ПРОБЛЕМА ПСИХИЧЕСКОЙ РЕГУЛЯЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЯВЛЯЕТСЯ КЛЮЧЕВОЙ ПРИ РЕАЛИЗАЦИИ СУБЪЕКТНОГО ПОДХОДА В ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ.

В качестве общей парадигмальной установки при изучении психической регуляции деятельности акцептирован системно-информационный подход. С точки зрения информационного подхода, проникшего в психологию из кибернетики, человек как субъект деятельности самостоятельно полагает цели, программирует шаги их достижения, планирует промежуточные и конечные результаты, корректирует ошибочные действия и принимает решения. Информационно-кибернетический подход успешно ассимилирован многими теоретическими моделями психической регуляции и саморегуляции [120; 154; 204].

Среди них наиболее видное место принадлежит концептуальной модели осознанной психической саморегуляции, разработанной с позиций структурно-функционального подхода [119; 120;122; 160; 161; 170]. Саморегуляция трактуется как системно организованный психический процесс по инициации, построению, поддержанию и управлению всеми видами и формами внешней и внутренней активности, которые направлены на достижение принимаемых субъектом целей [119; 120; 121; 161]. Саморегуляция рассматривается как один из самых общих и существенных признаков, характеризующих личность как субъекта деятельности. Регуляторика раскрывается как процесс сугубо внутренней активности субъекта, в котором задействованы психологические средства, осуществляющие частные регуляторные функции и процессы переработки информации — целеполагание, моделирование, программирование, планирование, принятие решений, коррекцию. В таком качестве регуляторные процессы и их структурные компоненты не совпадают с составляющими психологической структуры деятельности.

Структурно-функциональный подход претендует на выработку концептуальной абстрактно-логической модели саморегуляции. Такая модель позволяет универсализировать функциональные блоки и информационные звенья, реализующие регуляторные процессы. «Модель описывает в первую очередь информационный аспект процессов саморегуляции, абстрагируясь от специфики конкретных психических процессов и явлений, в которых отражена и зафиксирована информация и в которых она презентирована в

сознании, т.е. от той специфики, которая маскирует общие закономерности регуляции» [161, с. 37].

Содержательное описание этой модели публиковалось ранее, поэтому в рамках настоящего исследования целесообразно ограничиться перечислением основных функциональных звеньев регуляции деятельности. Это — цель деятельности, модель значимых условий, программа исполнительских действий, критерии успешности, оценка результатов и коррекция системы саморегуляции. Каждое из звеньев реализуется соответствующим информационным процессом: целеполаганием, моделированием, планированием, программированием, оцениванием и корректированием. Предполагается, что конкретный состав психических функций, структур и процессов, обеспечивающих эти звенья, для каждой деятельности индивидуален и в принципе не поддается типизации. Дисфункция или структурный дефект любого регуляторного звена выводит из равновесия всю систему осознанного регулирования и уменьшает эффективность деятельности.

Предложенная структурно-функциональная модель в наибольшей мере пригодна для исследований саморегуляции деятельности, поскольку деятельность — это универсальная форма произвольной человеческой активности. «Произвольная деятельность человека — это высший и наиболее сложный уровень организации активности человека, характеризующийся возможностью ее развернутого осознанного регулирования» [120, с. 227].

В целом с обобщенной моделью структуры осознанной психической саморегуляции можно согласиться. Она упорядочивает и систематизирует представления о роли и функциях различных психических феноменов в целостной системе психического регулирования. Эвристический потенциал модели раскрывается тогда, когда путем подстановки изолированно изучаемых психических структур и процессов на место релевантного звена саморегуляции устанавливаются системные отражательные и регуляторные функции этих структур и процессов.

Вместе с тем концептуальная модель осознанной саморегуляции наряду с многочисленными достоинствами заключает в себе ряд серьезных недостатков. Наиболее весомой недоработкой данной модели является кибернетический редукционизм, который носит выраженную антисубъектную направленность. По признанию О.А.Конопкина, «процесс осознанного регулирования деятельности, конечно, не представляет собой феномена, принципиально отличного от процессов регуляции, осуществляемый в

разного рода биологических и даже технических системах, и допускает определенные сопоставления с ними» [120, с. 237]. Несмотря на активные попытки авторов модели выявить и заострить особенности психической саморегуляции в человеческой психике, им не удалось избежать сведения этого процесса к процессам циркуляции и обмена информации в пределах сознания. Наделение отдельных информационных структур и блоков сознания полноценными функциями саморегуляции свидетельствует об откате методологии на позиции «постулата непосредственности». В результате, по красноречивому выражению В.Т.Кудрявцева, наблюдается «демонизация» или «гомункулизация» психики, что противоречит требованиям субъектного подхода [128, с. 124]. К.А.Абульханова-Славская правомерно подчеркивает, что «требования деятельности, ее характеристики и условия -временные, пространственные, технические и т.д. — не по отдельности соотносятся с теми или иными психическими качествами личности (как это долго пытались делать в инженерной психологии), а опосредованно, через личность, которая и придает им целостность» [8, с. 150].

На наш взгляд, структурно-функциональная модель осознанной психической саморегуляции базируется на одностороннем представлении о специфике регуляторных процессов в человеческой психике. В модели были учтены общие принципы регулирования в биологических, социальных и технических системах — целевая направленность и информационная герметичность контура регуляции, наличие обратных связей и т.п., но опущены некоторые сущностные признаки детерминации активности в условиях человеческой психики. Способ человеческого бытия и сугубо человеческие виды произвольной активности детерминируются не только через сознание, но и через личность, о чем писали видные методологи психологической науки — Л.С.Выготский, С.Л.Рубинштейн, Б.Г.Ананьев, А.Н.Леонтьев, Б.Ф.Ломов и другие. В этой связи одного лишь указания на осознанность психической саморегуляции человека явно недостаточно; концептуальную модель необходимо дополнить теоретическими представлениями о том, каким образом в процесс саморегуляции вовлечена личность. Даже многочисленные оговорки об отражательных возможностях человеческого сознания (опосредованность коллективным опытом, речемыслительными процессами и др.) и специфике его компонентного состава не способны компенсировать неполноту концептуальных представлений о роли личности в системе само-

регуляции. Сознание — это всего лишь отражательная способность действующей в качестве субъекта личности. Личность как системообразующий функциональный блок из контура регуляции изымать нельзя, поскольку без субъекта распадается весь контур. Недочет личностных регуляторных функций в структурно-функциональной модели не может быть ликвидирован путем исследования индивидуального стиля саморегуляции, то есть влияния характерных индивидуально-личностных особенностей на отдельные функциональные звенья саморегуляции [122; 160; 161]. Он также не может быть восполнен исследованием регуляторно-го статуса и системной локализации отдельных личностных структур в системе осознанной саморегуляции . Устранить этот недочет возможно, раскрыв принадлежность регуляторики сознания субъекту и показав ее связь с субъектной активностью личности.

Специфика психической регуляции в условиях человеческой психики не исчерпывается лишь преломлением регуляторных процессов через сознание, но также предполагает отнесенность этих процессов к интегральной основе психической регуляции — личности. Без личности описанную модель нельзя считать системой саморегуляции вообще, поскольку само по себе сознание как открытая информационная система не обладает способностью к самоорганизации и самодетерминации. Нужен особый аппарат, упорядочивающий и организующий содержание сознания, селектирующий и фильтрующий информационные потоки — в общем управляющий всеми информационными ресурсами сознания. Именно личность является инстанцией, которая распоряжается регуляторными, функциональными возможностями сознания, конструируя из них контур осознанной саморегуляции. Как пишет П.Я.Гальперин, «личность невозможна без сознания, но не сводится к нему — сознание не равно личности. Действует не сознание, а личность, которая регулирует свои действия на основе сознания, составляющего ориентировочную часть ее действий. Чтобы быть личностью, нужно быть субъектом, сознательным, общественно-ответственным субъектом. Общественное сознание, будучи усвоено, составляет важнейшую, ведущую структуру в системе управления человеком своим поведением» [74, с. 143]. Необходимо подчеркнуть, что единственно личность, а не сознание, фигурирует в качестве субъекта. Поэтому даже в терминологическом плане правильнее говорить не просто о «осознанной саморегуляции», а о личностной саморегуляции, реализуемой посред-

ством сознания или попросту о личностной осознанной саморегуляции.

С учетом сказанного выше представляется, что главной задачей на пути дальнейшего развития психологии субъекта является исследование места и роли личностно-смысловой регуляции в системе осознанного саморегулирования. Решение этой задачи равносильно возвращению личности изначальных и неотчуждаемых функций субъекта всех форм психической регуляции. Если же по-прежнему выносить за рамки внимания функции личностно-смысловой регуляции, то концептуальная модель психической саморегуляции сохранится в своем урезанном, несубъектном виде. В таком виде модель вызывает нарекания со стороны исследователей, изучающих психическую регуляцию более сложных и интенсивно окрашенных личностью видов деятельности, нежели сенсомоторная деятельность, пулевая стрельба и т.д. Возможно, тот факт, что структурно-функциональная модель осознанной саморегуляции явилась обобщением результатов психологических исследований простейших, личностно-нейтральных видов деятельности, и обусловил выпадение мотивационно-смыслового звена. Так, например, И.А.Кудрявцев и Н.А.Ратинова, используя указанную модель в исследованиях психической регуляции криминального поведения, обнаружили неполноту в концептуальном освещении смысловой и мотивационной саморегуляции. «Несомненным достоинством предложенной модели являются четкость и разработанность критериев, их функциональная комплиментарность. В то же время из поля рассмотрения автора исключен высший уровень детерминации и регуляции поведения — мотивационный» [130, с. 39]. Это замечание приобретает еще более глубокий смысл, если учесть, что с точки зрения общей теории систем мотивация и потребности системы являются ключевыми факторами самоорганизации [39; 219]. Оно также согласуется с представлениями о ведущей роли мотивации в деятельности самоуправляющихся биологических систем, наделенных аппаратом психической регуляции поведения. Н.А.Бернштейн констатирует, что для объяснения самопричинности и саморегуляции «в применении к биологическим объектам к вопросам «как?» и «почему?», исчерпывающе достаточным в физике или химии, необходимо добавить еще третий, равноправный с ними вопрос «ради чего?» [38, с. 67]. Про-изводность цели от личностного звена мотивации в целостной структуре психической саморегуляции вскрыл В.Э.Чудновский на материале нравственной саморегуляции личности .

Можно предполагать, что смысловая регуляция составляет «функциональное ядро» всей системы осознанной саморегуляции, которое определяет, модулирует, стабилизирует и интегрирует все ее функциональные звенья и компоненты. Смысловая регуляция непосредственно реализует «волю» личности и в этом назначении является специфическим «орудием» субъекта при построении, координации, наладке контура психической регуляции. Это закономерно в силу того, что от эффективного построения и организации системы психической саморегуляции деятельности, зависит успешность воплощения жизненных отношений личности. Смысловые процессы выступают здесь как «сквозные психические процессы» (Л.М.Веккер), которые соединяют разрозненные психические функции в единую систему осознанной саморегуляции. Не случайно, например, А.Н.Леонтьев понимал личность с ее функциями смысловой регуляции как центр всей душевной жизни, как интегративную основу психической регуляции активности человека. Концептуальное положение его теории «заключается в признании за личностью роли высшей интегрирующей инстанции, управляющей психическими процессами» [133, с. 160]. Вообще с позиций смыслового подхода личность в системе психической регуляции выполняет системообразующую функцию -функцию «сшивания швов» между отдельными психическими процессами, атакже между отдельными деятельностями [133, с. 179]. В этой связи правомерны попытки исследователей представить человеческую психику в «пансмысловой» перспективе, то есть как пронизанную смысловыми структурами и процессами [10; 163]. Соотношение смысловой регуляции, идущей от личности, и системы осознанного произвольного саморегулирования таково: смысловая регуляция обусловливает функциональную целостность, стабильность, слаженность всех звеньев и компонентов системы осознанной саморегуляции. В этом конкретно проявляется включенность в процесс саморегуляции личности, заинтересованной в максимизации возможностей деятельности и минимизации ее дефектов.

Любое теоретическое и эмпирическое исследование системы психической саморегуляции необходимо начинать с подсистемы смысловой регуляции. По мере прохождения отдельных функциональных звеньев через фокус внимания исследователей вопрос о функциях смысловой регуляции будет неотрывно преследовать их. Это вызвано тем, что практически в каждом из выделенных звеньев системы осознанной саморегуляции присут-

ствуют элементы смысловой регуляции. Другими словами, на каждом этапе осознанной саморегуляции неизбежно участвует личность; выключение личности на определенном этапе снижает эффективность саморегуляции или вовсе прекращает, прерывает процесс саморегуляции за его ненужностью.

