К ПОНЯТИЮ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

Понятие концептуальной системы, которое мы предлагаем для анализа научной школы, родственно принятому в науковедении понятию исследовательская (научная) программа. Соотнесение этих понятий необходимо для определения сути концептуальной системы. Исследовательская программа была выдвинута в центр науко-ведческой проблематики английским философом И. Лакатосом (La-catos 1970; Лакатос 1978). Он раскрывает суть этого явления через структурный анализ, выделяя в программе так называемое «жесткое ядро», т. е. ряд устойчивых гипотез, постулатов, и «защитный пояс»—теоретические положения, которые играют вспомогательную роль и подвергаются время от времени пересмотру под давлением новых фактов и доводов, противоречащих основополагающим идеям. Благодаря «защитному поясу» основные идеи сохраняются в программе, несмотря на критику извне и новые контрфакты. Тем не менее наступает момент смены программы, когда появляется более мощная конкурирующая программа, способная преодолеть «защитный пояс».

В науковедческой литературе концепция И. Лакатоса подвергалась специальному анализу и критике за логизацию научного развития (Меркулов 1982). Одним из оппонентов И. Лакатоса выступил М. Г. Ярошевский. Он предложил рассматривать феномены научного развития, в частности исследовательскую программу, в трех аспектах: предметно-логическом, научно-социальном и личностно-психологическом (Ярошевский 1973; 1974; 1978).

Программа отражает определенную область реальности и име-

ет предметное содержание — в этом ее предметно-логическое измерение. Исследовательская программа личностна. Она —плод труда ученого, обладающего творческой индивидуальностью, неповторимой биографией, переплетенной с историей современности (лич-ностно-психологическая координата программы).

Программа — научно-социальное явление. Она «…изначально организует групповой процесс на всем его протяжении и со всеми сопряженными с ним феноменами (перцепция, коммуникация, мотивация, распределение ролей и т.д.)…» (Ярошевский 1978: 46). Программа служит базой для совместных исследований научного коллектива, для его самоопределения среди других научных школ в научном сообществе. Она существует в контексте развития всей науки, создается в процессах взаимодействия автора с другими учеными—учениками, последователями, а также идейными противниками, составляющими «оппонентный круг» (Ярошевский 1983). При этом роль оппонентного круга в научной деятельности подобна функции препятствия в поведении. Оба они вызывают объективацию установки, по Д. Н. Узнадзе, и побуждают ученого к более аргументированному рассуждению.

Суть научной программы вытекает из ее главной функции — регуляции исследовательской деятельности индивидуального или коллективного субъекта (само слово «программа» означает по-гречески «предписание»). Программа «является организатором исследовательского процесса, его проспектом, определяющим как круг задач (проблемных ситуаций), подлежащих решению, так и набор средств («инструментов», операциональных схем) для достижения этих целей. Она прогностична и орудийна, поскольку намечает порядок конкретных исследовательских действий. Она директивна (в смысле предписания, указывающего, какие из этих действий разрешены и какие запрещены) и эвристична, поскольку предназначена производить информацию, которой наука прежде не располагала» (Ярошевский 1981: 368).

Предметно-логическое ее содержание включает категории, содержательные принципы (теории), моделирующие представления о предмете и объекте исследования, а также об операциях познания данного объекта (Умрихин 1987). Если согласиться с тем, что главной функцией программы является регуляция исследовательской деятельности, особенно коллективной, то, надо полагать, ее содержание должно быть настолько отчетливо, чтобы служить руководством к исследовательскому процессу, к совместному действию

коллектива ученых. Это значит, что программа должна быть в значительной степени отчуждена от личности автора, чтобы ее можно было противопоставить программам других ученых, заявить свое «кредо», или передать на разработку последователям, членам своей научной школы. Даже если исследовательская программа выполняется самим автором, она как бы противостоит ему как задача, которую надо выполнить. Отчужденность и некоторая обезличен-ность программы делает возможным ее функционирование и после смерти ее творца. С другой стороны, слишком сильная идентификация учеников с программой учителя, с его идеями может привести к размыванию их собственной творческой индивидуальности, что отрицательно сказывается на жизнеспособности программы и основанной на ней научной школы.

