РЕАЛИЗАЦИЯ КОМПЛЕКСНОГО ПОДХОДА В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНСТИТУТА МОЗГА (1936-1948)

В 1936 г. произошло событие, имевшее судьбоносное значение для психологической науки и психологов СССР —4 июля вышло печально известное Постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпросов». Цель Постановления состояла, как декларировалось, в восстановлении в правах педагогики. На деле была организована репрессивная кампания против педоло-

гии и педологов, а заодно против детской психологии как отрасли науки и практической работы психологов в школе. Постановление обязывало «раскритиковать в печати все вышедшие до сих пор теоретические книги теперешних педологов» (Высшая школа 1936:16).

После опубликования Постановления 4 июля 1936 г. критика педологии, которая и ранее имела место, превратилась в разгромную кампанию огромного масштаба15. Под ее огонь попали не только вульгаризаторы педологии, но и психологи, серьезно, вполне научно изучавшие детство. В ходе антипедологической кампании были организованы острые обсуждения, «проработки» педологов и психологов, причем допускались тяжелые несправедливые обвинения, звучал жуткий призыв «добить до конца педологию». В то время педологию ассоциировали с антисоветизмом, вредительством. Ее обвиняли в том, что она находится на службе империализма и фашизма (Константинов 1936). Подобные обвинения вполне могли стать основанием для жестоких репрессий ученых.

В такой зловещей атмосфере стало невозможным продолжать прежние исследования и практическую деятельность, которые хотя бы внешне могли напоминать педологию. Только спустя десятилетия после этого постановления историки обратили внимание на то рациональное, что содержалось в педологии — учет возрастных и индивидуальных особенностей детей, комплексный подход к изучению детства, организация практической службы в школе. В восьмидесятых годах А. В. Петровский аргументированно заступился за педологию и предлагал восстановить ее в правах как комплексную науку о детстве (Петровский 1988). (К сожалению, в этой важной статье А. В. Петровский не связывает деятельность Педологического института с именем Бехтерева, как того требует историческая правда.) Появились и другие новые публикации, раскрывающие историю педологии в России-СССР и причины ее ликвидации (Курек 1998; Репрессированная наука 1994).

Сразу же после выхода в свет постановления о педологии в Институте мозга сектор психологии и педологии был переименован в сектор психологии, за чем последовало изменение тематики и свер-

15Еще до Постановления педологов критиковали за эмпиризм, отсутствие теоретической проработки вопросов развития, упрощенность в понимании роли среды и наследственности. Методологические и теоретические основы педологии были в стадии становления. Комплексный характер педологии требовал синтеза знаний о ребенке, но осуществить его не удавалось, да и сегодня эта проблема не решена.

тывание опытной работы в базовой школе. Заведующий сектором ярый коммунист профессор А. А. Таланкин был вскоре репрессирован. Достоверно его судьба нам неизвестна, но, по слухам, он погиб где-то на сталинской каторге в рудниках.

Почти одновременно с разгромом педологии в СССР была подвергнута репрессиям и психотехника, были по существу полностью прекращены исследования по психологии труда, упразднены и соответствующие лаборатории, в том числе и в Институте мозга. Во всяком случае, из планов и отчетов по научной работе исчезли темы, связанные с психотехникой.

После 1936 г. проблема личности и характера школьников в секторе психологии Института мозга отошла на второй план, а после войны вообще выбыла из планов института. В 1938 г. Институт мозга был передан из системы Наркомата просвещения в ведение Наркомата здравоохранения и поэтому еще более изменил тематику научно-исследовательских работ. Большее внимание стало уделяться изучению психических и нервных заболеваний, сравнительному изучению психики в норме и патологии.

В сентябре 1937 г. сектор психологии возглавил Б. Г. Ананьев. В сложившейся обстановке после разгрома педологии и психотехники, жестоких атак на педологов и вообще всех, кто занимался психологией, пришлось заново планировать работу сектора психологии. Ананьев приступил к давно уже задуманной теме и развернул цикл исследований по истории отечественной психологии, в котором поставил задачу изучить преемственные связи советской психологии с материалистической традицией, особенно с философией революционных демократов и рефлекторной теорией И. М. Сеченова. Ананьев видел смысл исторического исследования не только в изучении прошлого и сохранении традиций отечественной психологии, но и в связи с актуальными потребностями развития советской психологии16. В секторе психологии над проблемами истории отечественной психологии работали также другие его сотрудники.