Так, считается, что важнейшим, центральным, системообразующим звеном процесса осознанного регулирования является принятая субъектом цель деятельности [119; 120]. Действительно, регуляция деятельности через сознание не может осуществляться без актуального осознания ее целей. Но возникает ряд вопросов, на которые невозможно ответить без апелляции к функциям личностно-смысловой регуляции деятельности. В частности, это вопросы о том, чем обусловлена побудительная сила и личностная привлекательность цели, кто и по каким критериям отбирает конкретную цель из зоны потенциальный целей, в связи с чем все люди одинаково поставленные цели понимают по-разному, то есть вкладывают в них индивидуальный смысл, а также вопрос о том, при помощи каких процессов цель разветвляется на «дерево» задач. Между тем исследования показывают, что мыслительная разработка целей и задач как звеньев осознанной регуляции деятельности, является формированием, развитием и взаимодействием смысловых образований различного ранга [212; 214; 215]. Согласно современным воззрениям на смысловую регуляцию, образование цели и задач — это опредмечивание динамических смысловых систем личности в наличных или прогнозируемых условиях развития деятельности [144, с. 237]. Процесс превращения динамических смысловых систем личности в актуально осознаваемые цели и дробление целей на задачи адекватно схватывается понятиями «ситуативное развитие мотивации» или «ситуативная динамика смыслов» [32; 69; 144; 172]. Исходной структурой, активирующей всю систему осознанной саморегуляции, является динамическая смысловая система личности, которая функционирует в роли собственного «мотива» реализуемой деятельности. Не только релевантная деятельность, но также система осознанной саморегуляции поставлена «на службу» динамической смысловой системе личности.

Функционирование блока программирования исполнительских действий также до конца не понять без специального анализа функций смысловой регуляции. Смысловая регуляция требуется при построении модели значимых условий, ведь именно по смысловым критериям весь комплекс ориентировочной информа-

ции ранжируется на кластеры значимых и незначимых условий. Только при посредстве смысловых процессов и структур «субъективная модель значимых условий выполняет и функцию абстрагирования от значительного круга незначимых или второстепенных условий, максимально сокращая число степеней свободы при выборе субъектом программы действий, т.е. облегчая такой выбор» [120, с. 209]. Маркировка в субъектном образе ситуации значимых и незначимых условий также традиционно относится к функциям смысловой регуляции [70, 133]. Моделирование картины значимых условий ситуации определяется проекцией динамической смысловой системы на субъективный образ мира, существующий в сознании личности. В процессе осмысления ситуационных условий деятельности на базе смысловых структур личности (ДСС — Л) складываются динамические смысловые системы сознания (ДСС — С) [144, с. 238]. Смысловые системы сознания являются наиболее динамичными и пластичными среди всех смысловых систем, что помогает субъекту оперативно уточнять модель значимых условий, вести осознанный и осмысленный контроль за текучими условиями ситуации. Кроме того, процессы смыслообразования, протекающие на уровне сознания в единстве с познавательными процессами, позволяют предвосхищать и упреждать значимые условия деятельности во временной перспективе. В свою очередь динамические смысловые системы сознания, оформленные в виде субъективной модели значимых условий, определяют программирование исполнительских действий. Отражение этих условий помогает субъекту сформировать программу, определить оптимальный (с его точки зрения) способ достижения цели. О.А.Конопкин прямо указывает, что личностный смысл условий детерминирует принятие и фиксацию определенной программы деятельности [120, с. 208, 216]. Скомпонованная субъектом программа действий с позиций смыслового подхода представляется не чем иным как динамической смысловой системой деятельности (ДСС — Д), составленной из операциональных смыслов отдельных действий. Эта смысловая система регламентирует структурный порядок, последовательность и личностную значимость практических внешних или внутренних действий в структуре выполняемой деятельности. Динамические смысловые структуры деятельности «складываются внутри актуально разворачивающейся деятельности и регулируют ее протекание в соответствии с высшими смыслообразую-щими инстанциями, представленными в ДСС — Л» [144, с. 238].

Можно сказать, что ДСС-Д выступает как регуляторное продолжение ДСС — Л, равно как программа действий служит функциональным «преемником» цели.

Функции смысловой регуляции, пожалуй, с наибольшей силой выпячиваются при оценке результатов, достигнутых в процессе реализации программы исполнительских действий. Отбросив представление о смысловой регуляции, невозможно установить происхождение и регуляторную силу критериев успеха-неуспеха деятельности, а также реконструировать сам процесс оценивания результатов. Критерии успеха имеют смысловую природу, сохраняя интимную связь со смысловыми структурами личности. «Практически любая произвольная деятельность регулируется с использованием не одного критерия, а более или менее сложной их системы, построенной по принципу иерархии и соподчиненности, которые соответствуют относительной значимости для субъекта отдельных элементов и параметров деятельности» [120, с. 223]. В основе механизма оценки лежат процессы сличения достигнутого (фактические результаты деятельности) с должным (субъективные критерии успеха) на предмет их согласования или рассогласования. В кибернетических системах оценка результатов производится путем наложения двух информационных моделей, после чего в работу вступает механизм обратной связи. Следует признать правоту Ф.В.Бассина, который отмечает, что в системах, наделенных психическим отражением, оценка результатов функционирования не ограничивается сопоставлением информационных моделей. Определяющее значение здесь имеет мотивация, которая и является стержневым критерием успешности или безуспешности деятельности. «Эффекторное управление реакцией… определятся афферентными импульсами, сигнализирующими об удовлетворении или, напротив, о неудовлетворении потребности организма» [36, с. 242]. В свете данного положения роль смысловой регуляции в блоке оценки результатов деятельности становится аксиоматически очевидной. Неэквивалентность механизма оценки результатов в кибернетических системах и в человеческой психике наглядно проступает тогда, когда, несмотря на информационный диссонанс моделей должного и наличного, личность довольствуется полученными результатами и заканчивает деятельность. В конечном итоге для личности индикатором успеха деятельности является не консонанс информационных моделей, а личностный смысл результатов деятельности. И это естественно потому, что «приемщиком» результатов деятельнос-

ти является не информационная модель (эталон успешной деятельности), а личность, которая управляет этой моделью в своем сознании.

Информация о результате деятельности в контексте исходно поставленной цели получает некоторый личностный смысл, который стимулирует или дестимулирует дальнейшее выполнение деятельности и функционирование всей системы ее осознанного регулирования. На личностном смысле результата деятельности основывается работа блока коррекции системы саморегуляции. Корректированию подлежит любое звено системы саморегуляции — цель, модель значимых условий, программа исполнительских действий — в зависимости от функционального смысла, который это звено приобретает по отношению к практической реализации смысловых структур личности. Корригируется всегда то звено, которое при отправлении своих ре-гуляторных функций отклоняет деятельность от главного смыслового вектора. Принципиально важно, что именно способность личности к осмыслению всего контура саморегуляции, явленного в сознании, лежит в основе решений о его перепроверке, реструктурировании и коррекции. В свою очередь коррекция системы саморегуляции пролонгируется коррекцией собственно исполнительских действий, нацеленных на достижение искомого личностно-значимого результата.

Таким образом, функции смысловой регуляции в структуре системы осознанного регулирования адекватно объясняются при помощи изучения взаимопереходов динамических смысловых систем личности, сознания и деятельности.

Термин «динамическая смысловая система» в этом контексте обозначает тот факт, что «развитие смысла конечной цели, промежуточной цели и подцелей, зарождение замыслов, а также формирование смыслов элементов и смысла ситуации в целом непрерывно осуществляются в единстве и взаимодействии познавательного и эмоционального аспектов» [63, с. 163]. Этому положению вторит ОА.Конопкин: «Процесс саморегуляции как система функциональных звеньев обеспечивает создание и динамическое существование в сознании субъекта целостной модели его деятельности, предвосхищающей (как до начала действий, так и в ходе их реализации) его исполнительскую активность» [ 119, с. 10]. Базисом этой «целостной системы» является динамическая смысловая система, соответствующая выполняемой деятельности. Все познавательные информационные процессы, происходящие в системе осознанной

саморегуляции, пронизаны «сквозными» смысловыми процессами. Поэтому исследование смысловой регуляции в рамках системы осознанной саморегуляции — это не есть исследование места и роли частных психических функций в структуре сознания; это исследование личностной обусловленности всей системы психического регулирования деятельности; это исследование тех необходимых и достаточных оснований, без которых система саморегуляции никогда бы не сложилась, не актуализировалась и не была бы востребована.

Резюмируя вышеизложенное, необходимо подчеркнуть, что объяснение закономерностей осознанной регуляции деятельности без учета личностных функций вообще является ущербным. Главные вопросы, не находящие ответа при таком подходе, звучат следующим образом: Кто санкционирует, включает и выключает систему осознанной регуляции деятельности, если это делает не личность? Кто принимает решение о необходимости внесения поправок в эту систему и корректирует, доводит ее до функционального оптимума? Кому, наконец, принадлежит прерогатива использования или неиспользования регуляторных ресурсов сознания по отношению к актуально осуществляемой деятельности? Очевидно, что без принятия во внимание личностной регуляции вся система сознательного регулирования оказывается небезупречной. Если из описанной модели вычесть личность, то окажется, что сознание является самонастраивающейся и самодовлеющей системой. Но сознание — не «демиург» саморегуляции: оно суть средство для саморегуляции личности. Ведь именно личность активирует и дезактивирует, возводит и разрушает систему саморегуляции в своем сознании, заботясь о деятельной реализации своих жизненных отношений.

Наличие в структуре личности динамической смысловой системы, соотнесенной с определенной деятельностью, является главной психологической предпосылкой не только для онтологической самостоятельности, но также для эффективного осознанного регулирования этой деятельности. Напротив, выхолащивание личностного смысла препятствует эффективной осознанной саморегуляции деятельности и ведет к метаморфозе деятельности в безличное действие или операцию. Допустим, что личность осуществляет деятельность, которая не представляет для нее никакой субъективной ценности, то есть не имеет касательства к реализации ее смысловых структур — мотивов, ценностей, потребностей. Сможет ли личность при таком раскладе эффективно ре-

гулировать эту деятельность? Решительно, нет. Потому что в систему психической регуляции деятельности не будут ангажированы смысловые структуры личности, которые образуют функциональное «ядро» всей системы осознанного саморегулирования. Отвлеченность смысловых структур личности от регуляции деятельности составляет корень психологической проблемы отчуждения человека от труда. Доказано, что психологическая отчужденность человека от труда, возникающая на почве его смыслового обеднения, обусловливает падение продуктивности. Это в свою очередь свидетельствует о некоторой степени дизрегуля-ции деятельности и, следовательно, о ключевом значении смысловой регуляции в системе осознанного психического регулирования. По мнению О.А.Конопкина, именно высокая субъективная значимость деятельности или отдельного ее элемента, параметра по личностному смыслу определяет ее последовательное осознанное регулирование [120, с. 227].

Вообще возможны два случая, при которых деформируется система осознанной саморегуляции и ингибируется субъектная активность личности. Первый случай увязывается с деформацией самой деятельности, которую обслуживает субъектная активность. Деформация деятельности наблюдается при разрушении ее естественной структуры, когда субъект вынужден осуществлять отдельные действия, не имея доступа к управляющим функциям целеполагания, программирования, контроля всей деятельности целиком. В этом случае деятельность разрывается на части и не осмысливается личностью как единое целое. По словам К.А.Абульхановой-Славской, «происходит отчуждение деятельности от личности до такой степени, что она лишается возможности ее целостной организации» [8, с. 91]. Закономерно то, что личность не «реагирует» на бессмысленную, с ее точки зрения, деятельность своей субъектной активностью. Второй вариант деформации системы осознанной саморегуляции и угасания субъектной случается тогда, когда нарушается смысловая сфера личности. Сужение, деструкция и деиерархизация динамических смысловых систем личности, на которых основываются функциональные системы осознанной саморегуляции, препятствуют развитию субъектной активности. При этом происходит проградиентное обессмысливание деятельности и ее результатов, что, конечно же, автоматически обесценивает и блокирует субъектную активность личности. «Исчезает потребность совершенствования деятельности, своего мастерства» [8, с. 91]. Этот вариант психологической

деформации субъекта хорошо проанализирован в патопсихологических исследованиях личности, выполненных с позиций смыслового подхода [46; 90; 91; 92].

Кстати отметим, что становление социальной группы подлинным субъектом коллективной деятельности также достигается при условии включения в регуляцию этой деятельности совместного фонда смысловых образований. В исследованиях А.В.Петровского доказано, что совместная деятельность характеризуется наибольшей продуктивностью, если в социальной группе установилось ценностно-ориентационное единство . Высокая продуктивность совместной деятельности указывает на функционирование группы как коллектива, а точнее сказать — как коллективного субъекта, в котором преодолена разобщенность индивидуальных субъектов деятельности. С позиций смыслового подхода ценностно-ориентационное единство — это психологический показатель того, что группа наработала общий фонд смысловых образований, которые регламентируют ее деятельность. В этих условиях группа способна быть настоящим субъектом совместной деятельности потому, что, реализуя общую смысловую необходимость, отдельные члены получают возможность оптимального согласования и координации своих действий. Коллективный субъект — это всегда ассоциация индивидуальных субъектов, у которых оптимальным образом совмещены, унифицированы системы осознанной саморегуляции деятельности. Слаженные процессы целеполагания, планирования, программирования, корректирования совместной деятельности способствуют успешной конвергенции усилий индивидуальных субъектов в деятельности коллективного субъекта. При этом необходимо помнить, что в группе, достигшей ценностно-ориентационного единства, индивидуальные системы саморегуляции деятельности становятся скоординированными, сбалансированными благодаря подведению под единую смысловую основу, за счет общего фонда смысловых образований.

