ПЕРСПЕКТИВЫ ИНТЕГРАЦИИ ПАРАДИГМ

Юревич А.В.

(Москва)

В современных условиях проблема методологических оснований психологических исследований приобрела особую остроту, и именно это обстоятельство заставляет обратиться к работам Л.М. Веккера, которого отличал ярко выраженный интерес к вопросу о природе психологического знания.Методологическое самоопределение психологической науки, как правило, осуществляется в терминах парадигм, при этом данное понятие, введенное Т. Куном, получило в ней намного более широкое распространение, нежели такие его «конкуренты», рожденные на территории философской методологии науки, как исследовательская программа (И. Лакатос), исследовательская традиция (Л. Лаудан) и др.

Существуют три основные позиции относительно парадигмального статуса психологии. Согласно первой, которой придерживался Кун, психология представляет собой допарадигмальную дисциплину, в которой единая парадигма, способная интегрировать различные «психологии» в единую науку, еще не сложилась, что и отличает ее от более развитых — естественных — наук. Согласно второй, психология — это муль- типарадигмальная наука, обреченная на сосуществование различных парадигм, а значит, и принципиально различных вариантов понимания психического, подходов к его изучению, способов производства знания, критериев его верификации и т. д. Согласно третьей позиции, психология — внепарадигмальная научная дисциплина, а представления о пара- дигмальной логике развития науки, наработанные на материале изучения истории естественных наук, главным образом физики (напомним, что Т. Кун был по образованию физиком), к ней не применимы.

В психологическом сообществе доминирует вторая позиция, при этом понятие парадигмы используется достаточно вольно, за что, если рассматривать это как недостаток методологической рефлексии психологии, можно возложить ответственность не только на психологов, но и на самого Куна, который не определил введенное им понятие достаточно четко. В результате уже в начале 80-х годов XX в. М. Мастерман насчитала 35 различных пониманий парадигмы [Masterman, 1970], количество которых с тех пор, естественно, не уменьшилось. Все основные подходы к изучению психического, такие как бихевиоризм, когни- тивизм, психоанализ и др., принято именовать парадигмами. В то же время психологи, видимо, ощущают некоторую несоразмерность подобных подходов этому понятию, в результате чего в последние годы обозначилась тенденция считать парадигмами в психологии лишь наиболее глобальные и «классические» исследовательские направления, такие как естественнонаучная и гуманитарная психологии, разделение на которые сопровождает эту дисциплину с ее первых шагов.

Б.Ф. Ломов отмечал, что «с самого начала развития психологии как самостоятельной области научного знания в ней возникли две главные линии: одна — ориентированная на естественные науки, другая — на общественные» [Ломов, 1984, с. 342]. Дж. Пайнел прослеживает истоки их расхождения еще дальше — к обострившемуся в XVII в. конфликту между католической церковью и наукой, разрешенному Р. Декартом с помощью дуалистического разделения человека на физическую, подчиненную законам природы, и духовную, имеющую божественное происхождение, субстанции [Pinel, 1993]. Подобное «раздвоение» характерно для большинства социогуманитарных дисциплин и связано с описанным Л.М. Веккером фундаментальным свойством человеческой психики, состоящим в том, что мы воспринимаем лишь продукты своих психических процессов — идеи, образы, эмоции и т. д., а не их физиологические механизмы, и осознаем их в отнесенности к внешнему миру, а не к этим процессам, что представляет собой результат эволюции, адаптивный смысл которого очевиден [Веккер, 1998]. «В XX в. в социальных науках сформировались две методологические установки анализа — сциентистская и герменевтическая», — пишет М.С. Гусельцева [Гусельцева, 2005]. Их расхождение воплощено в таких терминах, как «объективизм» и «культурная аналитика» [Ионин, 2000] и др. Однако такой дуализм не выражает универсальной характеристики человеческого мышления, а относится преимущественно к западной интеллектуальной культуре, от чего она сама явно не восторге. М. Гране, например, ставит ей в пример китайскую традицию: «главное достоинство китайской мысли состоит в том, что она никогда не отделяла человеческое от природного и всегда концептуализировала человеческое в социальном контексте» [Granet, 1961, p. 1101].

Провести строгую разграничительную линию между естественнонаучной и гуманитарной парадигмами в психологии едва ли возможно. Значительная часть психологических трудов включает как естественнонаучные (например, в виде количественных данных), так и гуманитарные (например, в виде достаточно свободной интерпретации этих данных) элементы, а многие психологи попеременно прибегают то к одному, то к другому дискурсу, скажем, свои тексты оформляя в соответствии с естественнонаучными канонами, а свои устные выступления строя в рамках гуманитарной традиции. Однако более мягкие различительные признаки классических парадигм сформулированы достаточно четко.

