НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ЕДИНОЙ ТЕОРИИ ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ Л.М. ВЕККЕРА

Вассерман Л.И., Чередникова Т.В.

(Санкт-Петербург)

В связи с появлением новейших методов медицинских биотехнологий современная нейропсихология получила возможность быстрого и бурного развития. S.C. Ydofsky, R.E. Hales (1992) полагают, что 95% нейропсихологических знаний было получено в последние десятилетия, именно благодаря надежным методам прямой визуализации мозга. Эти технологии позволяют исследователям собирать прямые доказательства связи когнитивных и поведенческих расстройств с анатомическими, физиологическими и биохимическими процессами мозговой деятельности. Практически около 90% нейропсихологических заключений в настоящее время получают надежную верификацию. При этом оказывается, что если в нейропсихологии традиционно гораздо проще определя-лись синдромологические особенности психической деятельности, то и теперь легче и объективнее выявляются особенности структурно- функциональных оснований работы мозга, нежели тех психических процессов, которые с ними связаны. Причина тому — отсутствие общепризнанной единой теории психики, обилие частных теорий отдельных психических процессов и функций, несогласованность в теоретических дефинициях и несовпадение подходов и методов психодиагностики, что не способствует прояснению зависимостей между психическими процессами и их мозговыми механизмами.

Теоретический «беспорядок» в любой области психологии обнаруживает свое негативное влияние, но в нейропсихологии особенно, так как любая корреляция психических переменных с мозговыми механизмами легко получает, по мнению R.A. McCarthy и E.K. Warrington (1990), статус «обоснованного и объективного факта». При этом сомнительная достоверность таких нейропсихологических «фактов», как считает J. Fuster (2005), чаще всего порождается неадекватной психологической интерпретацией выявленных связей или неверным подходом к измерению и моделированию самого психического параметра в связи с недостаточностью психологического понимания его природы.

На наш взгляд, информационная теория психики Л.М. Веккера как единая теория психических процессов, имеющая строгую и непротиворечивую систему в виде иерархии наиболее важных психологических категорий и понятий, обладает огромным описательным, объяснительным и прогностическим ресурсом, так необходимым для успешного развития современной нейропсихологии. Как метанаука о психическом, эта теория способна охватывать разнообразие новых и частных знаний, получаемых в любых направлениях нейропсихологических исследований. Поскольку она была создана на стыке различных научных дисциплин — философии психологии, физиологии, биологии, физики и информатики — то смогла включить в себя многие фундаментальные научные понятия.

Среди таких понятий наиболее продуктивными для нейропсихологии могут оказаться теоретические представления Веккера о фундаментальных свойствах психического отражения (пространственно- временных и модально-интенсивностных); о парадоксальном характере психического времени, сочетающего отражение последовательности с одновременностью и поэтому обладающего свойством физической обратимости; о необходимости выводить психические свойства из особенностей организации их ближайших носителей; о строгой иерархии как самих носителей, так и присущих им свойств и многое другое.

Рассмотрим возможности информационной теории психики в интерпретации узловых нейропсихологических феноменов, которые еще ждут своего окончательного объяснения. Среди этих феноменов — лате- рализация и функциональная специализация мозговых полушарий. По общепринятым в нейропсихологии представлениям, левое полушарие специализируется на восприятии и анализе временных характеристик и вербальных стимулов, обеспечивая категориальные уровни решения задач. Правое полушарие ответственно за анализ пространственных характеристик и невербальных, сложных и малознакомых стимулов, обеспечивая их целостное отражение, пространственную непрерывность и одновременность [Вассерман, Дорофеева, Меерсон, 1997]. Хотя до сих пор остается спорным вопрос о том, являются ли эти различия между двумя полушариями «абсолютными» или «относительными», в том смысле, что каждое из них способно выполнить любую задачу, но менее эффективно, чем другое полушарие, специализированное по этой функции [Witelson, 1990].

Латерализацию мозговой коры чаще всего объясняют по аналогии с техническими системами, как способ повышения надежности работы мозга посредством простого дублирования одного полушария другим, например, в теории «эквипотенциальности» или в теории «освобождения от торможения» [Тонконогий, 1973; Rourke еt al., 1983]. При этом, как отмечает Fuster (2005), остаются неясными причины специализации по речи и доминантности по руке именно левого полушария у правшей.

