ПРОСТРАНСТВЕННАЯ ПУЛЬСАЦИЯ МЕНТАЛЬНОГО ОБРАЗА И ЕЕ ПРОЯВЛЕНИЯ В ДЕТСКОМ ФАНТАЗИРОВАНИИ

Осорина М.В.

(Санкт-Петербург)

Задача этой статьи состоит в том, чтобы рассмотреть некоторые закономерности работы «языка образов», а также его взаимодействие со словесным языком в процессе такой специфической и в то же время универсальной ментальной деятельности, как фантазирование. В качестве объекта исследования мы выбрали один из наиболее простых и базовых типов фантазирования. Будучи онтогенетически одним из самых ранних (формирующимся в младшем дошкольном возрасте) и сохраняющимся в психической жизни взрослых, он является удобной мо-делью для рассмотрения некоторых важных особенностей внутрипси- хической «работы с образами». Кроме того, этот материал позволяет обсудить значимые теоретические вопросы, связанные с пониманием глубинного смысла понятия «язык образов», столь важного в концепции Л.М. Веккера о двуязычной природе мышления. Хотя это понятие можно считать почти общепринятым, нередко обнаруживается, что его используют, скорее, как фигуру речи. Важно разобраться в том, почему язык образов Л.М. Веккер называет именно языком, концептуально уравнивая его с языком словесным. В чем проявляется его «языко- вость»? Наверное, в том, что язык образов обладает набором основных функций, присущих всякому языку. Это традиционно выделяемые номинативная, регуляторная и коммуникативная функции. Рассмотрим их применительно к языку образов.

Номинативная функция языка реализуется через основной способ представления информации в системе этого языка. Информация должна быть представлена как данность в воспринимаемой наблюдателем форме. Универсальным способом внутрипсихического предъявления информации обладателю психики является ее оформление в виде образа ощущения или восприятия, если нечто здесь и сейчас воздействует на его органы чувств, или же в виде образа представления, если информация актуализируется, извлекаясь из внутренних источников.

Кажущаяся пестрота и внешнее разнообразие способов организации информации на языке образов не мешает настоящему аналитику, каковым был Веккер, уловить общие принципы построения этого языка. Одним из важных научных достижений Веккера было вычленение набора основных параметров, присущих любому психическому образу. Это пространственные, временные, модальные и интенсивностные характеристики образов, на основе которых можно сравнивать информационную организацию образных структур разных типов, находящихся на разных фазах своего становления, оценивать объем, качество и степень обработки запечатленной в них информации [Веккер, 1974].

Пространственно-временные характеристики Веккер не случайно называет первыми в этом перечне. Действительно, психическая картина внешнего мира и нашего собственного тела, а также представляемые образы, в которых мы воплощаем для себя содержание наших фантазий и мыслей, организованы на основе принципов пространства и времени, разворачивающихся из переживания движения. Психическая геометрия по природе своей кинестетична. Недаром в XIX в. язык образов называли «языком форм» в противоположность словесно-знаковому «языку имен».

Далее мы еще вернемся к анализу пространственной организации психического образа. Здесь же необходимо коснуться проблемы модальности, также тесно связанной с номинативной функцией языка образов. Модальность образа и его отдельные модальные характеристики являются выражением специфики «психической плоти» образа, т. е. качественных особенностей той психической ткани, из которой он соткан. Разная модальность видов этой ткани, в свою очередь, обусловлена тем набором сенсорных анализаторных систем, которыми оснащено тело человека. Веккер всегда делал акцент на том, что приходящие извне сигналы на входе в анализатор обязательно перекодируются на язык нервных кодов, а чтобы стать фактом психической жизни, они должны трансформироваться в психический образ. Модальные характеристики образа являются выражением того, образный язык какой анализаторной системы был ведущим в процессе его построения. Считается, что образы ощущений мономодальны, восприятия — полимодальны, в представлениях памяти могут быть воспроизведены все виды модальностей первичных образов. Даже ментальные образы, иногда кажущиеся амодаль- ными, несут в себе отголоски ведущей модальности, привычно избираемой субъектом.

