Шаманские инициации.

Существует множество различных типов шаманских инициаций, но все они неизменно включают в себя элементы переживания смерти, расчленения, очищения и воскресения (241). В инициации как бы умирает «ветхий человек» и воскресает обновленная и укрепленная личность «нового человека», «сверхчеловека» древнего общества, т.е. шамана.

Вот человек, страдающий от головных болей, сонливости, слуховых галлюцинаций и т. п., приходит к шаману и просит научить его шаманскому служению. За этой просьбой следует посвящение, во время которого инициируемый получает свой первый и важнейший психотехнический опыт. Он переживает умирание и смерть; он представляет, как его тело расчленяют на части, извлекают внутренние органы и развешивают их на крюках. Потом их варят и выделывают заново (4).

Или возможно, что больной, ничего не понимающий молодой человек уходит в лес, где к нему слетаются голодные духи и раздирают на части его тело, выпивают его кровь, вылизывают скелет. Потом лес наделяет его новой, лесной плотью, как одеждой, он становится другим, полным новых сил….

Как удивительно верно подметил Е.А. Торчинов (199), по существу, это видение сродни библейскому пророческому обновлению, прекрасно прочувствованному и описанному Пушкиным:

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И Бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли.

Исполнись волею Моей

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей!»

Здесь, как и в шаманской инициации, мы видим божественного избранника, которому высший дух (серафим) отверзает очи духовного видения, уши духовного слышания, заменяет «празднословный и лукавый язык» «жалом мудрыя змеи» и, наконец, заменяет «сердце трепетное» на «угль, пылающий огнем», после чего человек, прошедший через смерть, приходит к новой, высшей жизни и приступает к выполнению своей пророческой миссии.

Как все мы знаем из школьных учебников, Пушкин имел в виду под пророком поэта, но и это сближение далеко не случайно и глубоко укоренено в традиции. Достаточно вспомнить об арабах доисламского периода, совершенно однозначно сближавших пророков и поэтов, видевших в поэтическом даре проявление божественной харизмы, обуянности божеством (212).

Можно говорить о бардах и менестрелях в кельтской, рунической культурах, где дар сказительства требовал посвящения и последующего самозабвенного служения высшим силам (57, 98). Можно также вспомнить о волхвах-сказителях в древнеславянской дохристианской культуре (29) и т.д.

В то время, как тело шамана лежит расчлененным или варится в котле, приобретая новые сакральные качества, отделенную от тела душу шамана возносит на вершину мирового древа гигантская птица с железными перьями и длинным хвостом — птица-прародительница шаманов. Она помещает душу в яйцо, лежащее в ее гигантском гнезде, и высиживает, пока дух шамана не приобретет сакральной зрелости. Потом душа шамана вылупляется из яйца и входит в обновленное и воссоединенное тело. Посвящаемый воскресает уже шаманом, готовым к своему служению. Инициация завершена (231).

Оговоримся, что описанный нами сюжет является некоторым вольным обобщением инициационных переживаний у «абитуриентов» разных шаманских традиций.

М. Элиаде описывает технику ритуала инициации и сопровождающие его переживания в шаманских традициях якутов, самоедов (ненцев), тунгусов, бурят, австралийцев, южноамериканских индейцев, индонезийцев, эскимосов и других народов, но везде мы встречаемся с переживанием расчленения тела, смерти и воскресения, сопровождаемого чувством исцеления и обновления (241).

Ниже мы подробнее рассмотрим характер посвящения у эскимосов как один из наиболее сложных, интересных и характерных (особенностью момента избранничества здесь является то, что кандидата в шаманы — или находит практикующий шаман, как у эскимосов-аммасаликов, или он самостоятельно высказывает желание стать шаманом, как у эскимосов-иглуликов) (199).

