Объектные значения

Когда ИИ вычерпывает из социальной действительности ее отдельные фрагменты и преобразует их в свой мир, то прежде всего возникает проблема их идеальной представленности в сознании ИИ. В этом контексте необходимо обратиться к проблеме значений. Под значениями я понимаю содержание, связываемое с тем или иным его носителем и характеризующим его. Значения позволяют понять не только как ИИ преобразует в свой мир отдельные фрагменты социальной действительности. Они также позволяют разграничивать мир действительный («в себе») и мир воспринимаемый («для нас»). Мир индивидуальности — это прежде всего как раз мир воспринимаемый.

Очень четкий пример разграничения двух миров (действительного и воспринимаемого) приводит K. Koffka (1935), излагая шведскую средневековую легенду о путнике, заблудившемся в снегах:

«Вьюжным зимним вечером, после многих часов блужданий по продуваемой ветром равнине, все тропки и вешки которой оказались покрыты плотным слоем снега, всадник увидел освещенные окна фермы и, радуясь возможности обрести наконец кров над головой, направился к ней. Хозяин, встретивший его на пороге, с удивлением спросил незнакомца, откуда он прибыл. Путник указал вдаль, по направлению прямо от фермы, после чего фермер с ужасом и изумлением в голосе произнес: «Да знаете ли вы, что пересекли сейчас озеро Констанция ?» Услышав это, путник замертво упал к его ногам» (цит. по: Дж. Голд, 1990, с. 36).

Дж. Голд так комментирует эту легенду: «Легко заметить различие между «объективно существующей» средой скрытого под толщей снега озера Констанция и «поведенческой» средой завьюженной равнины, реально существующей для путешественника. Пересекая озеро, путник вел себя так, как если бы оно было просто частью суши, но трудно представить, что бы стал он делать, если бы вдруг узнал истинное положение вещей!» (там же, с. 36).

Вряд ли к этому можно что-либо добавить. Подчеркну, однако, только один момент. Здесь мы имеем дело с двоякого рода способами существования объектов: один способ существования объектов не находится в зависимости от сознания человека; другой способ их существования, наоборот, зависит от того, как они (объекты) идеально представлены сознанию человека. Конечно, второй способ существования объектов находится в несомненной связи с первым: можно из-за обильного снегового покрытия, причем в пургу, спутать озеро с равниной, но вряд ли возможно, опять-таки в пургу, снег принять, скажем, за песок или солому. Но, будучи представленными сознанию человека, объекты могут менять свои значения, сохраняя в то же время свою отчужденность от человека.

И в этом как раз суть проблемы. Для понимания мира индивидуальности данное обстоятельство является особенно важным, поскольку взаимодействия в нем совершаются не столько в зависимости от сущности объектов вне их отношения к ИИ, сколько напротив, в контексте тех значений, которые ИИ вычерпывает из объектов своего мира. Наряду с этим, также важно, что люди реагируют на внешние воздействия не прямо; напротив, их реакции основываются на значениях, которые опосредствуют эти воздействия (Г. Блумер, 1984). (К этому нужно добавить, что значения характеризуют не только людей, но в такой же степени и другого рода объекты в мире индивидуальности.)

Существует множество концепций значений и достаточно большой разброс исходных посылок для их изучения. Но главный водораздел в их исследованиях проходит по линии субъект-объект. В одних концепциях значения рассматриваются как факт сознания; в других, наоборот, их приписывают объектам, с которыми субъект вступает во взаимодействия; в третьих акцент делается на том, что постижение предметных значений для личности обеспечивается деятельностью.

Для нас, конечно, представляют интерес те концепции, в которых значения приписываются чему-то внешнему по отношению к человеку, — объектам действительности (вещам, орудиям, животным, неживой природе) или другим людям, взятым в отношении к этому человеку. (Впрочем, это совсем не исключает того несомненного факта, что значения характеризуют также человеческое сознание).

Эта линия исследований прослеживается в работах гештальтпсихологов (K. Koffka, 1935; K. Lewin, 1936), в экологическом подходе к миру человека (Дж. Гибсон, 1988).

К. Коффка отмечал, что каждая вещь говорит, что она собой представляет. Фрукт говорит: «Съешь меня»; вода говорит: «Выпей меня»; гром говорит: «Бойся меня»; женщина говорит: «Люби меня». Вещи и люди говорят нам, что с ними делать. Следовательно, у них есть то, что Коффка назвал «свойством навязывания», а К. Левин – «валентностью». Гештальтпсихологи считали, что те свойства объектов, которые приглашают вести себя определенным образом, навязывают поведение, находятся в связи с внутренним опытом человека и его потребностями. Если потребности субъекта изменяются, то значение объекта изменяется тоже.