Учитывая трехмерную, объемную характеристику научной программы, зададимся вопросом, не является ли предлагаемое здесь понятие «концептуальная система» избыточным? Думается, нет. Из трех аспектов исследовательской программы наиболее выраженными оказываются предметно-логический (он, собственно говоря, и конституирует программу) и научно-социальный. Личност-но-психологический аспект присутствует в ней латентно, однако он занимает существенное место в структуре исследовательской деятельности, в индивидуальном творчестве ученого и потому требует специального анализа. Понятие концептуальной системы призвано отразить более полно этот личностный аспект. Без этого понятия трудно объяснить наблюдавшуюся в истории науки смену или сосуществование разных исследовательских программ у одного и того же ученого. Например, как известно, В. Вундт выдвинул программу по экспериментальной психологии и наряду с ней программу изучения психологии народов, а И. М. Сеченов выдвинул программы по центральному торможению и по газообмену (Ярошевский 1978). По-видимому, имеется общее основание для разных программ одного автора, иначе научное развитие ученого представало бы порой непоследовательным, нецельным, объединенным лишь хронологически-биографическими связями. На самом же деле биографии великих ученых обнаруживают более или менее ясную внутреннюю логику их научного пути. Эта логика вытекает, как мы полагаем, из целостной концептуальной системы ученого, которая является непосредственным источником возникновения его исследовательских программ.

В структуре научного развития программа соотносится с поня-

тием научно-исследовательской деятельности (это именно программа деятельности индивидуального или коллективного субъекта). Концептуальная же система соотносится уже не с деятельностью, а с личностью ученого. Научная программа и концептуальная система связаны в том же отношении, что и деятельность с личностью: не бывает деятельности без субъекта, не бывает научной программы исследовательской деятельности без глубинной основы —концептуальной системы личности.

Концептуальная система —это мировоззрение профессионала, созданная им картина мира (в терминах А. Н.Леонтьева—образ мира) — физическая, биологическая, социологическая, психологическая или другая, в соответствии со специальностью ученого. В ней на мировоззренческом уровне обобщаются результаты его теоретических и эмпирических исследований, плоды философского размышления над природой объекта своей науки в связи с данными других наук. Концептуальная система ученого является центральным элементом структуры его творческой индивидуальности. Далеко не каждому ученому под силу создать свою концептуальную систему и стать философом в своей области науки. Естественно, концептуальная система как таковая неотчуждаема от личности и существует в форме личностного знания (Полани 1985) в субъективном мире ученого. Лишь частично она объективируется в публикациях.

Исследовательская программа — одна из форм объективации концептуальной системы. Другая форма — конкретные теории или концепции, которые вырастают на основе концептуальной системы. Естественно, что предметное содержание программы, теории (концепции) и концептуальной системы в целом совпадают — в их основе лежат одни и те же идеи. Научная программа генетически и структурно связана с концептуальной системой. По объему же и по степени персонализации содержания эти две структуры научного творчества различаются между собой. Концептуальная система охватывает объект данной науки в целом — это именно мировоззрение. Программа же может касаться какого-либо одного аспекта или уровня объекта. Широта концептуальной системы определяется также тем, что в ней заключены не только зрелые идеи и представления, но и догадки, малоосознанные образы, даже переживания. По мере обработки этой массы ученый все отчетливее осознает и вербализует, структурирует и выстраивает содержание концептуальной системы — делает ее именно системой.

Этот процесс идет всю жизнь, и ученый, вероятно, никогда не успевает опубликовывать всего того, что открылось ему в процессе внутренней работы. Об этом выразительно писал П. К. Анохин: «Область неустойчивых, недоказанных, а часто «безумных» идей остается секретным фондом творческой лаборатории ученого… И, к сожалению, именно этот фонд претерпевает обычно трагическую участь, когда ее носитель, сам ученый, уходит из жизни… Надо представить себе на одну минуту, какие богатейшие перспективы научных исканий уходят вместе с ученым!» (Анохин 1984: 107).

