Островский А.Б. ХАРАКТЕРИСТИКИ МИФОЛОГИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ (ПО РАБОТАМ К.ЛЕВИ-СТРОСА)

BRR>
Способы сохранения, воспроизведения в мифе историко-культурной информации и специфические характеристики интеллектуальных процессов, присущих мифотворчеству, традиционно относятся исследователями к предметной сфере исторической психологии. По мнению Б.Г.Ананьева, ключевую роль для изучения механизмов культурного развития человека имеет семиотика, которая, будучи по происхождению философской наукой, обрела черты одной из «конкретных специальных наук в системе познания человека как субъекта».

К числу исследователей, которые в рамках семиотического подхода внесли наиболее значительный вклад в изучение интеллектуальных процессов, совершающихся в ткани мифологического повествования, следует, несомненно, отнести К.Леви-Строса, французского академика, создателя структурно-семиотической методики анализа мифов. Экспликация теоретических результатов этого исследователя представляет, на наш взгляд, интерес не только для исторической психологии, но и, возможно, для общей психологии, расширяя наше понимание о человеке как субъекте познания в условиях традиционной бесписьменной культуры.

Работы Леви-Строса затрагивают непосредственно тематику и материал этнологии, социальной (культурной) антропологии и вместе с тем ориентированы, в качестве конечного предмета, на «обнаружение и формулирование законов порядка во всех регистрах человеческого мышления». Так, оказалось, что и структурно-семиотический метод анализа фактов бесписьменной культуры, и собственно теоретические результаты Леви-Строса в течение ряда десятилетий составили объект критического, хотя и, чаще всего, доброжелательного анализа этнологов и философов, и лишь в малой степени привлекли внимание психологов. Не останавливаясь на обзоре критических работ (что неизбежно составило бы объемистое исследование), попытаемся, в русле семиотики и с опорой на общепсихологические трактовки мышления таких отечественных теоретиков, как Л.С.Выготский и Л.М.Веккер, дать экспликацию тех специфических черт мифологического мышления, которые обнаруживаются в ходе леви-стросовского анализа семантики мифов.

Необходимость такой экспликации объясняется следующими обстоятельствами. Хотя сам французский исследователь в ряде работ оценивает свою проблематику как психологическую, однако он сознательно (что подтверждено им в личной коммуникации в декабре 1996 г.) не обращается к психологическим трудам и какому-либо понятийному аппарату психологической науки, как бы претендуя на создание путем семиотического анализа фактов культуры собственной психологической концепции. Во-вторых, за исключением «Неприрученной мысли» («La pensee sauvage», 1962) , интеллектуальные характеристики мифологического (первобытного, изначального) мышления самим исследователем не сформулированы, а в данной работе анализу подвергается не материал мифов, а так называемые наблюдаемые факты культуры — туземные классификации и тотемический комплекс. Отметим, что в данной работе, анализируя факты тотемического круга, исследователь блестяще продемонстрировал, что так называемому первобытному мышлению присущи, доступны те же основные операции, что составляют логическое ядро понятийного мышления (выделение сходств и различий, переход от частного к общему и обратно, мысленное расчленение и воссоединение в целое — Л.М.Веккер ). В-третьих, верный своему методу, сформировавшемуся к концу 50-х — началу 60-х годов на стыке структурной лингвистики, семиотики и эвристического моделирования внутренней организации мифа, исследователь использует, как правило, такие заимствованные из лингвистики понятия, как синтагматика и парадигматика, метонимия и метафора и др., которых, на наш взгляд, недостаточно для экспликации логико-психологической сути обнаруживаемых им закономерностей.

Леви-Строс — не первый и, конечно, не единственный из этнологов, кто, обращаясь к фактам бесписьменной культуры, экстрагирует содержащиеся в них семиотические схемы, с тем чтобы охарактеризовать черты мышления носителей культуры. Элементы семиотического подхода имеются уже в работах Л.Леви-Брюля (смешавшего в своем анализе категории менталитета и мышления и начинившего последнюю мистическим аффектом «сопричастия») и широко представлены в трудах историка религии М.Элиаде. В отличие от религиоведческого анализа, способного обнаружить семиотические схемы в их статике («мировое дерево», «мировой столб» и др. — М.Элиаде), леви-стросовский анализ мифов позволяет реконструировать, пусть на статусе гипотезы, динамику семиотических связей, т.е. семиотическую прагматику, процессуальные черты мифологического мышления.