Так, вычленяются шесть ключевых характеристик гуманитарной парадигмы, отличающих ее от естственнонаучной парадигмы: 1) отказ от культа эмпирических методов; 2) признание научным не только верифицированного знания, подтвержденного «внесубъектным» эмпирическим опытом; 3) легализация интуиции и здравого смысла исследователя; 4) возможность обобщений на основе изучения частных случаев; 5) единство исследования и практического воздействия; 6) изучение целостной личности, включенной в «жизненный контекст» (см.: [Юревич, 2005]). Однако подобные критерии дифференциации парадигм подвергаются вполне заслуженной критике. И.А. Мироненко, например, констатирует, что «образ естественнонаучного направления здесь оказывается карика-турно искаженным» [Мироненко, 2006, с. 107]. И создается впечатление, что при подобной трактовке естественнонаучная парадигма отождествляется с ее позитивистским вариантом, а к гуманитарной психологии причисляется все, что не вписывается в его прокрустово ложе.

Предлагаются и другие, хотя и менее строгие, но вызывающие меньшие возражения, критерии демаркации. Скажем, Т. Д. Марцинков- ская связывает основное различие между естественнонаучным и гуманитарным подходами в психологии с разницей между «жестким» естественнонаучным детерминизмом и социокультурной детерминацией, «управляющей продуктивной деятельностью людей» [Марцинковская, 2004, с. 80]. Д. А. Леонтьев отмечает, что человека можно одновременно рассматривать, с одной стороны, как природный объект, индивидуальность, с другой — как личность, которая имеет внутренний мир, характеризующийся через его содержание и через те взаимодействия, в которые надо вступать с этим миром, чтобы позволить таким содержаниям раскрыться. Он констатирует, что первый способ рассмотрения представляет собой традиционный, классический, естественнонаучный подход, второй способ — гуманитарный или неклассический [Леонтьев, 2006]. При этом, однако, не учитывается, что естественнонаучный подход тоже может быть классическим, неклассическим и даже постнеклассиче- ским [Степин, 2000]. Отождествление неклассической и гуманитарной составляющей психологии представляется не вполне адекватным и потому, что последняя существовала со времен В. Дильтея и тоже выглядит достаточно классической.

К перечисленным критериям демаркации парадигм можно добавить и такие, как ориентация естественнонаучной парадигмы преимущественно на объяснение психологических феноменов, а гуманитарной — на их понимание; доминирование в первой каузальных объяснений, а во второй — телеологических; более тесная связь гуманитарной парадигмы с психологической практикой; ее соответствие постмодернистскому образу науки; отсутствие в ней методологического ригоризма, характерного для естественнонаучной парадигмы, которая ориентирована на позитивистские стандарты проведения исследований и др. Вместе с тем отмечается и релятивность таких различительных признаков. Например, И.Е. Мироненко пишет: «В периоды проявления подобных кризисов, периоды борьбы естественнонаучной и гуманитарной парадигм в психологии, ярлык естест- веннонаучности или гуманитарности используется лишь условно — для обозначения и объединения под общим знаменем неких вступивших в борьбу на территории психологии сил, которые в данный исторический момент в большей степени сосредоточены в области либо гуманитарного направления, либо естественнонаучного» [Мироненко, 2006, с. 106].

Нетрудно заметить и то, что перечисленные критерии демаркации парадигм носят преимущественно когнитивный, а не социальный характер, будучи отнесенными к характеру производимого в их рамках научного знания и способов его производства (а также верификации и др.), а не к характеристикам соответствующих локусов психологического сообщества, что свойственно философской методологии науки, в отличие от социологии науки, фокусированной на когнитивных, а не на социальных компонентах научной деятельности. Здесь уместно в очередной раз вспомнить Т. Куна, которого систематически обвиняли в том, что он допускал «логический круг», определяя научное сообщество «через парадигму», а парадигму — «через научное сообщество», описывая первую как систему исследовательских приемов, применяемых научным сообществом, а второе — как объединение на основе парадигмы.

Позиция Куна может быть оправдана тем, что все существующее и происходящее в науке имеет двойную — когнитивную и социальную — детерминацию, и за «логическим кругом» стоит соответствующая реальность — «круг онтологический». Научное сообщество в целом, равно как и тот или иной его локус, например, сообщества сторонников естественнонаучной и гуманитарной парадигм в психологии, конституированы принадлежностью к соответствующим парадигмам, но существует и обратное влияние: социальные характеристики этих локусов оказывают воздействие на разрабатываемые ими парадигмы.

