НРАВСТВЕННОЕ СТАНОВЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА: СУБЪЕКТНЫЙ ПОДХОД

Вопросы нравственности являются важнейшими в жизни общества и в жизни каждого конкретного человека. Только та или иная степень сохранности нравственных устоев позволяет сохранить страну, семью, дать воспитание подрастающему поколению. Осознаются такие простые истины особенно остро, как это не раз бывало в человеческой истории, когда доброкачественного «нравственного материала» становится почти также недостаточно, как неотравленного воздуха и чистой воды. Необходимо собрать все позитивное, что накоплено, изучено и исследовано в области нравственной психологии.

С.Л. Рубинштейном намечен и точно обозначен путь организации конкретных исследований в области нравственной психологии, связанный прежде всего с анализом и практическими следствиями роли сознания в нравственном становлении человека как субъекта своих жизненных выборов. Практически все работы С.Л. Рубинштейна можно представить как гимн сознанию. О чем бы конкретно в них не шла речь, на каком бы высоком уровне методологического анализа они не были написаны, в центре всего как системообразующее понятие выступает проблема сознания человека. Конструктивный характер такого рода мысли становится особенно явным, когда речь заходит о проблемах этики.

Сознание означает выход за пределы наличного, данного, осуществление возможности увидеть себя, свое поведение и последствия этого поведения со стороны. Таким образом, понимаемое сознание является настоящим творческим актом, который осуществляет личность в процессе нравственного самоопределения. Напомним, что в главе «Человек как субъект жизни» автор «Человека и мира» сначала приводит описание обычного пути нравственного становления, основанного на подражании, на впитывании окружающих отношений и следовании принятым нормам. Когда общество само хранит и

поддерживает нравственные устоя, то от человека требуется меньшее усилие, чтобы быть нравственным: «так принято», «так поступали деды и прадеды». Здесь прежде всего имеется в виду патриархально-общинный уклад жизни дореволюционного крестьянства. При разрушении («ломке») практически всех институтов, поддерживавших привычный ход вещей, каждая конкретная личность, лишаясь защиты, оказывается один на один с проблемой нравственного выбора. Рубинштейн предельно остро обозначает сам выбор: он происходит буквально между утверждением жизни или гибельным путем, ведущим личность к деградации и разложению. Главное и, практически, единственное оружие, имеющееся в распоряжении человека в таких ответственных обстоятельствах — это сознание. «Сознание выступает здесь как разрыв, как выход из полной поглощенности непосредственным процессом жизни для выработки соответствующего отношения к ней, занятия позиции над ней, вне ее для суждения о ней. С этого момента, собственно, и встает проблема ответственности человека в моральном плане, ответственности за все содеянное и упущенное» [13, с. 79]. Силой и основным условием, поддерживающим личность в этой напряженной и трудной работе сознания, является любовь, о которой Рубинштейн оставил, возможно, лучшие строки в отечественной психологической литературе: «любовь это утверждение бытия другого человека <...> это онтологически утверждающая сила слов: «как хорошо, что Вы есть на свете».

Сознание означает обретение единства с другими людьми, нарушенное, возможно, каким-либо преступлением против любви. Русская художественная литература дала примеры того, как именно происходит нарушение связи с другими в результате преступления нравственного закона и как утерянное единство восстанавливается под влиянием любви. А ведь Раскольников Достоевского прошел на страницах «Пре-ступления и наказания свои круги ада «всего» за одну «старуху непролетарского происхождения». Итогом жизни Рубинштейна было утверждение бытия каждой конкретной личности в эпоху, когда позволительно стало «уничтожать ненавистью» (или просто уничтожать) людей в зависимости от многих случайных обстоятельств: национальности, воззрений, верований, социального происхождения.Сформулируем основные принципы нравственной психологии С.Л. Рубинштейна.

— Усвоение нравственных норм, передача их от поколения к поколению происходит путем подражания образцам поведения из ближайшего окружения. Процесс этот носит естественный и мало осознаваемый характер.

— При нарушении принятого уклада нарушается прежде всего механизм передачи норм путем подражания младшего поколения старшему.

— Сознание позволяет личности выйти за пределы наличной ситуации и самой стать субъектом моральной ответственности.

— Результатом работы сознания является восстановление единства данного конкретного «я» с другими «я». Категория «я» носит универсальный характер.

— Основным этическим законом является любовь как утверждение бытия другого человека.

