Освоение пространства игры

Всё больше людей наш у тайну хранит…

ПЕРВОЕ ЗАНЯТИЕ

Друзья, мы с вами приступаем к изучению системы, совершенно уникальной в своём роде. Это достаточно странный, но вполне закономерный сплав абсолютно новых, необычных методик и знаний древних, ведических. Это постоянные экскурсы в духовное наследие мировых религий, совершенно неожиданным образом пересекающиеся с последними научными изысканиями. Это непрерывное чередование весёлого смеха и строгих логических построений. Это доступная абсолютно всем альтернативная школа, в которой не обучают, а напротив — «разучают», обнажая изначально сокрытые в каждом мудрость и радость.

Вам выпала удача принять участие в увлекательнейшем приключении, которое, как ни странно, в своём финале призвано привести вас к себе же самим, и поверьте, вы будете несказанно удивлены тем, насколько этот конечный пункт для вас окажется незнакомым. Вас ждут многочисленные находки и сокровища на этом пути, многие из которых окажутся просто волшебными.

В этом путешествии вы будете одними из первых, ибо наш корабль с многолетним опытом духовных странствий лишь только начинает свою эпопею под названием новым, дерзким и непривычным — «Смеющиеся Волшебники», плавно, но стремительно ворвавшись в век двадцать первый под парусами, наполненными жизнеутверждающим смехом.

Наши космические лоцманы благословили нас, а мы передаём их слова

вам:

«В добрый путь, друзья! В добрый путь!»

* * *

Откинем, полог тайны с того, что происходило во времена древние, былинно-библейские, изначальные. «Приподнимем занавес за краешек, какая древняя кулиса…» — как пел некогда Высоцкий.

Опустимся своей памятью туда, где и памяти как таковой ещё не было, так как помнить было не о чем, да и опускаться некуда, впрочем.

А хоть что-то было тогда? А как же! А иначе как бы мы узнали о том, что это когда-то было!

А был тогда Создатель. Вообще-то, он был не только тогда, но и бесконечно раньше, но о тех временах сведения у нас настолько скудные и спорные, что о них мы предпочтём скромно умолчать.

Но доподлинно известно нам, что просто «быть» Создателю как-то раз очень надоело. И крепко он задумался о жизни вообще и о себе в частности.

— Вот незадача> — думал он, тщетно пытаясь окинуть себя мысленным взором, — ничего не получается. И рассмотреть-то себя толком не удаётся. Зеркало какое что ли придумать?

И совсем уж было изготовился он сотворить зеркало, как вдруг остановился, осененный идеей куда более интересной.

И чем больше он осенялся, тем ярче у него разгорались, источая блеск, те места, которые впоследствии назовут глазами.

Нравилась явно Создателю его идея. Ой, как нравилась!.. Неисчерпаемое, как и он сам, разнообразие ощущений сулила она ему.

Долго он думал… а может и недолго, кто знает? Ведь времени тогда тоже ещё не было.

Выпрямился он затем во весь свой рост (беда с этими Создателями, так и хочется прервать повествование и заняться исследованиями — а было ли тогда такое качество, как рост? И мог ли он выпрямиться? Но допустим, что было и что мог), обозрел все дали дальние (ну, предположим, предположим — ведь звучит-то красиво…) и сказал: «Да будет та А»

И стало так…

А что, собственно, стало? И как именно — так? Давайте разберёмся, попробуем проникнуть в суть божественного замысла. На чём там зигзаг в нашем повествовании образовался? На зеркале. Не захотел Создатель банально рассматривать себя в банальном зеркале. Нет, решил он своё, божественное зеркало создать, в котором и рассмотреть себя получше сможет, и в игры поиграть.

— Создать всё, — размышлял он, — я могу лишь из себя. А из чего же ещё? Если на зеркале, мною созданном, трешинка будет, значит, такая же трещцнка и у меня имеется. Это уже интересно. Это уже повод задуматься.