В свете информационной теории психики эти вопросы могут получить новое возможное объяснение. Наличие в коре головного мозга двух полушарий, специализированных на симультанных и сукцессив- ных процессах переработки информации [Лурия, 1973], может быть обусловлено необходимостью разделения на уровне субстрата двух фундаментальных функций психики — отражения пространства (правое полушарие) и времени (левое полушарие). Предоставляя разные, но наиболее подходящие возможности кодирования каждого из этих свойств, функциональное разделение полушарий может быть, прежде всего, более совершенным способом инвариантного отражения двух разных сторон объективной реальности — пространства и времени. Повышение надежности по этой версии обеспечивается во вторую очередь и достигается другими, более экономичными, чем избыточность простого дублирования, способами, а именно: возможностями взаимного перехода с одного языка кодов на другой при замещении функций поврежденного полушария. Определенные потери при таком замещении, как и при любом языковом переводе, неизбежны. Но парная работа функционально специализированных полушарий, за счет взаимного разделения, дополнения и согласованности их функций, обеспечивает наивысшую инвариантность психического отражения, имеющего приспособительный смысл. Для живых систем адаптивность, по-видимому, является еще и средством повышения их надежности.С позиций информационной теории психики эволюционно обусловленная специализация по речи именно левого, а не правого полушария, является закономерной. Так, по природе своей информационной организации, линейная последовательность речевых сигналов (как кодовых элементов логико-символического языка) прямо соответствует структуре линейной временной последовательности (дискретности), т. е. кодовому языку левого полушария, а не языку пространственной непрерывности образов (правое полушарие). Меньшее соответствие функциональных возможностей правого полушария для отражения дискретной последовательности временных стимулов и речевых кодов, возможно, является причиной выраженных трудностей речевого развития (дисгра- фии, дислексии) не только у вынужденных левшей (получивших мозговые повреждения левого полушария в раннем возрасте), но и наследственных левшей — имеющих речевые центры в правом полушарии. Так, по статистике среди детей с дислексиями встречается гораздо больше леворуких [Teeter, Semrud-Clikeman, 1997; Корнев, 1997]. У взрослых пациентов с рассечением основных межполушарных комиссур (передней, гиппокампальной и мозолистого тела) правое полушарие способно лишь в ограниченном объеме сохранять речевые функции [Zaidel, 1990].

Доминантность левого (речевого) полушария по руке, согласно теоретическим построениям Веккера, также не является загадочной, поскольку может быть обусловлена ключевой ролью речи как произвольно управляемого психомоторного процесса в формировании высших форм психической регуляции деятельности (в том числе и в контроле ведущей руки). Неслучайно, возможно, и топическое соседство моторных зон речи и правой руки в левой гемисфере, которое часто проявляется в коморбидности расстройств их деятельности.

Необходимость разделения понятий носителя и его свойств, выделение их иерархических уровней, приведение психических свойств в соответствие с их ближайшими носителями — могут являться не менее актуальными для нейропсихологии постулатами единой теории психики Веккера. Несоблюдение этих принципов в других областях психологии, например, педагогической, социальной и даже медицинской, может повышать вероятность игнорирования роли нервного субстрата в проявлении особенностей или расстройств психики и поведения человека.

Не так давно нарушения внимания у детей, половые различия в клинике шизофрении или хронические стрессовые расстройства не связывались с повреждениями или структурно-функциональными особенностями мозга. В то время как все новые и новые данные нейронаук показывают, что даже незначительные различия или нарушения психики могут иметь свою нейрональную основу [Хомская, 2003]. Например, хронический стресс связан с дегенерацией дендритных сетей гиппокам- па [Alfonso еt al., 2007], а различия в тяжести течения и исходах шизофренического процесса у мужчин и женщин — с половым диморфизмом мозга [Pearlson, Pulver, 1998].

В нейропсихологии игнорирование постулатов о разделении понятий носителя и его свойств ведет, напротив, к недооценке специфики психических процессов в их отличии от базовых процессов мозговой деятельности. Здесь существует опасность прямой подмены теоретически неопределенных психологических понятий их нейрофизиологическими или нейробиологическими коррелятами. Примером этому может служить современное решение проблем нейропсихологии внимания известным американским ученым J. Fuster (2005), научные заслуги которого американское научное сообщество уже сравнивает с вкладом Лурии в мировую нейропсихологию.