В русле экологического подхода Дж. Гибсон разработал концепцию возможностей, которая своими корнями уходит в понятия валентности, приглашения, навязывания. Но у понятия возможностей, или аффордансов (affordances), есть одно решающее отличие. Возможности не присваиваются объекту потребностями субъекта. Возможности имманентно присущи объекту как таковому. Аффордансы не изменяются при изменении потребностей субъекта. Являясь инвариантом, они всегда существуют и всегда доступны для непосредственного восприятия.

Понятие возможностей подразумевает нечто, относящееся одновременно и к окружающему миру, и к человеку. Субъекту в акте восприятия противостоит не физический мир, каким его описывают физики, а экологический мир. Экологический уровень описания мира, который окружает человека, определяется формами его жизнедеятельности. Поэтому экологический мир нельзя описывать в терминах абстрактных физических свойств. Возможности нуждаются в иных измерениях, чем физические величины.

Исходя из этого, подразумевается взаимодополнительность экологического мира и человека, поскольку экологический мир берется не сам по себе, а соотносится с человеком. В то же время экологический мир оказывается смещенным к полюсу мира, а не человека, хотя его значимость следует из его взаимодополнительности с человеком.

У Дж. Гибсона аффордансы существуют как некая данность. Но он не подвергает специальному анализу аффордансы как предмет особого рода активности (хотя и отмечает, что возможность в равной степени является и фактом окружающего мира, и поведенческим фактом). Акцент в пользу понимания аффордансов как потенциального действия намечается у Д. Берлайна (D. E. Berlyne, 1971) и Х. Гарднера (H. Gardner, 1985).

Например, Х. Гарднер определяет аффордансы как возможности для действий, укорененные в объекте. Эти действия (деятельности) разворачиваются тогда, когда некий организм наталкивается на нечто реально существующее в объектах (цит. по: H. Hoege, 1990). Впрочем, все эти дефиниции не следует противопоставлять друг другу. Просто в них сделан акцент на разных сторонах и стадиях одного и того же явления: на восприятии аффордансов и действиях, предполагаемых ими (L. Ya. Dorfman, 1993).

Согласно А. Н. Леонтьеву предметный мир, который с самого начала выступает как четырехмерный (трехмерное пространство и время), для человека имеет еще одно, пятое, квазиизмерение. В нем объективный мир открывается человеку как система значений. Значения выступают для каждого отдельного индивида в двух ипостасях: как «вне-его-существующее» и как то, что входит в его образ мира.

Значения лежат не перед вещами, а как бы за обликом вещей – «в познанных объективных связях предметного мира, в которых они только и существуют, только и раскрывают свои свойства. Значения, таким образом, несут в себе особую мерность.Это мерность внутрисистемных связей объективного предметного мира. Она и есть пятое квазиизмерение его!» (А. Н. Леонтьев, 1983, с. 254).

В связи с этим выдвигается проблема научного знания о том, как в процессе деятельности индивиды строят образ мира, «вычерпывая» его из объективной реальности. Проблема образа мира выводит нас на мир таким, каким он есть, в котором мы живем, действуем, «но в котором наши абстракции сами по себе не «обитают», как не обитает, например, в нем столь подробно изученное и тщательно измеренное «фи-движение»» (там же, с. 255).

Анализ понятия «образ мира» позволил А. Н. Леонтьеву провести четкое разграничение между объект–объектными и объект–субъектными связями. Мир в его отдeленности от субъекта (объект–объектные связи) амодален (имеются в виду отсутствие у предметов свойств, позволяющих, например, такой-то участок спектра электромагнитных волн воспринимать как красный цвет). Мир, взятый в отношении к человеку (объект–субъектные связи), является модальным (модальности обнаруживаются в специфических эффектах реципирующих органов субъекта: зрительных, слуховых, тактильных и т.д.), т.е. субъективным. Проблема экологии возникает именно там, где мир или его фрагменты берутся не сами по себе, в их независимом существовании, а в отношении к человечеству или человеку, к его потребностям, родовым и индивидуальным свойствам.

Пятое квазиизмерение мира есть «… переход через чувственность за границы чувственности, через сенсорные модальности к амодальному миру» (А. Н. Леонтьев, 1983, с. 260). В значениях представлены невидимые свойства предметов: (а) амодальные (открываемые промышленностью, экспериментом, мышлением) и (б) «сверхчувственные» (функциональные свойства, качества, которые не содержатся в субстрате объекта). Поэтому чувственность, чувственные модальности все более «обезразличиваются».