— Так, — продолжал размышлять Создатель, — если тусклым будет зеркало — значит, тусклость эта и во мне сокрыта. Ну, это уже понято. А дальше? Выходит, чем больше деталей будет иметь зеркало, тем больше непроявленных качеств моих в нём проявится, тем лучше я рассмотреть себя смогу…

— Но зеркало неподвижно, статично, мёртво, — засокрушался он, — разве я такой? А может, лучше, если детали зеркала жить будут, взаимодействовать, двигаться?

— Вот какое мне зеркало нужно! — возликовал Создатель внутренне. —

Живое! Огромное и живое. Живущее и непрестанно меняющееся, как я.

— Наблюдая за ним, изучая да играя его деталями, я и познаю себя, — сказал он, радостно потирая руки (а может, и не руки, а может, и не потирая, но как-то всё же выражая своё удовлетворение).

Сказано — сделано. А как же? Слово-то — божественное.

— Мир — будь! — сказано было.

И стал Мир.

И ходил потом Создатель по этому миру, в растерянном изумлении озираясь по сторонам. Не так ему всё представлялось в радужных замыслах его, не так..Вроде всё и появилось… а вроде и не видно ничего. Кажись — вот оно, а как увидеть, а тем паче назвать его — неизвестно.

— Какой-то без-образный и не описуемый мир получился, —

бормотал Создатель, в недоумении поднимая непонятно какое непонятно что. Бросив его непонятно куда, он в очередной раз крепко задумался.

— Че-ло-век! — неожиданно сказал он, и сам изумился прозвучавшему

слову.

— Человек… — бормотал он, торопливо принимаясь за дело. А слова новые, в сочетаниях непривычных продолжали вылетать из него.

— Человек — это звучит гордо, — приговаривал он, что-то разминая и комкая. — У Бога нет других рук, кроме человеческих. У Бога нет и глаз, кроме человеческих, и чувств, окромя его же, и ощущений…

— Вот теперь и познаю себя, — приговаривал он, глядя на созданное, — через познающего себя же и мир человека.

Плюнул, дунул — всё как полагается. Зашевелился человек, задвигался. Глаза открыл.

— Кто я? — спросил.

— Человек! — гордо сказал Создатель заранее заготовленное слово.

— А какой человек? — спросил человек.

— Первый! — с прежним энтузиазмом отозвался Создатель.

— А-а, это имя моё такое? — догадался человек.

— Нет, — смутился Создатель, ощущая, что чего-то в спешке не додумал. — Это твоё количество. А имя… имя можешь сам выбрать. Любое. Хочешь… Адам… хочешь… Петя… например.

— Не хочу «Адам», — с неожиданным энтузиазмом сказал человек, радостно улыбаясь, — тривиально это как-то. Хочу Петей быть… И стал

человек Петей.

— А где это я? — спросил затем человек-Петя, настороженно озираясь. — Что это?

— Это твой мир, — гордо сказал Создатель, обводя рукой вокруг. — Это, можно сказать, твой… гм… Рай… Эдем, одним словом.

— Вот — это?! — спросил Петя, тыкая куда-то пальцем. — Вот эти полосы, эти искры, летающие пузыри?

— Да нет же, — поморщился с досадой Создатель, вновь ощутив, что работа его ещё далеко не закончена. — Эго ж ты моими глазами смотреть пытаешься. Своими-то я и сам могу… А ты теперь человеческими учись. Понимаю, что сразу не получится. А что делать? Родилсячеловеком — учись видеть мир по-человечески. Нечего — по божьему.

— Это просто, — продолжал Создатель, подводя Петю к какому-то вибрирующему радужному сгустку, — вот это, например… Знаешь, что это?

— Откуда? —удивился человек-Петя.

— Разбираешься, — непонятно одобрил Создатель, — значит, так, запоминай и учись. Эго — дерево. Понял?

— Нет, не понял, — честно ответил человек-Петя, всматриваясь в сгусток, который ничуть не изменился.