Программа и отдельные теории ученого входят в содержание публикаций, которые представляют «надводную часть» концептуальной системы. Все остальное скрыто и обнаруживает себя лишь отчасти, порой намеком и весьма опосредованно — в горячем научном споре, но еще сильнее в беседах с учениками, единомышленниками, когда бездействуют защитные механизмы личности и самоцензура. Это и понятно, так как самораскрытие индивидуальности ученого, как и всякого человека, облегчается в атмосфере любви и уважения. Во многих других ситуациях этот процесс затруднен или вообще невозможен, и потому проникнуться идеями и пафосом большого ученого удается лучше всего тем, кто непосредственно и доверительно с ним общался.

Есть, правда, другой путь приобщения к концептуальной системе ученого, единственно возможный, когда его уже нет в живых. Это путь биографического исследования, которое предполагает изучение научного наследия в контексте истории жизни личности. Как и личность в целом, концептуальная система — продукт своего времени, она исторична и личностна. Ее нельзя получить в готовом виде, но ее можно довольно достоверно реконструировать на основе публикаций, биографических источников, в том числе личных документов, свидетельств современников и т. п., как это делается в исторических и литературоведческих исследованиях, в историко-биографических работах психологов.

Различие между концептуальной системой и исследовательской программой состоит также и в том, что они направлены разным «адресатам». Научная программа ориентирована на научное сообщество, она может быть плодом коллективного творчества (например, программа гештальтпсихологии, разработанная группой немецких психологов В. Келлером, К. Коффкой, М. Вертгеймером). Концептуальная же система как бы адресуется личности автора. Он развивает ее в неотступном думанье и тем самым строит свою творческую индивидуальность изнутри. Концептуальная система

ученого — составная часть его мировоззрения. Она тесно связана с его этическими и эстетическими взглядами. Научные идеи приобретают в концептуальной системе нравственную и эстетическую окраску, они являются ценностью для личности и выступают регулятором не только исследовательской деятельности, но и социального, гражданского поведения ученого. Научные идеи могут поэтому задавать вектор жизненного пути. Возникает единство личности ученого и гражданина, для которого служение науке, истине есть способ служения благу общества. (Не это ли слияние научного творчества и жизни, характерное для человека науки, имел в виду В. И. Вернадский, когда говорил: «Познать научную истину нельзя лишь логикой, можно лишь жизнью»?) (Вернадский 1977: 39).

Как научная программа, так и концептуальная система в конечном итоге выходит в практику. Их объективная ценность зависит от влияния на профессиональное сознание членов научной школы и научного сообщества, а затем на исследовательскую или инженерную, в широком смысле, практику. Путь от концептуальной системы ученого до практической реализации идей опосредован гносеологической структурой, которую Н. Г. Алексеев обозначил понятием «концептуальная схема» (Алексеев 1975). Концептуальная схема в простой и наглядной форме представляет суть теории таким образом, чтобы ее можно было использовать при проектировании и преобразовании реального объекта. Она содержит взаимосвязанные основные положения, квинтэссенцию теоретической системы. Если научная программа адресуется исполнителям, теория — научному сообществу, концептуальная система — автору, то концептуальная схема ориентирована на потребителей научных знаний — практиков (инженеров, медиков, педагогов…). В практику выходит не концептуальная система во всем ее объеме, не выросшие на ее почве отдельные теории и исследовательские программы, но наиболее обработанная, осознанная, вербализованная и формализованная схема. По мере продвижения к практическому выходу идеи все более обобщаются, формализуются, а потому неизбежно деперсонализуются.