Благодаря работам Б.Г. Ананьева, учеником которого был Веккер, традиция Лениградской-Петербургской психологической школы отличается углубленно-внимательным отношением к сенсорной сфере человека и культуре чувственного познания. Б.Г.Ананьев был единственным автором среди советских психологов, который в своем фундаментальном труде «Теория ощущений» [Ананьев, 1961] посвятил по одной главе каждому из одиннадцати видов ощущений, имеющихся у человека. Опираясь на его работы, можно сказать, что термин «язык образов» — это общее название для совокупности одиннадцати видов образных языков разных модальностей, которые могут включаться в процесс формирования любого образа. В принципе, ситуация здесь аналогична тем случаям, когда мы употребляем термин «словесно-знаковый язык», используя его как родовое понятие по отношению к совокупности словесных языков (родного и иностранных) и различных символически-знаковых языковых систем, обычно имеющихся в распоряжении человека.

Теперь кратко рассмотрим регуляторную функцию образного языка. Основным постулатом общей психологии ХХ в. является утверждение о том, что именно психический образ является регулятором движений и действий. Известный российский физиолог Н.А. Бернштейн показал, что в пятиуровневой иерархии управления движениями только нижний уровень А (рубро-спинальный), заведующий треморами, является доп- сихическим. Для всех вышележащих этажей необходимо психическое регулирование [Бернштейн, 1997]. Напомним, что второй уровень В управляет движениями, разворачивающимися в системе координат собственного тела. Это эго-центрированная система управления, для которой внешний мир существует как пустое пространство, где присутству-ет только живое движущееся тело субъекта, проживающее себя через напряжение своих мышц и формирующее пространство вокруг через траектории своих движений, склонных к плавному и ритмичному повторению. Ведущей афферентацией, т. е. управляющим фактором, здесь являются кинестетические (двигательные) ощущения. Для нас крайне важно то, что психическая регуляция начинается с использования про- приоцептивного двигательного образа. Во-первых, именно с него начинается построение структуры пространства, во-вторых, кинестетика оказывается первым, исходным образным языком, через который живое тело начинает психически познавать свое устройство и способы реализации себя вовне.

Следующий уровень С управляет предметными действиями в пространстве. Здесь появляется тема внешнего по отношению к живому телу инакого объекта (то, что не-Я), тема целеполагания, тема начала и конца действия, всегда «упирающегося» в объект. Отсюда вытекает необходимость психического отражения объекта и пространства внешнего мира, в связи с чем приобретают значение дистантные ощущения. У людей ведущими афферентациями становятся зрение и слух, фиксирующие внимание на объектах вовне.

Последние уровни D и Е Бернштейн считал сугубо человеческими. Уровень D управляет смысловыми предметными действиями, разворачивающимися в соответствии с культурными и ментальными программами. Уровень Е, высший, управляет всеми видами символических действий (говорение, чтение, письмо, рисование, театрализация и т. п.), где используются символически-знаковые языковые системы разных видов. Этот уровень всегда оречевлен и предполагает обязательное использование двух типов психических языков — образного и словесно-знакового.

Коммуникативная функция образного языка прежде всего состоит в обеспечении внутрипсихической коммуникации: психика работает только с материалом, представленным в образной форме. Поэтому язык образов используется как базовый на всех уровнях и во всех сферах психической жизни личности. В частности, неосознаваемый и даже вытесненный из сознания материал может быть представлен на образном языке сновидения, расшифровка которого приводит к пониманию того, что одна из личностных структур хочет сообщить другой. Обычно образный язык, будучи интрапсихическим, доступен постороннему наблюдателю косвенным путем, через внешние проявления в движениях, действиях и поступках, которыми он управляет. Поэтому такой важный вклад в психическую жизнь человека привносит освоение словесного языка, становящегося столь необходимым на втором году жизни. Формируясь как внешняя речь и постепенно интериоризируясь, словесный язык в паре с образным, который составляет его базис, обеспечивает межличностную и аутокоммуникацию, передачу всех аспектов культурной традиции в пространстве и времени. В психической жизни взрослого человека оба эти языка активно взаимодействуют, осуществляя высшие формы психической деятельности. При этом они постоянно развиваются и совершенствуются. Онтогенетические закономерности развития словесной речи изучены достаточно хорошо в сравнении с тем, как мало и фрагментарно мы знаем о разных аспектах функционирования и культурном развитии языков образной сферы человека. Трудности изучения во многом связаны с тем, что язык образов, будучи базовой формой презентации психической информации, недоступен для прямого наблюдения извне и отчасти неуловим для интроспекции самого носителя психики.