Из этих положений логически вытекает, что от сформированное™ и сохранности смысловой регуляции во многом зависит полноценность всех функциональных структур осознанного регулирования деятельности. Более того, дифференциальные особенности смысловой регуляции, индивидуализирующие «мощность» основных ее функций, также существенным образом воздействуют на полноценную работу всех звеньев системы осознанного регулирования. Например, такой параметр смысловой регуляции,

как степень осознанности смысловых структур личности, неизбежно обусловливает параметры точности и полноты выдвигаемых личностью целей, аутентичности вырабатываемых критериев успеха. Временная локализация ведущих смысловых структур личности — это индивидуальный параметр смысловой регуляции, который непосредственно отвечает за долгосрочность целей, стратегичность программ исполнительских действий и, тем самым, детерминирует регуляторный потенциал всего контура осознанного регулирования деятельности.

Необходимо отдавать отчет, что система осознанной саморегуляции подчинена субъектной активности личности. Любое функциональное звено этой системы тем или иным образом обслуживает функциональные потребности субъекта. С учетом высказанных положений представляется необходимым детализировать понятие саморегуляции, уточнив его применительно к понятию субъектной активности. Личностная осознанная саморегуляция — это система психических феноменов, структур и механизмов сознания, обеспечивающая реализацию субъектной активности личности. Соотношение субъектной активности и саморегуляции личности диалектично. С одной стороны, система осознанной саморегуляции должна обеспечивать осуществление субъектной активности личности, с другой стороны, эта система является продуктом указанной активности в том смысле, что именно субъект конструирует и настраивает систему осознанной регуляции своей деятельности.

Нельзя сбрасывать со счетов еще одно важное обстоятельство: личность может осознанно регулировать свою деятельность, но при этом не быть ее субъектом, то есть порождающей причиной. Как отмечалось ранее, по отношению к реализуемой деятельности личность может занимать две принципиальные позиции — исполнителя и создателя деятельности. Настоящим субъектом личность является только тогда, когда она вступает в преобразующее познавательно-практическое отношение к собственной деятельности. Можно утверждать, что личность как носитель деятельности при помощи функциональных возможностей своего сознания обеспечивает ее осознанную произвольную саморегуляцию, а личность как создатель деятельности не просто регулирует, но к тому же детерминирует ее. В данном контексте важно на теоретическом уровне развести саморегуляцию и самодетерминацию личности. В структуре саморегуляции «регуляторами могут выступать

интроецированные нормы, конвенции, мнения и ценности авторитетных других, социальные или групповые мифы и т.п.; контролируя свое поведение, субъект не выступает его автором, как при подлинной самодетерминации» [143, с. 17]. Представление о самодетерминации органично встроено в методологический принцип детерминизма. Концептуальное значение этого представления заключается в «подчеркивании роли внутреннего момента самоопределения, верности себе, не одностороннего подчинения внешнему. Только внешняя детерминация влечет за собой внутреннюю пустоту» [192, с. 382]. Самодетерминация не сводится к произвольной саморегуляции поведения и деятельности личности. По нашему мнению, самодетерминация — это качественный уровень саморегуляции, на котором автором целей и способов построения, регуляторных программ и схем и, главное, решений о коррекции деятельности является сама личность.

Высшим уровнем саморегуляции следует признать самодетерминацию, при которой личность не просто транслирует аккумулированный социальный опыт, а самостоятельно строит весь контур саморегуляции, творчески модифицирует усвоенные регуляторные механизмы на основе собственного субъектного опыта. В этой связи весьма перспективной является разработка понятия «субъектный опыт», введенного в исследованиях А.К.Осницкого [169; 170]. По нашему мнению, субъектный опыт — это смысловой по своей природе опыт личности в области организации и налаживания субъектной активности, то есть в создании и поддержании контура личностной осознанной саморегуляции деятельности. Проще говоря, это опыт психической организации субъектной активности или опыт самодетерминации личности. Субъектный опыт, по определению И.С.Якиманской, есть опыт пережитого и переживаемого поведения, в котором сам человек может дать себе отчет о своих возможностях, который фиксирует значимые для него ценности и иерархию смысловых предпочтений. При этом подразумевается, что человек как субъект хотя бы приблизительно знает правила организации собственной деятельности [250, с. 74]. Основное содержание субъектного опыта наполняет личностное знание о способах эффективной организации деятельности путем создания оптимальных динамических систем сознательной саморегуляции. А.К.Осницкий выделяет компоненты субъектного опыта — ценностный опыт, опыт рефлексии, опыт привычной активизации, операциональный опыт и опыт сотрудничества, полагая, что ценностный

компонент играет среди них центральную роль [169, с. 17-18]. Резюмируя вышеизложенное, дадим субъектному опыту следующую формулировку: субъектный опыт — это знание об эффективных способах организации системы осознанного регулирования субъектной активности, обеспечивающее способность личности к самодетерминации.

Самодетерминация — не просто качественно отличный, а качественно более высокий уровень саморегуляции. Саморегуляция может осуществляться личностью под наставничеством и с помощью другого человека, а самодетерминация всегда предпринимается личностью самостоятельно. «Впервые мы наталкиваемся на явление само детерминации, услышав от ребенка знаменитое «Я сам!» [170, с. 27]. Именно в самодетерминации экстериоризируется весь «фонд» внутренних условий, который был накоплен в процессе интериоризации и социализации личности. По этому поводу Б.Ф.Ломов пишет: «В процессе развития на определенной его стадии она (личность) начинает сама организовывать свою собственную жизнь, а значит, и определять свое собственное развитие, в том числе и психическое» [153, с. 310].

Магистральная линия развития субъектности в онтогенезе пролегает через три основных этапа. На первом этапе, условно называемом досубъектным, собственная активность личности сравнительно низкая, в силу чего деятельность управляется в основном внешними факторами. Эти внешние факторы включены в контекст взаимодействия ребенка и взрослого по ходу выполнения совместной деятельности. На втором этапе личность выступает как субъект-исполнитель различных видов человеческой деятельности, что генетически связано со становлением и консолидацией внутренней системы психической саморегуляции. На этой условно выделяемой стадии в состав регуляторов преимущественно включены интериоризированные культурные образцы деятельности, отложившиеся благодаря участию индивида в совокупной деятельности группового субъекта. Роль собственной активности личности в построении деятельности по индивидуальным меркам относительно мала. В полную силу субъектная активность разворачивается тогда, когда личность начинает реформировать деятельность в соответствии со своей смысловой необходимостью. На этом этапе наблюдается переход к самодетерминации личности, вызванный возрастанием роли ее смысловых структур в саморегуляции деятельности. Обобщая сказанное, необходимо пометить ключевые «вехи» психического

развития субъекта: 1) индивид как участник совместной деятельности коллективного субъекта, еще не ставший индивидуальным субъектом; 2) индивид как субъект-носитель деятельности, овладевший культурными средствами и способами ее психической саморегуляции и экспроприировавший деятельность; 3) индивид как субъект-создатель деятельности, творящий ее по образу собственной смысловой необходимости в процессе самодетерминации. Подчеркнем, что психическое развитие субъекта пересекается с общей линией формирования личности, поскольку смысловые структуры личности вносят решающий вклад в порождение внутренней субъектной активности. Можно предполагать, что общий уровень зрелости субъекта коррелирует с общим уровнем развития и индивидуально-личностными особенностями смысловой регуляции.

Главная черта психического развития субъекта в том и заключается, что активность, возникающая в ответ на привходящие из внешней среды воздействия, по мере складывания смысловых структур личности сменяется внутренней «спонтанной» активностью самодетерминации. Этот момент теоретически осмыслен в работах В.Э.Чудновского и А.В.Брушлинского. Переход от социализации к индивидуализации личности в процессе индивидуального жизненного пути также хорошо прослежен в исследованиях Д.И.Фельдштейна . С точки зрения смыслового подхода во всех обозначенных работах примечателен общий теоретический пункт: развитие самодетерминации (субъектной активности) генетически производно от созревания смысловых структур и процессов личности. Так, В.Э.Чудновский рассуждает о «ядре субъективности» — средоточии внутренней активности, квинтэссенции субъективного мира человека [231, с. 8-9]. Очевидно, что «ядро субъективности» — это та психическая инстанция, которую в рамках смыслового подхода определяют как «смысловая сфера личности» . Ввиду данного обстоятельства разработки теоретических проблем психологии субъекта должны базироваться на смысловом подходе к личности.

На наш взгляд, помещение личностно-смыслового подхода в центр теории психологических исследований субъекта позволяет преодолеть двойственность понимания соотношения внешней и внутренней активности, объектной и субъектной детерминации. Эта двойственность заключается в том, что, с одной стороны, превозносится значимость субъектной детерминации деятельности, а с другой стороны, субъект по-старому воспринимается как

продукт социализации и трансляции общественного опыта, принижается роль субъектной активности личности [231, с. 6]. Следует признать, что источник субъектной активности коренится в смысловых структурах личности. Владея смысловыми структурами и процессами, личность управляет своей деятельностью: произвольно стимулирует и дестимулирует, мобилизует и демобилизует, активирует и дезактивирует ее. Смысловые структуры личности субстанциональны, в силу чего субъектная активность «отвязывается» от внешних побудителей, освобождается из-под власти сторонних стимулов. Для инициации и запуска активности личность не нуждается во внешнем принуждении или побуждении, поскольку она может это сделать в результате актуализации смысловых структур. Субстанциональность смысловых структур личности обусловливает то обстоятельство, что феномен субъекта является именно личностным проявлением. В этой же связи понятно, что животное и машина никогда не выступают как субъект, потому что они лишены личностного начала с его имманентной способностью к генерации субъектной активности. Животное, например, неспособно к инициации активности в отсутствие в непосредственном поле восприятия предметов с инстинктивным биологическим смыслом. Основное отличие смысловой регуляции в животной и человеческой психике в том, что биологический смысл, которым регулируется активность животного, является свойством объектов и явлений среды, а личностный смысл принадлежит личности и презентирован ей в форме смысловых структур. «Для животного всякий предмет окружающей действительности всегда выступает неотделимо от его инстинктивной потребности, то понятно, что и само отношение к нему животного никогда не существует для него как таковое, само по себе, в отделенности от предмета. Отсутствие отношения составляет противоположность тому, что характеризует сознание человека. Когда человек вступает в то или иное отношение к вещи, то он отличает, с одной стороны, объективный предмет своего отношения, а с другой — само свое отношение к нему. Такого именно разделения и не существует у животных» [134, с. 218].

Субъектность, таким образом, определяется субстанциональностью смысловых структур личности. Именно смысловые структуры личности задают способность к самодетерминации — произвольному развитию «спонтанной», «инициативной» (В.Э.Чудновский) или «спонтанейной» (С.Л.Рубинштейн) субъектной активности.

1.5. Niuneiaay баабёубёу aayoaeuiinoe ё noauaeoiay aeoeaiinou ёён-iinoe

Как выяснилось в ходе предыдущего изложения, проблема психической организации субъектной активности личности в психологической науке сводится к изучению системы осознанной психической саморегуляции деятельности. В контексте развиваемого здесь смыслового подхода следует определить принципиальную роль смысловых структур личности в детерминации субъектной активности, а также показать, что смысловая регуляция деятельности и субъектной активности суть структурно-функциональное единство, но не тождество.

В концептуальном плане смысловая регуляция рассматривается как функциональное ядро субъектности потому, что в смысловых структурах личности деятельность преподнесена целиком, во всей тотальности присущих ей жизненных отношений. Этого не скажешь про цели и задачи, которыми деятельность раздробляется на куски, сегментируется на отдельные отрезки. Цель или задача репрезентируют в психике всего лишь фрагмент жизненных отношений человека. Отсюда возникает специфический феномен личности как субъекта деятельности: ведь никто иной, кроме личности, не вооружен способностью к смысловой регуляции активности. Значит, личность незаменима при воспроизводстве жизненных отношений человека в целостной форме деятельности. Целостное воспроизводство жизненных отношений отличает субъекта деятельности от не субъекта, который ограничен воспроизводством отдельных звеньев деятельности. «Субъектом мы можем назвать того (неважно — ребенка или взрослого), кто осуществляет особые действия по развитию целостной деятельности. Субъект и есть та инстанция, на которой непосредственно разворачивается акт развития деятельности» [129, с. 28].

