ПАРАДИГМА КОНСТРУКТИВИЗМА В ГУМАНИТАРНЫХ НАУКАХ

«Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается и то и другое», — описано в трех Еванге-лиях. Стареют и умирают не только люди, но и философские понятия, несущие в себе мировоззрение про-шлых эпох, ветшают и умирают. Причем как уходят человеческие поколения, любившие и враждовавшие друг с другом, но приговоренные жить в одно время, так и системы понятий «истинных» и «ложных», «сци-ентистских» и «антисциентистских», исчерпав свою борьбу и полемику вокруг проблем, которые они долж-ны были разрешить, уступают место новым понятиям, место битвы которых — новые проблемы нового ви-дения. Такие понятия, как объективная действительность или объективная реальность (независимая от субъ-екта восприятия), истина как наличие единственно правильного мировоззрения, представление о том, что можно изучать нечто, как «т. е. на самом деле», независимо от позиции интерпретатора принадлежащие «корреспондентной теории истины», или «теории отражения» (ее отечественному аналогу), постепенно уступают место таким понятиям, как «жизненное пространство» (зависимое от системы отсчета), «жизнен-ный мир» (подразумевающее наличие «пристрастного», «страдающего» человека), плюрализм (или «множе-ственность истины»), адекватность и эвристичность модели взамен самого понятия «истины». Эта система методологических понятий, под разными именами уже активно используемая в квантовой физике и струк-турной лингвистике, находит свою реализацию и в гуманитарной науке как парадигме конструктивизма. Идеи конструктивизма, по мнению авторитетного американского философа Тома Рокмора (2005), восходят к Гоббсу, Вико, Канту. С точки зрения Рокмора, Фихте, Гегель, Маркс также развивали различные формы конструктивизма.

Термин конструктивизм (constructivism) используется в столь широких областях науки, культуры и искусства, что его можно рассматривать как омоним, за которым стоят совершенно разные словоупотребле-ния. Тем не менее, можно полагать, что есть нечто общее на уровне метафорических связей и соответствий в использовании этого термина в философии, психологии, социологии, математике, архитектуре, поэзии и живописи. И это общее — построение субъектом-творцом идеальных (как в математике или философии) или материальных (как в архитектуре) конструкций, исходя из функционально необходимых задач в дея-тельности. Например, в понимании Ле Корбузье, «до?ма как машины для жилья» в архитектуре, или конструкта (познавательного эталона) как функционального элемента в построении модели мира, себя, других людей — в психологической теории личностных конструктов Дж. Келли.

Термин конструктивизм (хотя его содержание восходит еще к Э. Канту) вошел в активное употребление в конце 70-х годов XX в. для обозначения теоретических и методологических установок в гуманитарных науках, подчеркивающих роль социальных ценностей и познавательных мотивов в построении «картины мира» данной культуры, сети научной коммуникации и деятельности научных коллективов в производстве научных знаний. Как философия познания конструктивизм находится в скептической позиции относительно онтологических представлений классической науки. Согласно методологическому принципу конструкти-визма в философии, психологии, социологии (Дж. Келли, Ж. Пиаже, А. Шюц, К. Герген, П. Бергер, Т. Лукман, В. С. Степин, У. Матурана, Ф. Варела, Р. Ватславик, И. Глазерфельд) знания не содержатся непосред-ственно в объекте (в «объективной действительности») и не извлекаются из нее в ходе «движения от отно-сительной к абсолютной истины», а строятся (конструируются) познающим субъектом в виде различного рода моделей, которые могут быть как альтернативными, так и взаимно дополнительными. В этом плане конструктивизм стоит на позициях плюрализма, или множественности истины, и находится в оппозиции ленинской «теории отражения» и родственной ей «корреспондентной» теории истины (см. понятие «исти-ны»: Касавин, 2001). Иллюстрацией противопоставления позиций конструктивизма и реализма, а также «диалектического материализма» может служить заочный спор двух выдающихся психологов: швейцарско-го психолога Ж. Пиаже, утверждавшего, что в логике выражается специфика деятельности субъекта и раз-личные культуры могут иметь несовпадающие логики, и отечественного психолога П. Я. Гальперина, утверждавшего в полном соответствии с «ленинской теорией отражения», что логика скрыта в самих объек-тах познания и их отношениях. Немецкий философ и культуролог О. Шпенглер в фундаментальной работе «Закат Европы» писал о существовании различных логик: логики Аристотеля, арабской, индуизма. Пробле-му соотношения истины и объективности обсуждает один из основателей синергетики, лауреат нобелевской премии И. Пригожин, на примере диалога-дискуссии между великим физиком, создателем теории относи-тельности А. Эйнштейном и индийским поэтом и философом Р. Тагором. «В диалоге с Тагором Эйнштейн отстаивал концепцию реальности, которую наука должна описывать независимо от существования человека. Не будь этого идеала, наука была бы лишена для Эйнштейна всякого интереса. В то же время Эйнштейн сознавал, что доказать «сверхчеловеческую» объективность научной истины не удастся никогда.