В 1939 г., в возрасте тридцати двух лет, Б. Г. Ананьев успешно

16 В то время и даже намного позже преобладал нигилизм по отношению к дореволюционной психологии, например у А. Р. Лурия (Лурия 1933). А.Н.Леонтьев назвал русскую психологию начала XX в. глухой провинцией, где ничего существенного не происходило, в то время как в мировой психологии происходило значительное оживление (Леонтьев 1978). Памятуя хотя бы о Бехтереве, так писать о русской психологии было несправедливо и неадекватно ее роли в мировой психологии.

защитил докторскую диссертацию «Формирование научной психологии в СССР». Это был первый в XX столетии опыт освещения истории отечественной психологии17.

Основным направлением сектора психологии во второй половине тридцатых годов явилась проблема чувственного отражения. До этого здесь велись работы по восприятию, теперь тема расширилась и значительно углубилась, опираясь на философскую теорию отражения. Основной задачей стало изучение ощущений в их единстве с мышлением и практической деятельностью личности, изучение перехода от сенсорных процессов к мышлению и обратно. Планируя работу по проблеме чувственного отражения, Б.Г.Ананьев полагал, что аналитическое изучение процессов должно сочетать функциональный и личностный подход. В этой связи был поставлен вопрос о восприимчивости как свойстве личности, о роли отношений личности в работе сенсорных органов, о связи сенсорных процессов с динамикой потребностей. По Ананьеву, «на основе реальной жизни личности складывается определенный тип интеллектуального опосредования чувствительности, вследствие чего необходима и в отношении чувствительности постановка биографических и характерологических проблем» (Ананьев 1940в: 10). С другой стороны, по его мнению, характер личности нельзя понять в отрыве от особенностей психических процессов.

Исследования психологов Института мозга всесторонне охватывали явления чувственного отражения всех без исключения модальностей—зрения, слуха, обоняния, вкуса, боли, тактильных ощущений и др. В этом была их отличительная особенность и уникальность, даже в сравнении с исследованиями в мировой психологии. Соответственно в секторе выделились четыре лаборатории—по изучению чувствительности (зав. Н.К.Гусев), цветоощущений (зав. Б. Н. Компанейский), зрительных восприятий (зав. В.Н. Осипова), представлений (зав. А. В. Веденов).

Б. Г. Ананьев предположил, что «существует общая для индивидуальности сенсорно-пространственная асимметрия центрального происхождения, свидетельствующая о преобладании одного из

17По оценке А.А.Смирнова: «В советской психологической науке первая попытка осветить и показать историю отечественной психологии с марксистских позиций и показать творческое усвоение русской психологической мыслью лучших достижений мировой науки, а также значительность вклада русской психологии в мировую психологическую науку принадлежит Б. Г. Ананьеву… » (Смирнов 1975: 9).

больших полушарий головного мозга в целостной работе коры» (Ананьев Б. Г. Индивидуальные различия чувствительности. — Архив РАН (СПб.). Ф.805. Оп. 1. №3/1940/. С.9). В ходе исследований Б. Г. Ананьев сформулировал гипотезу, над проверкой которой долгие годы работали его сотрудники и ученики, о специфическом значении парности органов чувств и больших полушарий головного мозга для пространственной ориентации. В плане института на 1941 г. читаем: «Симметрично расположенные парные органы чувств имеют наибольшее гностическое и дистантное значение, являясь основными органами пространственного различения. Исследование предполагает выяснение роли их взаимодействия в пространственном различении и особенно — установить роль взаимоотношения больших полушарий коры в работе в этом взаимоотношении» (Научно-производственный план института на 1941 г. — Там же. Ф.805. Оп.2. №8/1941/).

Важно обратить внимание, что этот цикл исследований проводился совместно с секторами морфологии, физиологии и психопатологии. Так, по плану Института 1939 г. физиолог И. М. Вул изучал онтогенез тактильной и болевой кожной чувствительности, биохимик Г. Г. Иванов — влияние болевых раздражителей на химизм крови (Научно-производственный план института и его секторов на 1939 г.—Там же. Ф.805. Оп.2. №10/1939/). В планах 1941 г. под одной рубрикой перечислены работы морфологов («Эмбриональное развитие коры зрительной области») и психологов («Изменение формы и величины цветных объектов на расстоянии») и др. (Научно-производственные планы института и его отделов III и IV кварталов 1941 г. Июль 1941 г. — Там же. Ф. 805. Оп. 2. № 10). Осуществление совместных, междисциплинарных исследований способствовало накоплению опыта сотрудничества и формировало междисциплинарное мышление их участников. Подобные объединения практиковались и в годы войны, когда институт перешел на оборонную тематику. Например, была определена межсекторная тема «Изучение нарушения и восстановления психических процессов, сознания в целом при открытых и закрытых травмах черепа» (Там же).