Предлагаемая ниже экспликация этих черт исходит из контекстуального прочтения нами того, как в «Мифологиках» (1964-1971), четырехтомном анализе мифов американских индейцев, автор прослеживает, «как эмпирические категории, такие как категории сырого и вареного, свежего и гнилого, влажного и сухого, и т.д., которые точно можно определить только посредством этнографического наблюдения и каждый раз — посредством принятия точки отсчета той или иной культуры, могут тем не менее служить концептуальным инструментарием для выделения абстрактных идей и «сочетания их в форме теорем (propositions)». Собственно экспликация — это не простое резюмирование, а попытка соотнести результаты применения структурно-семиотической методики с такими чертами процесса мышления, сформулированными Л.С.Выготским в его работе «Мышление и речь», как:

1) единицы мышления — специфические значения, которые могут быть не тождественными понятиям;

2) интеллектуальные процессы суть операции над этими значениями;

3) операции мышления совершаются в рамках единой системы, которой присущи два измерения: эмпирическое — предметные связи понятий (т.е. тех или иных значений, единиц мысли — А.О.) и «надэмпирические связи», или «по принципу отношения к общности», подобно координатам широты и долготы на глобусе.

Во внутренней организации мифа Леви-Строс выделяет такие структурные компоненты, как «сообщение» (т.е. этиологическая информация и вообще содержание повествования), «арматура» (устойчивые черты сообщения для данной группы мифов, объединенных тематически) и «коды» (аспекты повествования — географический, кулинарный, анатомический и др., посредством которых находит свое выражение некая «проблема мифа», присущая данной группе мифов). Для реконструкции черт мышления в рамках методики существенно, что расширение семантики, вовлекаемой в рассмотрение, идет от отдельной версии мифа к их совокупности и от мифа — к группе мифов. Далее эти группы соотносятся между собой. Исследователь выделяет кроме этнографического контекста еще два важнейших измерения мифа (группы мифов): семантическое и логическое. То и другое обнаруживаются посредством реконструируемой трансформации мифов; исследователем предполагается также, что мифологическое мышление постоянно стремится к «реорганизации целостности». В качестве семантических осей-признаков, присутствие которых служит основанием для объединения мифов в группу, используются те или иные категории, составленные из попарно контрастных качеств — бинарные оппозиции, такие как: верх/низ, сырое/вареное, соединение/разделение и др. В своей совокупности они определяют «систему контрастов, наделенных операциональной ценностью». Иначе говоря, совокупность бинарных оппозиций, релевантных данной группе мифов, — это не только способ выявления главных семантических признаков, но и способ логической идентификации этой группы через специфическую для нее систему координат.

Зафиксируем сразу же, что коды, характерные для данной группы мифов, и выражающие их бинарные оппозиции функционируют как в плане предметном (содержание повествования), так и в плане логическом («проблема мифа»). Способность бинарных оппозиций, выражающих коды мифа, совмещать в себе эти два измерения, отвечает, полагаем, требованиям к ним как к инструменту мышления в свете упомянутого выше подхода Л.С.Выготского. Необходимо прояснить, что служит здесь единицами мышления, каковы совершаемые над ними операции и в каком смысле улавливается движение к большей степени обобщенности.

Единицами мышления как раз служат признаки, представленные своими полярными вариантами, — бинарные оппозиции. Использование бинарных оппозиций органично мышлению носителей бесписьменной культурной традиции, что выявлено многими этнологами на материале туземных космологических моделей, обрядовой практики, в организации пространства поселка и жилища. Методика Леви-Строса интересна не тем, что она учитывает бинарные оппозиции как таковые, но тем, что они, в совокупности, очерчивают собой пространство логико-семантических координат мифа, группы мифов и служат ареной и языком трансформаций, а значит, полагаем, принимают на себя роль единиц мышления.

Приведем пример, как в рамках тематически одной группы мифов бинарные оппозиции организуют и семантику, и логическое измерение. В группе южноамериканских мифов об утрате людьми бессмертия автор прослеживает наличие кодов по 5 органам чувств: слуховому, осязательному, обонятельному, вкусовому и зрительному. В различных мифах с указанной этиологией все зависит от того, как герой будет действовать: откликаться/не откликаться на слабый зов, смотреть/не смотреть на дочь демиурга и т.д. Все эти коды подобны по их логико-семантической функции, действуют параллельно. Связь кода с проблемой мифа определяется тем, что полюса сенсорных контрастов соответствующей этому коду оппозиции не равноправны, обладают различной ценностью.

Операции, осуществляемые с бинарными оппозициями, обнаруживаются, если проследить переходы от кода к коду внутри группы мифов или при межгрупповой трансформации.

В леви-стросовском анализе мифов можно установить устойчивое присутствие трех операций: 1) совмещение бинарных оппозиций; 2) перенос бинарности («инверсии» — К.Л.-С.), или установление соответствия между более общей и более конкретными оппозициями; 3) введение медиаторов («медиации» — К.Л.-С.). Приведем по одному примеру и охарактеризуем семантическую и логическую ценность этих операций.