— Сейчас поймёшь. Дерево — это растение. У него плотный шероховатый ствол, ветки и зелёные листья. Повторяй.

— Плотный ствол, — послушно повторял Петя, — шероховатый… зелёные листья…

Радужный шар вытянулся, задеревенел, зашуршал листвой и зазеленел.

— Почему это? — удивился человек-Петя.

— Потому что ты — человек, — гордо заявил Создатель, — и создан по образу и подобию… — он запнулся, — моему, в общем.

— Ну? — настаивал Петя.

— Что — ну? — обиделся Создатель. — Творец я, непонятно, что ли? Создатель. А ты — по образу моему… тоже, значит. Творец… почти… Со-Творец, одним словом.

— А шар куда делся? — не унимался человек-Петя.

— Да никуда он не делся. Эго для меня он… — Создатель пошевелил пальцами в воздухе, — что-то вроде светящегося шара. Энергия, одним словом. А тебе зачем такое? Тебе жить здесь надо. Ты сказал — дерево. И теперь он — дерево. Он тот же, но иная форма, да и пощупать сейчас его

можешь.

— А вот эти дребезжащие струны? — заинтересовался человек-Петя.

— А-а, это — озеро, — заулыбался Создатель, — небольшое, метров двести в диаметре, с камышом.

— Озеро… метров двести… с камышом, — повторял Петя, с любопытством наблюдая за происходящими изменениями. — Вода — мокрая, прозрачная… Кампеш, растения, трава…

—…А что, мне нравится, — сказал он чуть позже, растирая камышинку между ладонями и нюхая её. — И пахнет здорово… зеленью.

— Зеленью… — повторил Создатель, прислушиваясь к себе, — и свежестью, — добавил он, улыбаясь. — И дерево это — красивое, вижу. Теперь вижу… чувствую… обоняю. — И он ласково потрепал человека-Петю за первозданные вихры. — Руки мои, глаза и нос ты мой, ухо моё…

* *

Что было дальше — вы знаете. Кратко напомним. Эдемский сад. Гармония и красота. Рай и вечное блаженство — Вечное блаженство. Вечное…

— Вечное, вечное… — бормотал Создатель, расхаживая по саду, — на фига мне вечное? Было уже это… Опять скука подкатывает.

— К тому же нет пока ощущения, что зеркало это, созданное для полного моего отражения и выражения, так уж всего меня и показало.

— Нет, нет и нет!., —необходим неожиданный поворот сюжета. Этакий ход конем…

Создатель остановился и поднял глаза на растущую перед ним яблоню. И тут его вновь осенило.

— Ух ты! — даже присел он. — Эта, как его… ну ладно, пусть будет — Эврика! И кликнул Создатель человека-Петю. И на яблоню указал.

— Не ешь с неё, — молвил, — выгоню…

* * *

Туг мы вновь делаем пропуск, скромно закрывая глаза на процесс реализации замысла Создателя. И проскочив через множество эпох, попытаемся снова найти нашего сердобольного человека-Петю, чтобы увидеть продолжение грандиозной игры, затеянной Создателем.

Стоял нестарый ещё старик Петя у самого Синего моря и раз за разом невод в солёные бурные воды забрасывал.

Да всё виделась ему злющая старуха его,, размахивающая разбитым корытом.

И такая тоска взяла Петю задушу, что не заметил он, как кто-то слабо бьётся в неводе мокром.

— И что за жизнь мне такая никчёмная, невесёлая выдалась… Сутра и до вечера спины не разгибая мозоли натираешь, а счастья как не было видно, так и сейчас не видать, — напевал он привычную с детства песенку, потихоньку сматывая невод.

— Да, видать, ты и впрямь и простофиля, и дурачина, — услышал Петя неожиданно чей-то тонкий голосок.

— Ой, кто это? — послушно испугался нестарый старик, чтобы не нарушать канвы сказочной.

— Да я это — счастье твоё нежданно-негаданное, — хихикнул в ответ голосок тонкий.

