НЕСЛУЧАЙНАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ, ИЛИ СПАСИТЕЛЬНЫЙ КОНСЕРВАТИЗМ МОЗГА?

Нейрофизиологи никогда не найдут в мозге

сознания, пока психологи им не объяснят,

что именно следует искать

В. Аллахвердов

«Радикальный когнитивизм не разрешает допускать объяснений психических явлений структурой мозга, законами нейрофизиологии или биологической адаптацией», — резюмирует В. М. Аллахвердов в соседней статье. Мало ли кто кому что разрешает… Продолжаются споры о роли эмоций, воли, интуиции, озарений в когнитивных процессах (или поразительным образом об отсутствии таковой роли). С новой силой нависла оскорбительная для Homo Sapiens угроза свободы воли нейронной сети. Ускоряется вычеркивание из списка специфически человеческих способностей, в том числе и языковых, все новых пунктов (Черниговская 2008, 2009). Последнее, куда мы смотрим в надежде на положительное решение о качественном отличии человека от братьев наших меньших — сознание, но не видно никакого просвета на пути его определения (а не определений — хороший пример для учебника лингвистики в разделе омонимия). Из этого следует, что вынесенный в эпиграф приговор, конечно, верный, но с поправкой: этого не смогут сделать и психологи. Битвы вокруг когнитивных объектов ведутся на разных типах оружия — от генетического и микробиологического, когда таковыми могут оказаться отдельные клетки типа «нейрона моей бабушки», до физического, и тогда «сознание разлито по Вселенной», а мозг (и даже не всегда он…) — лишь приемник. В ситуации такой тотальной войны становится все менее понятным не только, что искать, но и как и чем. А может, сознания нет и вовсе? А есть отдельные способности, типа рефлексии, нахождения в сознании (это хорошо понимают буддисты), целеполагания, воли, желаний и т. д. И вот эти отдельные роли нашей психики можно изучать без особой опасности провалиться в пропасть полной утраты ориентиров. Что любит человеческий мозг? Концептуально описывать мир. Сводить все к родам и видам. Иными словами — наводить порядок. Система концептов, похоже, генетически заложена в мозгу человека, где есть также механизм генератора новых концептов, обеспечивающий возможность формулирования гипотез о мире (Fodor, 2005). Как мозг это делает? Как умеет. Например, придумывая названия, в том числе и такие, как сознание, которое вселяло надежду на возможность объединения всего человеческого в человеке. Имеет ли это какое-то отношение к «объективному» устройству мира? Только в той части, в какой этому объективному миру принадлежит и сам мозг, да и то у него бывают галлюцинации и разного рода аберрации типа deja vu. Со времен гениального Канта ясно, что мы видим/слышим/обоняем/осязаем и т. д. только то, что можем, благодаря устройству нашего и только нашего организма. Есть ли основания считать, что наши сенсорные системы поставляют нам сравнимую и «объективную» информацию о мире? И о каком мире, точнее говоря, о чьем? Ведь мир не сводится к антропоморфной его части… (стоит вспомнить в связи со всем этим биосемиотика и теоретика биологии Я. фон Икскюля с его идеей Umwelt’ов — миров, от-дельных для каждого существа и почти непроницаемых для других: только высокая организация сознания (ну вот, опять…) дает возможность учитывать миры других людей (Uexkull, 1928)). Субъективная реальность, как называет примерно сходные феномены Дубровский, обеспечивает целостность, автономность, самость, понимание границ «Я» (Дубровский, 2008). Можем ли мы доверять своему мозгу? И кто кому хозяин — не мозг ли человеку?.. И какова в этом случае ценность нашего знания?

