СЕДЬМОЕ ЗАНЯТИЕ

Петя стаял перед приоткрытыми заплесневевшими воротамиведущими в замок Змея Горыныча. Массивные,’, изрядно подгнившие брёвна•, из которых они были сложены, перехватывали заржавевшие от времени железные скобы.

Видно было, что воротами давно уже никто не пользуется.

— Оно и понятно, — подумал Петя, протискиваясь промеж створок. — Летучий же…

Казалось, что мрачный замок Горыныча сложен из камня, наспех подобранного где ни попадя, — был он весь какой-то бугристый и неровный.

— Видать, построил Змей замок из камней, в его огород брошенных, — озадаченно бормотал Петя, бродя по двору взад-вперёд и пытаясь найти вход.

Двор, как и сам замок, выглядел заброшенным и безлюдным. Потыкавшись вокруг, нашёл-таки Петя лесенку узкую, стал по ней подыматься.

Дошёл до двери невысокой, дух перевёл и, глянув к себе внутрь — неподвижно озеро спокойствия было, зеркально, — толкнул дверь.

В высокой зальной комнате с огромным, как ворота, окном на груде подушек почивал Змей Горыныч, похрапывая в три голоса, каждой головой на свой лад.

Петя постоял, осматриваясь, и негромко позвал.

— Эй… — сказал он. И после паузы громче: — Эй!., говорю)… На один храп стало меньше. Средняя голова, приоткрыв веко, невнятно пробормотала:

— Я же тебе сказал: «Приходи завтра»А ты всё сегодня приходишь да сегодня…

Голова гулко потянула носом и вдруг резко вскинулась:

— Дух… — сказала она, вращая глазами, — человеческий дух… Нашарила взором Петю и будто насквозь пронзила злющим взором. У Пети что-то екнуло внутри, почти на автомате он включил в себе смех.

—… Человек… — проговорил Горыныч средней головой. — Человек — это звучит гордо… вот только выглядит отвратительно…

— Я тоже хочу звучать гордо… — не открывая глаз, пробормотала левая голова.

— Аты —рот закрой, — оборвала её средняя, — сквозит ведь…

— Ты кто? — спросила у Пети.

— Я — Петя, — ответил тот. Закончив внутренний смех, он был вновь

спокоен. — А ты? Значит, ты и есть Змей Горыныч?..

— Я?.. — Горыныч хохотнул средней головой. — А что, не похож? Ну считай тогда, что я помесь акулы с Золотой Рыбкой. Исполняю любое желание… Последнее.

— Что нужно здесь?.. — добавил уже угрожающе, с рыком, из его открытой пасти потянулась слабая струйка дыма.

Колыхнулась на длинной шее и поднялась, с ощутимым трудом отворяя глаза, правая голова. Выражение её морды было откровенно нецензурным. Глянув на Петю, она икнула. Потянуло перегаром.

— Старуху ищу, — сказал твёрдо Петя. — Кощей сказал —у тебя она.

— Старуху?.. — удивилась средняя голова. — Постой, постой… Так ты тот самый Петя?.. — что-то новое мелькнуло в её взоре.

— Наслышан я о тебе, Петя, а как же… Говорят, растёшь ты на глазах прямо…

— Как бельмо!., —хихикнула правая голова и вновь икнула.

— Старуху, значит,… — не обращая на неё внимания, продолжал Горыныч головой средней. — Кощей, говоришь, сказал?.. Не иначе, как вновь приступ честности у него… Мается, бедолага…

— Старуха где?.. — напомнил о себе Петя. Он глядел на своё «внутреннее озеро покоя», с ужасом наблюдая за поднявшимся там штормом. Из недр его родовых неспешно подымался дикий ужас перед нечистью, поедающей его взглядом.

Петя сделал внутреннее усилие, пытаясь включить смех, да не тут-то было — мысли, плененные страхом, судорожно метались в голове его, улыбка на лице превратилась в гримасу, и вместо смеха он ощутил в себе лишь дребезжание странное и натужное.

Совсем уж было растерялся бывший старик, как неожиданно фыркнул в нём кто-то и урчащцй голос Мява спокойно и насмешливо сказал: «Слушай себя, Петя, слушай внимательно, загляни под мысли свои испуганные, услышь наконец-то, что давно уже живёт в тебе».