Концептуальная система Б. Г. Ананьева раскрывается как система его научных взглядов. Мы обращаемся к ней, чтобы понять идейные основы комплексных исследований человека, которые организовал ученый, продолжив тем самым дело В. М. Бехтерева. В этих исследованиях не все идеи стали программными, однако все они так или иначе повлияли на формирование программы. Вот

Коллектив кафедры общей психологии (1967 год): внизу слева сидят А. В. Ярмоленко, В. А. Андреева, В. Н. Мясищев, И. М. Палей, Б. Г. Ананьев, М. Д. Александрова, Н. А. Тих, Ю. Г. Трошихина, А. А. Бодалев; стоят В. Г. Гербачевский, В. П. Лисенкова, Г. И. Акинщикова, Н. А. Розе, К. Д. Шафранская, Е. Ф. Рыбалко, В.Н. Куницына

Б. Г. Ананье

Б. Г. Ананье

Б. Г. Ананьев и Б. Ф. Ломо

Б. Г. Ананьев и Б. Ф. Ломо

Б. Г. Ананьев и Е. С. Кузьми

Б. Г. Ананьев и Е. С. Кузьми

почему необходимо представить концептуальную систему в целом. Это тем более важно, что творчество ученого недостаточно изучено и мало популяризовано. Такое положение дела неадекватно идейному и фактологическому богатству его наследия, значимости его вклада в развитие отечественной и мировой психологии1.

В этой связи стоит отметить одну нарастающую тенденцию в науке. Здесь, как и в современном искусстве, политике, общественной жизни в целом все более действуют искусственные социально-психологические факторы славы, которые не всегда согласуются с подлинными ценностями. Популярность в науке становится зачастую зависимой от рекламы и саморекламы, более того, целенаправленного имиджмейкерства. Можно, оказывается, сделать имя не качеством, а количеством публикаций, особенно научно-публицистических и просто публицистических, не корпением над экспериментом в лаборатории, а участием в престижных мероприятиях, не благодаря оригинальности и перспективности идей, а благодаря руководящему посту, связям с влиятельными людьми, столичной «прописке», наконец. Распространенность таких «мнимых величин» в научном мире обусловлена и тем обстоятельством, что вследствие дифференциации науки специалистам все труднее вникать в чужие труды и проводить сравнительный анализ огромной массы фактического материала и разнообразных концепций. К тому же это занятие неблагодарное: трудовые затраты огромны, а личной выгоды никакой. Более того, критика становится социально опасной для ее субъекта, вызывает раздражение и даже озлобление оппонентов.

Сравнительно-аналитическую и синтезирующую функцию должен взять на себя историк науки. Он обязан это делать честно и скрупулезно, чтобы послужить сохранению в научном обороте ценных идей и фактических накоплений прошлого, объективной и справедливой оценке труда и идейно-теоретического наследия того или иного деятеля науки. В известном смысле он, историк, высту-

1В зарубежных обзорах, статьях и монографиях, посвященных советской психологии, наиболее популярными фигурами являются И. П. Павлов, В. М. Бехтерев, Л. С. Выготский, А. Р. Лурия, в меньшей степени С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леонтьев. Гораздо реже встречаются хотя бы упоминания о Б. Г. Ананьеве и В. Н. Мясищеве, например (Present-day Psychology in 1972; Russian 1966; Smith 1983; Some views 1962). Показательна в этом отношении пятнадцатитомная «Психология двадцатого столетия», изданная в Швейцарии в 1981 г. (Die Psychologie 1981). В этом издании имя Б. Г. Ананьева встречается лишь дважды.

пает пропагандистом научного наследия. Разумеется, его задачи шире, но нас волнует вопрос адекватного понимания и оценки научного вклада ученого, его роли в развитии науки. Можно, конечно, надеяться, что время расставит все по своим местам, и мнимые величины сами собой превратятся в нули. Однако бывает, что в истории науки по разным причинам забвению предаются замечательные ученые, с чем нельзя примириться, по крайней мере, из чувства справедливости.