— Никак ты. Золотая Рыбка? Вот здорово-то! Теперь ты исполнишь моё заветное желание? — умилился нестарый старик Петя, вызволяя рыбку из плена нечаянного.

— Как же, —засмеялась Золотая Рыбка, плавники расправляя, —держи карман шире. Глупость, она, конечно, тоже дар Божий, новее ж не стоит ею злоупотреблять. Отчего это я за тебя твою же работу делать буду!

Растерялся тут нестарый старик по всему брегу пенному. В старом неводе от смущенья запутался.

А Рыбка Золотая знай себе приговаривает:

— Лапоть ты заношенный, дурило ты стоеросовое, сотни лет прожил, а ума не нажил. Всё умение своё растерял. Всю удачу свою растранжирил…

Подкосились тогда ноги у старика Пети нестарого, рухнул он в песок мокрый на колени дырявые. Руки корявые, мозолями крытые, как последнее алиби рыбке протягивает.

— С утра и до вечера… Государыня Рыбка… света белого невзвидя… головы не подымая… всё лицо уж изморщинилось… да все руки потрескались… и под турком, и под немцем… и налоги эти окаянные… А счастье-то где?А жить-то как?..

Только хмыкнула Золотая Рыбка, Петю слушая.

— Как же, как же — знакомая песня, не раз уже слышала. Лицо у него изморщинилось… да вот поумнело, видать, мало. Мудрость, Петя, —это когда

складки не на лице,, а в голове. Да и это ещё под вопросом великим…

— О-хо-хо, — вздохнула,, — а ведь в каждом из вас спит Творец. Беда только,>, что день ото дня всё крепче…

И добавила чуть помягче уж, посочувственней:

— Эх ты, Петя, Петя- человек, давно ли ты этот мир, на правах Творца словом почти единым, создал? Давно ли гулял тропками мирскими с Создателем рука об руку, выслушивая уроки его? А сейчас? Ты как чуда просишь помощи от меня, тобою же созданной? Где же память твоя о совершенстве былом?

Ухватился тут старик за головушку буйную… Будто давнишний сон ечу рыбка напомнила. Долго молча стоял, глаза вперив в песок, звуки пенистых волн в тиши слушая…

— Ну и что теперь? — спросил затем Петя, неожиданно изменившимся и каким-то помолодевшим голосом. — Может, и вправду вспомнил я, а может, тебе просто поверил, а дальше-то что? Что мне проку от знаний таких? Корыто, что ли, заштопается?

— Может, и заштопается, — сказала Золотая Рыбка, внимательно вглядываясь в Петю, — если захочешь.

— Хочу! — сказал нестарый старик, зажмурился и сжал руки в кулаки. — Хочу, хочу, хочу…

— Ну как? — спросил он, открывая глаза. — Обновилось корыто?

— Боюсь, что нет, — вздохнула рыбка, плавно пошевеливая жабрами. — Кто за корыто просил?

— Ну как кто? — удивился Петя. — Я, конечно.

— «Я» — это кто? — настаивала Золотая Рыбка.

— Ну, я ж е- старик Петя, — сказал старик Петя.

— Вот именно! — рыбка еле слышно захихикала. — А откуда у старика Пети сила есть чудеса творить?

— Но ведь ты же говорила… — начал, было, Петя.

— Я говорила, что делал ты это раньше, когда знал, что делать это можешь, — прервала его рыбка, — а сейчас ты знаешь другое, ты знаешь, что ты — старик Петя, а Золотая Рыбка может чудеса твори ть.

Низко голову старик склонил, слова рыбкины понять пытаясь.

— Эх, жаль, что ветер в голове никогда попутным не бывает, — вздохнул он наконец, глянув рыбке в глаза. — Может, ты мне, дуралею старому, попроще как растолкуешь?

— Хорошо, попробуюГ — согласилась Золотая Рыбка> поудобнее усаживаясь на хвост. — Я не знаю, что там произошло у вас с Создателем, но в игре, где тобой играют, памяти о том, что было, ты лишён.