Fuster глубоко изучил и теоретически обобщил большой экспериментальный материал о мозговых механизмах когнитивной деятельности у человека и приматов. В результате он пришел к убедительному выводу о том, что функция внимания — избирательно усиливать одни стимулы и подавлять другие — внутренне присуща любой сенсорной или моторной нейрональной системе и поэтому не требует участия каких- либо других структур мозга в своей деятельности. Влияние подкорковых структур может только усиливать или подавлять эту селективную активность внимания. К ней могут также подключаться исполнительские нейронные сети префронтального отдела лобных долей, когда сенсорные стимулы являются слишком сложными, запутанными, сопровождаются фоновым шумом или когда требуется выполнение каких-либо действий и принятие решений.

Таким образом, внимание как самостоятельный психический процесс не имеет специализированного мозгового субстрата, и в этом просто нет необходимости. Мозговым механизмом внимания Fuster считает реципрокное взаимодействие процессов возбуждения в разных нейронных структурах, известное еще со времен И.М. Сеченова и А.А Ухтомского и получившее новое подкрепление данными техник прямой визуализации мозга. С помощью этого механизма, полагает ученый, внимание «фокусирует» релевантные стимулы сенсорной, моторной или исполнительской нейронной сети, усиливая их не только за счет прямой активации, но и посредством реципрокного торможения побочных, конкурирующих стимулов.

Не углубляясь в убедительное описание сложной работы этих физиологических механизмов внимания на всех уровнях иерархии нейро- сетей, ограничимся определением заключительного вывода Fuster о том, что внимание фокусирует энергетические ресурсы нейросетей в их поддержании активации, необходимой для данной деятельности. Но сведе-ние психического процесса внимания к физиологической активности нейрональных сетей является подменой психологического понятия внимания его нейрофизиологическим коррелятом. При этом из сферы нейропсихологического изучения и анализа выпадают не только такие неотъемлемые свойства внимания, как его объем, распределение, пере- ключаемость, концентрация. Главное, что само понятие внимания как самостоятельного психического процесса, определяющего общую и специфическую психическую активность, исчезает вместе с доказательствами отсутствия его специального мозгового субстрата. Вместо этого Fuster выделяет четыре разных вида внимания, согласно корковой локализации их нейронного субстрата — сенсорное, перцептивное, моторное и исполнительское внимание, а также «оперативную память» как особый вид «фокусированного внимания». Последнее определение уже просто стирает различия между спецификой различных психических процессов — внимания и памяти.

В рамках теории Веккера и его постулатов о разделении понятий «психическое свойство» и «носитель свойства», «исходный» и «ближайший» носители, возникшие в нашем рассмотрении вопросы нейропсихологии внимания решаются по логике дедуктивных построений теории.

Если существуют разные виды внимания, то они должны иметь и общее родовое свойство, и не только на исходном — нервном — уровне, но и на уровне психическом. Таким образом, родовой процесс внимания должен существовать как самостоятельный психический процесс со своей спецификой психического отражения, общей для всех видов внимания, а также иметь своего ближайшего и исходного носителя. Таким ближайшим носителем психического свойства внимания, полагает Век- кер вслед за Э.Б. Титчнером (1914) и A.I. Blumental (1977), является психическое время и сенсорное время как его первичная форма.

Понятие психического времени в теории Веккера получило фундаментальное теоретическое и эмпирическое обоснование. Имея возможность лишь краткого определения его сущности, для дальнейшего обсуждения здесь необходимо только указать две его главные характеристики. Во-первых, психическое время первично по отношению к психическому пространству и всей феноменологии психического, т. е. существование каких-либо психических процессов и функций вне психического времени невозможно. Во-вторых, психическое время имеет парадоксальный и обратимый характер, поскольку в своем отражении времени физического оно сочетает его несоединимые характеристики: последовательность моментов времени с их длительностью и одновременностью.Уже простейшие ощущения как исходный материал психики, воспроизводя сенсорное время, включают в него и процесс памяти, и процесс сенсорной антиципации. Таким образом, психическое время удерживает в каком-то ограниченном объеме (например, в объеме икониче- ской, эхоической, кратковременной памяти или сенсорного предвосхищения) течение физического времени, благодаря особым антиэнтропийным механизмам. Функции временной интеграции или удержания последовательных моментов прошлого выполняет долговременная память, моментов настоящего — кратковременная память, а моментов будущего — симметричный памяти процесс воображения или — на первичном психическом уровне ощущений — процесс сенсорной антиципации, сенсорного предвосхищения, вероятностного прогнозирования. При этом все они необособимы друг от друга.