В каждую историческую эпоху ведущее место может занимать тот или иной из перечисленных принципов. Последнее десятилетие по характеру и скорости ломки привыч-ного уклада приближается к революционному периоду, о котором писал Рубинштейн. Основные положения разработанной им нравственной психологии позволяют объяснить внутренние причины определенной степени сохранности основ нравственной жизни в стране после целого ряда поворотов и разворотов к ценностям, зачастую отрицающим предыдущие. «Другие люди в их деятельности выступают как фокусы или центры, вокруг которых организуется «мир» человека» [13, с. 70]. Нашим главным богатством и основным гарантом сохранения отношений, достойных человека, являются люди, конкретные личности, проделавшие свою работу по нравственному самоопределению в условиях, становящихся все более «тесными»: это те, кто выбирали любовь к людям, хотя обстоятельства и требования ситуации все чаще заставляли выбирать противоположное.

Единицей нравственности является поступок. Рубинштейн говорит о поступке как об имплицитном суждении [13, с. 73]. Поступок производит впечатление на других людей, и те запоминают его надолго. Подражают не словам человека, а именно его поступкам. Нравственное богатство личности это запечатления нравственных поступков, свидетелями или участниками которых оказалась данная личность.

Гипотеза, положенная в основу нашего исследования, состояла в том, что нравственное становление личности осуществляется путем запечатления образа и поступков другого человека, являющегося для данной личности в данный момент ее развития образцом или нравственным эталоном. Процесс этот может в разной степени осознаваться самой личностью, но именно он лежит в основе формирования нравственных представлений. Потребность в нравственном эталоне является экзистенциальной.

По вполне определенным причинам проведение конкретных исследований в области нравственной психологии до определенного времени было затруднено. Большинство моральных проблем, которые вынуждены были в своей повседневной жизни решать наши соотечественники, могли носить нежелательный социальный оттенок. Возможно, именно поэтому первые экспериментальные работы школы Рубинштейна были проведены на материале геометрических и физических задач , получены новые факты о закономерностях процессов анализа и синтеза в процессе мышления, о роли включения объекта во все новые системы связи и отношений («анализ через синтез»). В ходе этого процесса раскрывается глубина исследуемого объекта, практически, до бесконечности. Смысл, цель и главная задача работ С.Л. Рубинштейна — это предельное приближение к сущности вещей и явлений. Именно в закономерностях познавательного процесса он видел основу непрерывности мирозданья, отводя моменту появления здесь человека и человеческого сознания роль поворотного пункта в развитии Вселенной. «Человек познающий», «существо, обладающее сознанием» — такое определение человека через его сущность следует из работ Рубинштейна.

Только один раз им было проведено эмпирическое исследование на материале нравственных задачек [12, с. 208-209]. Эту работу можно считать образцовой по замыслу и по отношению к человеку. Исследовались причины детского «ябедничества». Известно, что маленькие дети склонны жаловаться воспитателям или родителям на других детей, которые «не слушаются». Означает ли это, что человек обладает врожденной склонностью к «доносительству»? Глубокий анализ внутренних причин такого поведения детей позволил Рубинштейну сделать вывод; дети просто стремятся восстановить порядок, нарушенный «непослушниками», а взрослые — это сила, обладающая властью и способностью исправлять ситуацию. Исходной точкой анализа послужил не оценочный взгляд сверху, а стремление встать на точку зрения ребенка, то есть отнестись к нему не как к объекту исследования, а как к субъекту, доверчиво раскрывающему перед взрослым внутренние причины своих поступков.

Позднее исследования личностных аспектов мышления в процессе решения задач были продолжены в работах А.В. Брушлинского и его коллег. Напрямую эти исследования стали связаны именно с нравственной сферой в совместной работе с Л.В. Темновой, ряд работ такого рода был предпринят нами.

Анализ процесса решения детьми моральных задач-историй (классических задачек Пиаже и наших модификаций), позволил обнаружить следующий факт: если психологичес-кой «переменной» для решающего становятся моральные нормы, то происходит упрощение задачи, и полученное «решение» не является правильным. Оказалось, что нравственные нормы обладают силой закона, соблюдение которого на уровне мышления (то есть, когда даже не рассматривается ситуация с его нарушением) в онтогенетическом плане ускоряет развитие способности действовать в уме (или «внутренний план действия»— по Пономареву ). Другое наше исследование, проведенное совместно с О.П. Николаевой , имело кросс-культурный характер и показало специфичность моральной и правовой социализации в современном (1988-1993 гг.) российском обществе. В отличие от западных стран, где моральная и правовая социализация идет через подражание принятым в обществе нормам и законам, у нас наблюдается либо «застревание» на начальной стадии морального и правового развития, где послушание обеспечивается с помощью страха наказания, либо через высший (по Колбергу и Тапп [19; 21]) этап морально-правового развития: опоры на высшие этические принципы и совесть.