Таким образом, эйнштейновская концепция реальности была основана на некоторой форме религиозной веры, религиозного чувства, исключительную важность которого в своей научной жизни Эйнштейн остро ощущал. С другой стороны, Тагор определяет реальность, к которой стремится истина, будь то истина научная, этическая или философская, как относительную: «Существует реальность бумаги, бесконечно отличная от реальности литературы. Для разума моли, пожирающей бумагу, литература абсолютно не существует, но для разума Человека литература обладает большим истинностным значением, нежели сама бумага. Аналогичным образом, если какая-то истина не имеет чувственного или рационального отношения к человеческому разуму, то она навсегда останется ничем до тех пор, пока мы останемся человеческими существами». Таким образом, по Тагору, истину надлежало понимать как открытый диалог, идеал которого состоит не в достижении независимой реальности, а в достижении согласия между «универсальным человеческим разумом» (т. е. совокупностью проблем, интересов и мнений, на которые реагируют или могли бы реагировать человеческие существа) и «индивидуальным» разумом, выражающим ту или иную кон-кретную точку зрения (Пригожин, 2009, с. 43–44).

В рамках постнеклассической философии (термин и теория В. С. Степина), разновидностью которой вы-ступает и методология конструктивизма, на продукт познания (концепции, теории, модели) влияют не только особенности объекта познания, но и субъекта познания (с его культурой ценностно-мотивационной сферой и языком описания), а также специфика инструментов познания (начиная от органов чувств и перцептивных эталонов субъекта и заканчивая наличием сложных технических приспособлений, таких, как электронный микроскоп, циклофазотрон или радиотелескоп). Операциональные (инструментальные) средства познания определяют каркас познавательных моделей, где наряду с информацией, идущей от объекта (согласно классической науке извлечь можно то, что позволяют органы чувств и инструментальные орудия), в свернутой форме присутствует и ценностно-мотивационная составляющая познания (определяющая зону поиска и его ограничений) в конструирования моделей мира. Знания и информация о мире нетождественны. На знание о мире влияют культурно исторические аспекты бытия познающего субъекта и понимаемый в широком плане его язык описания, зависимый от специфики лексики и грамматики естественного языка, от уровня развития математических формализмов и визуальных средств, включая кино, телевидение, интернет. Образ, картина мира оказывается производной от ценностно-мотивационной сферы (единичного или коллективного) субъекта познания, степени развития и характера инструментальных средств познания, от модельного языка в котором создаются образы познаваемого. Понятие «конструктивизм» не имеет четко очерченных смысловых границ и не представляет собой некую авторскую концепцию. Это мировоззрение, скорее, реакция на наивный реализм и вульгарный материализм. Этот концепт (термин Ж. Делеза) содержит ряд конструктивных идей, в том или ином сочетании встречающихся у целого ряда мыслителей и ученых. Так, идея активности познающего субъекта проходит красной линией от И. Канта и Ф. Гегеля до отечественных вариантов теории деятельности (С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леонтьев, Г. П. Щедровицкий) и основывается на идее возможности активного преобразования социального мира у К. Маркса: «Все философы занимались тем, что объясняли мир, а действительная задача состоит в том, чтобы преобразовать его». Идея опосредующей роли языка в познании восходит к В. Гумбольдту, полагавшему, что «различные языки не разные обозначения одного и того же предмета, а разные видения его», к идеям Э. Сепира — Б. Уорфа, сформулировавшим гипотезу «лингвистической относительности», полагающую определяющую роль того или иного национального языка в особенностях мышления людей различных культур и в содержании их картины мира. Близка этой позиции и культурно-историческая теория Л. С. Выготского (1982), подчеркивающая эволюцию чело-веческого познания и его обусловленность культурно-специфичными формами общественного сознания (образованием, наукой, искусством).