Память, таким образом, как и внимание, является интегрирующей функцией психического времени. Но специфика памяти — удержание последовательных моментов прошлого и настоящего, а специфическая функция внимания — фокусировать часть элементов удерживаемого временного ряда, касается ли он прошлого, настоящего или будущего времени, и усиливать их энергетически. Мозговые антиэнтропийные механизмы памяти и внимания по логике разделения их психологических функций также должны различаться. Если механизмы памяти должны препятствовать необратимости удерживаемого физического времени в рамках времени психического, то механизмы внимания должны энергетически усиливать фокусированные элементы удерживаемого памятью ряда, уравнивая закономерно неравноценную интенсивность его крайних позиций.

В нейропсихологии выделяются несколько возможных мозговых механизмов памяти, как на уровне биохимии в синапсах, так и на уровне циркуляции активации в нейрональных сетях. Это, например, ней- ротрансмиторные гипотезы закрепления информации в памяти [Cotman еt al., 1987 Nicoll еt al., 1988], теории реверберации [Hebb, 1949] или новейшие представления о нисходящих и восходящих активациях внутри иерархически организованных когнитивных нейросетей мозга [Fuster, 2005]. Один уже упомянутый выше механизм реципрокного возбуждения нейронов, вероятнее всего, связан с селективной функцией внимания, хотя Fuster относит его также и к оперативной памяти и при этом психологически отождествляет эти два понятия. Однако, с точки зрения единой теории психических процессов Веккера, для этого, как показал предыдущий анализ, нет оснований.

Теоретический конструкт «оперативной памяти» остается пока недостаточно определенным как в нейропсихологии, так и в когнитивной психологии, но его чаще всего связывают со способностью временно хранить информацию и выполнять с ней ряд когнитивных операций, что требует внимания и управления ограниченными ресурсами кратковременной памяти [McGrew, 2005]. Известно также, что объем и дли-тельность оперативной памяти несколько больше, чем других видов кратковременной памяти — звенящей, свежей (recency) и первичной (primasy). Рабочая же память экспертов, интеллект которых отличается высоким уровнем систематизации и концептуальной иерархизации- дифференциации в области специальных знаний, намного превосходит по объему и длительности обычные параметры оперативной памяти, но только в экспертной деятельности [Gobet, Simon, 1996].

Согласно теоретическим представлениям Веккера, антиэнтропийные механизмы памяти и внимания на разных уровнях когнитивного отражения времени (сенсорного, перцептивного, мыслительного допо- нятийного, концептуального) приобретают свою специфику, благодаря которой становятся энергетически более мощными и могут удерживать большие отрезки физического времени и больший объем связанной с ними информации. Исходя из этих посылок, можно предположить, что в «оперативной памяти» как более сложной функции психического времени, чем фиксационная или свежая кратковременная память, собственные антиэнтропийные механизмы памяти усиливаются как за счет энергии активного внимания и исполнительских действий с когнитивными структурами, так и за счет энергии мотива выполняемой когнитивной деятельности. На уровне психической деятельности экспертов их мощная концептуальная регуляция неизбежно должна включаться в механизмы оперативной памяти, обеспечивая наивысшую экономию ее энергетических ресурсов. Вероятно, «оперативная память» — это многокомпонентный конструкт психической деятельности, закономерно связанный с активностью префронтальной (исполнительской) коры [Fuster, 2005] и не сводимый только к «вниманию, сфокусированному на настоящем».