И Петя услышал вдруг…Будто целый хор голосков детских смеётся в нём взахлеб, заполняя его едва ощутимым, но несмолкаемым смехом с головы до самых пяток. Всего лишь мгновенье слышал он это, но туг же свободу внутреннюю ощутил — ужаса, леденящего душу, как не бывало, а кудахтанье внутреннее вновь в привычный смех превратилось.

Изумился Петя, не понимая, что же такое приключилось в нём, но раздумывать о том сейчас было некогда.

Будто разбуженная его смехом, вскинулась и левая голова. Она расплылась в оскале улыбки, словно и не спала. Потянулась всем Горынычевым телом, сладко крякнув.

— Баба с возу, — сказала, — потехе час. А ты, лапоть, всё по сказкам шляешься, ушами хлопаешь…

— Да, да, — осклабилась ей вслед и правая, — оставил бы ты старуху свою в покое… Что тебе до неё сейчас? Ничто так не украшает, понимаешь ли, женщину, как временное отсутствие мужа…

— Вот-вот, была здесь как-то одна… — вклинилась в разговор и средняя. — До чего изысканно сложена была… Помню, я всё никак не мог оторвать от неё глаз. Пришлось начинать суха…

Как ни странно, но именно в этот момент, пропуская все насмешки мимо ушей, Петя и достиг состояния Хозяйского. Пережитый в течение нескольких мгновений сильный, по роду переданный ужас перед тварью летучей словно придал нынешнему его состоянию особую глубину, будто маятник внутренний в другую сторону качнуло…

Такого с ним ещё не было — вроде как двое его стало. Один, смеющийся, будто со стороны на Петю смотрит, а другой и есть Петя, что и первого собой так же ощущает. Первый — спокойный, со смехом лёгким за всем наблюдает, а второй Петя такой же, как всегда, — бывший нестарый старик, с бурчащим сейчас животом. И всё ж не двое их, а один… такая вот петрушка… Странное, но занятное ощущение…

Забавно очень Пете стало. А главное, глядел он, как Змей его окручивает, запугивает всячески, и не окручивался, не запугивался, а напротив даже — весёлость в себе ощущал.

Горыныч же, отчего-то утратив интерес к Пете и будто даже забыв о нём, болтал одновременно в три головы.

—…Приходят разные, хамят, — говорила одна, — на бой вызывают, а что?.. Я и не против. Каждый рыцарь — это 70-80 килограммов хороших мясных консервов. Латы аккуратненько так отогнёшь…

—…И всю оставшуюся жизнь он видел летящий в него кирпич… — вспоминала о чём-то своём, приятном, другая голова.

—…Ничего не понимаю!.. — говорила третья, ковыряя в носу когтистым толстым пальцем. — Впрочем, какая разница?..

Неожиданно Горыныч замолчал весь и в шесть глаз уставился на Петю.

—.. А было у царя три сына… — неожиданно начал он говорить головою левою. — И послал их отец во двор. Наступил на грабли старший сын. И шандарахнула его рукоять промеж глаз ясных… Наступи на грабли средний сын. И туда же шандарахнула его рукоять та же… Пригорюнился тут младший сын… Да делать нечего…

Петя слушал Змея вполуха,, так как вновь ощутил странное — словно тысячи звонких голосков засмеялись в нём,; то ли отзываясь на внутренний смех, то ли напротив — призывая и поддерживая его. Будто каждая клеточка стариковская превратилась в маленькую самозабвенно хохочущую рожицу.

Длилось такое состояние совсем, недолго, вспыхнув лишь на мгновенье

смеющимся светлым пламенем.

— Глупая сказка, — сказал Петя, возвращаясь к действительности и обрывая Змея на полуслове, — не про меня.

— А вот это мы как раз и проверим, — прошипела средняя голова Горыныча. — Старуху тебе…

— Слушай сюда, Петя, — сказала она вдруг пронзительно. — Диктую большими буквами…

— Три желания моих выполнишь — твоя старуха. А нет если — то и ты моим станешь…

Змей загоготал в три глотки, наполнив воздух смрадом перегарным, и добавил, глядя на Петю уже откровенно кровожадно:

— Одна голова хорошо, конешно, но без неё смешнее как-то…

— Вот тебе моё первое желание, — сказал Горыныч.

— Подарок хочу. Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Во как…

Он злорадно глянул на бывшего старика в шесть налившихся кровью глаз… да вдруг жалобно охнул и осторожно ухватился когтистыми лапами за свой огромный живот.