Реконструкция концептуальной системы Б. Г. Ананьева имеет свои трудности и потребности. Во-первых, надо учесть, что она охватывает все основные проблемы психологии и имеет тенденции перерастания в модель человекознания. Во-вторых, его концептуальная система опирается на большой и разнообразный эмпирический материал, взятый не только из фонда психологии, но и из других наук. Источниками ее явились многие современные теории и научные представления. В-третьих, концептуальная система Ананьева связана с определенной исторической традицией. Этому способствовали углубленные историко-психологические поиски ученого, который еще до войны стал признанным знатоком истории отечественной психологии.

Для Ананьева было характерно «неантикварное» отношение к корифеям науки, в них он видел соратников в делах современности. Он умел находить в истории не только «архив идей, имевших значение в прошлом, но и живой источник ее теории» (Ананьев 19596: 206). Чтобы раскрыть систему взглядов Ананьева, следует установить, с какими концепциями прошлого она связана, где ее исторические корни (отчасти эта задача решалась в предыдущих главах). В-четвертых, Б.Г.Ананьев не был склонен к подробному разъяснению своих идей. Ему чуждо было абстрактное методоло-гизирование. В публикациях он лаконично высказывал основные мысли, полагаясь, вероятно, на активное встречное думанье читателя. При реконструкции концептуальной системы Б. Г. Ананьева необходимо проштудировать все без исключения его произведения, а не только итоговые монографии. Вся совокупность публикаций Б. Г. Ананьева предстает как единая книга со многими главами, примечаниями и прологом2. В ней, однако, нет эпилога. Б. Г. Ананьев не завершил ее, да и в принципе не мог это сделать,

2Мы считаем таким прологом первую публикацию Б.Г.Ананьева — брошюру «Современная Армения», написанную в студенческие годы в соавторстве с однокурсником (Ананьев, Барсегов 1926).

так как его замыслы были устремлены далеко в будущее, за пределы индивидуальной жизни.

За разнообразием проблем, которыми он занимался, нельзя не почувствовать цельности его научного движения и единства творческой индивидуальности. Чтобы понять эти характеристики, надо выделить доминанту творчества, определить профилирующие методологические принципы его системы.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ Б. Г. АНАНЬЕВА
ГЛАВА КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ СИСТЕМА Б. Г. АНАНЬЕВА КАК МЕТОДОЛОГО-ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ОСНОВА КОМПЛЕКСНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ЧЕЛОВЕКА
4.1. СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ «СВОЙСТВО НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ» И «ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПРОЯВЛЕНИЯ СВОЙСТВА НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ»
7.1. ПОНЯТИЕ "РАБОЧАЯ СИСТЕМА" И ЭРГОНОМИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ЕЕ ПРОЕКТИРОВАНИЯ
ПОНЯТИЕ НОРМАТИВНОГО КРИЗИСА И ЕГО МЕСТО В СИСТЕМЕ КЛАССИФИКАЦИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ КРИЗИСОВ.
ПОНЯТИЕ НОРМАТИВНОГО КРИЗИСА И ЕГО МЕСТО В СИСТЕМЕ КЛАССИФИКАЦИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ КРИЗИСОВ.
Бегоян А. Н. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ ДИССОНАНС
СТЕПЕНЬ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ИНТЕГРАЦИИ.
9.2 КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ТРАДИЦИОННОГО ОБУЧЕНИЯ
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 3: РАЗРАБОТАТЬ КОНЦЕПТУАЛЬНУЮ МОДЕЛЬ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ.
11.3 КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ДИДАКТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ
1. КАКОВЫ ЗАДАЧИ И ВОЗМОЖНОСТИ ПРЕДЛОЖЕННОГО КОНЦЕПТУАЛЬНОГО АППАРАТА?
4.1. Концептуальные проблемы теории интегральной индивидуальности
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПОДХОДЫ К ПРОБЛЕМЕ ТОЛЕРАНТНОСТИ
О КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ РАМКАХ ПРОБЛЕМЫ СОЗНАНИЯ?
РАЗДЕЛ 2. ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ И МИР: НОВЫЙ ПРЕДМЕТ И КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ НОВОГО ПОДХОДА
ОБРАЗ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ: КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АСПЕКТ?
Добавить комментарий