Анализ нейропсихологии функций психического времени логично продолжить рассмотрением феноменов пока непонятной связи «оперативной памяти», «готовности к действию» и планирования с одними и теми же регионами префронтальной коры у приматов [Fuster, Quintana, 1994; Fuster, 2005] и у человека [Baker еt al., 1996]. На основании изучения данных компьютерной нейровизуализации мозга и техники вызванных потенциалов Fuster предположил, что подготовительная нейрональ- ная активность и активация нейронов в процессе оперативной памяти не просто возникают в тесной близости прилежащих областей префрон- тального кортекса, но в одних и тех же нейрональных элементах, и разделены они только последовательной активацией во времени. Это предположение как нельзя лучше согласуется с представлениями теории Векке- ра о парадоксальности психического времени, в котором необособимы прошлое, настоящее и будущее, одновременность и последовательность.

Аналогично снимается вопрос, поставленный нейропсихологами относительно характера морфо-функциональной связи между «готовностью к действию» и «планированием». Здесь трудно понять, какой из процессов первичен во времени и является ли один причиной другого. Так, подготовка к действию уже требует наличия какого-то планирования, а планирование требует мотивации, которая, в свою очередь, является необходимым внутренним элементом готовности к действию [Fuster, 2005]. Согласно концепции Веккера, исходным регулятором психической деятельности является образ. И готовность к действию, направленному в будущее, и планирование представлены динамикой взаимопереходов образных структур. «Обратимость психического времени, выраженная единством памяти и антиципации превращает образ прошлого в образ будущего, воплощающий в себе представление о цели действия, реализующее программирование и регуляцию соответствующего акта» [Веккер, 1998, с. 456]. Образ прошлого здесь включает в себя не только когнитивный, но и эмоциональный компонент, который может нести как функцию цели, так и мотива. Таким образом, связь между этими структурами является динамичной, взаимообратимой и неразрывной.

Положения теории Веккера о первичном характере сенсорного времени, необходимо включающем в себя и процессы памяти, вне которых невозможна никакая психическая деятельность, полностью согласуются с современными представлениями нейропсихологов о мозговом субстрате памяти. Огромный массив накопленных в науке данных противоречит идее R.S. Atkinson, R.M. Shiffrin, (1967) о двух хранилищах информации — для кратковременной и долговременной памяти — и ведет к выводу о том, что весь мозговой кортекс является одним хранилищем памяти. Суть же процесса закрепления информации — в изменении синапсов кортикальных нейронных сетей. Роль гиппокампа и прилежащих областей средневисоч- ной коры, традиционно относимых к субстрату долговременной декларативной памяти, может состоять не в хранении информации, а в опосредовании процессов ее консолидации и последующего извлечения из долговременной памяти [Kim, Fanselow, 1992; Fuster, 2005].

Так, Fuster полагает, что в тех же сетях неокортекса, куда только что поступила информация, сразу же и начинается процесс ее закрепления в памяти. Единственной задачей психологических и клинических исследований в этом случае остается установить топографию распределения информации разного содержания в нейросетях мозга. На языке информационной теории психики это означает следующее: более дифференцированно определить возможную мозговую топику психических структур памяти, не только различных по своему роду (когнитивных, эмоциональных, регуляционно-волевых), но и различных по своим мо- дально-интенсивностным свойствам и уровню психического изоморфизма в отражении объективных свойств мира.Подводя итоги теоретического анализа некоторых проблем современной нейропсихологии, необходимо обобщить те перспективы, которые дает приложение фундаментальной теории психики к частной области психологической науки. Во-первых, применение такой теории позволяет навести концептуальный порядок в системе нейропсихологи- ческих представлений и дает возможность ученым однозначно понимать друг друга и одинаковым образом интерпретировать результаты нейропсихологических исследований. Во-вторых, позволяет приводить данные нейропсихологических исследований в соответствие с фактами других отраслей психологии (когнитивной, клинической, возрастной психологии) и результатами общего прогресса знаний естественных и гуманитарных наук. В-третьих, способствует поиску объяснения выявленным нейропсихологическим феноменами не с позиций ad hoc теорий (теорий на частный случай), а с позиций фундаментальных закономерностей в соотношении мозг-психика. И, наконец, определяет продуктивные направления новых нейропсихологических исследований, в соответствии с частными и общими гипотезами информационной теории Веккера.