Личность как субъект владеет и распоряжается деятельностью в целом, а не какой-то ее частью или звеном. Это связано с тем, что на личностном уровне развивается принципиально новый аппарат психического отражения и регуляции. Таким новоприоб-ретением личностного уровня бытия является смысловая регуляция. Смысловые структуры личности запечатлевают и несут в себе те жизненные отношения, которые осуществляет единичная деятельность. Конкретным психологическим «мотивом» каждой отдельной деятельности является динамическая смысловая система, отражающая в субъективно превращенной форме опреде-

ленный сектор жизненных отношении и совокупность жизненных смыслов «предмета» деятельности . Как пишет С.Л.Рубинштейн, «каждая сфера функций и каждая сфера деятельности, действий несет в себе соответствующую ей систему значимости» [192, с. 368]. Поэтому только личности жизненные отношения даны целиком и полностью; они ей подвластны, равно как и деятельность, которая их воплощает. Личность является поздним новообразованием филогенетического и онтогенетического развития человека. Объективная потребность в этом новообразовании возникает тогда, когда к человеку со стороны социальной ситуации развития (исторической или жизненной) предъявляются требования самостоятельного осуществления целостной деятельности, а не слагающего ее действия или дробной операции.

Далее можно предполагать, что прирост личностного начала был одной из главных тенденций психической эволюции человека в филогенезе. Личность с ее системой смысловой регуляции является довольно поздним, но решающим психическим образованием в антропогенезе потому, что развитие личности предрешило вопрос о сущности человека. Личность — это то, что отличает человека как субъекта деятельности от животных и новорожденных индивидуумов как субъектов активности. Необходимость в этом образовании встала тогда, когда индивид «откололся» от рода для самостоятельного выполнения деятельности. До этого момента деятельность целиком принадлежала роду, а индивид служил исполнителем одного из звеньев деятельности, но всей ее цепи в целокупности. В этом положении индивид не помышлял себя в отдельности от рода, ощущал свою полную принадлежность к нему. Истинным субъектом деятельности выступал род, община, а отдельный индивид им не был — он являлся частицей коллективного субъекта, реализатором его воли. Смысловые образования, которые регулировали деятельность, также изначально хранились родом в культурной обобществленной форме, в виде первобытных мировоззренческих систем. Эти мировоззренческие системы поставляли коллективному субъекту смысловое обоснование жизнедеятельности и депонировали его совокупный опыт. Этот момент хорошо раскрыт А.Н.Лобком в фундаментальном исследовании антропологии мифа .

Интериоризация коллективного фонда смысловых образований, выработанных родом, положила начало процессу персонали-зации индивида и персонификации общественных отношений, в которых он участвовал. Точкой антропогенеза, в которой произош-

ло обособление индивидуального субъекта от коллективного субъекта, является момент зарождения личностно-смысловых форм психического отражения и регуляции. В этого момента человек перестал быть безликой «шестерней» в коллективной деятельности, «крутящейся» по велению рода. Он стал индивидуальным носителем идеальных личностно-смысловых форм деятельности. Это обстоятельство предрешило становление индивида личностью, а значит, субъектом деятельности. И далее на протяжении истории действовала закономерность: чем больше индивид автономизировался от человеческого сообщества, тем сильнее в нем был выражен рост личностного начала, тем интенсивнее шел процесс индивидуализации смысловых образований сообщества в смысловых структурах его личности. Исторические флуктуации этого процесса прослежены в работе И.С.Ко-на: в разные исторические эпохи общество то подавляло и изгоняло, то возрождало и востребовало личностное начало в человеке. В истории общественного развития были фазы, когда общество до корня деперсонализировало и деиндивидуализировало человека; были также этапы, на протяжении которых в человеке восславлялось все личностное. В общем, отвлекаясь от конкретно-исторических переменных, можно констатировать выраженную тенденцию, согласно которой личностная регуляция жизнедеятельности постепенно набирала силу по ходу общественной истории . С этим выводом соглашается, в частности, А.Н.Леонтьев. Он полагает, что личностная регуляция досталась индивиду нелегко, за счет разрыва его теснейшей связи с родом, который до определенных пор «пленял» индивида. В условиях совместной коллективной деятельности не было никакой необходимости в личностной регуляции. Только с изменением объективного характера человеческой деятельности индивид трансформировался в личность [134, с. 227-228].

Персонализация подвела человека к той черте, после которой он уже сознавал самого себя не как обезличенного представителя социальной группы, но как личность, имеющую помимо всеобщей родовой жизни жизнь внутреннюю. Другими словами, формирование личности поспособствовало развитию внутренних форм жизни -субъективности человека, в противовес «овнешненным» формам групповой, общинной жизни. Обладание субъективностью как формой существования личности сделало человека относительно независимым от интересов общества индивидуальным саморегулирующимся субъектом. Именно здесь необходимо искать первые

зачатки того самосознания, которое именуется самосознанием личности, потому что здесь впервые перед сознанием человека разверзлась реальность его субъективного мира. В.В.Столин, например, считает, что отсчет собственно личностным формам самосознания надо вести с момента формирования субъективного мира человека. Здесь возникает и способность сознательного противопоставления индивида своему роду, отчуждения от общины или социальной группы. Животное никогда не отбивается от своего вида и в этом смысле не противопоставляет себя ему. Однако с сознанием человеком себя как личности и как индивидуального субъекта тоже не обошлось без социального влияния. Генетически первые формы самосознания были все-таки интро-ецированными социальными оценками. В этом аспекте социальная группа «шлифовала» самосознание и идентичность личности.

Как пишет Д.А.Леонтьев, «на философском уровне основное отличие человека от животных определяется тем, что человек -существо общественное, то есть взаимодействует с миром не один на один, вооруженный лишь своим индивидуальным опытом, а использует опыт, накопленный человечеством и присвоенный им через социальные механизмы передачи этого опыта (общение, речь, знаковые механизмы культуры). Вместе с тем на ранних этапах становления человеческого общества социальные узы были столь прочны, что человек не обладал отдельным существованием в отрыве от социальной группы. У него не было еще ни осознания себя как отдельного человека, ни механизмов регуляции его индивидуального поведения, отличных от групповых механизмов социальной регуляции. Лишь постепенно общественный человек начинает заново обретать автономное существование — но уже на новом, высшем уровне, не имеющем ничего общего с автономным существованием животных. Человек не отрывается от социального опыта и социальных механизмов регуляции поведения, а вбирает их в себя (интериоризирует), строя на этой основе свой внутренний мир. Обладая внутренним миром, человек становится носителем социально выработанных форм поведения и накопленного опыта. Ему уже не обязательно жить постоянно в социальном окружении; он носит свою социальность в себе» [142, с. 7-8].

Таким образом, под философским углом зрения личность -это человек, который может выступать автономным носителем социального опыта и возделывать этот опыт в обществе и вне общества. С психологической точки зрения личность — это сис-

тема смысловой регуляции активности человека, которая производится в процессе усвоения человеком смыслового опыта культуры; это субъект общественно выработанных форм деятельно-стно-смыслового отношения к миру. Личность с ее имманентной способностью к смысловой регуляции активности есть продукт исторического развития, который продуцируется в системе общественных отношений на определенной стадии развития общества. В целях настоящего исследования важно акцентировать, что линии становления личности, субъекта и системы смысловой регуляции активности не просто переплетены, но составляют если не тождество, то органическое единство.

Нечто подобное совершается и по ходу индивидуального жизненного пути личности. Здесь господствует та же ситуация с коллективным субъектом, который первоначально «заглатывает» ребенка, обучая и воспитывая его, и уже потом выпускает как самостоятельную личность и индивидуального субъекта. Онтогенез личности как субъекта, конечно, не является рекапитуляцией филогенеза. Онтогенез личности подчиняется законам социального развития высших психических функций, в системе которых личность является наиболее совершенной и поздней функцией. Эти законы были открыты Л.С.Выготским, который подчеркивал недопустимость их механической проекции на филогенез. Примечательно то, что ареной для проявления этих закономерностей является совместная деятельность [30; 133; 198; 221]. Изначально ребенок втягивается в совместную с взрослым деятельность, в процессе которой зарождается и взращивается его субъективность (личностность) и субъектность. Причем носителем идеальной личностно-смысловой формы деятельности является именно взрослый, что поначалу делает только его субъектом разделенной с ребенком деятельности. Действия ребенка управляются и направляются взрослым, он же помогает манипулировать орудиями деятельности и рассекречивает для ребенка их значение и смысл. В деятельности взрослого активность ребенка занимает место действий или операций, выполняемых на уровне поставленных взрослым целей и задач.

Как правило, взрослый берет на себя все функции осознанной саморегуляции деятельности — целеполагание, планирование, программирование, прогнозирование, оценивание, принятие решений и коррекцию. Но с определенного момента взрослый посвящает ребенка в курс тех смысловых отношений, которые они совместно осуществляют, как бы передает свой личностно-смысловой опыт.

По ходу индивидуального развития отношения в диаде «ребенок -взрослый» расширяются до масштаба отношения «ребенок — общество». Но эти отношения не просто раздвигаются в социальном пространстве-времени, они качественно трансформируются: оборачивается расстановка сил в этих отношениях — ребенок все больше и чаще перехватывает у взрослого инициативу в побуждении, направлении и смыслообразовании деятельности, в организации контура психической регуляции деятельности. В конце концов взрослый превращается для ребенка лишь в условный элемент деятельности, присутствие которого необходимо для нюансировки или подстраховки индивидуальной активности ребенка. С определенного времени ребенок и вовсе эмансипируется от взрослого и становится полноправным субъектом своей деятельности. Этот этап совпадает с окончанием формирования человека как личности — системы смысловой регуляции активности. Фигурально говоря, ребенок присваивает деятельность при помощи смысловых структур личности, потому что в этих структурах заключена идеальная форма деятельности, ее психология. В конечном итоге человек обнаруживает себя как субъект в той мере, в которой он зрел и невредим как личность.

Таким образом, субъект индивидуальной деятельности по ходу онтогенеза «выковывается» в горниле совместной деятельности. Полноценный и функционально автономный субъект вырастает тогда, когда формируются структуры личностно-смысловой регуляции активности. Разумеется, абсолютизировать роль личностной смысловой регуляции в возникновении феномена субъектности не стоит, поскольку субъекта характеризует также фонд знаний, умений, навыков выполнения деятельности. Однако преуменьшать значение личностной регуляции в развитии субъекта также нецелесообразно, ведь субъектом деятельности является личность, а не биологический или социальный индивид. Собственно личность при этом развивается по законам формирования высших психических функций в определенную историческую эпоху в конкретной социальной среде. Используя парафраз известной психологической «максимы», можно утверждать: индивидом рождаются, а субъектом становятся по мере становления личностью.

Наиболее ярко субъектность проявляется в том, что личность может встать в практическое отношение к своей деятельности. «Субъектом можно назвать того, кто способен «вступить в особые отношения» с самим собой, обратиться к самому себе» [129, с. 17]. Необходимость в таком отношении возникает

тогда, когда деятельность не «справляется» со своей основной функцией — реализацией смысловой необходимости личности. Смысловая необходимость — это психический образ тех желательных преобразований действительности, модель которых запрограммирована в смысловых структурах личности. В настоящее время исследователи сходятся во мнении, что в смысловых структурах личности запечатляется не наличное, а желаемое и должное состояние действительности [46; 144; 157]. Смысловая необходимость проистекает из реальных жизненных отношений личности, которые объективно требуют своего поддержания, улучшения, упорядочивания. С психологической точки зрения смысловая необходимость может сопоставляться с личностными притязаниями, поскольку личность действительно притязает на определенные успехи в преобразовании действительности, претендует на определенный уровень удовлетворения своих потребностей. Как считает К.А.Абульханова-Славская, «в своих притязаниях личность выдвигает требования не только к ожидаемому успеху, но и к самой себе — уровню, качеству, способу своей активности при осуществлении деятельности» [8, с.

228]. Смысловые структуры личности включают в обобщенном виде совокупность притязаний личности: ее требования к окружающей действительности, своей деятельности и самой себе.

Деятельность является как бы «орудием» смысловой необходимости личности: орудуя в мире посредством деятельности, личность наводит желаемые преобразования. Смысл жизни — это также смысловая необходимость, которая содержит образ желаемого жизненного пути. Личность должна «вылепить» этот жизненный путь из «сырого материала» собственной жизни в процессе жизнедеятельности. Деятельность также относится к смысловой необходимости и к идеальной модели действительности, как жизнедеятельность — к смысложизненной необходимости и к образу желаемого жизненного пути.