Эта загадка разрешается путем обращения к классическим отечественным работам, посвященным нравственному и пра-вовому становлению. В написанной давно, но в нашей стране лишь недавно увидевшей свет книге И. Ильина дается иная, чем у Пиаже, Колберга и др. классификация типов морального и правового развития. То, что в самих классификациях имеются даже общие термины и вполне сопоставимые понятия, позволило провести их сравнение и сделать вывод о том, что специфичность нравственного и правового становления в нашем Отечестве действительно имеет место. Это может быть связано с целым комплексом причин. Однако высокая степень прогностичности работ Ильина заставляет включить этого известнейшего философа и правоведа в список авторов, совер-шенно необходимых в нравственной психологии.

Ильин был современником Рубинштейна. Для Рубинштейна Европа стала «alma mater» — здесь он прошел свое становление как ученый, для Ильина — местом ссылки. В 1922 году он оказался одним из пассажиров «корабля философов», на котором из страны были высланы «идеалисты». Но оба мыслителя, как это становится очевидно после публикации их работ, продолжали сохранять в своем творчестве идеал прежней России, и такой подход оказался продуктивным и прогностичньш. Ильин в Париже 1936 года смог описать с пугающей точностью, что будет происходит с его бедной Родиной после того, как жулики и обманщики, захватившие власть, лишатся этой власти, как основополагающие заповеди человечности «не убивай и «не кради» будут попираться до невиданных масштабов, но что в конце концов найдутся жизнеспособные силы и страна будет спасена от полного развала. Рубинштейн, искренне записавший на своем знамени учение, от которого Россия повредилась умом больше других европейских стран, жизнью своею и работами своими утверждал ценности, впитанные им в прежней, «до-переломной» России. Его слова о любви как основы человечности являются ключом и к пониманию истоков тех конструктивных сил, которые, по мысли Ильина, еще смогут найтись в России после эпохи последних грабежей и «переделов».

Поскольку в отечественной ментальности особое место принадлежит совести: пониманию ее, обращения к ней, ожидания «пробуждения совести», опасений о «сгоревшей совести» и т.п., то без специального выяснения позиций на эту тему невозможна никакая серьезная работа в нравственнойпсихологии. В обращении к совести — глубинам человечности в человеке как сознательном субъекте моральной ответственности — видел С.Л. Рубинштейн возможность исправления нравственных путей и выборов, искривленных ломкой нравственных устоев жизни.

«Людям было бы легче уразуметь закон внутренней свободы и сравнительную условность внешней и политической свободы, если бы они чаще и радостнее прислушивались к тому, что обычно называется «голосом совести», — писал И.А.

