все же считаем возможным сформулировать некоторые положения, содействующие его решению.

Мышление как процесс, включенный в онтологию объективной реальности (пусть и в очень специфической форме — в форме реальности субъективной), тем не менее составляет органическую «часть» этой реальности и подчиняется атрибутивно присущим ей закономерностям, т. е. закономерностям объективным. Оно подчинено своим собственным закономерностям, носящим именно объективный характер, а в своей значительной (и, более того, по-видимому, определяющей) части развертывается, так сказать, «само по себе» — подчиняется своей собственной «внутренней логике». Вполне очевидно в этой связи, что чем в большей степени будут развиты, сформированы и дифференцированы эти объективные закономерности и механизмы мышления, тем вышебудут и итоговые, результативные параметры мышления (в том числе и показатели, обнаруживаемые в разного рода тестовых методиках).

Однако личность на зрелых стадиях своего онтогенетического развития, обретая способность к осознанному контролю и регуляции, обретает и способность к рефлексии над своими же собственными психическими процессами, в том числе, естественно, и над мышлением. Она получает возможность «метакогнитивного мониторинга» за ним и, более того, оказывается в состоянии порождать новые регулятивные средства, включенные в процесс мышления. Вместе с тем, являясь продуктами и результатами формирования со стороны самого субъекта, все эти средства и механизмы не могут не носить атрибутивно субъектного, а значит во многом субъективного характера. Естественно, что они могут быть и очень эффективными (если отвечают внутренней логике и особенностям структурно-функциональной организации самого мышления). В этом случае метамышление оказывает безусловное положительное влияние на собственно мышление.Однако совершенно понятно и то, что не только возможен, но и очень вероятен (более того, очень распространен в реальности) иной случай, смысл которого состоит в следующем. Везде, где присутствует элемент субъективного контроля (а значит субъективности) обязательно существует и принципиальная возможность «отхода от объективности», «деформации рациональности», искажения объективной логики мышления, для возникновения так называемых «познавательных уклонов» (Т. Тверски, Д. Канеман, П. Словик ). Иначе говоря, все метамыс- лительные (а шире — все метакогнитивные) процессы, будучи закономерными и необходимыми продуктами онтогенетического развития психики и оказывая на ее функционирование в целом позитивное влияние, все же содержат потенциальную возможность для нарушений, деформаций тех, повторяем, объективных закономерностей, по которым она функционирует. При этом ситуация является еще более сложной. Происходит «наложение» и интерференция двух систем закономерностей: объективных, которые атрибутивно присущи психике и ее отдельным процессам (в частности, мышлению), и субъективных, которые являются продуктами субъектного формирования и которые содержат принципиальные возможности для нарушения первых, т. е. объективных закономерностей. В том случае, когда «вторая система» закономерностей (субъектная) представлена в выраженной форме (что характерно для высоких и очень высоких уровней развития метамышления), она начинает уже не столько «помогать» первой (т. е. системе объективного плана), сколько интерферировать с ней и потому ингибировать ее, а в предельных случаях и практически вытеснять. При этом оказывается, что «вторая», т. е. субъектная система, поскольку она содержит потенциальные возможности для «необъективности», для разного рода «ошибок», для так называемых «познавательных уклонов» (biases), начинает оказывать значимое контрпродуктивное влияние на реализацию собственно мыслительных и интеллектуальных функций. Это, собственно, и было обнаружено в тех результатах, которые представлены и обсуждены выше.

И, напротив, в том случае, когда «вторая система» (субъектная) представлена в оптимальном, т. е. в относительно умеренном виде, когда она не «вытесняет и не подменяет» первую (объективную), происходит сложение, а точнее, умножение потенциалов обеих этих систем, что также проявилось в представленных на графике результатах. Конкретным проявлением этого выступает наличие двух значимых коэффициентов корреляционного отношения (т. е., по существу, двух детерминационных влияний) на интервале средних значений результативных параметров и собственно мышления и метамышления. Фактически, здесь имеют место синергетические отношения между данными процессами.