При этом образный язык обладает удивительным свойством, обсуждение которого Веккер начал еще в своей первой крупной работе, посвященной осязанию [Ананьев, Веккер, Ломов, Ярмоленко, 1959], — это феномен проекции. Его суть состоит в том, что процесс психической деятельности и его результат — психический образ — оказываются пространственно разнесены: процесс происходит в теле, а психический образ проецируется и размещается во внешнем по отношению к телу пространстве, там, где находится объект. Занимаясь изучением механизмов формирования тактильного образа, Веккер построил оригинальную концепцию, объясняющую возникновение феномена проекции применительно к образам ощущения и восприятия [Осорина, 2008а]. Несколькими десятилетиями позже тема проекции возникла в зарубежной психологии уже в связи с образами представлений, поскольку пространство внешнего мира человек использует обычно и как экран, куда он постоянно проецирует образы представлений памяти и своих фантазий. Так, в 1960-1980-е годы многочисленные исследователи невербальных коммуникаций занимались видеозаписями визуальных взаимодействий людей в процессе диалога. Было выяснено, что они представляют собой динамичные перемещения взора то на партнера, то на «пустое» пространство рядом с ним, где говорящий сосредоточивал внимание тем чаще и дольше, чем сложнее была тема разговора, требовавшая активной работы с психическим содержанием, которое человек проецировал в эту зону как на внутренний экран, вынесенный, однако, во внешнее пространство [Argyle, 1975]. Таким образом, происходит параллельная работа с двумя планами реальности: отслеживание внешних событий социального мира (поглядывание на партнера) и активные действия в собственном психическом мире, существующем для субъекта в том же пространственном поле. Переход из одного плана в другой мгновенно происходит благодаря переключению внимания, что осуществляется при помощи движений глаз и может быть отслежено посторонним на-блюдателем. Внешним признаком того, что партнер не «здесь», а «улетел в свое», является сосредоточенность и легкая остекленелость его устремленного в пространство взора.

В 1970-1980-е годы Ричард Бэндлер и Джон Гриндер, создатели NLP, обнаружили, что пространственное расположение той зоны, которую человек выбрал местом своего психического экрана, может раскрыть то, с образами какого типа и какой модальности он работает в данный момент в своей внутрипсихической сфере, парадоксально проецируемой всеми людьми во внешнее поле. В частности, для работы с ментальными образами визуальной модальности люди используют верхнюю кромку своего поля зрения, причем у праворуких левая ее сторона служит местом проекций визуальных представлений памяти, а правая сторона — представлений воображения.

Важно отметить, что описанная выше способность одновременно удерживать два плана реальности, несколько разнеся их перед собой и переключаясь от одного к другому, является постепенно формирующимся сложным навыком. Чем менее совершенна система психической регуляции и чем меньше коммуникативного опыта, тем более вероятно, что человек сможет удержать только один план, обычно внешний.

Например, оказался в неожиданной ситуации и — забыл, зачем пришел; увидел партнера и от сильного впечатления ничего не смог сказать, потому что не удалось собраться с мыслями. Впечатляющие события внешнего плана доминируют и мешают параллельному конструированию содержания психического плана, не подпитываемого извне, как образ восприятия, и строящегося только на основе внутренних ресурсов. В связи с наличием такой проблемы у незрелой психики особенно интересен тот способ фантазирования с опорой на реальность, который станет предметом нашего анализа.