Ильин, — «ибо человек, переживая это изумительное, таинственное душевное состояние, осуществляет внутреннюю, духовную свободу в таком глубоком и целостном виде, что ему невольно открываются глаза на ее подлинную при-роду.<...> То, на что указывает нам совесть, к чему она зовет, о чем она нам вещает, — есть нравственно совершенное; не «самое приятное», не «самое полезное», не «самое целесообразное» и т.п., но нравственно лучшее, совершенное…» [7, с. 178-179]. Ильин говорит о врожденности совести и о необходимости совершенствования ее путем «прислушивания» к ее голосу. «Надо также признать, что вряд ли есть на свете человек, который не носил бы в душе своей ее голоса— пусть в самом первобытном, скрытом виде». Совесть есть живая и цельная воля к совершенному, первый и глубочайший источник чувства ответственности, основной акт внутреннего самоосвобождения, живой и могущественный источник справедливости. «Наконец, во всяком жизненном деле, где личное своекорыстие сталкивается с интересом дела, службы, предмета, — совесть является главною силою, побуждающею человека к предметному поведению». Практически все люди имеют опыт совести в отрицательном смысле— как «укоры совести»1. Ильин вводит понятие совестный акт. Мы считаем, что это одни из лучших строк, написанных в области нравственной психологии и исходящие из глубины внутреннего духовного опыта в сочетании с самой глубокой работой по осознанию основ нравственной жизни. Подчеркивается укорененность совести в духовно-нравственной сердцевине человеческого существа (в его сердце, если вспомнить слова Павла Флоренского). «Совесть есть состояние нравственной очевидности» — то есть речь идет об интуитивном постижении. Вторым моментом состоявшегося совестного акта является могучий позыв к совершенно определенному нравственному поступку (или образу действий). «В такую минуту человек может отдать все свои деньги ближнему, чтобы спасти его из беды; прыгнуть в омут, чтобы спасти утопающего; громко исповедать поруганную и запрещенную истину, не помышляя о том, что исповедничество может стоить ему жизни» [7, с. 194]. Совестный акт восстанавливает внутреннее единство человеческого существа, всех его сил и способностей и потому может на долгие годы вперед озарять жизнь личности новым обретенным смыслом. Ильиным также были рассмотрены психологические проблемы, вытекающие из вытесненной совести или нереализованного совестного акта Мысль, впоследствии развитая и доказанная на примерах конкретной психотерапевтической работы Т.А. Флоренской , о травмирующем душу состоянии вытесненной совести была четко сформулирована и прописана в работах Ильина. «Те, которым это удается, создают в своей душе как бы некий подземный погреб, в котором они пытаются замуровать или просто похоронить свою совесть со всеми ее укорами; чем тягостнее или даже мучительнее проявлялись доселе укоры совести, чем труднее было удалить их из дневного сознания, тем ожесточеннее ведется эта замуровывающая или удушающая борьба с совестью, с тем большим гневом или даже яростью воспринимается и вытесняется новое оживление ее укоров <...>. Отвращение может перенестись с совестного переживания и на то, к чему оно призывает, и тогда самая идея добра, доброты, добродетели может стать человеку ненавистной и отвратительной. Душа становится циничной, черствой и холодной…» [7, с. 183]. Помните слова С.Л. Рубинштейна об одном из исходов неправильно проведенной работы (вернее, отсутствия внутренней работы) после крушения прежних нравственных оснований жизни? Он там употреблял почти такие же слова и выражения, как и Ильин. Это явное свидетельство общности оснований и общности выводов, сделанных двумямыслителями-современниками: одного, наблюдавшего из другой страны, из другого мира то, что происходило на его Родине, и другого, оказавшегося в самом эпицентре событий российской жизни (включая Павловскую сессию и борьбу с космополитизмом). В сущностном и главном выводы их похожи. «Современный человек должен увидеть и убедиться, что его судьба зависит от того, что он сам излучает в мир, и притом во всех сферах жизни» [7, с. 403].

Ильин подчеркивал, что нравственный кризис носит мировой характер и имеет глубокие причины: «Мы, люди современной эпохи, не должны и не смеем предаваться иллюзиям: кризис, переживаемый нами, не есть только политический или хозяйственный кризис; сущность его имеет духовную природу, корни его заложены в самой глубине нашего бытия» [7, с. 402].

Суть «эксперимента», совершенного в нашей стране состояла в том, чтобы с помощью внешних человеку сил и принуждения заставить людей изменять духовно-нравственному за-кону. Рубинштейн констатировал причины несостоявшегося «опыта»: внешние причины могут действовать лишь через совокупность внутренних условий. Если личности удается стать и оставаться субъектом моральной ответственности, то она обретает внутреннюю инстанцию противостояния воздействиям среды. Это касается нравственного закона совести.

Другое дело — юридический закон. Слабая отечественная традиция развития и поддержания правосознания вряд ли могла выдержать удар по этому хрупкому образованию той фантастической лавины нарушений законности на всех возможных направлениях. Отсюда можно построить предположение о том, что в нравственной сфере смогло сохра-ниться и устоять от разрушающих влияний, связанное:

1) с внутренним законом совести;

2) с образами конкретных людей, ставших для других образцами нравственности;

3) правосознание могло сохраниться также только с опорой на внутренний закон совести.

Сохранность и поддержание нравственного состояния общества за счет внутренних ресурсов — конкретных личностей и опоры на совесть, — такоя вывод следует из рубин-штейновского принципа детерминизма.¦

С 1993 года мы начали систематические исследования в области нравственной психологии. Сначала, в продолжение традиции Пиаже—Колберга, это был путь решения испытуемыми «историй» на тему морали. Причем нами делались попытки использовать в этом исследовании метод «задач-подсказок», оказавшийся особенно продуктивным в экспе-риментах по психологии мышления, и использовать существующие методы диагностики морального и правового сознания. Остановимся на этом подробнее.