Когда смысловая необходимость не претворяется в действительность, личность как субъект может заняться перестройкой и переналадкой своей деятельности — усовершенствовать, ликвидировать неполадки, изменить и натренировать операциональный состав. Подобные действия, направленные на саму деятельность, ее видоизменение и модернизацию, принято определять как «субъектные действия» . Вообще субъект деятельности -это человек, осмысленно и осознанно конструирующий и реконструирующий собственную деятельность в опоре на ее внутренний

образ, идеальную форму жизненных отношений. Конструирование деятельности и проявляется в субъектных действиях, одним из вариантов которых является «опробование цели действием» (А.Н.Леонтьев), а также «опробование новых действий» (В.В.Давыдов).

Но откуда берется необходимость в субъектных действиях? Почему субъект не довольствуется наличным состоянием своей деятельности? Что заставляет его переделывать собственную деятельность? В качестве общего ответа на поставленные вопросы можно предложить идею В.В.Давыдова: «Превращение самой деятельности человека в особый предмет, с которым он может действовать, не изменяя до поры до времени реального предмета, является процессом формирования ее идеального образа» [85, с. 32]. Идеальный образ деятельности в данном случае можно понимать как совокупность психологических структур, в которых зафиксировано субъективное отношение личности к собственной деятельности. По нашему убеждению, способность личности пристрастно отнестись к своей деятельности обусловлена наличием смысловой регуляции. Смысловые структуры «оценивают» и контролируют соответствие деятельности той внутренней необходимости, которую она призвана реализовать. Осмыслению могут быть подвергнуты не только внешние, не принадлежащие личности условия реализации смысловой необходимости, но и внутренние инструментальные свойства личности, а также отдельные сегменты ее деятельности. Здесь деятельность осмысливается как условие или помеха реализации смысловой необходимости личности, как фасилитирующий или ингибирую-щий фактор. Соответственно, то, что мешает в деятельности, будет удалено или заменено более совершенными формами активности, а то, что способствует реализации смысловой необходимости, будет оставлено и преумножено. Вообще каждой составляющей внешней и внутренней структуры деятельности личность может присвоить определенный смысл — негативный, позитивный или амбивалентный. Кроме того, деятельность в целом или отдельное звено могут приобрести личностный смысл самостоятельного мотива, и тогда происходит коренная трансформация или метаморфоза деятельности. Все эти случаи систематизированы в классификации личностного смысла М.Кальвиньо. «Можно рассматривать четыре возможных отношения, в качестве которых может выступать то или иное явление в структуре деятельности: 1) явление выступает в качестве мотива, 2) явление представляет собой ус-

ловие, способствующее достижению мотива, 3) явление представляет условие, препятствующее достижению мотива, 4) явление представляет собой условие, содействующее достижению одного мотива и препятствующее достижению другого. Этим четырем отношениям соответствуют и четыре возможных смысла явления: смысл мотива, позитивный смысл, негативный смысл, конфликтный смысл» [Кальвиньо, 1981, с. 19].

Субъектные действия, адресованные деятельности, рассчитаны на сообразование деятельности со смысловой необходимостью личности. Как правило, субъектные действия побуждаются негативным или конфликтным личностным смыслом конкретной составляющей в структуре деятельности. Однако субъектные действия, нацеленные на «ремонтирование» и оптимизацию внешней и внутренней структуры деятельности, формально различаются. Переделка внешней структуры деятельности — это внешние практические действия, например, тренировка, упражнение, репетиция, опробование и экспериментирование с новыми действиями. Переделка внутренней структуры деятельности — это внутренние действия саморегуляции, самовоспитания и самосовершенствования личности, поскольку их мишенью выступают психические процессы, свойства и состояния, не угодные с точки зрения регуляторного оптимума деятельности.

В этой связи можно напомнить смысловой подход к самосознанию личности, который разработан В.В.Столиным. Деятельность социальных индивидов В. В. Сталин рассматривает как технологический и социально нормированный процесс, в котором регламентированы действия и операции, орудия и способы орудо-вания. Технология деятельности составляет базу для оценок индивидами друг друга, поскольку технология предъявляет определенные требования к деятельности индивидов и вводит «сетку» технологически важных качеств. Социальные технологические «ожидания» интериоризируются индивидами в форме мотивов деятельности, а затем экстериоризируются в форме личностных оценок своей деятельности и собственных качеств. С этого момента к технологии прибавляется психология деятельности -субъективное отношение индивида к ней и к самому себе в сфере деятельности, преломленное сквозь призму собственных мотивов и потребностей. Самосознание личности стартует там, где индивид обращается к самому себе с вопросом: соответствуют ли мои собственные свойства запросам моих собственных мотивов и потребностей? Например, внутренние преграды или, говоря

обыденным языком, внутренние комплексы — это психологические помехи, которые встревают в процесс функционирования деятельности подобно «палке в крутящееся колесо». Поэтому, естественно, внутренние преграды приобретают для личности отрицательный смысл, подталкивающий от них избавиться [207, c. 101-103].

Проще говоря, качества личности превращаются в условия реализации ее внутренней смысловой необходимости. Аналогичным образом можно рассуждать о превращении самой деятельности в объект оценки и контроля личности. «Личность в самом общем виде можно определить как функциональный психический орган, позволяющий индивиду интегрировать свое «Я» и свою жизнедеятельность в систем множественных связей с миром, или как особый способ интеграции психической жизни индивида» [207, с. 98]. С точки зрения данного определения, личность является заказчиком, оценщиком, контролером и приемщиком деятельности и ее результатов — той психологической инстанцией, которая несет в себе идеальную форму, систему субъективных требований, притязаний и ожиданий к деятельности. Личностные требования и ожидания оформляются в виде смысловых оценок деятельности, активизирующих субъектные действия. И уже в субъектных действиях личность выражается как субъект деятельности.

Таким образом, смысловая регуляция является «ядром» субъектности ввиду того, что с ее участием возможны субъектные действия, направленные на оптимизацию деятельности. Личность, предпринимающая субъектные действия, является подлинным субъектом — хозяином собственной деятельности, а не просто ее безучастным носителем. Личность не устраняется из деятельности; она устраняет в ней то, что не отвечает ее смысловой необходимости. Роль смысловой регуляции в инициации и программировании субъектных действий — это роль внутренней инстанции, которая оценивает необходимость, срочность, выгодность реструктурирования деятельности. Всякий акт личности, направленный на собственную деятельность, санкционируется личностным смыслом этой деятельности или ее компонента в контексте смысловой необходимости, для реализации которой предназначена деятельность. Важно подчеркнуть, что феномен субъектности возникает именно на личностно-смысловом уровне психической регуляции. Другими словами, запрос на модификацию деятельности исходит от личности — обладателя идеаль-

ной смысловой формы этой деятельности. «Индивид благодаря сознанию активно строит собственную деятельность (это становится возможным благодаря тому, что развиваются такие функции психики, как поиск и опробование, а также наличие идеального образа самой деятельности)» [85, с. 36].

Приступая к реализации намеченных в начале параграфа задач, необходимо вскрыть источники субъектной активности. Исследования личности как субъекта изменения собственной деятельности поставили исследователей перед проблемой: что побуждает личность к совершенствованию и развитию собственной деятельности? Исчерпывающее объяснение этой проблемы еще не выработано, но имеются некоторые подходы, указывающие на особую личностную потребность в деятельности. В этой связи необходимо выявить, что движет активностью субъекта и ради чего в его сознании строится система осознанного регулирования.

Общепризнано, что в основе любой разновидности активности должны лежать определенные побудительные причины. Что же побуждает личность к развитию и совершенствованию ее деятельности и самой себя как внутреннего момента этой деятельности? Этот вопрос можно переформулировать и так: какая потребность мобилизует субъектную активность личности и где искать росток этой потребности? Понятно, что речь идет о специфической потребности, которая свойственна личности как субъекту деятельности. Более углубленный анализ этой проблемы ориентирован на выяснение внутренних соотношений деятельности и смысловой сферы личности. Обычно это соотношение упрощается и примитивизируется: деятельность реализует жизненные отношения, заложенные в смысловых структурах личности. При этом указывается, что смысловые структуры участвуют в осмыслении личностью объектов и явлений жизненного мира. Однако этот угол видения смысловых структур в деятельности является «плоским». Возможно, не только воплощение смысловых структур в деятельности, но и «отложение», «конденсация» самой деятельности в смысловых структурах. Когда мы говорим об «отложении», а точнее — о выражении деятельности в смысловых структурах личности, имеется в виду возможность придания личностью определенного смысла своей собственной деятельности. Ведь сквозь призму смысловых структур личность способна осмыслить не только объекты и явления жизненного мира, но собственную деятельность. Другими словами, для личности не безразлично функциональное состояние деятельности и даже боль-

ше — личность активно «интересуется» состоянием своей деятельности и «заботится» о том, чтобы деятельность соответствовала функциональному оптимуму. Ценность деятельности для личности определяется теми возможностями самовыражения, которыми она снабжает личность. Точно так же личность не оставляют равнодушной ее собственные качества, свойства, способности в силу того, что все они являются существенными условиями реализации жизненных отношений личности. В самом общем аспекте деятельность приобретает для личности смысл инструмента, при помощи которого личность объективирует свои смысловые структуры, преобразует действительность в потребном направлении. При более скрупулезном подходе обнаруживается, что деятельность в контексте смысловых структур личности может приобретать смысл условия, преграды, помехи, средства реализации жизненных отношений. Деятельность в редких случаях выступает как постороннее и чужеродное для личности явление и всегда имеет тот или иной смысл. Личностная ценность деятельности флуктуирует на протяжении жизни в зависимости от того, насколько деятельность благоприятствует реализации частных жизненных отношений и смысла жизни личности.

На базе смысла, который получает деятельность в контексте реализации смысловых структур, формируется определенный тип потребностей личности. «Возможность выразить себя в деятельности — основная потребность личности как субъекта, отличающаяся от частных и конкретных мотивов» [8, с. 153]. Эти потребности всегда носят функциональный характер, потому что отражают пристрастное отношение личности к деятельности. Предметом функциональных потребностей личности является сама по себе деятельность. Причем не обязательно в ее наличном виде, скорее в том желательном состоянии деятельности, которое сулит наиболее полную актуализацию смысловых структур личности. Функциональная потребность психологически фиксирует потребное для личности состояние ее собственной деятельности. Понятно, что при такой трактовке функциональная потребность присваивается личности как субъекту и движет ее специфической активностью по перестройке деятельности. Конечно, психологическое содержание функциональных потребностей личности как субъекта может сильно варьировать; не всегда эти потребности центрированы на деятельность. Иногда функциональные потребности замыкаются на собственные свойства личности, например, на способности. Тогда личность настойчиво и

упорно занимается упражнением своих способностей, которые, по ее мнению, принесут успех в реализации значимых жизненных отношений. Будучи опредмеченной в личностных свойствах, функциональная потребность подталкивает личность к самоизменению и саморазвитию, к избавлению от некоторых качеств, к заведению некоторых привычек. Но в любом случае функциональные потребности — это особый тип смысловых структур личности, в которых фиксируется потребное, должное состояние деятельности и прочих инструментальных «ресурсов» личности. В функциональных потребностях «записаны» условия успешной реализации смысловых структур личности. Самая общая психологическая формула функциональной потребности следующая: улучшение деятельности и свойств личности гарантирует ее самореализацию. От этой формулы отталкивается личность, выступающая в качестве субъекта деятельности. Можно также констатировать, что функциональные потребности мотивируют активность личности как субъекта деятельности. В своей деятельности личность исходит из потребности в мире, а в своей активности она отправляется от потребности в деятельности. Генезис потребности в деятельности первично связан с той потребностью, которую данная деятельность призвана непосредственно осуществлять. С точки зрения К.А.Абульхановой-Славской, субъектная «активность вызывается потребностью в деятельности, представляет собой высший по отношению к деятельности уровень, но ее характер определяется и опосредуется высшими жизненными потребностями» [8, с. 80].

Итак, логический ход рассуждений наталкивает на мысль о том, что деятельность в целом должна иметь для личности какую-то значимость, на базе которой вырастает специфическая личностная потребность. При этом личность должна абстрагироваться от отдельных составляющих деятельности и окинуть смыслом всю деятельность целиком. Действительно, с точки зрения личности любая деятельность расценивается как значимый инструмент для реализации собственной смысловой необходимости. Иначе говоря, деятельность имеет для личности смысл «инструмента», которым личность распоряжается для воплощения собственной смысловой необходимости. Этот «инструмент» может быть подходящим или неподходящим, полезным или бесполезным, заменимым или незаменимым. Понятно, что от качества деятельности как инструмента реализации смысловой необходимости личности зависит судьба этой смысловой необходимости.

Отсюда также ясна заинтересованность, потребность личности в деятельности как в нормальном и оптимальном способе реализации смыслов. Потребность в деятельности можно определить как потребность личности в адекватных средствах реализации жизненных отношений к миру, в эффективных способах взаимодействия с миром. Критерием эффективности взаимодействия при этом служит возможность удовлетворения личностью своих потребностей и шире — возможность реализации своих смысловых необходимостей.