В течение многих лет я собирала и записывала интервью с людьми разного возраста о том, как и по какому поводу они фантазировали, особенно в детстве. Такие интервью дали около ста человек в возрасте от трех до восьмидесяти лет. В этом обширном материале выделяется постоянно встречающийся практически у всех людей, по-видимому, универсальный тип фантазирования, который нас интересует. У детей между тремя и четырьмя годами он присутствует в уже сформированном виде, и они способны об этом рассказывать. Кратко опишем его на типичном примере.

Ребенок сидит за едой, которая ему не очень нравится. Глядит в тарелку, возит там ложкой и начинает представлять, что это море с затонувшими лодками и кораблями (нарезанные овощи на дне тарелки с супом), запутавшимися водорослями (вареная зелень), что его ложка, как подводная лодка, может бередить этот подводный мир, меняя события.

Ситуация, провоцирующая ребенка на фантазирование, обычно такова: ребенок спокоен; у него есть время (его не торопят); он предоставлен самому себе (действия другого человека не мешают ему сосредоточиться на «своем»); ему скучновато (ничего нового и интересного в данный момент не происходит); объект-стимул в своем обыденно- предметном виде для ребенка не притягателен.

Объектами, стимулирующими такие фантазии, очень часто оказываются емкости с чем-то: тарелка с едой; таз с водой, где что-то находится; лужа с сором на дне; бочка с водой или природный водоем, где живут мелкие существа (головастики, водяные жуки, рыбки и т. п.). Это может быть ямка или рельеф почвы, на который ребенок смотрит с близкого расстояния, где есть мелкие объекты, которые можно превратить в персонажей фантазийного мира — травинки, комки и песчинки, насекомые. Это могут быть отверстия в почве или стене, проемы, окошечки, которые ребенок трактует как ходы в «иные» пространства. Внутри собственного дома такими объектами-стимулами (причем постоянными) дети часто выбирают пятна (на полу, стене, потолке), трещины, элементы рисунка на обоях, картины на стене, прикроватные коврики.

Эти ситуации интересны для психолога тем, что здесь мы имеем типичный для детей случай, когда образ восприятия реального объекта (например, тарелки с супом) и фантазийный образ представления (море с затонувшими кораблями) пространственно наложены прямо друг на друга. Для взрослых более характерно строить фантазийный образ в относительно нейтральном пространственном поле, не занятом значимыми предметами, поскольку взрослым не так нужна визуальная поддержка со стороны реального объекта.

Теперь проанализируем особенности пространственной и смысловой организации детского фантазийного образа, где можно выделить несколько важных черт.

Внешние границы образа предмета-стимула, данного ребенку в восприятии, и границы фантазийного образа совпадают. Проще говоря, ребенок ловко помещает подводный мир в тарелку с супом. Отметим, что стремление удержать символическое пространство фантазийного творчества в четко обозначенных видимых рамках, за пределами которых простирается реальный мир, очень характерно для детской игры, особенно групповой, где границы игрового пространства всегда специально оговариваются. Итак, фантазийный мирок накладывается поверх и строится на основе реального, совпадая в своих границах с границами объекта-стимула. При этом структурные элементы реального объекта и их внешние качества используются ребенком как предметные опоры, на основе которых создаются виртуальные герои фантазийного пространства (например, вареные овощи становятся затонувшими кораблями разных видов).В содержательном плане фантазийный мир создается благодаря работе механизма символизации, когда каждый предметный элемент по- новому символически интерпретируется. Он получает новый смысл и новое наименование: разрезанные пополам плоские кругляши морковки становятся лежащими на боку лодками, более крупные куски картошки — большими кораблями, ложка, которая может погружаться и всплывать, — подводной лодкой, управляемой ребенком и т. п. Пространственные отношения между предметными элементами трактуются как внешнее выражение событийных и психологических отношений между героями фантазийного мира. Такая символическая интерпретация, создающая содержательно-смысловой план фантазийного пространства, осуществляется при помощи словесного «языка имен».

Однако исключительно важные превращения видимого мира в процессе создания пространства фантазийных событий совершаются на базовом психическом языке — языке образов.