У эскимосов-аммасаликов шаман (ангакон) сам выбирает себе учеников среди мальчиков шести — восьми лет. Каждый шаман обычно обучает пять или шесть учеников. Обучение проходит в глубокой тайне. Оно предполагает уединение у старой могилы или у озера, где ученик должен тереть друг о друга два камня и ждать особого знамения. Шаман объясняет ученику, что потом перед ним появится медведь, который сдерет с него всю плоть, так что останется один скелет, после чего последний обрастет новой плотью, и затем последует воскресение.

Лабрадорские эскимосы считают, что в виде медведя появляется сам Великий Дух — Тонгарсоак. В западной Гренландии посвящаемый остается «умершим» (в бессознательном состоянии) в течение трех дней после появления духа.

Пережив смерть и воскресение, новый шаман проходит ритуал наделения силами и получает власть над духами-помощниками. После этого он обычно идет к другому учителю (так как каждый шаман считается специалистом только в одной конкретной технике) и собирает целый сонм духов-помощников.

У эскимосов-иглуликов ритуал инициации еще интереснее. Желающий стать шаманом приходит к выбранному учителю и просит его наставлений. Если тот не видит препятствий, то соглашается. Тогда ученик и вся его семья каются перед шаманом в грехах (нарушение табу и пр.), после чего наступает краткий период наставлений (иногда пять дней), за которым следует период усиленной тренировки в уединении. Затем приходит пора собственно инициации. Старый шаман выделяет душу ученика из его глаз, мозга, внутренних органов и т. д., чтобы духи могли знать, что в нем является лучшим. После этого новый шаман приобретает способность отделять душу от тела (что-то вроде отделения астрального тела в западном оккультизме) и совершать длительные «духовные» путешествия в воздушном пространстве и глубинах морей.

Затем благодаря усилиям учителя посвящаемый переживает озарение или просветление (ангакокв или кауманекв), заключающееся в видении таинственного света, который шаман внезапно ощущает в теле и голове.

Этот свет подобен сияющему огню, благодаря которому шаман может видеть в темноте (и в буквальном, и в переносном смысле) даже с закрытыми глазами. Ему также становятся присущи ясновидение и предвидение.

Посвящаемый обретает видение света после долгих часов ожидания в своем жилище, во время которого он, вероятно, занимается созерцанием и вызыванием духов (199).

К. Расмуссен, на которого ссылается М. Элиаде (241), так описывает этот опыт в своей книге «Интеллектуальная культура эскимосов-иглуликов» (246): «Он подобен тому, как если бы дом, в котором он сидит, внезапно бы взлетел вверх; шаман видит далеко перед собой — сквозь горы, как если бы земля была одной гигантской равниной, а его взор мог бы проникнуть до ее края. Ничто более не скрыто от него; он не только может видеть вещи, находящиеся далеко от него, но он также может видеть души, украденные души, которые заперты в далеких, странных землях или взяты в верхний или нижний мир, в Страну мертвых».

Здесь присутствуют мотивы восхождения и полета, особенно характерные для шаманизма, в частности присущие и сибирскому шаманизму. Но особенно интересен момент видения света, чрезвычайно характерный для многих развитых форм религии (от раннего брахманизма до буддийской йоги и христианской мистики). Пример эскимосского шамана свидетельствует, что подобный опыт был доступен для архаического человека со времен незапамятной древности.