Исследование 1-е

Проводилось в 1993 (в Москве) и в 1996 годах (в Смоленске) на молодежной выборке испытуемых (всего ~ 100 чел.), которым предъявлялись: короткий вариант методики Дж, Тапп по диагностике правового и морального развития (в терминах когнитивной психологии); задачи на тему морали, построенные по принципу задач-подсказок.

Результаты и обсуждение

«Не по закону, а по совести…». Эти слова из протокола выполнения задания по методике Тапп, содержат в себе основной результат самого исследования: противопоставление закона и совести в моральном и правовом сознании наших респондентов. Более того, тема законности оказалась одной из самых болезненных для наших молодых соотечественников; вырисовывалась картина слабой работы сознания над осмыслением законов, норм и правил поведения. Об этом свидетельствовали: а) бедность используемых определений; б) незаинтересованность в развертывании самостоятельных тем (интеллектуальная активность не направлена на законотворческую сферу); в) мало детализации. Однако обнаружена готовность изменять закон — вплоть до оправдания его нарушения.

Напомним, что работы Дж. Тапп своим теоретическим основанием имеют концепцию морального развития Л. Кол-берга, изучавшего, вслед за Пиаже, опыт социального вза-имодействия и выделившего шесть стадий морального развития, составляющих 3 уровня: 1-Й — докоивенциональный(где нормы — это нечто внешнее для человека и он им следует лишь под давлением авторитета или из-за страха наказания); 2-й — конвенциональный (где «конвенция» — поддерживание норм, желание соответствовать стереотипам, принятым в обществе, поддерживать отношения доверия, уважения и лояльности); 3-й — постконвенциональный (которого, по словам Колберга, достигает меньшинство взрослых и только после 20-ти лет; и только на высшей, 6-й стадии, где следование закону и нормам определяется внутренним законом, т.е. совестью). Таким образом, следование высшим этическим принципам является высшей (по ) стадией развития морали: только в случае, если закон противоречит принципам справедливости, равенства человеческих прав, человек имеет право действовать в согласии с принципами, а не с законом.

Конкретизация этих уровней и стадий применительно к правовому сознанию выглядит (по ) следующим образом. На 1-м уровне стоят те, кто утверждает: законы предупреж-дают преступность, обеспечивают физическую безопасность граждан, им следуют, подчиняясь власти или во избежание наказания. На 2-м — утверждают, что законы поддерживают социальный порядок. Ценность закона в выполнении правильных ролей в поддержании порядка, в оправдании ожиданий других; считают, что даже в случае несправедливого закона требуется его выполнение до отмены законным путем. Следование законам необходимо во избежание хаоса и анархии; 3-й — «уровень законотворчества». Осознается различие между ценностями социального порядка и общечеловеческой этикой, между конкретными законами и принципами справедливости. Юридические законы выступают как выражение внутренних моральных принципов. Моральная ценность пе-реносится вглубь личности.

Оказалось (если исходить из уровневой концепции Колберга и Тапп), что большинство наших соотечественников по вопросу о нарушении закона можно диагностировать как находящихся на 3-м уровне морального развития. Однако при ответе на другие вопросы диагностированный уровень оказывался 2-м или даже 1-м. Микро-семантический анализ показал, что, отвечая на очень «неприятный» для себя вопрос, испытуемый как бы деградирует в своем моральном и правовом развитии (вплоть до сползания с 3-го уровняна 1-й). Иногда вопросы вызывали эмоциональный взрыв: «во-первых, смотря какому [закону следовать], а во-вторых, я еще не полная идиотка, чтобы забывать о себе как о человеке» (ж., 22 г.); пример из мужской выборки: «Ястараюсь выполнять те законы, которые удобны мне и другим людям, а если эти законы не удобны мне и другим людям, то я на них плюю и плевать буду (м., 24 г.). Мы пришли к выводу, что кроме указанного Колбергом доконвенцио-нального уровня существует и до-доконвеншональный. Это те случаи, когда закон по степени участия в жизни становится как бы не существующим. Наши испытуемые вспоминали процессы над «врагами народа», говорилЬ о необходимости солгать на суде, чтобы человека (например, «политического») не засудили (или даже ~ не убили), при обращении к настоящему времени (1993 г.) — о необходимости нарушения финансового закона: «Законы не идеальны, они могут не учесть какой-то наличной ситуации, например, когда предприятие с замечательными идеями в своей основе не может работать, т.к. для начала налоги слишком велики. Тогда надо как-то смухлевать с деньгами» (м., 20 лет). Но были и образцы глубочайшего анализа правовой сферы.