В цикле мифов, этиологически связанных с медом, Леви-Строс рассматривает группу мифов племени чако о девушке, побуждаемой голодом к поискам жениха. Выбор осуществляется между Дятлом и Лисом. Дятел — робкий жених, а Лис — грубый соблазнитель. Дятел, по мифу, — хозяин меда (что согласуется с наблюдением туземцев, что дятлы нередко разрушают пчелиные гнезда и поедают пчел). Лис, по мифу, питается упавшими на землю дикими фруктами. Таким образом, эти женихи соотнесены и в социологическом коде, т.е. по типу поведения, и в кулинарном, по типу их диеты.

Из сопоставления различных мифов данной группы, где присутствует мотив поиска, выбора жениха, автор выводит, что все предикации женихов соотносимы по двум осям: 1) среда обитания — воздух/земля, или высокое/низкое; 2) диета — сырое/гнилое. В семантике мифа эти оси совмещенны, и скрытую за этим операцию мы покажем графически:

Высокое(А)Дятел(Б) Мед   Низкое(а)Лис(б)Фрукты-падалица

Вертикальными стрелками здесь намечена собственно операция совмещения полюсов двух оппозиций, обусловленная ситуацией выбора женихов: при соотнесении признаков (осей) А/а и Б/б «вертикальное» совмещение (Б) с (А) приводит и к совмещению (б) с (а). Если связь «мед» и «высокое» характерна для семантики Дятла не только в данной группе мифов, то связь «фрукты-падалица» и «низкое» в семантике Лиса — новая, она отсутствует в реальности и значима только в связи с ситуацией противостояния женихов. В повествовании подчеркивается, что Лис не может взбираться на деревья (в одном из мифов он все же совершает такое действие, что влечет за собой его смерть).

Благодаря совмещению оппозиций «мед» оказывается здесь ориентированным по оси высокое/низкое. В дальнейшем повествовании Дятел, хозяин меда, совершает путешествие к солнцу, а затем в подводный мир, т.е. к максимально удаленным полюсам по данной координате. От подводных монстров ему удается выбраться только ценой утраты возможности обретать человеческий облик, и мед навсегда уходит от людей.

Итак, операция совмещения оппозиций способствует семантическому обогащению элементов мифа, связи между ними очерчиваются сразу по нескольким координатам. Тем самым шире очерчивается логическое пространство мифологемы и оказывается возможным передвижение от отдельной координаты к «проблеме мифа», т.е. повышение логической обобщенности. Обратимся теперь к иллюстрации второй операции, весьма характерной для трансформации одной группы мифов в другую. В таких случаях соответствующие мифологемы часто соотнесены как взаимно противоположные. Так, для соотнесения мифа племени бороро (М1) о происхождении небесной воды и мифов племени же (М7—12) о происхождении огня кухни исследователь выдвигает лемму: вода = антиогонь, что подтверждается им обращением к этнографическим реалиям (у бороро, проживающих в низинах, часто затопляемых водой, вода коннотирует смерть; некоторым из племен же присуще верование, что солнце, рассердившись, может выжечь землю, засуха и огонь коннотируют смерть). При трансформации — она обнаруживается анализом М7—12 в М1 — происходит замещение ряда элементов мифа, на противоположные по значению: 1) в отношениях родства (ягуар уже, податель огня, — приемный отец героя; у бороро герой, занимающий позицию, аналогичную ягуару, — реальный сын человеческого отца); 2) в семейных отношениях (у бороро мать, вступившая в инцест, «близка» герою, а отец, стремящийся ее убить, — «отдален»; уже приемный отец-ягуар заботится о герое, стремится защитить его, а приемная мать выказывает агрессию); 3) инверсия персонажа, связанного с этиологической темой (у бороро это не ягуар, а олень — в него на время превращается герой, чтобы убить своего отца). Отметим, что поведение и ягуара, и оленя в этих мифах противоречит их поведению в экологической реальности как хищника и травоядного. В контексте некоторых других американских мифов они и ассоциированы, и противопоставлены.

Изобразим графически операцию «инверсии», т.е. переноса бинарности (или, иначе говоря, проецирования общего противоположения, двух мифологем, на одну из координат):

Огонь(А)М7-(Б) Ягуар   Вода(а)М(б)Олень

Вертикальные связи в схеме определены логической целостностью мифа, а при трансформации мифов оппозиция А/а влечет за собой такую семантику (б), чтобы она составила оппозицию Б/б. Так олень «отыскивается» для М1 из иных мифологических контекстов, где он выступает оппозитом ягуара.