В конце тридцатых годов в секторе патопсихологии (зав. В. Н. Мясищев) разрабатывались проблемы патологии аффекта, воли и интеллекта. В. Н. Мясищев работал над темой «Психологическое значение гальванического феномена» (Научно-производственный план института на 1937 г. —Там же. Ф. 805. Оп. 2. №9/1937/). Он и его сотрудники приступили к теоретическому исследованию

проблемы отношений. В плане обозначены темы «Психологическая классификация отношений в связи с задачами психологического анализа», «Методы исследования отношений в связи с задачами психодиагностики», «Понятие типа поведения и характера в психологии» (Тематический финансовый план института на 1936 г. — Там же. Ф.805. Он. 2. №6/1936/).

Вопросы комплексного подхода в программе деятельности Института стали предметом обсуждения на Ученом совете 15 февраля 1941 г. Директор института В. П. Осипов предлагал сократить количество разрабатываемых тем, профессор Е. Э.Гольденберг высказывался за создание межсекторных бригад, В.Н.Осипов — за налаживание научного общения смежников. Свою позицию изложил Б. Г. Ананьев: «… вопрос достижения комплексности должен пройти через ряд конкретных исследований, но нельзя, чтобы один отдел был заказчиком, а другой — исполнителем. Это должно идти путем встречных заявок… Метод комплексного исследования будет иметь свои специфические особенности и должен потребовать к себе очень обдуманного отношения» (Протоколы заседаний Ученого совета. — Там же. Ф. 805. Оп. 2. № 3/1941/. С. 3). Реализация этих предложений и дальнейшая методологическая работа приостановились в военных условиях.

В годы Великой Отечественной войны все отделы Института мозга включились в исследования по оборонной тематике. В июле-августе 1941 г. по инициативе Б. Г. Ананьева были организованы специальные работы по изучению восприятия городских строений с высоты. Их проводила группа психологов Института мозга: Н. К. Гусев, Р. А. Каничева, 3. М. Беркенблит, А. И. Зотов под руководством Б. Г. Ананьева, при участии архитекторов (под руководством академика архитектуры А. И.Гегелло). Они поднимались на башню Исаакиевского собора и проводили полевые эксперименты на восприятие удаленных объектов. Помогли довоенные, тридцатых годов, исследования по госзаказу, связанного с проектом Дворца Советов в Москве. Дворец небывалых размеров на месте взорванного большевиками храма Христа-Спасителя так и не был построен, а данные о закономерностях восприятия остались. В итоге эти работы и основанные на них рекомендации помогли защитить от разрушения многие ценные в художественном и стратегическом отношении объекты Ленинграда.

В начале декабря 1941 г.

по решению Правительственной комиссии по эвакуации тринадцать сотрудников Института мозга во гла-

ве с директором В. П. Осиповым были эвакуированы из осажденного Ленинграда сначала в Казань, а затем в Самарканд. В Самарканде психологи Института мозга работали в госпиталях как врачи. Вместе с тем решали исследовательские задачи, в частности изучали постконтузионные изменения слуха (В. И. Кауфман) и зрения (А. И. Зотов). Б. Г. Ананьев с женой, О. Е. Короли, из Казани переехал в Тбилиси на родину жены и стал работать ординатором, а потом начальником психопатологического кабинета эвакогоспиталя. В Тбилиси он занимался восстановлением речевых и сенсорных функций. Он собрал клинический архив — истории болезни и энцефалограммы двухсот пятидесяти пациентов, на основе которого провел исследования по медицинской психологии и психологии речи.