Социогуманитарное научное сообщество обладает набором характеристик, отличающих его от сообщества естественнонаучного. В частности, как отмечает Д. Прайс, коммуникативные паттерны в естественных и технических науках существенно отличаются от коммуникативных структур, характерных для социогуманитарных дисциплин, где коммуникативные сети формируются как социальные, внедисциплинарные сообщества. Паттерны цитирования в этих дисциплинах носят диффузный, тематически недифференцированный характер, при этом приобретая вид «социальных солидарностей» — альянсов и клик [Price, 1963]. Нечто подобное наблюдается и применительно к «кругу чтения», характерному для различных дисциплинарных сообществ. В естественных науках он имеет точечный и концентрированный характер, в то время как в социогумани- тарных дисциплинах — дисперсный и расплывчатый [Арефьев, 2005]. Со- циогуманитарии отличаются и более низкими показателями использования научной периодики, в отличие от представителей естественных наук, предпочитая ей монографические издания [Там же]. Существуют также различия в «возрасте» наиболее цитируемых источников в естественных и со- циогуманитарных науках, состоящие в том, что в последних «старые» работы, труды «отцов-основателей» цитируются чаще, чем «молодые», а наиболее цитируемые источники быстрее сменяются [Hargens, 2000].И. А. Климов, основываясь на результатах проведенного им исследования, пишет: «Сообщество специалистов, занимающихся социальной проблематикой, оказывается крайне разнообразным с точки зрения социально-биографических ситуаций. Это позволяет предположить, что профессионального сообщества как внутренне интегрированной, устойчивой и воспроизводимой системы коммуникативных действий не существует.

Говоря точнее, сегодня имеются определенные «сетевые совокупности» или профессиональные корпорации, и связи между ними, научный обмен и взаимодействие оказываются довольно-таки случайными» [Климов, 2005, с. 215].

Перечисленные характеристики в полной мере распространимы на социогуманитарную часть психологического сообщества, и их тоже можно считать отличительными признаками социогуманитартной парадигмы в психологии, но в данном случае не когнитивными, а социальными.

Парадигмальные различия сказываются также на общих образах психологической науки, сложившихся в психологическом сообществе. Как показывают опросы психологов, она классифицируется и как биологическая, и как медицинская, и как поведенческая, и как социальная, и как образовательная, и как гуманитарная наука, и как наука особого типа [Ro- senzweig, 1992], причем психология по-разному характеризуется в разных странах и в различных университетах одной страны. Как констатирует М. Розенцвейг, «в разных странах и университетах существует практика либо классифицировать психологию как особую науку, находящуюся между биологическими и социальными науками, либо расценивать ее как дисциплину, объединяющую биологические, поведенческие и социальные категории» [Там же, p. 71-72]. При этом наблюдается любопытная связь между уровнем развития страны и отношением к психологии: в развитых странах ее чаще, чем в менее развитых, характеризуют как биологическую науку, в то время как в менее развитых она чаще воспринимается как наука социальная [Там же].

Успехи биологической науки, породившие прогноз о том, что XXI в. станет «веком биологии» [Наука и общество на рубеже веков, 2000], сказались и на ожиданиях в отношении психологии, которые основаны главным образом на прогрессе в изучении ее биологических основ. Так, например, в США 1990-е годы были провозглашены «десятилетием мозга» — на том основании, что в эти годы о его структуре, функциях, организации и функционировании удалось узнать больше, чем за сотню предшествующих лет [The next twenty-five years., 1998]. В результате возникло ожидание, что расширение знаний о мозге вскоре позволит решать основные социальные и психологические проблемы: «После 2000 г. принципиальные социальные, моральные и экологические проблемы будут, по всей вероятности, окрашены в «биологические тона», а в жизнь общества, как из рога изобилия, посыпятся биотехнологические новинки. Биомышление станет информационной базой общества и определит наше видение самих себя» (цит. по: [Наука и общество на рубеже веков, 2000, с. 109]). Был сформулирован также прогноз о том, что в начале XXI в. «технологии мозга» выйдут далеко за пределы лекарственных препаратов. В результате, по крайней мере, в «Первом мире» шизофрении и депрессии станут историей. «Технологии мозга помогут людям слишком вспыльчивым, лишенным чувства юмора, чрезмерно эмоциональным и найдут очень широкий рынок. А в более отдаленном будущем открывается перспектива улучшения мнемических и умственных способностей человека, изменения его характера в сторону большей щедрости, доброты, меньшей гордости или лени» [The next twenty- five years., 1998, р. 36].