Человек вынужден постоянно решать «задачки», задаваемые жизнью. Как и при решении любой мыслительной задачи, в процессе сопоставления условий и требований он некоторые из условий делает психологической переменной, т.е. тем, что он готов мысленно изменить. У нас такой переменной (кроме редких исключений) оказывается закон. Причем, этот процесс может быть и вполне осознанным. Так диагностический (по Тапп) вопрос: «Почему ты соблюдаешь закон?» мог переформулироваться искренним испытуемым: «Почему я не соблюдаю закон?». Но процесс мышления не может полноценно протекать, если в нем не задействованы константные образования, играющие роль мыслительных опор и ориентиров. Положительное знание закрепляется и передается через образ близких, знакомых. Этот образ, естественно, восходит к некоторому первообразу, издревле формирующему нравственное сознание народа и обладающему способностью сохраняться и воздействовать на тип менталь-ности, не взирая на исторические периоды, когда нравственность народа подвергается разрушающим влияниям.Качественный («микро-семантический») анализ протоколов решений задачки, названной нами «российская история», показал, что охотнее всего испытуемые (взрослые) в качестве «психологической переменной» используют юри-дические и административные законы, но нравственный закон «пожалеть слабого и беззащитного» для подавляющего большинства остается константой, «покушение» на неизменность которой со стороны экспериментатора может доводить даже до психического напряжения и срывов.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
А. Н. Бражникова ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ РЕСУРС В НРАВСТВЕННОМ СТАНОВЛЕНИИ БУДУЩЕГО ПРОФЕССИОНАЛА
ЛИЧНОСТЬ: ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ (СУБЪЕКТНЫЙ ПОДХОД)
АНИЩЕНКОВА Ю.Н. ФИЛОСОФСКИЙ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОДЫ К ПОНИМАНИЮ НРАВСТВЕННОСТИ
Анищенкова Ю.Н. Философский и психологический подходы к пониманию нравственно-сти
ГЛАВА 5. ЛИЧНОСТНАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ С ПОЗИЦИИ СУБЪЕКТНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО ПОДХОДА
СУЩНОСТЬ СУБЪЕКТНОГО ПОДХОДА
ИДЕИ Б. Г. АНАНЬЕВА В РАЗРАБОТКЕ СИСТЕМНО-СУБЪЕКТНОГО ПОДХОДА
5.2. Концепция личностной беспомощности в рамках субъектно-деятельностного подхода
ЛИЧНОСТНАЯ И СУБЪЕКТНАЯ ДЕТЕРМИНАЦИЯ ДЕЯ-ТЕЛЬНОСТИ В КОНТЕКСТЕ МЕТАСИСТЕМНОГО ПОДХОДА
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ПСИХОЛОГИИ КАК НАУКИ О ДУШЕ И НРАВСТВЕННОСТИ ЧЕЛОВЕКА
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ПСИХОЛОГИИ КАК НАУКИ О ДУШЕ И НРАВСТВЕННОСТИ ЧЕЛОВЕКА
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ФЕНОМЕНА СУБЪЕКТ И ГРАНИЦЫ СУБЪЕКТНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО ПОДХОДА
СУБЪЕКТНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД КАК МЕТОДО-ЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА ИЗУЧЕНИЯ ЛИЧНОСТНОЙ БЕСПОМОЩНО-СТИ
5.1. Субъектно-деятельностный подход как теоретико-методологическая основа изучения личностной беспомощности
ПРОБЛЕМА ПСИХИЧЕСКОЙ РЕГУЛЯЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЯВЛЯЕТСЯ КЛЮЧЕВОЙ ПРИ РЕАЛИЗАЦИИ СУБЪЕКТНОГО ПОДХОДА В ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ.
ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СТАНОВЛЕНИЯ ЖИЗНЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ЧЕЛОВЕКА
ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ В СТАНОВЛЕНИИ ЖИЗНЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ЧЕЛОВЕКА
Добавить комментарий