Формирование особого класса субъектно-функциональных потребностей качественно повышает уровень реализации субъектной активности. Дело в том, что с момента консолидации функциональных потребностей и мотивов субъектная активность перерастает в самостоятельную деятельность со своими мотивами, целями, задачами и операционально-действенным составом (системой субъектных действий). Ведь, как известно, критерием автономности деятельности служит наличие у нее самостоятельного побуждающего мотива [133; 134; 189]. В одних случаях субъектная активность реализуется практически при помощи внешних действий, в других случаях — посредством внутренних действий, направленных на построение и исправление системы осознанного регулирования деятельности. В любом случае субъектная активность опосредована системой осознанной саморегуляции и, в частности, принятым субъектом решением о необходимости коррекции самого внутреннего регуляторного контура, внешней структуры деятельности или своих инструментальных качеств (способностей, ЗУНов, ролей). Поэтому можно сказать, что «структурно саморегуляция и активность представляют собой как бы две взимодополняющие стороны» [8, с. 89-90].

Особого внимания заслуживает вопрос о регуляторной роли эмоциональных переживаний личности по поводу своих качеств и собственной деятельности как условий реализации смысловой необходимости. Как известно, эмоциональные явления на уровне образа мира индицируют смысловые отношения личности к отдельным объектам, выступают как формы репрезентации смысловых структур в сознании личности [68; 69; 70; 133; 144; 145]. Аналогичным образом эмоциональные переживания личности по поводу собственной деятельности или собственных качеств как условий деятельности сигнализируют об их функциональном смысле в контексте реализации смысловой необходимости. В специальной литературе эмоциональные переживания личности по

поводу себя и своей деятельности обозначаются разными понятиями, например, «эмоциональный смысл Я» или «эмоциональная составляющая личностного смысла Я» . Однако регулятор-ное значение этих эмоциональных явлений в детерминации субъектной активности остается нераскрытым.

Чрезвычайную важность в контексте настоящего исследования имеет функциональная классификация эмоций, предложенная В.К.Вилюнасом. В зависимости от функций, выполняемых в регуляции деятельности, эмоции классифицируются на ведущие и производные [69; 70]. Разберемся с регуляторным значением выделенных классов эмоций для активности личности как субъекта деятельности. Ведущие эмоции на уровне субъективного образа мира индицируют те объекты и явления, которые связаны со смысловой необходимостью личности и имеют личностный смысл. Можно сказать, что ведущие эмоции окрашивают предмет деятельности или предмет смысловой необходимости личности. Производные эмоции происходят от ведущих эмоций и окрашивают процесс деятельности, направленной на «овладение» искомым предметом. Они выступают как эмоции успеха-неуспеха, сопровождающие и корригирующие каждое отдельное звено деятельной реализации смысловой необходимости субъекта и всю деятельность в целом. По нашему мнению, производные эмоции являются субъективной формой существования смысловых процессов и структур, обеспечивающих функции личности как субъекта деятельности. Как пишет В.К.Вилюнас, «механизм эмоций успеха-неуспеха релевантен не потребностям, а деятельности как таковой и организующему ее субъекту» [69, с. 96]. Другими словами, производные эмоции оценивают функциональный смысл деятельности в контексте смысловой необходимости личности, а не объекты и явления жизненного мира, соответствующие этой необходимости. В этой связи они обеспечивают побудительную регуляцию субъектной активности личности. Производные эмоции возникают в результате переключения ведущих эмоций с предмета деятельности на ее процесс. В основе этого переключения лежат процессы смыслообразования индивидуальной деятельности в контексте смысловой необходимости личности.

Согласно В.К.Вилюнасу, можно выделить констатирующую, предвосхищающую и обобщающую функции производных эмоций [69, с. 100-105]. На наш взгляд, общее для этих трех функций производных эмоций — репрезентация функционального смысла деятельности в контексте реализации смысловой необходимости

личности. Особенное в этих трех функциях — временной период, в который производится смысловая оценка деятельности в контексте смысловой необходимости личности. Так, констатирующие эмоции успеха-неуспеха завершают каждую отдельную деятельную пробу реализации смысловой необходимости. Они представляют собой «обратную афферентацию», которая информирует субъекта от успешности достижения «акцептора действия». Удавшуюся деятельность констатирующие эмоции закрепляют (положительные эмоции), а в случае неудачи — санкционируют перепрограммирование деятельности и усиливают поиск более совершенных способов деятельности (отрицательные эмоции). Предвосхищающие эмоции предшествуют началу деятельности субъекта и на основе прошлого смыслового опыта сигнализируют о ее вероятном успехе или неуспехе в сложившихся обстоятельствах. Негативные эмоции позволяют субъекту задержать реализацию деятельности и доработать ее программу. Положительные эмоции подстегивают субъекта начать деятельность в предчувствии вероятного успеха. Наконец, обобщенные эмоции успеха-неуспеха как бы «подытоживают» совокупный смысловой опыт реализации субъектом определенной деятельности. Они несут в себе обобщенную трансситуативную смысловую оценку данной конкретной деятельности с точки зрения ее адекватности смысловой необходимости личности. Обобщенные эмоции взаимодействуют с ситуативными эмоциями успеха-неуспеха, регулируя субъектную активность личности. Негативные эмоции ослабляют и стопорят эту активность, как бы говоря о безысходности и бесполезности работы над усовершенствованием деятельности, что наиболее ярко наблюдается при «выученной беспомощности» субъекта. Положительные эмоции, напротив, выражают удовлетворение личности возможностями и состоянием собственной деятельности, усиливают побуждение данной деятельности. Именно в класс производных обобщенных эмоций, управляющих субъектной активностью, необходимо классифицировать такие глобальные переживания личности, как общая удовлетворенность -неудовлетворенность деятельностью, пройденным жизненным путем и собой.

Таким образом, личность как субъект деятельности обладает ее «идеальной формой» — субъективным образом деятельности. В этом образе отображаются не только объективные свойства и условия деятельности, но и смысловое отношение личности к ней. Смысловое отношение личности к собственной деятельно-

сти презентируют эмоциональные переживания по поводу ее процесса и результатов. Эмоциональные сигналы оценивают успешность реализации смысловой необходимости личности в данной конкретной деятельности. Поэтому эмоциональные сигналы являются, в известной степени, личностно-смысловой оценкой самой деятельности. Негативные переживания результируют неуспех и неадекватность процесса деятельности, положительные эмоции сигнализируют об успехе и адекватности процесса деятельности. Эмоциональные переживания личности по поводу собственной деятельности выступают универсальной формой пред-ставленности функциональной (субъектной) мотивации на уровне субъективного образа деятельности. Посредством эмоциональных сигналов функциональный смысл деятельности в контексте реализации смысловой необходимости открывается ее субъекту. Тем самым эмоциональные переживания непосредственно мотивируют субъекта перестроить собственную деятельность посредством субъектной активности.

Очевидно, что для возникновения эмоциональных переживаний необходимо сличение наличного состояния деятельности с эталонным образом деятельности и ее результатов. Эмоциональные переживания личности по поводу деятельности выступают в функции обратной афферентации. Они афферентируют активность личности как субъекта, направленную на изменение и оптимизацию деятельности. Однако эталоны деятельности и ее результатов не существуют в психике субъекта как априорные «акцепторы деятельности». Как уже отмечалось, они усваиваются в процессе совместной деятельности ребенка с взрослыми — носителями культурных образцов деятельности. В процессе усвоения этих эталонов и в генезисе субъекта деятельности в целом огромное значение приобретает так называемая «меточная деятельность» взрослого [144; 148]. Сущность данной деятельности состоит в том, что взрослый «маркирует» окружающие ребенка объекты и явления определенными смыслами, посредством предъявления, экспрессии соответствующих эмоций. Объекты и явления мира, а также собственные действия ребенка метятся эмоциональными знаками в зависимости от того, насколько они отвечают интересам реализации смысловой необходимости ребенка. Можно предположить, что именно за счет меточной деятельности взрослого у ребенка складывается эталонный образ и развивается функция оценивания собственной деятельности. Кроме того, со временем происходит эмоциональный «поворот на

себя». С этого «поворота» эмоции отражают качества индивида как условия осуществления задачи и деятельности в целом [242, с. 497]. Во всяком случае, развитие личности в качестве субъекта деятельности начинается с интериоризации культурной системы смыслов, релевантной данной деятельности. Это развитие следует основной закономерности: индивидуальный субъект с его внутренним планом деятельности нарождается из совместных действий с взрослыми, которые передают ребенку функции самодетерминации деятельности.

Ранее уже отмечалось, что субъект как инстанция психической регуляции активности является высшей психической функцией. Логически закругляя этот тезис, можно предположить, что формирование личности как субъекта деятельности проходит ряд универсальных стадий. Согласно культурно-исторической теории Л.С.Выготского, высшая психическая функция первоначально существует в интерпсихическом плане, из которого сворачивается и погружается в интрапсихический план. Существенное дополнение к культурно-исторической психологии Л.С.Выготского предлагается в деятельностном подходе. Здесь утверждается, что интериоризация культурных психических функций осуществляется в процессе и по поводу совместно выполняемых видов деятельности. Совместная деятельность между взрослым как персонифицированным носителем культурного опыта и ребенком является той рамкой, в которую «вставлен» генезис высших психических функций. Поэтому содействие понимается как источник социализации индивида и рождения личности в онтогенезе [30; 133; 242]. Так, В.А.Лекторский пишет: «Индивидуальный субъект, его сознание и познание должны быть поняты, учитывая их включенность в различные системы коллективной практической и познавательной деятельности» [131, с. 281].

Действительно, одна из главнейших закономерностей онтогенеза такова, что индивидуальному субъекту предшествует коллективный субъект. Это значит, что первоначально деятельность ребенка оценивается и корректируется взрослым или группой взрослых, которые олицетворяют собой общество и сличают действия ребенка с культурно выработанным эталоном деятельности. В этом эталонном образе деятельности спрессован опыт многих поколений по реализации определенных смысловых необходимостей. Разумеется, что культурный эталон деятельности вбирает в основном наиболее успешные способы реализации той или иной смысловой необходимости. Такие эталоны — «обще-

ственно-исторические формы деятельности» (К.А.Абульханова-Славская) — бытуют в культуре как «технологическое приложение» к смысловым образующим культуры. Поэтому в процессе интериоризации культурного опыта фазы преимущественного научения способам деятельности чередуются с фазами преимущественного овладения смыслами и мотивами деятельности. Противоречия в развитии операционально-технической и смысловой сторон деятельности являются движущими противоречиями психического развития личности как субъекта деятельности [46; 85; 133; 242].

Этот вывод правомерен и в отношении развития личности как субъекта деятельности. Движущим противоречием формирования личности как субъекта служит противоречие между смысловыми необходимостями личности и неадекватными им возможностями деятельности. Критические периоды развития субъекта обусловлены расхождением наличной деятельности с новыми образцами, которые преподносит культура. Периоды стабильного, литического развития субъекта заполнены овладением новыми, более прогрессивными, сложными и эффективными образцами деятельности. Переходы между критическими и лити-ческими стадиями развития субъекта провоцируются возникновением новых образцов деятельности, более адекватных смысловым необходимостям личности. Неадекватность наличной деятельности смысловым необходимостям личности переживается в форме эмоциональных явлений, которые некоторыми авторами определяются как «оценивающие эмоции» или «эмоции успеха-неуспеха». Непосредственная функция этих переживаний — это оценка деятельности, как удовлетворительной или неудовлетворительной с точки зрения реализации смысловой необходимости. Глубинная функция состоит в том, что эти переживания сигнализируют личности о необходимости всмотреться в свою деятельность и изменить ее; это своего рода требования, предъявляемые изнутри самой деятельности, сигналы о внутреннем противоречии в ней. Это противоречие заставляет личность активно вклиниваться в ход деятельности с тем, чтобы приспособить ее к соответствующей смысловой необходимости.

Недовольство личности собственной деятельностью и собой как главным ее условием есть тенденция к самоизменению, импульс к развитию субъекта деятельности. Здесь в зачаточных формах можно увидеть субъектные действия и точки роста субъектных способностей личности. Но еще раз повторим, что

для обнаружения и устранения такого противоречия ребенок какое-то время нуждается во взрослом, который владеет культурным прототипом деятельности. С точки зрения этого эталона, сравниваются реальные результаты деятельности ребенка и объективные требования к ней. Если изъять из ситуации общения взрослого и ребенка эти культурные эталоны деятельности, то путь развития субъекта деятельности обращается в путь «проб и ошибок». Привилегией психического развития человека является возможность приобщения к социальному опыту, в котором аккумулирован деятельностный опыт «проб и ошибок» предыдущих поколений людей. Не оставь они культурных эталонов деятельности и способов их трансляции последующим генерациям, каждому человеку пришлось бы формировать индивидуальный субъектный опыт — наугад искать оптимальные формы деятельности и не раз спотыкаться при реализации смысловых необходи-мостей. Сотрудничество взрослого с ребенком по ходу совместной деятельности позволяет ребенку достаточно быстро и безболезненно набрести на оптимальные формы деятельной реализации смысловой необходимости. Его индивидуальный опыт многократно усиливается культурными эталонами деятельности, завещанными ему многими поколениями предшественников.