— Памяти, — продолжала Золотая Рыбка, — ноне способностей. Их лишить тебя нельзя, так как записаны они в природе твоей. Способность творить и способность к совершенству, которыми ты обладаешь.

— Когда ты рождался, — говорила рыбка дальше, — твой первый крик, непонятный для всех, означал следующее: «Эго я — Творец. Эго я — Создатель. Я пришёл в мир, мною же созданный. Пришёл радоваться и играть». Но крик этот сразу же обрывают — соской в рот и немедленно связывают по рукам и ногам, чтобы ты случайно не исполнил своей угрозы.

— Твоя задана в игре Создателя, — продолжала рыбка, — вспомнить себя. Вспомнить себя как Со-Творца, как Хозяина своей жизни. Пока ты не осознаешь это — ты марионетка. Ты кукла, которой играют, которую используют и которая не догадывается, что она кукла, А может, ей просто удобнее о том не догадываться, спокойнее? Дело это, конечно, хозяйское, но учти — если ты одел на глаза шоры, то не забывай, что в комплект ещё входят узда и кнут… Пока ты чувствуешь себя стариком Петей, ты не можешь ничего. Почувствовав себя Хозяином — ты сможешь всё.

— То ли слышал я это уже, — бормотал старик, вновь за голову взявшись, — то ли сплю я, сон видячи странный…

— Просыпайся… — тихо молвила Золотая Рыбка, —лишь пробудившись, можно осознать, что спал.

— Но как, как?! — вскочил на ноги безутешный старик Петя. — Хочу, но как? Верю, что всё могу, — но чувствую, что прежний, что старик…

— Ас себя и начни, скинь скорлупку свою кукольную, свободу твою изначальную связавшую. Дай волю кукле Пете своей, помоги ей вновь до Творца подняться, всегда в тебе жившем, позволь ей простор ощутить, разыграться дай…

— Чего надобно для этого? —расправил плечи старик реш1ттельно, хоть и со скрипом. — Говори, всё в лучшем виде выполню.

— Вспомни то, о чём уже сказано было: что мир, в котором живёшь, и себя сердешного, мирского — ты же и создал. Из чего создал? А как истинный Творец — из себя же, из знаний своих о том, каков мир быть должен; настроений своих, хороших ли, плохих ли; радости своей либо печали. Значит

— коль что не так в мире твоём, причину в себе — творце. Хозяине созданного ищи. Согласен с тем?

— А как же… — как-то неубедительно промямлил старик; всё ж слушая рыбку внимательно.

Та же,> хитро глазками выпуклыми поблескивая да хвостом широким обмахиваясь, продолжала:

— Хочешь жизнь свою повернуть? Себя внутри и разворачивай. Смени унылость, из которой мирок свой серый выстроил, на радость жизни Хозяйскую — а из неё всё вокруг таким же и станет. Истинная жизнь твоя-то, о которой ты. даже не подозреваешь. Готов ли к этому?

Закряхтел лишь нестарый старик, головою кивая в ответ.

— Глянь-ка в себя для начала, — говорила рыбка дальше, — ощути образ куклы своей мирской — своего состояния внутреннего, обозначь как-то, чеч ощущаешь себя сейчас:

— А пнем и ощущаю, — буркнул старик, внутрь глянув. — Пеньком замшелым и трухлявым, муравьями поеденным и никому не нужным.

— Чего пню трухлявому не хватает?— ещё пуще пристаёт Рыбка Золотая. — Чего хотелось бы ему всего более, чтоб счастливым стать?

— Известно чего, — нестарый старик даже раздумывать не стал, — от трухлявости своей избавиться, надёжность и нужность свою ощутить штоб, а для того — прорасти заново, зазеленеть буйно, над лесом подняться…

Старик Петя пальцы растопырил — ветки показывая, расти стал — на цыпочки поднялся…

Заблестели глаза его, посветлело лицо…

— А ещё? — дальше пытает его Золотая Рыбка. — Ну, поднялся ты над лесом зеленью новой, а дальше? Что же — нет больше желаний у тебя — дерева?