Предсказана и «психоневрологическая революция», предвещающая наступление «био-инженерной эры», в частности, наступление времени, когда познания в области биохимии мозга сделают возможными искусственную память, основанную на вживлении в человеческий мозг электродов, стимуляцию мозговых «центров удовольствия» и т. п. [Ritchie- Calder, 1976]. Накануне XXVII Всемирного психологического конгресса журнал «European psychologist» опросил 30 крупных европейских психологов, которым было предложено назвать основные тенденции в развитии психологической науки, обещающие определить ее облик в XXI в. Практически все опрошенные в качестве одной из важнейших тенденций назвали достижения генетики и их огромное влияние на психологию [Tele-interviews, 2000].

Не оценивая степень реалистичности и обоснованности подобных прогнозов, отметим, что все они предрекают психологической науке большое влияние на человечество, но связывают это влияние не с доминирующими в ней сейчас направлениями, а с изучением головного мозга. Такая перспектива развития предполагает постепенное «испарение» не только гуманитарной составляющей психологии, подобное постепенному отмиранию философских заменителей естественных наук, сопровождавшему их развитие, но и «испарение» квазиестественнонаучной составляющей самой естественнонаучной парадигмы, опору последней на исследования физиологического субстрата психических процессов, а не на сомнительные корреляции между их феноменологическими проявлениями.Обрисованная перспектива может круто изменить облик психологии, особенно в сочетании с тенденцией в ее развитии, которую ряд исследователей называет «практическим поворотом» ([Polkinhorne, 1994] и др.). М. Розенцвейг на основе опроса психологов из разных стран пришел к выводу: «Одна из главных закономерностей в развитии психологии во многих индустриальных странах, наблюдаемая с 1950-х годов, состоит в росте психологической практики в области здравоохранения и сервиса при относительном упадке традиционных академических исследований» [Rosenzweig, 1992, p. 32]. Розенцвейг подчеркивает, что эта закономерность, которую он тоже называет «поворотом к практике» (shift to practice), проявляется в самых различных странах — в США, Австралии, Канаде, Финляндии, Германии, Норвегии, Португалии и Испании [Там же, p. 33]. При этом практическая составляющая психологии тоже не остается неизменной, а переживает, говоря словами К. Гергена, «технологическое продвижение» [Gergen, 1994], т. е. переход от «мягких» и дающих неопределенные результаты психологических ноу-хау, таких как психоанализ, к более «жестким», допускающим тиражирование и приносящим более однозначные, «механические» результаты психологическим технологиям.

Можно предположить, что так называемые «фундаментальные технологические исследования» [Наука и общество., 2000], объединяющие возможности фундаментальной и технической науки, со временем займут видное место и в психологии, послужив основой новой — «технологической» парадигмы, в рамках которой противостояние естественнонаучной и гуманитарной составляющей психологии будет попросту лишено смысла, как лишено смысла противопоставление физической составляющей телевизора или холодильника способам их использования или тем ощущениям, которые эти бытовые приборы у нас вызывают. Соответственно, есть основания связывать перспективы примирения естественнонаучной и гуманитарной парадигм, а значит, и объединения психологии, с развитием только нарождающейся, но открывающей многообещающие перспективы технологической парадигмы.

Перспектива парадигмального синтеза в психологии открывается и в связи с распространяющимися в ней новыми методологическими настроениями, в частности с новым пониманием причинности. Постмодернистскому узакониванию различных взглядов на природу психического, разнообразных подходов к его изучению и объяснению, как в равной мере адекватных, пришли на смену пост-постмодернистские настроения, выразившиеся, в частности, в стремлении, узаконив разнообразие подходов к познанию психики, попытаться их интегрировать. Один из магистральных путей такой интеграции видится в комплексном понимании психологической причинности как не сводимой к какой-либо одной категории причин — феноменальных, нейрогуморальных, социальных или каких-либо еще, а представляющей собой их взаимоналожение — суперпозицию [Юревич, 2006]. Как подчеркивает Г. Готлиб, психологическая причинность — это совместное действие различных структурно-функциональных отношений, а психологическое объяснение должно принимать во внимание взаимные влияния, проходящие через все уровни — гены, нейроны, поведение и среду [Gottlieb, 1997].

Действительно, комплексные психологические объяснения, которые позволили бы преодолеть свойство нашей феноменологии, обусловленное описанным Л.М. Веккером фундаментальным свойством человеческой психики — восприятием продукта, а не субстрата психических процессов, и охватить всю «фундаментальную психологическую триаду» — когниции, эмоции и волю [Веккер, 1998], а не только ее отдельные фрагменты, могли бы послужить одним из главных средств интеграции естественнонаучной и гуманитарной парадигм.