Эвакуированные и оставшиеся в Ленинграде сотрудники Института мозга не прекращали научно-исследовательскую и практическую работу. «Общей проблемой для всех отделов и лабораторий Института стало изучение поражений центральной и периферической нервной системы морфологическими, физиологическими, клиническими методами. Особенное развитие в исследованиях этого периода получила тематика, связанная с травмами военного времени, в частности черепно-мозговыми; наряду с воздушными контузиями был изучен ряд групп мозговых ранений и их осложнений… В результате были вскрыты патофизиологические и психологические механизмы ряда посттравматических состояний, выявлена функциональная недостаточность ряда внутренних органов, явившаяся следствием поражения головного мозга; изучены были нарушения различных видов чувствительности к внешним и внутренним раздражениям, процессы адаптации, имеющие значение для понимания происхождения ряда постконтузионных состояний, вопросы о трудностях и ошибках распознавания мозговых ранений, что способствовало правильному и успешному лечению. Физиологические и психологические исследования показали особенность деятельности пораженного мозга и динамический, функциональный характер ряда нарушений» (Зюзин, Кауфман 1947: 14).

В отчете 1942 г. значились военные темы: «Вкусовая рецепция как показатель внутреннего состояния организма», «Причина потери аппетита у летчиков после полета (по литературным источникам)» (Н.К.Гусев), «Острота вкуса при дистрофии» (Н.К.Гусев, С. Е. Драпкина), «Стереогностические расстройства при травмах мозга» (А.Н.Давыдова), «Характер расстройств слуха при от-

крытых и закрытых травмах головного мозга» (С. Е. Драпкина) (Отчеты сотрудников по НИР за 1942 г.— Архив РАН (СПб.). Ф.805. Оп.2. №8/1942/).

В ноябре 1943 г. Б. Г. Ананьев вернулся в Ленинград и стал работать в Ленинградском государственном педагогическом институте им. А. И. Герцена. Здесь он организовал психологическую лабораторию по изучению речи, в которой развернулись экспериментальные коллективные исследования (Психология речи 1946).

Весной 1944 г. вернулась из Самарканда в Ленинград группа сотрудников Института мозга во главе с директором. На научной сессии института 3-7 марта 1945 г. были подведены итоги деятельности военного периода. В войну Институт мозга понес значительные потери. Здание было повреждено во время бомбежек, погибли сотрудники. Вскоре после войны, 22 мая 1947 г., ушел из жизни директор Института мозга В. П. Осипов, член-корреспондент АН СССР, академик АМН СССР, генерал-лейтенант, человек с большим авторитетом в научных кругах и во властных структурах. Потеря такого руководителя, а также целого ряда ученых, ушедших из института или погибших в войну, ослабила научное учреждение. Были и личностные причины такого исхода — околонаучная борьба амбиций. (Устные свидетельства современников указывают на роковую роль в этом событии академика К. М. Быкова.)

В ноябре 1948 г. Институт мозга приказом Министерства здравоохранения СССР был закрыт. На его базе был создан новый Институт физиологии центральной нервной системы АМН СССР, директором которого был назначен физиолог академик К. М. Быков. В 1950 г. это учреждение было объединено с Институтом эволюционной физиологии и патологии высшей нервной деятельности и физиологическим институтом им. И. П. Павлова, в результате чего образовался нынешний Институт физиологии РАН им. И. П. Павлова.

Резолюция Всесоюзной конференции, посвященной 100-летию В. М. Бехтерева, констатировала, что «с ликвидацией в 1948 г. Института мозга им. В. М. Бехтерева в Ленинграде фактически прекратилась комплексная научная разработка проблем человеческого мозга и личности человека силами анатомов, физиологов, биохимиков, психологов, невропсихиатров, педагогов и гигиенистов, объединенных в одном учреждении, как это было в Институте мозга» (В.М.Бехтерев и современные проблемы 1959: 289).

На протяжении тридцатилетней жизни Института мозга его деятельность подчинялась принципам единства структуры и функций мозга, развития, сравнительного изучения нормы и патологии, связи теории и практики, наконец, принципу комплексного подхода. Последний в наибольшей степени определял лицо института. Комплексность неоднократно провозглашалась как принципиальная установка в выступлениях руководителей Института и осуществлялась на деле. Объекты комплексных исследований: нервно-психическая деятельность, мозг, личность, поведение, — подверглись многостороннему изучению с точки зрения нескольких научных дисциплины морфологическими, гистологическими, физиологическими, биохимическими, рефлексологическими, психологическими, психотехническими методами.