В рамках разделения «наук о природе» (естественных наук) и «наук о духе» (гуманитарных наук) в конце ХIХ в. В. Дильтей ввел понятие «социальной реальности», которое затем получило широкое примене-ние в работах А. Шюца, П. Бергера, Т. Лукмана, включавших в это понятие субъективные представления, элементы веры и вымысла. «…социальная реальность содержит в себе элементы веры и убеждения, поскольку так их определяют участники, и которые ускользают от чувственного наблюдения. Для жителей Салема в XVII столетии колдовство не было обманом, а элементом их социальной реальности, и вследствие этого, оно является предметом изучения общественной науки» (Шюц, 1994, с. 487). Как полагают отечественные историки И. М. Савельева и А. В. Полетаев «Социальная реальность есть продукт человече-ских действий, поэтому к знанию социальной реальности не применим тезис о предсуществовании объекта познания по отношению к познающим субъектам, который лежит в основе религиозного и естественнонаучного знания. С точки зрения феноменологической социологии, любое знание «в некотором смысле тождественно самому объекту — объект это существующие на данный момент коллективные представления о нем» (Савельева, Полетаев, Т.

2, 2003, с. 97).

Понятие конструируемой «социальной реальности», развиваемое социологами и историками, отрицаю-щее «объективную» социальную действительность, близко понятию «психологической реальности» в рабо-тах В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили (1977), где навязчивым и патологическим процессам, выявляе-мым бессознательным, предубеждениям и иллюзиям, также не отказывается в статусе психической реально-сти, ибо наличие их в сознании субъекта оказывает влияние на его деятельность и принимаемые им реше-ния. Идея того, что социальная реальность в значительной мере определяется тем, что мы думаем о ней, постепенно входит в общественное сознание через журналистику и массмедиа. «Современная дипломатия — пишет корреспондент «Новой газеты», — если она хочет быть эффективной в отстаивании интересов страны …должна принять законы телевизионного ньюсмейкерства. Широкие улыбки, остроумные, но незлые реплики, легкие и прямые аргументы — все то, от чего наших политиков почти физически тошнит. Это сильно противоречит нашему глубоко культурному стремлению разделять «на самом деле» и «на словах». Однако мир теперь живет словами, и они определяют то, что есть «на самом деле»» (Коровин, 2008, с. 5). Конструктивизм как миропонимание того, что познающий (единичный или коллективный) субъект создает модели мира, которые по принципу кольцевой причинности определяют ту социальную реальность, в которую он погружен, содержит ряд базовых идей, выдвинутых и развитых рядом выдающихся гуманитариев.

Идея конструирования моделей в познании содержится в работах швейцарского психолога Ж. Пиаже, использовавшего язык логики и теории множеств, для описания психологических когнитивных структур мышления, а также американского психолога Дж. Келли, определившего свою теорию «Личностных кон-структов» как «конструктивистский альтернативизм», подчеркивая тем самым множественность возможных моделей мира, себя, других людей. Келли рассматривает построение картины мира обычным человеком по аналогии с ученым, создающим гипотезы о мире, проверяющим их адекватность и корректирующим их. Важно подчеркнуть, что конструктивистский подход создает собственный язык (тезаурус) своей методоло-гии. В рамках конструктивизма принято говорить не об истинности или ложности теории (модели), а ее со-ответствии (или несоответствии) критериям научности и рационального мышления, научной картине мира, о ее конвергентной валидности в сопоставлении с теоретическими построениями смежных областей знания, о ее прогностической (эвристической) силе, о широте охвата круга феноменов, ею объясняемых, о ее внут-ренней непротиворечивости, лаконичности и даже красоте. Картина мира выступает не слепком с действи-тельности, а одной из удобных форм ее описания. «Это карта, а не территория», — пишут, вслед за К Род-жерсом, основатели Нейролингвистического программирования Р. Бэндлер и Д. Гриндер (1995).