Обескураживают экспериментальные данные, свидетельствующие о том, что мозг «принимает решение» за несколько секунд до того, как личность это осознает, фМРТ может показать, что человек собирается солгать или его решение будет ошибочным (напр.: Eichele и др., 2008). Насколько произвольными являются наши действия в таком случае? (ср.: Hallett, 2007). Аналогичные данные, но другими методами многие годы получает Аллахвердов (2009), и его результаты давно нужно поместить в контекст мозгового «детектора ошибок» (Бекхтерева, Гречин, 1968) и функциональных систем П. К. Анохина. Обсуждение статуса свободы воли нейрофизиологи и психологи обычно оставляли философам. Но экспериментальные данные последнего времени такую возможность уходить от центральных вопросов физиологам закрывают, а философам и психологам более нельзя с такими данными не считаться. У нас также нет подходящих шкал для оценки времени и расположения на ее оси произошедших с нами же событий: обсуждается телескопический эффект субъективного восприятия событий прошлого — приближения во времени давних событий и удаления близких, что связывают с возрастным ослаблением дофаминергической функции мозга (Friedman 1993), описывают какие-то странные реминесцентные провалы на период, отстоящий почему-то на 13 лет от актуального вспоминания (Janssen et al.

2005, Терехин и др. 2009), особенностями изменения (а не просто ухудшения) памяти в старости, когда наряду с ослаблением деталей появляется способность видеть проблемные ситуации с более общей точки зрения, находить эффективные решения, т. е. мудрость (см. например, Craik, 2006).

Не стоит забывать о знаменитой дискуссии Бергсона и Эйнштейна «Длительность и одновременность» (1911). В XII в. аббат Бернар Клервоский в трактате «О благодати и свободе воли» писал: «Воля есть разумное движение, повелевающее чувством и влечением. В какую бы сторону она ни направлялась, она всегда имеет своим спутником разум, некоторым образом следующий за ней по пятам». Прошло девять столетий, и вновь наука встает перед вопросом, который затрагивает не только взгляд на физическую картину мира, но и кардинальные принципы функционирования самого инструмента, с помощью которого и осуществляется познание, сложнейшей из всех сложных систем — нейронной сети, степени личной независимости от собственно физиологических процессов, детерминированности поведения свойствами мозга и даже генетикой, когда нельзя избежать вопроса о свободе воли как самой сети (может ли она вести себя иначе?), так и субъекта. Отличие человека от других биологических видов, от компьютеров и «зомби» именно и состоит в обладании arbitrium liberum — свободой воли, способностью к добровольному и сознательному выбору и согласию с принимаемым решением — voluntarius consensus. «Волевой акт и действие тела — это не два объективно познанных различных состояния, объединенных связью причинности; они не находятся между собою в отношении причины и действия, нет, они представляют собой одно и то же, но только данное двумя совершенно различными способами, — один раз совершенно непосредственно и другой раз в созерцании для рассудка. Действие тела есть не что иное, как объективированный, т. е. вступивший в созерцание акт воли» (Шопенгауэр, 1992). В связи с этим, нельзя не вспомнить статью Т. Нагеля «Мыслимость невозможного и проблема духа и тела», где он ясно формулирует свою позицию: «Сознание следует признать концептуально несводимым аспектом реальности» (Нагель, 2001); при описании ментальных явлений, «субъективной реальности» и сведения их с нейрофи-зиологическими процессами в мозгу имеет место «провал в объяснении», ибо ментальные процессы — не физические, а значит, не могут быть сведены к пространственно-временным координатам. С другой стороны, нет никаких оснований для утверждения, что физическое не сопутствует ментальному, вопрос в том — как. То есть мозг возможно и является интерфейсом между идеальным и реальным (Медведев, 2009), но мы можем разве что это констатировать… Р. Пенроуз настаивает на том, что сознание не может быть сведено к вычислению, так как живой мозг наделен способностью именно к пониманию, а не к фиксации и соотнесению с чем-то. Что это такое — вопрос не праздный, в первую очередь относительно иных видов интеллекта не человеческого типа (Penrose, 1994). Осознание и понимание как основа человеческого интеллекта, пишет Пенроуз, являются результатом нейрофизиологических процессов, но их невозможно объяснить в физических, математических и иных научных терминах и невозможно смоделировать вычислительными средствами. Еще бы! Мозг фиксирует вообще все, что попадает к нему через рецепторы, многократно повторяет ошибки, что выглядит как алгоритм, способен к опережающей (предваряющей, по Анохину) активации, мысленно «проигрывает» поведение в обратную сторону в несколько раз быстрее, чем было в реальности, включает все нейронные ансамбли, которые должны будут участвовать в деятельности, сразу и синхронизировано (Анохин, 2009). Как это возможно? Ясно одно: у мозга есть своя стратегия, и выйти за рамки этого мы не можем ни в каком из смыслов.