В институте отделы и сектора объединялись не только организационно, но и по содержанию проблем. В конце двадцатых годов общей проблемой была трудовая деятельность, в 1929-1930 гг. была предпринята попытка объединиться по проблеме поведения, после 1932 г. — по проблеме развития личности. В конце тридцатых годов в плане института было несколько сквозных тем, над которыми работали ученые из разных секторов. В годы войны общей задачей стала разработка теоретических и практических вопросов лечения и восстановления нервно-психических функций раненых, складывались и более локальные объединения, межсекторные бригады, например под руководством В. Н. Осиповой —для исследования шизофрении, под руководством Б. Г. Ананьева —для организации практической службы в школе.

Полидисциплинарность и вместе с тем фрагментарность исследований Института мозга обнаруживается при анализе его печатной продукции. Среди работ и публикаций не найти таких, которые носили бы синтетический характер, обобщались не только результаты исследований одного сектора, одной лаборатории, но нескольких в едином теоретическом контексте.

Надо признать, что замысел В. М. Бехтерева относительно комплексного научного учреждения был более обширным и смелым, нежели его реализация. Это видно даже из того факта, что структура института неуклонно упрощалась по сравнению с первоначальным планом Бехтерева. По его проекту намечалось 23 подразделения (Институт 1919). По отчету за первый год существования в институте числилось 16 научных подразделений (Институт 1919а). В 1919-1920 гг. их стало 11 (Отчет 1921), в Уставе, утвержденном

Наркомпросом РСФСР в 1922 г., предусматривалось 15 структурных единиц (Организация науки 1968: 25). Затем количество секторов сократилось. Постановление Наркомпроса в 1932 г. утвердило шесть секторов. Это количество сохранилось до конца существования института, хотя названия секторов и содержание их работы менялись. Внутри секторов образовывались лаборатории в зависимости от проблематики текущих исследований или рабочие группы, иногда межсекторные. В институте работал Музей сравнительной анатомии, физиологии и психологии с Пантеоном мозга при нем (Рогинский 1936).

Изменения первоначальных замыслов и планов В. М. Бехтерева обусловлены рядом причин. Во-первых, историческими обстоятельствами первых лет советской власти, когда из-за недостатка средств, кадров, оборудования некоторые лаборатории и отделы пребывали в зародышевом состоянии, не имея возможности развиваться, и были упразднены. Во-вторых, со временем уточнялся профиль института ввиду образования в стране новых научных учреждений, которые взяли на себя часть проблематики, ранее запланированной в Институте мозга. Например, Отдел развития с младенческим отделением был в 1932 г. переведен в Московский институт педиатрии. В-третьих, и это главное, были приняты государственные идеологические и организационные меры против рефлексологии, а потом педологии и психотехники, вследствие чего закрылись или были преобразованы некоторые подразделения. Так, после кампании против «механистов», и в том числе рефлексологов, в институте были ликвидированы самостоятельные рефлексологические секторы, а после 1936 г. из института исчезло все, что было связано с педологией.

Как бы то ни было, никто не отменит первенства В. М. Бехтерева и его школы в разработке комплексного человекознания. В истории психологии незыблем факт, что именно Бехтерев подготовил почву для реализации принципа комплексности самой организацией такого многопрофильного института, как Институт мозга, преемник дореволюционного Психоневрологического института. В нем были опробированы различные составы междисциплинарного комплекса наук, изучающих мозг и психическую деятельность, и шире — человека. Был накоплен опыт по организации комплексных исследований в разных формах. К таковым надо отнести межсекторные бригады, регулярное проведение заседаний Ученой конференции института, научных сессий, дискуссий с участием всех

секторов. Важно, что руководство института постоянно поддерживало дух коллективизма и единства, напоминало об общей целевой установке, обращало внимание на развитие чувства гордости за свой институт путем изучения его истории, проведения экскурсионной работы, привлечения в институт высоких гостей и т. д. В этом плане свою роль сыграли юбилейные сессии, посвященные 80-летию В. М. Бехтерева и 20-летию института в 1937 г. и 1938 г., 40-летию научной деятельности В. П. Осипова в 1935 г., и др.

Для перспективы комплексных исследований важно было то обстоятельство, что коллектив Института мозга был в основе своей воспитан В.М.Бехтеревым. Его сотрудники — ученики выдающегося ученого, для которых он был высочайшим авторитетом в научном и нравственном отношении. Личность Бехтерева была важнейшим фактором сплочения коллектива и налаживания междисциплинарного сотрудничества в нем. Кроме того, только В. М. Бехтерев предпринимал попытки синтеза тех данных, которые были получены в разных отделах и лабораториях Института и в системе всей Психоневрологической академии.