Внутри живота у него что-то квакало и оглушительно урчало, словно стараясь вырваться наружу. Ругаясь и постанывая одновременно, Горыныч шумно ринулся из комнаты, оставляя Петю наедине с собой.

* * *

— Да уж… — бормотал приунывший Петя, нагуливая круг за кругом по громадной горнице Горыныча. — Куда идти? Чего искать? Подарок ему принеси… Меч бы кладенец тебе в подарок…

Совсем уж он буйну голову повесил, глазами потускнел да мыслями невесёлыми, как каменьями, придавил себя…Как что-то рядом с Петей муркнуло, вздохнуло мелко, по-кошачьи, и повисла в воздухе перед ним

улыбка рыжая.

—…Место клизмы, Петя, — насмешливый голосок Мява в голове его заурчал, — ну никак изменить нельзя. Видно вновь тебе её в ухо впихивать придётся, мысли чтоб сполоснуть, настроения глупые почистить, а не то далеко заведут они тебя…

— Будто потеряю я оттого что-то… — вздохнул Петя в ответ. — Мне и надлежит-то идти — «туда, не знаю куда»…

— А если не знаешь, куда идти, то и направляйся куда захочешь — любой путь тебя туда и приведёт, — урчал Мяв дальше в голове его. — Стараясь куда-то добраться, в себе только заблудишься…И Яга тебе о том же речь вела —дело не в том, куда идёшь, а в том, что идёшь…

— Эх, не хватает ума моего разобраться во всём, — засокрушался старик бывший. — И ведь чуется, что есть в речах твоих кошачьих что-то толковое, да вот наружу всё никак не вылезет…

— Главный недостаток ума, — ласково урчал Мяв прямо в ухе Петином, —это как раз его присутствие и есть. Вечно он лезет туда, где и без него неплохо… Чуется что-то, говоришь? Вот за это одно и держись, этому только и следуй. Всё другое в тебе — враки чужие, с детства привитые.

—…Главное тебе уже ведомо, — продолжал урчать Мяв теперь уже в другом ухе, — с проблемой никогда не борись. Сначала успокойся в её объятиях, а затем и сам её обними — пусть теперь она в тебе успокоится.

—…И не расстраивайся ты так, Петя, — с подозр/ггельным участием продолжал Мяв свои увещевания. — Никогда не бывает плохо настолько, чтобы не могло стать ещё хуже.

— Ну спасибо тебе. Мяв, утешил… — язвительно сказал Петя. — Что ж мне теперь, каждому камню спотычному в дороге своей радоваться, что ли?

— А ты просто вложи камень преткновения с пути своего в фундамент удачи грядущей — и всего делов-то, — говорил кот, но всё тише уже. — И цени врагов своих — они первыми замечают все места твои слабые. Туда и жмут, там и болеть будет, а что тебе дальше с той болью делать — ты уже и сам знаешь. Очейся, Петя, да смотри не упусти того смеха, что в тебе самом пробуждаться уже начал.

— А подарок Горынычу, — шепнула улыбка, растаяв почти, — в себе же и поищи, пошарь там рукой Хозяйскою… Визит Мява лишь пуще Петю расстроил.

— Пришёл, понимаешь, по урчал, помявкал, а ясней от того не стало, — бурчал он себе под нос, из угла в угол вышагивая. — Идя — не ищи…а ища — не придёшь… Аферист какой-то, а не кот, дзэн кошку его так…

— О хо-хо… — вздохнул. — Не выполню воли Горыныча, так себя ведь и не жалко, а чего дурака жалеть-то? Вот за старуху обидно: едва старухой она быть перестала да вредность свою растеряла, так новая напасть — поди сюда, полезай в полон…

И такая печаль вновь Петю за сердце взяла, как давно уж того не было…

Да вдруг опомнился он, всколыхнулся весь.

— Это что же такое я делаю? — себя спросил удивлённо. — Не годится так… Это из какой же гадости внутренней я сейчас мир творю? День завтрашний? И старуху свою я вот из такой боли сердешной и печали драной строю? Да не бывать том/…

Распахнул он руки в стороны, будто белый свет обнять решил, смеяться начал. Вверх смех пустил по телу, вниз…во всём теле смех включил. А затем и теплом своим наружным засмеялся, тоже вроде как телом, но тонким каким-то, невидимым…

И вновь случилось: Петя уж и смеяться перестал, а внутри себя слышит

— смех детский зву чиг несмолкаемо, всё его тело улыбкой наполняя…

* * *

С лязгом распахнулись огромные как ворота двери, впуская в горницу Змея Горыныча. Он шёл слегка пошатываясь и осторожно придерживая брюхо чешуйчатыми лапами, а головы его громко бранились меж собою.