В рамках методологии конструктивизма понятие самой действительности можно рассматривать как сложную методологическую культурно-историческую конструкцию, где познающий субъект и его познава-тельные действия, получаемая эмпирическая фактология, ее осознание и теоретическое конструирование реальности, рефлексия субъектом собственного познания и его мотивов, влияние культурных стереотипов и представлений, влияние языка и «социальный заказ» в познании входят как единый контур в сложной дина-мической системе познавательной деятельности, продуктом которой и является так называемая «объектив-ная реальность», или «действительность». Даже собственное «Я», ощущаемое человеком как безусловно достоверная реальность, как та «объективная действительность», с которой начинается день, стоит че-ловеку только проснуться, в методологии конструктивизма рассматривается как сложная конструкция деятельности самосознания, включающая осознаваемые и бессознательные компоненты. Я конструирует не только свой автопортрет (образ Я), но, обладая свободой выбора и свершая поступки, конструирует и самое себя. Нобелевский лауреат Д. Канеман выделяет Я-переживающее (чувствующее), и Я-интерпретирующее, творящее автобиографическую память как версию рассказа о собственном прошлом.

В нарротивной психологии и психотерапии (Дж. Брунер, Т. Р. Сарбин, Д. МакАдамс) иная трактовка, иная версия собственного прошлого пациента, инициированная психотерапевтом, смена акцентов в выделе-нии наиболее значимых событий жизненного пути ведет к изменениям и трансформациям личности пациен-та, психокоррекции его травмирующих и невротических переживаний. Автобиографическая память тракту-ется в нарротивной психологии не как склад воспоминаний прошлого, застывших в своей неизменности, а скорее как динамический механизм, конструирующий версии прошлого, исходя из актуальных задач насто-ящего и потребностей саморазвития личности.

Принцип множественности истины наиболее присущ постмодернизму (Фуко, Ж. Деррида, Р. Барт, Ж.—Ф. Лиотар), но его истоки можно найти как в религиозной философии Востока, так и Запада. Так, в буддизме в частности, дается на эту тему поэтический образ: «То, что является рекой Ганг для человека, будет по-током гноя и нечистот для голодного духа и потоком амброзии для божества». И, как отмечает выдающийся отечественный востоковед Е. А. Торчинов, буддисты школы йогочары не считали возможным утверждать, что за этими субъективными «Гангами» находится некий объективный, «правильный» Ганг» (Торчинов, 2005, с. 53). Релятивизм познания можно найти уже у древних греков — в высказывании Гераклита о том, что нельзя дважды войти в одну реку. В позднем средневековье Фома Аквинский высказал мысль, что Ис-тина для Бога гораздо полнее и объемнее, чем истина для человека. Сопоставление картины мира людей разных культур привело К. Леви-Брюля к заключению об отличии мышления людей примитивных культур от мышления современного человека и введению понятия «пралогическое мышление».

Различие мировосприятия, присущее людям разных эпох и культур, описано в работах О. Шпенглера, французской исторической школы «Анналов» (М. Блок, Л. Февр), работах А. Я. Гуревича. На формирую-щуюся методологическую парадигму конструктивизма, бесспорно, влияют теория относительности А. Эйн-штейна и принцип «дополнительности» Н. Бора, учитывающие позицию наблюдателя (исследователя и ин-терпретатора) и постулирующие возможность сосуществования и взаимодополнения альтернативных тео-рий и моделей. Как полагает буддизм, альтернатива великой Истине тоже великая Истина. Как показывает А. Вежбицкая (1996), не существует объективных, т. е. безличных, высказываний и высказывания типа «смеркается» подразумевают наличие некого субъекта, находящегося в некоторой точке пространства и времени, в восприятии которого осуществляется этот процесс. Позиция наблюдателя, его средства наблюде-ния, система ценностей и язык описания необходимо участвуют в построении познаваемой реальности. В этом плане можно сформулировать один из ведущих принципов конструктивистской парадигмы, согласно которой ученый не только изучает познавательную реальность, но и создает, конструирует ее.