На внутреннее единство позиций А. Н. Леонтьева и Дж. Гибсона обратил внимание А. Д. Логвиненко (1988). Отмечается, в частности, что и А. Н. Леонтьев, и Дж. Гибсон понимали восприятие как процесс активного вычерпывания информации из окружающего мира. Оба усматривали «сверхзадачу» восприятия в постижении предметных значений.

Однако необходимо подчеркнуть и очевидные различия между этими подходами. Я их усматриваю прежде всего в трех пунктах. (1) Образ мира по А. Н. Леонтьеву предполагает выход прежде всего в амодальный мир, «обезразличивание» модальных компонентов образа мира; у Дж. Гибсона, наоборот, экологический мир – это «модальный» мир, о нем можно говорить лишь в соотнесенности с человеком. Но это не «субъективный мир» или мир «сознания», а реальный мир, в котором живет человек. (2) Важнейшим преимуществом теории образа мира является положение о деятельностном характере вычерпывания значений из окружающей действительности. В рамках экологического подхода намечается лишь постановка вопроса об аффордансах как поведенческом факте. (3) По А. Н. Леонтьеву значения связаны с общественно-историческим опытом и практикой; в силу этого обстоятельства объем и масштаб понятия значения приобретает общечеловеческий (родовой) характер. Дж. Гибсон не связывает аффордансы с общественным опытом, скорее они трактуются как имеющие естественное (натуральное) происхождение; масштаб и объем понятия аффордансов значительно уже, чем у понятия значений по А. Н. Леонтьеву.

Исходя из вышеизложенного, к миру индивидуальности правомерно применить экологический подход, а сам этот мир может быть представлен как экологический мир. Под этим понимается мир в аспекте его взаимодействий с человеком, в данном случае с ИИ. Такое понимание экологического мира содержательно близко, в частности, понятию жизненного мира (Д. А. Леонтьев, 1990). В соответствии с этим значения далее я буду обозначать как объектные, подчеркивая тем самым их отнесенность к объектам мира и в то же время внеположность по отношению к ИИ.

Экологический мир и присущие его объектам значения (объектные значения) становятся, таким образом, основным предметом моего исследования мира, с которым взаимодействует ИИ.

В связи с этим необходимо сделать некоторые существенные дополнения и уточнения. Во-первых, объектные значения следует рассматривать не только в плане восприятия и познания, но и в плане человеческой активности, перекрывающей собственно когнитивную область поведением и деятельностью. Во-вторых, объем и масштаб понятия объектных значений должен быть соразмерен реальным способам существования ИИ в своем мире.

В этом свете положение теории А. Н. Леонтьева о «выходе» в амодальный мир, «обезразличивании» модальных компонентов образа мира является, на мой взгляд, не главным для понимания мира индивидуальности. «Экологичность» последнего складывается не благодаря тому, что человек есть вещь среди вещей, а напротив, в силу того, что вещь среди людей приобретает «очеловеченный» характер. Конечно, в метаиндивидуальном мире совершаются переходы через границы чувственности и сенсорные модальности к амодальному миру. Однако всякий раз, когда подобного рода переходы совершаются (за счет внешних источников информации, самостоятельного экспериментирования и мышления), человек попадает вновь в определенную систему значений, пусть даже новые значения будут существенно отличаться от «старых». Важнейшей чертой экологического мира индивидуальности является, следовательно, не «обезразличивание» модальных компонентов образа мира, а напротив, открытие значений у «амодальных» объектов.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Объектные значения
12.1. Логика объектных значений и активность интериндивидуальности
11.3. Индивидуальность в фокусе целевых влияний объектных значений
11.2.2. Объектные значения как внешние причины
11.3.2. Объектные значения как внешние цели
11.4. Объектные значения как внешние причины и как внешние цели: сравнительный анализ
З. СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОЕ САМООТНОШЕНИЕ – СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОЕ ОТНОШЕНИЕ К ДРУГИМ ЛЮДЯМ (S—O—S, S—O—P).
Ё. СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОЕ САМООТНОШЕНИЕ – СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОЕ ОТНОШЕНИЕ К ВЕЩАМ (S—O—S, S—O—О).
СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОЕ САМООТНОШЕНИЕ
1. СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ К ВЕЩАМ (S—O—О)
ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СТОРОНА СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОГО САМООТНОШЕНИЯ.
1-Я ФУНКЦИЯ - ОБЪЕКТНАЯ ИНТУИЦИЯ
Добавить комментарий