Здесь происходит кардинальное преобразование реального пространства в психологически отличающееся от него фантазийное поле путем изменения его масштабности: все маленькое в реальности становится большим в фантазии — в тарелке теперь умещается море. Ребенок как будто под микроскопом рассматривает символически выделенное поле, приближает его к себе, своим вниманием и психической энергией насыщая и укрупняя до необходимых сознанию размеров то, что в жизни мало. Этот механизм целенаправленного, хотя обычно бессознательного, изменения масштабности назовем пространственной пульсацией ментального образа.

Важно подчеркнуть, что величина — это наиболее подвижная и позднее всего формирующаяся характеристика образа восприятия. На векке- ровской шкале уровней изоморфизма психического образа реальному объекту метрический инвариант, предполагающий точное отображение размеров предмета, является последней ступенью построения образа [Веккер, 1974].

В принципе факт того, что сосредоточение внимания на каком-либо объекте приводит к субъективному ощущению увеличения его размеров, хорошо известен. В экспериментальной психологии он называется «переоценкой эталона» [Фресс, Пиаже, 1978, с. 22]. В житейской психологии это знание воплощается, например, в утверждении «у страха глаза велики» — чего боишься, то кажется огромным. В символической системе изобразительного языка детей до пяти лет обычно величина нарисованного персонажа является выражением его психологической значимости для рисовальщика. Равно это характерно для изобразительного искусства разных веков. В психотренинге древнекитайских стрелков из лука было много специальных упражнений для обучения тому, как при помощи внимания научиться маленькое делать большим. Отметим, что онтогенетически умение психически приблизить к себе физически удаленный предмет является у современных детей тренируемым культурным навыком, который целенаправленно формируют родители. Ребенку в возрасте после полутора лет родители все чаще предлагают не подбегать и не хватать некоторые предметы, а «смотреть на него глазками издали». Тогда именно сосредоточение зрительного внимания позволяет психологически уменьшить дистанцию, как бы «подтягивая» объект к себе.

Теперь рассмотрим специфические особенности и функции пространственной пульсации ментального образа в процессе фантазирования у детей.

Появление фантазирования с опорой на предмет является признаком растущих психических возможностей ребенка, его креативной силы. Необходимые для этого механизмы формируются около полутора лет, когда включается в работу символическая функция интеллекта (термин Ж. Пиаже). Эти механизмы постепенно осваиваются ребенком в разных сферах интеллектуальной деятельности — происходит становление словесной речи, изобразительного языка, символической игры (игра «понарошку») и т. д. Способность к творческому созданию символических миров является вершиной этой сугубо человеческой линии развития. Как было отмечено выше, в возрасте между тремя и четырьмя годами эта способность уже достаточно сформирована, чтобы активно проявляться в различных продуктах детской творческой деятельности, которые можно анализировать. В качестве одного из таких продуктов мы и рассматриваем обсуждаемый вид фантазирования. Он имеет несколько важных функций в жизни ребенка. Во-первых, дети часто практикуют такое фантазирование как возможность снова и снова наслаждаться чудом творческого созидания, которое переживается очень остро — ведь это новая, недавно открывшаяся способность. Во-вторых, она позволяет не зависеть от ситуации «здесь и сейчас», если эта ситуация сама по себе скучна и не дает достаточной психической стимуляции. Ребенок знает, что у него есть всегда присутствующая возможность мгновенно создать внутри обыденной реальности совершенно новые и вдохновляющие символические события. Причем создаваемая ребенком психическая реальность надежно прикреплена к материи внешнего мира — опорному предмету или месту. Этот момент очень важен для человека с еще несовершенной системой психической регуляции, когда необходимость одновременно удерживать два параллельных плана реальности вызывает затруднения.

Рассмотрим теперь психотехнические аспекты этого процесса. Физическая величина места, в рамках которого ребенок создает свой воображаемый мир, обычно небольшая — оно полностью попадает в полезрения. В ситуациях фантазирования с опорой на предмет ребенок телесно находится вне воображаемой ситуации, чаще всего смотрит на нее сверху вниз и нередко может воздействовать на нее физически при помощи орудия (ложки, палочки и т. п.) или просто руки. Эта позиция вне и сверху, властная позиция Творца, создавшего это символическое пространство и контролирующего его, очень важна для ребенка, который проживает и активно исследует в этом процессе свои творческие и управленческие возможности по отношению к миру.