Весьма любопытной особенностью эскимосского шаманизма является техника созерцания собственного скелета, входящая в индивидуальный психотехнический опыт инициируемого. Длительное и упорное созерцание себя как скелета сопровождается своеобразной аскезой и предполагает способность к высокой степени сосредоточенности и визуализации. Шаман постепенно как бы снимает с себя кожу, мышцы, убирает внутренние органы и т. д. до тех пор, пока от его тела не останется один скелет. Во время этой созерцательной процедуры шаман называет каждую часть своего тела, каждую его косточку, используя особый священный шаманский язык. Так, избавившись от преходящего и гибнущего, от плоти и крови, и сведя свое тело к его основе, как бы приобщившись к вечности, шаман посвящает себя служению, отождествляясь с той первоосновой, которая будет существовать столько же, сколько солнце и ветер. По существу, именно этот момент созерцания себя как скелета и тождественен посвящению, за которым следует получение поддержки от духов-помощников (241). В отличие от сибирского шаманизма, где видения смерти, расчленения тела и др. предполагают совершение этих актов (убийства, расчленения) другими лицами (предками шамана, духами и т. п.), здесь переживание себя как скелета воспринимается следствием собственных усилий в аскетизме и психотехнической созерцательной практике. Но и в сибирском, и в эскимосском случае сведение себя к скелету означает выход (в терминологии М. Элиаде) за пределы профанного в область сакрального. Здесь кость представляет собой символ самого первоисточника жизни, вечной и незыблемой реальности, не подлежащей тленному и изменчивому миру плоти и крови. Свести себя к скелету — это как бы вновь войти в утробу первозданной жизни и пережить полное обновление.

Подобного рода психотехнические приемы есть и в «высокоразвитых» религиях, например в буддизме и христианстве. Но здесь их цель существенно иная — видение тщеты и мгновенности мирского, всеобщности непостоянства и неизбежности смерти. Однако поскольку переживание этого «памятования о смерти» также ведет к мистическому опыту, можно говорить все же о принципиальной похожести двух подходов.

В Тибете существует тантрический обряд под названием тчоэд, или гчод, с чисто шаманской структурой: он состоит в принесении собственного тела в жертву демонам на съедение, что поразительно напоминает расчленение будущего шамана «демонами» и духами предков.

Вот, для примера, несколько лево-тантрических медитаций, которые приводит в своей книге Мирча Элиаде (241) имеющих целью очистку скелета от мяса и созерцание собственного скелета.

Йог должен представить себе свое тело как труп, а свой разум как разгневанную Богиню с одним лицом и двумя руками, держащую нож и череп. «Думай, что она отрезает трупу голову, разрезает тело на куски и бросает его в череп как жертву для богов…»

Другое упражнение состоит в том, чтобы видеть себя «белым, светящимся огромным скелетом, из которого выходит настолько большое пламя, что оно заполняет собой Пустоту Вселенной».

Наконец, третья медитация предлагает йогу созерцание себя, превращенного в разгневанную дакини, которая отрывает кожу от собственного тела. Текст говорит: «Растяни эту кожу, чтобы покрыть Вселенную. Собери на ней все свои кости и мясо. Когда злые духи утешаются головой, представь себе, что разгневанная дакини берет кожу и сворачивает ее, и с силой бросает на землю, превращая ее вместе с мясом и костями в мягкую массу, которую вскоре сожрут рожденные в воображении стаи диких зверей…» (247).

Все это, как нам кажется, в достаточной мере иллюстрирует подлинность и духовную ценность многих шаманских переживаний.

Резюмируя сказанное, отметим еще раз, что всякий инициационный ритуал предполагает непосредственное переживание посвящаемым смерти, расчленения тела, воскресения и преображенного возрождения, не только кладущего конец «болезни» в случае наличия таковой, но и превращающего нового шамана в сильную личность.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
4.2. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СОЗНАТЕЛЬНОЙ ИНИЦИАЦИИ ВОЛЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ
4.1. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О НЕПРОИЗВОЛЬНОЙ ИНИЦИАЦИИ ПРОИЗВОЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЙ
Шаманские зеркала.
Глава 4. Психотехнологии шаманских путешествий.
Шаманские путешествия за Силой.
1.6. Шаманский бубен.
4.2. Шаманское видение.
1.3. Основы шаманского мироустройства. Космология.
4.10. Несколько примеров шаманских путешествий.
Шаманская сумка и мешочек для предметов силы
Шаманский узелок и различные амулеты.
4.4. Шаманский «нюх» - выбор направления. Интуиция.
7.2. Путешествие за Силой Животного
Упражнение 5.
Упражнение 12а.
Стойка Силы.
Добавить комментарий