Дополнительным подтверждением сформулированных выше положений может служить результат одного из проведенных А.В. Карповым и И.М. Скитяевой исследования. В нем изучались лица не просто с высоким, а с предельно высоким уровнем развития рефлексивности. Они (по определению) характеризуются максимальной выраженностью средств метакогнитивного, рефлексивного контроля за реализацией интеллектуальных функций и процессов. В результате оказалось, что те выводы, которые были сделаны выше, полностью справедливы и по отношению к ним, правда, с двумя дополнениями. Первое: все отмеченные выше эффекты контрпродуктивного влияния метакогнитивного контроля на реализацию интеллектуальных функций представлены у них в гипертрофированной, «заостренной» форме. Второе: существенная часть операционных средств метамышления (т. е. метамыслитель- ных стратегий и эвристик) по своим содержательным характеристикам либо очень близка к операционным средствам и механизмам «психологических защит», либо непосредственно детерминирована последними. Известно, однако, что именно механизмы «психологических защит», а также производные от них структуры и образования (в том числе и операционные) являются максимально субъективизированными и, следовательно, могут в наибольшей степени оказывать контрпродуктивное влияние на реализацию интеллектуальных функций и процессов.

Завершая анализ представленных в данной статье материалов, следует подчеркнуть, что они нуждаются, по-видимому, в углублении и конкретизации, поскольку сама проблема соотношения мышления и ме- тамышления, а также тех реальностей, которые ими обозначаются, пока лишь становится предметом специального и тем более экспериментального изучения. Несмотря на это, ее все же необходимо осознать как тако-вую и попытаться исследовать, поскольку вне этого весьма затруднителен прогресс в изучении мышления как важнейшего когнитивного процесса.

Кроме того, следует обязательно учитывать и еще одно важное обстоятельство. Исследование взаимосвязей мышления и метамышления (как «центрального», определяющего предмета метакогнитивизма) может в существенной степени содействовать разработке фундаментальной проблемы рефлексии как процессуального аспекта сознания, а тем самым и развитию проблемы, которая, по мнению многих исследователей, вообще является основной, но одновременно и наиболее сложной психологической проблемой, — проблемы сознания. Метакогнитивные процессы в целом и метамышление, в особенности, — это и есть конкретные, хотя и «парциальные» процессуальные средства, обеспечивающие сознание. Кроме того, они могут быть поняты как наиболее явное и полное воплощение субъектности в ее наиболее очевидном виде: благодаря им психика предстает уже не только как «система-в- себе», но и как «система-для-себя»; обретает не только свойство самоорганизации, но и свойство самопрезентированности.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. Л., 1986.

2. Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.В. Осязание в процессах познания и труда. М., 1959.

3. Веккер Л.М. Психические процессы. Л., 1974. Т. 1.; 1976. Т. 2.; 1981. Т. 3.

4. Веккер Л.М. Познание и реальность. Единая теория психических процессов. М., 1968.

5. Карпов А.В. Психология рефлексивных механизмов деятельности. М., 1984.

6. Карпов А.В. Метасистемная организация уровневых структур психики. М., 1984.

7. Карпов А.В. Мышление и метамышление // Практическое мышление / Под ред. А.В. Карпова, Ю.К. Корнилова. Ярославль, 2007.

8. Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973.

9. Холодная М.А. Психология интеллекта: Парадоксы исследования. СПб., 2002.

10. Simon H. Administrative behavior. New York, 1947.

11. Tversky А., Kahneman D. Judgment under Uncertainty: Heuristics and biases // Science. 1974.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХО-ЛОГИИ МЫШЛЕНИЯ
И.Н. Погожина ДЕЦЕНТРАЦИЯ И КОНКРЕТНО-ОПЕРАЦИОНАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ МЫШЛЕНИЯ: ПРИРОДА ВЗАИМОСВЯЗИ
Шукашвили В. Ю. Хаматкоева Л. Б. ВЗАИМОСВЯЗЬ СТИЛЕЙ МЫШЛЕНИЯ И ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЫ ЛИЧНОСТИ СТУДЕНТОВ
Пыжьянова Елена Валерьевна ВЗАИМОСВЯЗЬ ДИВЕРГЕНТНОГО МЫШЛЕНИЯ И УСПЕШНОСТИ ОБУЧЕНИЯ В ВУЗЕ.
ГИБКОСТЬ МЫШЛЕНИЯ ПРОТИВ РИГИДНОСТИ МЫШЛЕНИЯ
8.1.2 Мышление и речь — мышление для речи
ЗАКОНОМЕРНОСТИ АКМЕОЛОГИЧЕСКИЕ
13.2 ЗАКОНОМЕРНОСТИ ВОСПИТАНИЯ
ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ОТКЛОНЯЮЩЕГОСЯ РАЗВИТИЯ
РЕАЛЬНОСТЬ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ И СЛУЧАЙНОСТЕЙ
10.2 РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ И ЕГО ЗАКОНОМЕРНОСТИ
Категоризация, называние, описание, закономерность
Добавить комментарий