На фоне стабильной картины внешнего мира та зона, куда направляет свою творческую активность ребенок, переживается им как место прорыва в другое пространство, «дыра» в иную реальность. Когда ребенок входит вниманием в это воображаемое пространство, оно расширяется, превращаясь из объективно маленького в субъективно большое. Из-за этого возникает эффект приближения и погружения в него, что служит частым поводом для детских страхов, характерных для дошкольного и даже младшего школьного возраста и нашедших свое отражение в традиционных страшных историях, бытующих в детском фольклоре [Осорина, 2008б]. Дети боятся или того, что нечто вылезет им навстречу из пятна, трещины, картины и т. п., или, наоборот, затянет ребенка внутрь этого пространства. Страхи войти в картину на стене, в блюдо с изображением, в зеркало и не смочь вернуться обратно из этого призрачного мира в настоящий столь типичны для детей, что даже стали одной из традиционных тем детской литературы. Ребенку страшно, что он не справится с параллельным управлением двумя реальностями и переходом из одной в другую и обратно.

Обычно гарантом безопасности он считает взрослого. И действительно, хорошие воспитатели легко возвращают ребенка в физическую реальность двумя способами. Они или сосредоточивают внимание ребенка на действиях с предметами, или, что еще эффективнее, на его собственном теле, что является наилучшим психическим якорем. Это достигается при помощи императивных высказываний следующего типа: «Посмотри на себя в зеркало и причешись!»; «Умойся!»; «Застегнись!» и т. п. Отметим, что актуализация ощущений собственного тела является универсальным способом возврата из мира грез в мир физической реальности на протяжении всей жизни человека.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ананьев Б.Г. Теория ощущений. М., 1961.

2. Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.В. Осязание в процессах познания и труда. М., 1959.

3. Бернштейн Н.А. Биомеханика и физиология движений. М.; Воронеж, 1997.

4. Веккер Л.М. Психические процессы. Л., 1974. Т. 1; 1976. Т. 2.

5. Осорина М.В. Исследования осязания в научном творчестве Л.М. Веккера // Психологический журнал. 2008. № 5. С.44-53.

6. Осорина М.В. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых. СПб, 2008.

7. Фресс П., Пиаже Ж. Экспериментальная психология. Вып. VI. М., 1978.

8. Argyle M. The psychology of interpersonal behavior. London, 1975.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
МЕНТАЛЬНЫЙ ОБРАЗ И ОБРАЗ ВОСПРИЯТИЕ.
О ПРОСТРАНСТВЕННОЙ ЛОКАЛИЗАЦИИ ОБРАЗА ПРЕД-СТАВЛЕНИЯ В ПРОЦЕССЕ ВООБРАЖЕНИЯ
ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБРАЗА ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ
Детская невропатия имеет многообразные проявления, в частности:
ПРОЯВЛЕНИЯ АГРЕССИВНОСТИ И ТРЕВОЖНОСТИ У ДЕ-ТЕЙ, ВОСПИТЫВАЮЩИХСЯ В УСЛОВИЯХ ДЕТСКОГО ДОМА
14.3. Пульсации метаиндивидуального мира
СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРОЯВЛЕНИЯ АГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ В МЛАДШЕМ ШКОЛЬНОМ И ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ТАКТИКИ РАЗРЕШЕНИЯ РОДИТЕЛЬСКО-ДЕТСКОГО КОНФЛИКТА В СЕМЬЕ
ГЛАВА 14. МЕТАИНДИВИДУАЛЬНЫЙ МИР: ПУЛЬСАЦИИ, КОЛЕБАНИЯ, КРАСИС
Громыко А.Н. ДЕТСКО-РОДИТЕЛЬСКИЕ ОТНОШЕНИЯ: АНАЛИЗ ПРИЧИН ВОЗНИКНОВЕНИЯ ДЕТСКОЙ ТРЕВОГИ
Величева Д. И. ВЛИЯНИЕ СОВМЕСТНОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА НА ОБРАЗ СЕБЯ И ОБРАЗ ДРУГОГО
Добавить комментарий