В этой связи при оценке деятельности ребенка взрослый выступает не от собственного имени, он действует на основании культурного эталона деятельности, в котором кристаллизован совокупный социальный опыт. Поэтому правильным будет полагать, что первичным субъектом активности, направленной на изменение, оптимизацию и совершенствование деятельности ребенка, является групповой субъект, или полисубъект. Конечно, правку деятельности в конечном итоге осуществляет сам ребенок, ведь она принадлежит только ему. Но он способен сделать это только в тесной кооперации с взрослым. Можно сказать, что те психические функции, на которых специализирован субъект, на этой стадии поделены между ребенком и взрослым, то есть существуют в интериндивидуальном плане. Уровень психологической готовности ребенка как индивидуального субъекта можно определить по тому сравнительному вкладу, который он вносит в развитие совместной — диадной или коллективной деятельности. «Индивидуального субъекта мы можем определить по его неповторимому вкладу в совокупную (Д.Б.Эльконин), целостную деятельность, по степени участия ребенка и взрослого в ее «проектировании», построении и развитии» [129, с. 18].

В чем конкретизируется активность группы или конкретного взрослого как субъекта деятельности, выполняемой ребенком? В «интерсубъектных» действиях, которыми взрослые помогают ребенку. В качестве этих действий могут выступать указания, инструкции, похвалы, демонстрации, команды и прочие воздействия, которые взрослый оказывает на ребенка. Общее во всех этих действиях — стремление взрослого научить ребенка не только оптимальным с точки зрения результативности способам деятельности, но также избранным способам организации системы ее саморегуляции. Взаимодействие взрослого с ребенком опосредуют и сопровождают внешние оценки деятельности ребенка. По этой причине способы воздействия взрослого на ребенка носят оценочный, а значит — смысловой характер. В осмысленности действий ребенка — росток развитой в будущем системы смысловой регуляции и начало субъекта деятельности. Если закрыть глаза на широкий спектр оценок, которыми взрослый маркирует отдельные действия, операции или даже целую деятельность ребенка, то останется базовая дихотомия смыслов «хорошо — плохо». Как пишет A.M. Лобок, «маленький ребенок осваивает смыслы окружающего его предметного мира… наблюдая за действиями взрослых и за сопровождающими эти действия эмоциональными репликами» [148, с. 518]. «Младенец начинает испытывать потребность в оценке своего участия в «общем деле». Разумеется, в оценке положительной, но именно — за дело» [129, с. 20]. Эмоциональный аккомпанемент, которым взрослый провожает каждое действие ребенка, является абсолютно необходимым условием зарождения субъекта. Ребенок, конечно, копирует и имитирует образцы деятельности, предъявляемые взрослым. В этом проявляется «взрослоцентризм» (Д.Б.Эльконин) детей.

Однако репликацией и репродукцией этих культурных эталонов дело не заканчивается. Ребенок экспериментирует с культурными образцами, как бы проверяя деятельность на прочность, пластичность, растяжимость, пригодность в различных условиях. Ярким примером экспериментирования с культурными образцами деятельности являются инверсионные действия. Это действия — перевертыши, в которых переворачивается и выполняется с точностью наоборот какое-либо культурное действие. «Оперирование перевертышами позволяет ребенку не просто прочнее усвоить норму, но также осмыслить источники ее происхождения и — что особенно важно — границы ее применения» [129, с. 22]. Инвертирование ребенком культурных эталонов деятельности

должно вознаграждаться, а не пресекаться, как того требует традиционная педагогика. Эксперимент над культурными аналогами является внешней развернутой формой и средством осмысления ребенком своей деятельности. Поэтому в нем — зачатки тех умственных действий, которые обеспечивают процессы смыслооб-разования. Не случайно С.Ю.Степанов рассматривает смысловую инверсию как механизм обогащения смыслового опыта личности . Впоследствии, по мере усвоения культурного эталона деятельности и системы смысловых оценок, ребенок перенимает от взрослого функции осмысления своей деятельности. Кроме того, ему прививаются культурные способы воздействия на деятельность, которыми опосредованы субъектные действия. Такие способы самооценивания, как, например, самопоощрение, самонаказание, самостимуляция, являются сугубо культурными. На определенном этапе субъектные действия со всеми обеспечивающими их психическими процессами становятся достоянием сознания личности. Они реализуются в «интрасубъектном» плане. Благодаря этому личность начинает существование автономного субъекта деятельности. Психологическим эффектом вступления личности в обязанности субъекта является авторизация деятельности, то есть ее «авторское», нешаблонное осуществление личностью.

В нарисованной перспективе по-новому могут быть интерпретированы факты развития личности как субъекта деятельности и жизни. Так, к примеру, становится очевидным тот факт, что «секреты» мастерства в определенной сфере деятельности невозможно почерпнуть из учебника без взаимодействия оптанта с живым носителем этой деятельности. Высокий уровень мастерства в определенной сфере деятельности превосходит просто умелость как хорошее владение приемами, способами и средствами деятельности. Мастерство — это прерогатива субъекта деятельности, который может не только адекватно применять на практике свои умения, но также шлифовать, оттачивать их. Для этого ему необходимы эталоны и мерки мастерского исполнения деятельности, с которыми сличаются его собственные действия и операции. Иначе говоря, мастерство проявляется не в большом запасе умений и навыков выполнения некоторой деятельности, а в умении организовать систему саморегуляции, наладить субъектную активность, «опекающую» данную деятельность. Живой меркой, эталоном мастерства выступает уже достигший определенных высот в деятельности мастер. Поэтому мастерству нельзя

научиться, его можно только передать и перенять, как говорится, «из рук в руки». Эта и есть передача субъектного опыта, то есть опыта организации субъектной активности и самодетерминации в деятельности.

Таким образом, развитие личности как субъекта деятельности подчиняется универсальной закономерности формирования высших психических функций. Личность как субъект проявляется сначала в контексте совместной деятельности, где субъект-ность деятельности обставлена интерсубъектными действиями ребенка и взрослого. Намного позже, по мере интериоризации основных функций субъектности, личность автономизируется и становится способной к самостоятельному управлению собственной деятельностью. Психологическими предпосылками становления личности как самостоятельного субъекта деятельности являются следующие условия: формирование иерархической системы динамических смысловых систем, интериоризация культурного опыта и накопление индивидуального опыта деятельной реализации смысловой необходимости (субъектного опыта). Во всех случаях действует «железная» закономерность: «Изначальным и подлинным субъектом всех форм деятельности (особенно предметно-практической) является коллективный субъект; лишь включаясь во все многообразие коллективных форм деятельности, индивид приобретает форму субъективности, форму сознательной регуляции своей индивидуальной деятельности» [85, с. 216].

Различные виды активности человека объективно требуют участия разных механизмов, уровней и логик психической регуляции. Деятельность и «обволакивающая» ее субъектная активность личности с необходимостью востребуют логику смысловой регуляции. Системное описание разнообразных логик психической регуляции предлагает Д.А.Леонтьев в мультирегуляторной модели личности. Логика психической регуляции отвечает на ключевой для психологии личности вопрос: почему люди делают то, что они делают? Возможны, по меньшей мере, шесть ответов на этот вопрос, каждый из которых отражает один из шести механизмов психической регуляции. В качестве самостоятельных выделяются логика удовлетворения потребностей, логика реагирования на стимул, логика предрасположенности, логика социальной нормативности, логика смысловой необходимости и логика свободного выбора. По мнению автора данной модели, перечисленные логики состоят в иерархических отношениях: вышележащая логика подчиняет нижележащую логику психической регуляции. В реаль-

ном поведенческом акте констеллируют сразу несколько логик психической регуляции, одна из которых создает ведущий, а остальные — фоновый уровень детерминации .

Во многом сходную модель выстраивает М.Страс-Романовская в рамках экзистенциально-персоналистической концепции судьбы. Исследователь постулирует различные системы отношений человека с миром: биологическую, социальную, экзистенциальную. На регуляции человеческого бытия в этих измерениях специализируются различные структуры и механизмы психики. В биологическом измерении человек руководствуется «принципом наслаждения» или «хочу», который узаконен его потребностями. В социальном измерении человек послушается конвенциональным предписаниям по принципам реальности («могу») и долженствования («должен»). В экзистенциальном измерении человек ориентируется на бытийные ценности и смыслы. Его экзистенциальное кредо — «это важно для моей жизни» .

В контексте настоящего исследования наиболее важно выяснить, почему же логика смысловой необходимости иерархизи-рует все остальные регуляторные логики. Прямого ответа на этот вопрос исследователи не предлагают. На наш взгляд, доминирование логики смысловой необходимости обусловлено специфическими преимуществами, которыми система смысловой регуляции одаривает личность. Эти преимущества заключаются в том, что с участием смысловой регуляции может быть превзойден любой регуляторный фактор не смысловой природы, а в некоторых случаях — и исконно смысловые детерминанты. Дело в том, что всякая сила, детерминирующая деятельность личности, должна быть санкционирована самой личностью. Это положение есть частное следствие психологического закона о том, что внешние условия не механически определяют активность, а в преломлении через совокупность внутренних условий — личность. Принцип детерминизма в такой его редакции наиболее годится для изучения лич-ностно-субъектного уровня регуляции деятельности. Всякая детерминанта, преломляясь через личность как совокупность внутренних условий, наделяется определенным смыслом. Личность как субъект собственно и представляется как система осмысления внешних и внутренних факторов, условий деятельности. Регуляторная сила этих факторов и условий напрямую зависит от того смысла, который они снискали в преломлении через личность. Личность как бы уполномочивает или, наоборот, разжалует действующие причины, наделяя их определенным регулятор-

ным смыслом. Можно также сказать, что не всякая действующая причина становится детерминантой деятельности, а лишь в зависимости от личностного смысла. Личность избирательна в выборе тех причин, которые она пропускает в систему психологической регуляции деятельности. Чем же определяется эта высокая селективность личности в отношении падающих на нее детерминант? С нашей точки зрения, эту избирательность необходимо усматривать в смысловой необходимости, которой живет личность. Действительно, если представить, что все сваливающиеся на личность воздействия автоматически отклоняли бы линию деятельности, то о реализации смысловой необходимости не было бы и речи. Поэтому смысловые структуры личности осуществляют селекцию тех детерминант, которые не сбивают личность с генеральной линии реализации ее смысловой необходимости. Детерминанты, облегчающие для личности реализацию смысловой необходимости, осмысляются как позитивные условия, средства, просто благоприятные сопутствующие факторы ее деятельности. В противном случае, когда детерминанты противоречат смысловой необходимости личности, они получают отрицательный личностный смысл и задерживаются личностью. Такие детерминанты осмысляются как преграды на пути реализации смысловой необходимости личности.

Таким образом, мы видим, что личность активна по отношению к внешним и внутренним детерминирующим условиям, а возможность этой субъектной активности создает именно смысловая регуляция. Активность личности по отбору и санкционированию факторов, регулирующих ее деятельность, является одним из проявлений субъекта деятельности. Эта разновидность субъектной активности защищает систему психической регуляции деятельности от тех помех и возмущений, которые могли бы столкнуть деятельность с курса реализации смысловой необходимости. Личность как субъект деятельности встает в смысловое отношение не только к внешним и внутренним составляющим ее деятельности, но также ко всем воздействующим на эту деятельность факторам. Ограждая от разного рода помех, личность предохраняет свою деятельность, и гарантирует успех в реализации смысловой необходимости. Напротив, дозволяя отдельным факторам занять место в системе психической регуляции деятельности, личность аккумулирует условия для успешной самореализации.

Субъектная активность личности в этом направлении также представлена субъектными действиями. Эти действия могут быть

7 внутренними, свернутыми, и внешними, развернутыми. Поясним это на примерах. Например, в систему психической регуляции деятельности может вторгнуться внезапно возбужденная потребность, которая отвлекает личность от реализации ее смысловой необходимости. В этом случае личность как субъект деятельности может предпринять внутренние действия, связанные с сознательной дискредитацией возникшего соблазна. Внешние субъектные действия заметны в том случае, когда личность пытается манипулировать своим окружением с целью устранения из него смущающих факторов. Простейший пример тому — поведение человека, который старается бросить курить. Важно, чтобы его позиция по отношению к табаку была обоснована смысловыми структурами. Тогда активность по отвыканию от вредной привычки переходит в ранг отдельной деятельности. Так вот, личность, реализующая такую деятельность, может сознательно и осмысленно избегать общества курящих людей. Причина тому простая: эти люди своим поведением искушают личность и ее потребность в курении, а, следовательно, имеют отрицательный личностный смысл помех для реализации смысловой необходимости «бросить курить». В этом примере субъектные действия — это те меры поведения, которые человек предпринимает для того, чтобы не встретиться с помехами для своей смысловой необходимости, своей деятельности.