—…А ты вообще молчи, — говорила левая голова правой, — кто вчера, как последний дурак, снотворного на ночь наглотался?

— Ну и что?

. — Как это что?!. Это после того, как я столько же слабительного выпил?..

— Подумаешь… отмылись ведь уже… Не надо только размахивать бревном, которое из своего же глаза вынул… Брюхо сейчас из-за кого болит?.. Говорил же, что питание раздельным должно быть — мухи отдельно, варенье отдельно…

Петя, желая обратить внимание на себя, негромко прокашлялся, вежливо улыбаясь. Все три морды Змея тотчас же повернулись к нему, недоуменно уставившись на его широкую улыбку.

— Так ты ещё здесь, человек? — скривился Горыныч сразу двумя своими физиономиями и плюнул третьей. — Сказано же было: туда — не знаю куда… Левая его голова хищно оскалилась и сказала:

— Если бы мы хоть иногда знали о своём будущем…

—…Тоне так бы смеялись, расставаясь со своим прошлым, —закончила за неё голова правая, и Петя ощутил, как на нём плотно сомкнулись лапы Змея.

— Люди делятся на хороших и плохих, а также — на головы и туловища… Ты сам-то что выбираешь? — издевательски спросила его голова средняя…

И тут Горыныча вновь скрутило…

Он жалобно в три глотки заохал, опять ухватился за живот и беспомощно скорчился на полу.

— Да, видать, сильно у него брюхо-то болит, — негромко пробормотал старик, внимательно наблюдая за ним. — Вишь как мается, бедолага…

Немного поколебавшись, Петя всё же решился и, приблизившись к Горынычу, похлопал его по лапе.

— А ну-ка, пусти, — сказал он, деловито лапы Змея расталкивая, и добавил: — Подарок искал? «Не знаю что» хотел? Ну вот и получай теперь…

Раскинутыми в стороны руками он обхватил огромный живот Змея и включил в них смех… Удивлённый Горыныч, не смея мешать ему, лишь тихо постанывал и прислушивался к себе.

Петя смеялся как всегда до «не хочу», а затем неожиданно сделал странное — он будто вынул из себя шар невидимый и смеющийся, меж ладоней его поместив, да прямо в брюхо к Змею и вставил — пусть теперь он там поживёт, посмеётся…

—…А ведь не болит, — чуть погодя сказал удивлённо Горыныч головой левой и осторожно пощупал живот.

—…Совсем не болит, —расплылся он в недоверчивой улыбке головой правой.

— Ай да Петя, — сказал головой средней. — Значит, вот это и есть «не знаю что»?..Да ведь это просто чёрт — те што какое-то…

— Зато от всего помогает, — сказал Петя, радостно улыбаясь. Стремительно обретая прежнюю наглость, Горыныч покосился на улыбающегося старика.

— Рано веселишься, — сказал, — это всего лишь первое задание было. Примерочное… Посмотрим, как дальше справляться будешь.

Он ещё раз внимательно осмотрел Петю. — Чем ближе кого узнаёшь, — поделился с ним опытом, — тем подальше потом пошлёшь…

Так что ступай’, Петя, в Царство Тридесятое… или Тридевятое?.. Запамятовал… И принеси мне блюдечко волшебное и яблочко наливное, что по нему бегает, да всё, что хошь, показывает…

— А как не принесёшь… ну, про то ты уже и сам ведаешь…

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
В седьмой главе
ГЛАВА СЕДЬМАЯ МЫСЛЬ И СЛОВО
10.18. Седьмой рекреативный пояс персональной образовательной сети - транскоммуникативное пространство образовательных путешествий
2 ЗАНЯТИЕ
5. ЗАНЯТИЕ
3 ЗАНЯТИЕ
11 ЗАНЯТИЕ
4 ЗАНЯТИЕ
13. ЗАНЯТИЕ
9 ЗАНЯТИЕ.
8. ЗАНЯТИЕ
12 ЗАНЯТИЕ
Добавить комментарий