— Маловато мне будет, — усмехнулся Петя, — высоты той маловато… Ещё выше хочу… Простору хочу, свободы штоб… Полетать бы…

— Так лети, —дозволила рыбка, посмеиваясь.

—…Взлетаю… — удивлённо сказал Петя, раскинув руки и в себя глядя. — Подымаюсь… лечу… выше… быстрее…

— А теперича вот, крылья ещё выросли, — засмеялся он. — У меня — у дерева. Теперь я — Крылатое Дерева

— Доволен ли твой пенек? — вкрадчиво спросила Золотая Рыбка.

— Какой такой ещё пенек? Г->ворю же, я — Крылатое Дерево! — всё ещё

веселился Петя.

— Откуда веселье-то,, Петя? — рыбка его вразумляет лукаво. — Неужто позабыл о горькой доле своей?

— Дык, радостно мне отчего-то,, будто птицу малую из клетки на волю выпустил, — разулыбался нестарый старик и вдруг запнулся. —…А ведь и вправду — чего это я? Не заболел ли часом? С чего лёгкость эта> безмятежность детская?

— А Хозяина ты в себе — кукле пробудил. Творца своего позабытого. Всегда он в тебе был, ждал всё — вспомнишь ли? Да только несмел ты был в неверии в себя. Лишь в игре вот нынешней, неказистой сумел волю себе дать… Сейчас, в Хозяине-то, очень многое можешь ты, а вот чего уже не полнится никак — так это в беду какую вляпаться, не Хозяйское это дело.

— Но ведь ненадолго воля такая? — забеспокоился старик Петя. — Вот, будто вновь подкатывает тоска былая, привычная… И кручина, вроде, возвращается…

— У кого возвращается? — с насмешливым любопытством поинтересовалась рыбка.

— Ну как у кого, известно — у меня, у Пети… — сказал Петя и запнулся вдруг. — Хотя постой-ка, по год ь… — пробормотал он, — Петя, он кто? Пенек он трухлявый и есть… А кто я? А я —Дерево с Крыл а ми…

— Я Хозяин Крылатое Дерево, — вскинул руки-крылья бывший старик Петя. — Я Хозяин…

Он замер, и давешняя улыбка спокойствия вновь появилась на губах

его.

Какое-то время Золотая Рыбка ещё наблюдала за ним, а затем, взмахнув на прощанье золотым хвостом, негромко пробормотала заклинание и перенесла сама себя прямо в Синее море.

А неподалёку, в полу развалившейся хижине с разбитым корытом у порога, старуха звонила на местное телевидение, правильно отвечая на вопросы, несложной викторины, главным призом которой была стиральная машина.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Осорина М.В. «Опредмечивание» себя как один из механизмов освоения пространства у детей
ИГРЫ С ПРАВИЛАМИ И ИГРЫ-СОСТЯЗАНИЯ.
Содержание: освоение и производство
Освоение идеи и качество формы
СПОСОБЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, ПРОЦЕСС ИХ ОСВОЕНИЯ
Фазы освоения действия:
Шульга О.К. РОЛЬ ОБЩИХ И СПЕЦИАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ В ОСВОЕНИИ ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ
Глава 6. Освоение будущей профессиональной деятельности в период обучения в вузе
ГРАКОВА К.Г. РОЛЬ ПСИХОДИАГНОСТИКИ В ПРОГНОЗЕ ОСВОЕНИЯ ИНОСТРАННОГО ЯЗЫКА
ГРАКОВА К.Г., МАРИЩУК Л.В. ВЫЯВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СПОСОБНОСТЕЙК ОСВОЕНИЮ ИНОСТРАННОГО ЯЗЫКА
Требования к уровню освоения содержания курса
Добавить комментарий