Теперь обратимся к более подробному анализу соотношения различных регуляторных логик. Каждая регуляторная логика жестко и однозначно связана с определенными внешними или внутренними детерминирующими факторами. Логика удовлетворения потребностей — с потребностями и влечениями индивида, логика реагирования на стимул — с приобретенными условными рефлексами, логика предрасположенности — с укорененными в индивидуальном опыте навыками, привычками и стереотипами, логика социальной нормативности — с социальными предписаниями и ожиданиями к личности. Все эти детерминанты конкурируют за доминирующее место в системе психической регуляции деятельности, норовят подчинить себе деятельность личности. Личность как субъект может им противопоставить систему смысловой регуляции, с помощью которой возможно выборочное санкционирование тех или иных детерминант. Поэтому логика смысловой необходимости, которая обеспечивается смысловыми структурами личности, субординирует все перечисленные регуляторные логики. Реализуя логику смысловой необходимости, личность функ-

ционирует как субъект собственной деятельности и субъект саморегуляции. Здесь актуализируется дополнение, которое внес А.Н.Леонтьев в принцип детерминизма: внутреннее действует через внешнее и тем самым себя изменяет и детерминирует . Расшифровать этот принцип в рамках нашего исследования можно следующим образом: личность как система смысловой регуляции определяет значимость тех или иных детерминант и тем самым детерминирует себя и свою деятельность, в чем объективирует свою субъектность.

Детализируем высказанные выше концептуальные идеи. Продемонстрируем, в частности, соотношение логики смысловой необходимости с логикой предрасположенности и логикой социальной нормативности. Проблему соотношения логики смысловой необходимости с логикой предрасположенности можно перевести в плоскость обсуждения проблемы «личность и характер». Обзор различных научных версий о соотношении личности и характера дан Ю.Б.Гиппенрейтер, поэтому специально останавливаться на этом не будем. Отметим лишь, что характер понимается как совокупность характерных для личности способов действо-вания и социального поведения [16; 46; 79]. «Притаком подходе отличие характера от личности обычно разъясняется следующим образом: черты характера отражают то, как, какими способами действует человек, а черты личности — то, в каком направлении, ради чего он действует» [79, с. 11]. Важно то, что структуры характера предрасполагают личность к определенным способам реагирования и поэтому относятся к логике предрасположенности. По сути, вопрос о соотношении логики предрасположенности с логикой смысловой необходимости — это вопрос о влиянии личности на свой характер. Принципиальное решение этого вопроса в признании факта, что личность в своем развитии и функционировании «снимает» (преодолевает) стереотипизированные способы поведения, засевшие в ее характере. Поэтому в жизни встречаются хорошие люди с плохим характером, и плохие люди с «золотым характером». «Снятие» личностью характера происходит не автоматически, а в процессе особой работы над собой, которую мы назвали субъектной активностью. Те образования характера, которые не удовлетворяют личность по своему влиянию на реализацию смысловой необходимости, подавляются, изживаются и сглаживаются. Такие черты характера личность сдерживает и старается не выказывать. Те черты характера, которые по своему смыслу допускаются личностью в регуляцию поведения

и деятельности, образуют предпосылки дальнейшего формирования личности. В онтогенезе неизбежно наступает такой момент, когда характер и личность меняются местами: если до этого момента поведение личности всецело определялось характером, то после него характер определяется личностью настолько, насколько личность дозволяет характеру проявляться в поведении. «По мере своего развития личность начинает все более выступать в качестве детерминанты поведения, что приводит к стиранию характера, а точнее — к «снятию» его личностными образованиями» [79, с. 21].

Проиллюстрируем теперь соотношение логики социальной нормативности с логикой смысловой необходимости. Этот вопрос упирается в более широкую проблему соотношения личности и факторов социальной регуляции ее деятельности. Мы же раскроем это соотношение в системе «личность — социальная роль». Социальная роль понимается как нормированная программа социального поведения, регламентирующая участие личности в определенных сферах общественной жизни . Существуют концепции, которые отождествляют личность с системой интернализированных социальных ролей. Однако эти концепции, если можно так выразиться, отмахиваются от многих психологических феноменов, как, например, внутренние личностно-ролевые конфликты и социально-психологические конфликты личности и социального окружения на почве неоправданных личностью ролевых экспектаций. А ведь именно смысловой конфликт личности со своей ролью выпячивает несовпадение личности с этой ролью. В этом случае наблюдается отбрасывание личностью своей роли, что можно считать частным проявлением соотношения смысловой и социальной регуляции. Личность в данном случае отказывается от социальной роли потому, что эта роль каким-то образом препятствует реализации ее смысловой необходимости, не удобна и не угодна личности по своему смыслу. Противоположная картина наблюдается там, где социальная роль является социальным способом для самореализации и самовыражения личности. В этом случае личность акцептирует социальную роль по смыслу, полагая ее удобной возможностью для осуществления смысловой необходимости. Не случайно А. Н. Леонтьев указывал, что принятая личностью роль — это уже не роль, а личностная миссия [133, с. 170]. В этих жизненных соотношениях личности с социальной ролью обнаруживается факт несводимости личности к социальной роли. Наоборот, личность решает судьбу

социальной роли в зависимости от того смысла, который приобретает эта роль в свете смысловой необходимости личности.

Таким образом, логика смысловой регуляции доминирует в системе регуляторных логик, что связано с особенными функциями смысловых структур личности. За счет этих функций личность превращается в субъекта, который налаживает не только саму деятельность, но и систему психической регуляции деятельности. При этом займет или не займет та или иная детерминанта свое место в системе психической регуляции деятельности, напрямую определяется ее смыслом для личности. Это значит, что личность является главной детерминантой в системе психической регуляции деятельности и, следовательно, субъектом этой деятельности.

С этой точки зрения следует пересмотреть некоторые определения, в которых личность фигурирует как система противодействия всем неличностным детерминантам активности человека или как система их нейтрализации. По существу такие определения повторяют старую ошибку, которая заключается в попытке выдать взаимодействие разноуровневых детерминаций в виде конфронтации. В простейшем виде — это теории конфронтации биологических и социальных факторов в детерминации личностной активности. К сожалению, эта ошибка возрождается в рамках все новых формулировок личности. Так, например, Д.А.Леонтьев считает, что личность регулирует свою активность «в противовес сиюминутным импульсам и внешним стимулам» [144, с. 154]. Бывают, конечно, ситуации, что личность вынуждена нейтрализовать эти детерминанты активности в интересах своей смысловой необходимости. Но бывают также ситуации, когда личность хватается за эти детерминанты как за удобно подвернувшийся шанс реализации своей смысловой необходимости. Поэтому нельзя догматизировать противоположность смыслового уровня и неличностных уровней психической регуляции. Такое определение личности имплицитно поляризует функциональные отношения между смысловой регуляцией и другими системами психической детерминации. Поэтому оно может быть принято лишь отчасти.

Действительно, смысловая регуляция позволяет личности превозмочь силу рефлекторного реагирования на стимул, внезапно пробудившегося влечения, высвободиться из-под власти диспозиции и социальной необходимости. Однако вытесняет ли смысловая регуляция эти детерминанты из системы психической регуляции деятельности вообще? Неужели логика смысловой

необходимости оккупирует и монополизирует деятельность? Очевидно, что ответы на эти вопросы будут отрицательными. Всякая деятельность осуществляется сразу на нескольких взаимослаженных и содействующих один другому уровнях психической регуляции. Психологические свойства деятельности зависят от того, какой уровень регуляции является ведущим, а какие уровни субдоминантными. Другими словами, психологическая характеристика активности человека определяется причастностью личности к этой активности. Активность человека облекается в форму деятельности в том случае, если ведущий уровень психической регуляции деятельности образован смысловыми структурами личности. Деятельностная форма активности релевантна личности как субъекту деятельности. Именно личность обладает динамическими смысловыми системами, которые выступают в качестве собственных «мотивов» деятельности и квантуют активность на самостоятельные виды деятельности. Когда активность выполняется не на смысловом уровне, а на других уровнях психической регуляции, личность непосредственно в нее не включается. Значит, в нее не ангажируется и субъект и активность не может претендовать на статус деятельности. Такая активность оказывается не столь подконтрольной и подотчетной личности, как это бывает при включении смысловой регуляции активности.

Отсюда можно заключить, что смысловая регуляция является ведущим уровнем психической регуляции деятельности. На этом уровне психической регуляции в права субъекта деятельности вступает личность. Но может ли личность справиться с управлением деятельностью без участия нижележащих уровней психической детерминации? Конечно, не может. Поэтому личность регулирует деятельности по логике смысловой необходимости не в противовес и не вопреки другим психическим регуляторам, а совместно с ними. Однако не следует думать, что каждый уровень системы психической регуляции деятельности детерминирует ее по-своему. Такая ситуация привела бы к расшатыванию, дизрегуляции деятельности и сделала бы ее беспорядочной. Все уровни психической регуляции работают так, чтобы в рамках своих «полномочий» максимально содействовать другим уровням и, в конечном итоге, фасилитировать деятельность. Координирует эту работу уровней именно смысловая регуляция, которая «снимает» каждый из уровней в отдельности и сводит их в единую динамическую систему. Систему психической регуляции деятельности можно образно представлять как иерархию уровней, но также

можно моделировать в виде планетарно-спутниковои системы. Центром этой системы является динамическая смысловая система личности, которая конституирует деятельность и является «ядром» ее психической регуляции. Эта динамическая смысловая система обусловливает содержание смысловой необходимости, которую личность воплощает в деятельности. Динамическая смысловая система «излучает» смыслы, которыми освещаются (смыслообразуются) все прочие детерминанты деятельности. Эти детерминанты как бы вращаются на периферии системы психической регуляции деятельности. Причем чем ближе «орбита» той или иной детерминанты прилегает к центру, тем весомее ее вклад в психическую регуляцию деятельности. Радиус «орбиты» в свою очередь зависит от смысла той или иной детерминанты в контексте смысловой необходимости личности: чем в большей степени детерминанта способствует реализации смысловой необходимости, тем ближе к функциональному центру пролегает ее «орбита». Образно говоря, такие детерминанты личность подпускает к себе близко, то есть позволяет им вмешиваться в регуляцию своей деятельности. Наоборот, те детерминанты, которые освещаются отрицательным смыслом, вообще не втягиваются в систему психической регуляции, так как могут грубо нарушить траекторию деятельности.

Можно попытаться вывести общий закон личностной регуляции активности — закон зависимости места и роли конкретной детерминанты в системе психической регуляции от личностного смысла этой детерминанты.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
ПРОБЛЕМА ПСИХИЧЕСКОЙ РЕГУЛЯЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ПРОБЛЕМА ПСИХИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ СУБЪЕКТНОЙ АКТИВНОСТИ ЛИЧНОСТИ В ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ
К ПРОБЛЕМЕ СУБЪЕКТА ЖИЗНИ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ВПЛОТНУЮ ПОДХОДИТ ПРИ СОЗДАНИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ.
УД1К 159.Н.Р. САЛИХОВА ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМЫ СУБЪЕКТНОЙ РЕГУЛЯЦИИ ЖИЗНИ
УДК: 159.Н.Р. САЛИХОВА ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМЫ СУБЪЕКТНОЙ РЕГУЛЯЦИИ ЖИЗНИ
ВКЛАД ТОЙ ИЛИ ИНОЙ ДЕТЕРМИНАНТЫ В ПСИХИЧЕСКУЮ РЕГУЛЯЦИЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ЕЕ СМЫСЛОМ В РАМКАХ СМЫСЛОВОЙ НЕОБХОДИМОСТИ, РЕАЛИЗУЕМОЙ ДАННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ.
К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО ПОДХОДА НА УРОКАХ РУССКОГО ЯЗЫКА
РЕАЛИЗАЦИЯ КОМПЛЕКСНОГО ПОДХОДА В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНСТИТУТА МОЗГА (1936-1948)
2.1. Общая характеристика интегральных процессов психической регуляции деятельности
Хожаинова Ю.В. К ВОПРОСУ О ФЕНОМЕНЕ ВОЛЕВОЙ РЕГУЛЯЦИИ ПРИ ИССЛЕДОВАНИИ ДЕПРЕССИВНЫХ РАССТРОЙСТВ
ГЛАВА III. ИДЕИ УЧЕТА СУБЪЕКТНЫХ ФАКТОРОВ ТРУДА ПРИ ПРОЕКТИРОВОЧНЫХ ПОДХОДАХ К СФЕРЕ ТРУДА
РЕАЛИЗАЦИЯ ПРОСТРАНСТВЕННОГО ПОДХОДА К ИЗУ-ЧЕНИЮ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ФЕНОМЕНОВ
Глава. ІІІ ПСИХИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И МОЗГ. ПРОБЛЕМА ДЕТЕРМИНАЦИИ ПСИХИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ
Добавить комментарий