Перечисленные тенденции в развитии психологической науки дают основание предположить, что она отнюдь не обречена на извечное противостояние естественнонаучной и гуманитарной парадигм, которые при определенном взгляде на психологическую реальность могут выглядеть не только не антагонистичными, но и, в терминах Куна, вполне «соизмеримыми» друг с другом и друг в друге нуждающимися.

ЛИТЕРАТУРА

1. Арефьев П.Г. Российские интеллектуальные элиты в компьютерных сетях: проблемы интеграции в структуру глобального взаимодействия // Социальные науки в постсоветской России. М., 2005. С. 262-301.

2. Веккер Л.М. Психика и реальность: Единая теория психических процессов. М., 1998.

3. Гусельцева М.С. Культурная психология и методология гуманитарных наук // Вопросы психологии. 2005. № 5. С. 3-18.

4. Ионин Л.Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие. М., 2000.

5. Климов И.А. Социальный состав и профессиональные ориентации российских обществоведов // Социальные науки в постсоветской России. М., 2005. С. 203-227.

6. Леонтьев Д.А. Личность как преодоление индивидуальности: основы неклассической психологии личности // Психологическая теория деятельности: вчера, сегодня, завтра. М., 2006. С. 134-147.Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М., 1984.

7. Марцинковская Т. Д. Междисциплинарность как системообразующий фактор современной психологии // Методологические проблемы современной психологии. М., 2004. С. 61-81.

8. Мироненко И.А. Континуум или разрыв? // Вопросы психологии. 2006. № 6. С. 106-111.

9. Наука и общество на рубеже веков. М., 2000.

10. Степин В.С. Теоретическое знание. М., 2000.

11. Юревич А.В. Объяснение в психологии // Психологический журнал. 2006. № 1. С. 97-106.

12. Юревич А.В. Психология и методология. М., 2005.

13. Gottlieb G. Synthesizing Nature-Nurture: Rrenatal roots instinctive behavior. Manhwah, 1997.

14. Hargens L. Using the literature: Reference networks, reference contexts, and the social structure of scholarship // American sociological review. 2000. Vol. 65. P. 148-163.

15. Gergen K.J. Toward a Postmodern Psychology // Psychology and Postmodernism / Ed. by S. Kvales. London, 1994. Р. 17-30.

16. Granet M. The Tao // Theories of society. Vol. II. New York, 1961. P. 1098-1101.

17. Masterman M. The nature of a paradigm // Criticism and the growth of knowldge. Cambridge, 1970. P. 33-61.

18. Pinel J. P. Biopsychology. Boston, 1993.

19. Polkinhorne D.E. Postmodern Epistemology of Practice // Psychology and Postmodernism / Ed. by S. Kvales. London, 1994. Р. 146-165.

20. Price D. de S. Little science, big science. New York, 1963.

21. Ritchie-Calder L. The next billion years start now // The future. New York, 1976. P. 206-214.

22. Rosenzweig M.R. What is psychological science // International psychological science: Progress, problems, and prospects. Washington, 1992.

23. Tele-interviews // European Psychologist. 2000. № 2.

24. The next twenty-five years of technology: opportunities and risks // 21-st century technologies: promises and perits of dynamic future. OECD, 1998. P. 33-46.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
9.4.2 Вертикальная интеграция и парадигмы развития
ИНТЕГРАЦИЯ
СТЕПЕНЬ ИНТЕГРАЦИИ РАЗМЕРНОСТЕЙ.
3.5. СИСТЕМНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ
СТЕПЕНЬ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ИНТЕГРАЦИИ.
10.5. Интеграция поведенческих и физиологических процессов
4.2.3 Проблема интеграции признаков
СЕВЕРОКАВКАЗСКИЙ СОЦИУМ: ОТ ТОЛЕРАНТНОСТИ К ИНТЕГРАЦИИ
Аутичный ребенок: Проблема интеграции
Временная парадигма
ВРЕМЕННАЯ ПАРАДИГМА
ИНТЕГРАЦИЯ ПСИХИЧЕСКИ БОЛЬНЫХ В ОБЩЕСТВЕ (MAINSTREAMING (PSYCHOTICS))
Выделение частей (анализ) и их интеграция (синтез)
10.6.3. ИНТЕГРАЦИЯ МОТОРНЫХ И ОРГАНИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ
ПРОЦЕССЫ СЕНСОРНОЙ ИНТЕГРАЦИИ И ПОЛИ-МОДАЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ
СЕНСОРНО-НЕЙРОННАЯ ПЕРЕДАЧА И ИНТЕГРАЦИЯ
Добавить комментарий