Противоречивые установки мировоззрения Бехтерева и известные исторические обстоятельства двадцатых-тридцатых годов привели его школу к отказу от рефлексологической доктрины. Однако и в этих условиях государственного идеологического диктата и контроля рациональные моменты программы Бехтерева не были преданы забвению и продолжали развиваться в новых исторических условиях, на новых методологических основах. К таким прогрессивным моментам надо отнести комплексный подход, с которым Бехтерев и его последователи связывали материалистическое решение фундаментальных вопросов психологии.

Знакомство с историей деятельности Института мозга показывает, что комплексные исследования здесь имели суммНтивный характер. Они не завершились построением какой-либо общей синтетической теории. В работе института превалировал аналитический подход к многостороннему системному объекту — человеку, личности.

При жизни Бехтерева рефлексология мыслилась общей для всех научных дисциплин теоретической базой комплексных исследований. Знаменательно в этой связи, что в 1925 г. Институт по изучению мозга и психической деятельности был переименован в Государственный рефлексологический институт по изучению мозга. Но после смерти В. М. Бехтерева его название вновь было изменено на

Институт по изучению мозга им. В. М. Бехтерева. Рефлексология в силу своей ограниченности, упрощенности в понимании личности и психики не смогла служить основой интеграции разнородных данных о человеке. После смерти В. М. Бехтерева ни одному из сотрудников института в тридцатых-сороковых годах не удалось предложить концепцию, которая стала бы общей основой деятельности разных специалистов и синтеза многообразных разнородных данных. Создание такой концепции было делом будущего.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Глава КОМПЛЕКСНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ИНСТИТУТЕ ПО ИЗУЧЕНИЮ МОЗГА
ОРГАНИЗАЦИЯ ИНСТИТУТА ПО ИЗУЧЕНИЮ МОЗГА И ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ПЕРЕСТРОЙКА СТРУКТУРЫ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНСТИТУТА МОЗГА ПОСЛЕ СМЕРТИ В. М. БЕХТЕРЕВА
ПРОБЛЕМА ПСИХИЧЕСКОЙ РЕГУЛЯЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЯВЛЯЕТСЯ КЛЮЧЕВОЙ ПРИ РЕАЛИЗАЦИИ СУБЪЕКТНОГО ПОДХОДА В ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ.
ГЛАВА 1 КОМПЛЕКСНЫЙ ПОДХОД В ПСИХОЛОГИИ
Комплексный подход к изучению адаптации студентов
Комплексный подход к изучению адаптации студентов
2. ПСИХИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК РЕФЛЕКТОРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МОЗГА
И.М. Дашков, Н.А. Курганский КОМПЛЕКСНЫЙ ПОДХОД К ХРОНОПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ДИАГНОСТИКЕ
РЕАЛИЗАЦИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОГО ПОДХОДА В КОНТЕКСТЕ ИННОВАЦИОННОГО ОБУЧЕНИЯ В ВУЗЕ
РЕАЛИЗАЦИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО ПОДХОДА В ОБУЧЕНИИ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ ОРФОГРАФИИ
Системный подход к диагностике эмоциональных состояний вместо комплексного.
К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО ПОДХОДА НА УРОКАХ РУССКОГО ЯЗЫКА
РЕАЛИЗАЦИЯ ПРОСТРАНСТВЕННОГО ПОДХОДА К ИЗУ-ЧЕНИЮ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ФЕНОМЕНОВ
Чадаева М.В. КОМПЛЕКСНЫЙ ПОДХОД К ИЗУЧЕНИЮ ПРОБЛЕМЫ ДЕПРЕССИВНЫХ СОСТОЯНИЙ
Редькина КОМПЛЕКСНЫЙ ПОДХОД К ПОСТРОЕНИЮ КУРСА ДЕЛОВОГО ЭТИКЕТА ДЛЯ МЕНЕДЖЕРОВ
Царев Глеб Петрович ОПЫТ РЕАЛИЗАЦИИ ИНДИВИДУАЛЬНО- ТИПОЛОГИЧЕСКОГО ПОДХОДА В УЧЕБНОМ ПРОЦЕССЕ
Добавить комментарий