Радикальный конструктивизм (конструкционизм в терминах Гергена) идет дальше и, согласно К. Кнорр-Цетиной, ученые замкнуты в пространстве лаборатории и производят там собственную «научную действи-тельность», которая и является единственной научной реальностью. На наш взгляд, такая позиция радикального конструкционизма несет в себе явный перебор, и утверждение об участие субъекта познания в построении картины мира не подразумевает отрицание самого объекта познания. Другое дело, что объект познания как кантовская «вещь в себе» дан нам только через его модельные формы, и мы познаем мир, создавая его различные модели, которые онтологизируем и полагаем объектами познания. Гораздо более взвешенную методологическую позицию дает основатель «конструктивисткого альтернативизма» и теории личностных конструктов Дж. Келли. Согласно базовому постулату Дж. Келли (2000), «поведение личности канализируются (структурируются) по тем же руслам тех конструктов, по которым происходит анти-ципация событий». Близкую мысль выразил С. Л. Рубинштейн в утверждении о «единстве сознания и деятельности». Система значений, категорий человеческого сознания опосредует восприятие и осознание социальной реальности. Введение новых понятий, трансформация категориальной сети мировосприятия, тем самым, согласно принципу Дж. Келли, меняет и само человеческое поведение, что по принципу кольце-вой причинности меняет, в свою очередь, и саму социальную реальность. Кеннет Дж. Герген (Джержен в иной транскрипции) выразил эту мысль следующим образом: «с точки зрения конструкциониста, социально-психологическое исследование способно участвовать в сотворении новых форм культурной жизни. Разрабатывая новые теоретические языки, исследовательские практики, формы выражения и методы вмешательства, психология создает благоприятные условия для культурной трансформации» (Джерджен, 2003, с. 43).

Действительно, в современных научных обществах научное знание представляет собой не только спо-соб мысленного освоения социальной реальности, но и средство ее практического творения. В этой связи, пишет социолог Н. Е. Покровский, сообщество ученых исполняет не только функцию экспертов, но и «драматургов» самого действия. «История стекает с кончика пера мыслителя, озвучивается политиками и средствами массовой информации, входит в сознание людей и реализуется многомиллионными массами. Но в начале было слово». (Петренко, 2002, 2007). Сходную мысль о сотворении мира мыслителем я встретил у известного американского экономиста Дж. Кейса. «Идеи экономических и политических мыслителей, и когда они правы, и когда они ошибаются, имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В дей-ствительности только они и правят миром — безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творчества какого-нибудь академического писаки, сочинившего не-сколько лет назад» (цит. по: Гринберг, 2008, с. 586). Соглашаясь с близкой мне по духу цитатой, я хотел бы, тем не менее, отметить, что идеи все же «приходят с неба» и принадлежат тем «академическим писакам», о которых несколько пренебрежительно отозвался Кейс, а политики их чаще всего только озвучивают, подчас неосознанно занимаясь плагиатом, впрочем, «каждому свое».

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
РЕШЕНИЕ ЗАДАЧ В ФИЗИЧЕСКИХ НАУКАХ
Мироненко И.А. О СОВРЕМЕННОМ СОЦИАЛЬНОМ КОНСТРУКТИВИЗМЕ В СВЕТЕ КОНЦЕПЦИИ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ Б.Г.АНАНЬЕВА
РАЗВИТИЕ ГУМАНИТАРНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЕ
ТЕХНОЛОГИЯ ГУМАНИТАРНАЯ
4. Технологии и программы гуманитарного сопровождения образования.
Представления о кошмарных сновидениях студентов гуманитарных и естественнонаучных специальностей
ГУМАНИТАРНАЯ МОДЕЛЬ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ (HUMAN SERVICES)
ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ОБЪЕКТ ИЗУЧЕНИЯ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК
Зарипова Лина Зефаровна ПОЗНАНИЕ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ СТУДЕНТАМИ ГУМАНИТАРНОЙ И ЕСТЕСТВЕННОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ
9.2. СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫЕ ОСНОВАНИЯ ИЗМЕНЕНИЯ ИНЖЕНЕРНОГО ПРОЕКТИРОВАНИЯ СИСТЕМ "ЧЕЛОВЕК-МАШИНА"
В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ПОНЯТИЕ СУБЪЕКТА В ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ МЕРЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ КАТЕГОРИАЛЬНЫЙ СТРОЙ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК.
Лызлов А. В. Об актуальности обращения к истории психологии для разра-ботки ГУМАНИТАРНОГО НАПРАВЛЕНИЯ В ПСИХОЛОГИИ
13.7. ПАРАДИГМЫ ПСИХОЛОГИИ ТРУДА
ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА
ВРЕМЕННАЯ ПАРАДИГМА
Добавить комментарий