Как показало наше предыдущее обсуждение, эти научные гипотезы до сих пор не потеряли своей актуальности, хотя и были сформулированы Львом Марковичем еще десятки лет назад. Последнее убеждает в том, что единая теория психических процессов, безусловно, обладает большим и почти не тронутым прогностическим потенциалом, что делает ее особенно сильной и привлекательной для всех ученых, заинтересованных в успешном развитии нейропсихологической науки.

ЛИТЕРАТУРА

1. Вассерман Л.И., Дорофеева С.А, Меерсон Я.А. Методы нейропсихо- логической диагностики. СПб., 1997.

2. Веккер Л.М. Психика и реальность: единая теория психических процессов. М., 2000.

3. Лурия А.Р.Основы нейропсихологии. М., 1973.

4. Сеченов И.М. Рефлексы головного мозга. М., 1965.

5. Тонконогий И.М. Введение в клиническую нейропсихологию. Л., 1973.

6. Ухтомский А.А. Доминанта. СПб., 2002.

7. Хомская Е.Д. Нейропсихология. СПб., 2003.

8. Lezak M.D., Howieson D.B., Loring D.W. Neuropsychological assessment. New York, 2004.

9. McCarthy R.A., Warrington, E.K. Cognitive Neuropsychology: Clinical introduction. San Diego; New York; London, 1990.

10. McGrew K.S. A Cattell-Horn-Carroll Theory of Cognitive Abilities: Past, Present and Future // Eds. D.P. Flanagan, P.L. Harrisson / Contemporary intellectual assessment: theory, tests, and issues. New York, 2005. Р. 137-176.

11. Rourke B.R., Bakker D.J., Fisk J.L., Strong J.D. Child Neuropsychology. An introduction to theory, research, and clinical practice. The Gilford Press, 1983.

12. Teeter P.A. Semrud-Clikeman M. Child Neuropsychology. Assessment and interventions for neurodevelopmental disoders. Copyright, by Allyn & Bacon. USA. 1997.

13. Fuster J.M. Cortex and mind. Unifying cognition. New York, 2005.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
НА ПУТИ К ФОРМИРОВАНИЮ ЕДИНОЙ ТЕОРИИ ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ И ЛИЧНОСТИ
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗГРАНИЧЕНИЯ КА-ТЕГОРИЙ ПСИХИЧЕСКОЕ «ЗДОРОВЬЕ—БОЛЕЗНЬ», «НОРМА—ПАТОЛОГИЯ» С ПОЗИЦИЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ ТЕОРИИ ПСИ-ХИКИ Л. М. ВЕККЕРА
Ермолаева В.Ю. НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД исследования ОТДЕЛЬНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК ПРОЦЕССА ВНИМАНИЯ ДЛЯ ВЫЯВЛЕНИЯ ЗАДЕРЖКИ ПСИХИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ МЛАДЕНЦЕВ И РЕЗУЛЬТАТЫ ЕГО ОПРОБИРОВАНИЯ
ПСИХОТЕРАПИЯ С ПОЗИЦИЙ ТЕОРИИ ПСИХИЧЕСКОГО КАК ПРОЦЕССА С.Л. РУБИНШТЕЙНА
ОБРАЗНЫЕ КОМПОНЕНТЫ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ТЕОРИИ Л.М. ВЕККЕРА
ПОГОСЯН Б.С. НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗВЫСШИХ ПСИХИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ
ЛИЧНОСТНЫЙ АДАПТАЦИОННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ КАК ФАКТОР ПРОЦЕССА ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ВЫГОРАНИЯ
НЕ УПУСТИТЕ НИ ЕДИНОЙ ПРОБЛЕМЫ
ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТЕЛЛЕКТА В КОНТЕКСТЕ ТЕОРИИ МЫШЛЕНИЯ КАК ПРОЦЕССА
ЭФФЕКТ ПРЕВОСХОДСТВА СЛОВА И ИНТЕГРАЛЬНЫЕ ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ
Часть Психические процессы
ГЛАВА 4. МОЗГ И ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ
Б. Г. АНАНЬЕВ О ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССАХ
Глава 6. Неосознаваемые психические процессы
ВЗАИМОСВЯЗИ МЕЖДУ ПСИХИЧЕСКИМИ ПРОЦЕССАМИ.
§3. Методы измерения психических процессов
Добавить комментарий