Можно только согласиться с Пенроузом, что для отыскания хоть какого-то объяснения феномену сознания нам придется выйти за пределы известной науки. Без смены фундаментальных представлений никакого продвижения вперед не будет, какую бы изощренную технику мы не применяли для фиксации нейрофизиологических процессов.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Аллахвердов В.М. Субъективная неслучайность случайного выбора: буридановы проблемы и закон Юма
БЛОК ТОНУСА КОРЫ, ИЛИ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ БЛОК МОЗГА
ЭМИКА И ЭТИКА НА ПРАКТИКЕ: ИССЛЕДОВАНИЯ АВТОРИТАРНОГО КОНСЕРВАТИЗМА
КОНСЕРВАТИЗМ / ЛИБЕРАЛИЗМ (CONSERVATISM / LIBERALISM)
1.9. КОГО БОЛЬШЕ — МУЖЧИН ИЛИ ЖЕНЩИН, ИЛИ НЕКОТОРЫЕ ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
ТЕСТ «ДЕВОЧКИ ИЛИ МАЛЬЧИКИ?», ИЛИ КАК ВЫ ВОСПИТЫВАЕТЕ СВОИХ ДЕТЕЙ?
ИДЕНТИЧНОСТЬ ИЛИ СМЕШЕНИЕ РОЛЕЙ (ОТ 12 ДО 18 ЛЕТ ИЛИ СТАРШЕ)
ВЫ ЧИТАЕТЕ ПО БУМАЖКЕ ИЛИ ПРОИЗНОСИТЕ/ДУМАЕТЕ НАИЗУСТЬ... ИЛИ ЖЕ ТОЧНОСТЬ ФОРМУЛИРОВОК СТОППЕРОВ, ПРОЩЕНИЯ И Т. П. НЕ ПРИНЦИПИАЛЬНА, МОЖНО ОТ ДУШИ ГОВОРИТЬ, ЧТО ДУМАЕШЬ?
БЛИЗОСТЬ ИЛИ ИЗОЛЯЦИЯ (ОТ 18 ИЛИ СТАРШЕ ДО 40)
2.2.4. СЛУЧАЙНЫЕ ВЕЛИЧИНЫ И ИХ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ
СЛУЧАЙНОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ
СЛУЧАЙНАЯ ВЫБОРКА
АПОЛОГИЯ СЛУЧАЙНОСТИ
СЛУЧАЙНЫЕ ЧИСЛА (RANDOM NUMBERS)
ДИСПЕРСИЯ СЛУЧАЙНОЙ ВЕЛИЧИНЫ.
ПРОСТОЙ СЛУЧАЙНЫЙ ОТБОР
ХАРАКТЕРИСТИКИ СЛУЧАЙНЫХ ВЕЛИЧИН.
2.4.6. ПЕРЕСЕЧЕНИЯ И ПРОИЗВЕДЕНИЯ НЕЧЕТКИХ И СЛУЧАЙНЫХ МНОЖЕСТВ
СТАТИСТИКА СЛУЧАЙНЫХ ПРОЦЕССОВ И ВРЕМЕННЫХ РЯДОВ.
УПРАЖНЕНИЕ 6.4. СЛУЧАЙНОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ И УРАВНИВАНИЕ
Добавить комментарий