Две рассмотренные операции дополняют друг друга и в смысле обогащения семантики конкретного поля мифов, и в логическом измерении. Так, совмещение оппозиций создает семантические сгущения, и каждый персонаж (предмет) оказывается точкой, через которую проходит несколько осей, т.е. предикатов его в мифологическом поле; степень обобщенности его повышается. При движении мифологического мышления посредством инверсии бинарность уровня мифологемы воспроизводится в бинарности по одному или нескольким конкретным кодам. Каждый из двух противопоставленных элементов, оказавшихся благодаря этой операции связанными, обогащает свою семантику, поскольку обретает сразу два значения: и по конкретному коду, и в связи с общей мифологемой (темой). Однако, в отличие от операции совмещения оппозиций, здесь не происходит повышения степени обобщенности.

Еще одна из регулярно обнаруживаемых операций мифологического мышления — введение медиативного элемента (персонажа, предмета), благодаря чему как бы происходит переформулирование «проблемы мифа». Так, использование в ткани повествования таких персонажей, как рыба-скат (сверху он широкий, а в профиль тонкий), муравей (симметрия анатомического строения), белка (движется всегда вперед головой и при подъеме, и спуске с дерева), дает возможность выразить мифологемы, соответственно: неупорядоченность/порядок (Скат руководит поимкой Южного Ветра, дующего нерегулярно), день/ночь, жизнь/смерть.

В семантическом отношении каждый из оппозитов мифологемы как бы проецируется на один из полюсов медиатора (в нем — его строении, поведении — эти полюса сосуществуют), и образуемая таким образом триада как бы служит «примирению» (К.Л.-С.) изначального противоречия, давшего импульс мифотворчеству. В логическом измерении своеобразие этой операции состоит в том, что она влечет за собой понижение степени обобщенности опосредуемой предикации. Многоуровневая оппозиция, выражающая «проблему мифа», редуцируется к одному коду.

Описанные операции мифологического мышления интересны не только тем, что имеют регулярный характер, но, кроме того, они позволяют исследователю, учитывающему их в качестве виртуальных ходов мысли, реконструировать скрытое «умозаключение» (К.Л.-С.) и благодаря этому высветить семантические связи, иначе не постижимые.

Представленная экспликация операций мифологического мышления свидетельствует, полагаем, о его близости скорее к логическому типу мышления, чем к образному. Единицы мышления здесь не имеют, конечно, характера понятий, но вполне очерчивается, используя терминологию Л.С.Выготского, «система» мышления с предметным (здесь «семантическим») и логическим измерениями. Хотя, следует признать, ввиду множественности координат внутри каждого из этих измерений трудно вести речь о таком требовании к мышлению, как быть «инвариантом межуровневых преобразований» (Л.М.Веккер): какое-либо из значений может сохраняться, но может и замещаться, инвертироваться на конкретном этапе мифотворчества в зависимости от более широкого фонда историко-культурных значений.

Статья подготовлена в рамках исследовательского проекта РГНФ N 9600121.

ЛИТЕРАТУРА

1. См., например, Тульвисте П.-Э. Культурно-историческое развитие вербального мышления. Таллинн, 1988.

2. Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. М., 1977. С.14.

3. Levi-Strauss C. Lethnologie devant la condition humaine // Levi-Strauss C. Le regard eloigne. 1983. P. 62.

4. Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.

5. Веккер Л.М. Психические процессы. Т. 2. Л., 1976. С. 107.

6. Островский А.Б. Открытие первобытных ментальных структур // Кунсткамера, 1966. Вып. 10.

7. Levi-Strauss C. Le Cru et le Cuit. P. 1964. P. 9.

8. Выготский Л.С. Мышление и речь // Собр. соч. Т. 2. С. 273—284.

9. Levi-Strauss C. L origine des manieres de table. P., 1971. P. 290.

10. Levi-Strauss C. Le Cru et le Cuit. P. 1964. P. 64.

11. Levi-Strauss C. Du miel aux cendres. P., 1966. P. 87—99.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Солондаев В.К., Королева Н.А. МИФОЛОГИЧЕСКИЕ СОСТАВЛЯЮЩИЕ ОБЫДЕННОГО МЫШЛЕНИЯ ДОШКОЛЬНИКОВ
Н.А. Королёва, В.К. Солондаев МИФОЛОГИЧЕСКИЕ КОМПОНЕНТЫ ОБЫДЕННОГО МЫШЛЕНИЯ ДОШКОЛЬНИКОВ
Общая характеристика мышления
7. Теория характеристик работы Дж. Р. Хэкман и Г. Р. Олдхэм (по Д. Шульц, С. Шульц, «Психология и работа»)
Кристина Островска. В поисках ценностей, 2000
УПРАВЛЕНЧЕСКИЕ УМЕНИЯ И СТИЛЕВЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ МЫШЛЕНИЯ РУКОВОДИТЕЛЯ
Гультяева О.А. ИНТЕГРАТИВНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КРИТИЧНОСТИ МЫШЛЕНИЯ УМСТВЕННО ОТСТАЛЫХ ШКОЛЬНИКОВ
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Общая характеристика работы
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Добавить комментарий