Структурные компоненты личностной беспомощности

При изучении любого явления неизбежно возникает вопрос о его структуре. Под структурой понимается не только набор структурных компонентов, но и характер взаимосвязей между ними. «Большая советская энциклопедия» содержит следующее определение понятия «структура» — «определённая взаимосвязь, взаиморасположение составных частей; строение, устройство чего-либо» [48, с. 598-599]. В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова структура описывается как «строение, внутреннее устройство» [191, с. 689]. Понимание термина «структура» имеет принципиальное значение, так как если исходить из приведённого выше значения, становится очевидным, что до сих пор психологическая наука не имеет данных относительно структуры беспомощности. М. Селигман, основоположник теории выученной беспомощности, описывая знаменитые эксперименты с собаками, выделяет три «дефицита беспомощности»: мотивационный, когнитивный, эмоциональный (Seligman, 1975; Seligman, Maier, Solomon, 1971; Peterson, Seligman, 1984). У людей он выделяет те же дефициты беспомощности. Мотивационный дефицит проявляется в снижении попыток активного вмешательства в ситуацию. Когнитивный — в трудности научения тому, что в аналогичной ситуации (на самом деле подконтрольной субъекту) действие может оказаться вполне эффективным. Эмоциональный дефицит проявляется в возникающем из-за бесплодности собственных действий подавленном и даже депрессивном состоянии . Однако, ни М. Селигман, ни другие зарубежные исследователи не только не проводили детальных исследований характера взаимосвязей этих трёх составляющих, но и не изучали непосредственно названные компоненты беспомощности.

Н. А. Батурин, предложивший своё понимание ситуативной и личностной беспомощности, предполагает, что в основе последней лежат определённые стилевые особенности (особенности атрибуции, оценивания и побуждения), однако и он не опирается ни на эмпирические данные относительно этих стилевых особенностей и их связей с беспомощностью, ни на описание предполагаемых взаимосвязей между ними. Множество других учёных, в основном зарубежных, занимавшихся исследованием беспомощности, сосредоточивали своё внимание на проблемах, не связанных с изучением структуры данного феномена.

Теоретические и эмпирические исследования приводят к новому предположению. Гипотетическими компонентами, входящими в структуру личностной беспомощности, следует считать не три, на которые ссылается М. Селигман, а четыре: мотивационный, когнитивный, эмоциональный и волевой. Волевой «дефицит», не описанный до сих пор, представляется очевидным, поскольку именно воля как способность человека к самодетерминации и саморегуляции делает его свободным от внешних обстоятельств. Так как беспомощность проявляется в том числе в покорном подчинении происходящему, то именно недостаточная волевая активность представляется важнейшей её характеристикой. Если беспомощность можно охарактеризовать как неспособность человека изменять ситуацию тогда, когда это возможно, то есть преодолевать препятствия, реальные или мнимые, то следует вспомнить, что в основе одного из известных подходов к изучению воли лежит представление о ней как о способности к сознательному намеренному преодолению препятствий . Таким образом, определённые особенности волевой саморегуляции и самодетерминации являются важнейшей характеристикой беспомощности у человека. Можно предположить, что основоположники теории выученной беспомощности (Б. Овемайер, М. Селигман, Л. Абрамсон, Дж. Тисдейл), будучи выходцами из бихевиоризма, «пропустили» волевой компонент беспомощности, поскольку он характерен для людей и невозможен для животных. Эти авторы, механически перенеся понимание беспомощности с животных на людей, не учли важнейшую составляющую человеческой беспомощности. Кроме того, теория выученной беспомощности была сформулирована в рамках западной психологии, чаще ориентированной на жёсткий детерминизм. Известно, что, например, в психологии США практически не используется термин «воля» . Личностная беспомощность, являясь сугубо человеческой характеристикой, в отличие от классической «выученной беспомощности», имеет и несколько иной набор составляющих, то есть гипотетических структурных компонентов. Психические функции, взаимодействуя и обусловливая друг друга, в контексте травмирующей жизненной реальности создают такое сложное психическое явление, как беспомощность, демонстрируя целостный характер психики человека.

Когнитивные факторы играют, как известно, важную роль в возникновении тревоги, страха. Пересмотренная теория выученной беспомощности рассматривает беспомощность как непременный предвестник депрессии. Аарон Бек, являющийся. основоположником когнитивного подхода к депрессии, считает, что в её возникновении ключевую роль играют мысли и представления. В соответствии с его теорией, депрессивные люди склонны видеть своё настоящее и будущее в негативном свете. Они рассматривают негативно даже те ситуации, которые можно истолковать позитивно. Взаимодействие с окружающим миром воспринимается ими как лишение, болезнь и поражение. Такие люди могут игнорировать очевидные факты, если они не согласуются с их убеждением, что жизнь ужасна . А. Бек считает, что у депрессивных людей формируется устойчивая система представлений о себе и окружающем мире, которая непосредственно влияет на процесс переработки информации. А. Бек выделяет четыре типа когнитивных установок, влияющих на возникновение депрессии:

1. Преувеличение негативных аспектов опыта.

2. Дихотомическое мышление: восприятие частичной неудачи как полного поражения.

3. Избирательность: учёт лишь негативных аспектов опыта, на основе которых делается вывод о собственных способностях.

4. Сверхгенерализация: обоснование вывода о собственных способностях с опорой на единичный случай .

Вслед за А. Беком, М. Селигман считает когнитивные установки предпосылкой развития беспомощности, а как следствие — депрессии. Как уже упоминалось, теория выученной беспомощности была пересмотрена в 1978 году в рамках когнитивного подхода. Фактором, способствовавшим этому пересмотру, были работы Бернарда Вайнера, изучавшего атрибутивные стили в ситуациях достижения. Б. Вайнер обнаружил, что настойчивость после неудачи зависит от того, что человек рассматривает в качестве причины этой неудачи — недостаток собственных усилий или результат отсутствия контроля (Weiner et al., 1971). Согласно пересмотренной теории выученной беспомощности склонность к депрессии обусловлена специфическим пессимистическим атрибутивным стилем.

Одной из отличительных характеристик людей с депрессией и повышенным уровнем тревожности является склонность к чрезмерно глубокому анализу, или руминациям . Руминации являются главной составляющей многих негативных эмоций. Оптимисты также могут анализировать события собственной жизни, но картина мира при этом остаётся позитивной. По данным исследований, индивиды, склонные к пессимизму, но не склонные к руминациям, реже впадают в состояние депрессии. Таким образом, к депрессии приводит сочетание пессимизма и руминаций (Kuhl, 1981; Nolen-Hoeksema, 1990). Картина мира, создаваемая такими людьми, из-за пессимистического атрибутивного стиля крайне негативна.

Однако, пессимистический атрибутивный стиль и склонность к руминациям не исчерпывают содержания когнитивной составляющей личностной беспомощности.

Для того, чтобы провести более детальный анализ когнитивного компонента личностной беспомощности, следует обратиться к теориям интеллекта и креативности. Существует множество точек зрения как на интеллект, так и на креативность. По мнению В. М. Бехтерева, с рефлексологической точки зрения, творчество — это «создание чего-либо нового» в ситуации, когда проблема-раздражитель вызывает образование доминанты, вокруг которой концентрируется запас прошлого опыта, необходимый для решения.

Такие авторы, как А. М. Матющкин, 3. Н. Калмыкова, Д. Б. Богоявленская определяют творчество как выход за пределы уже имеющихся знаний .

В зарубежной психологии творчество изучается по продукту (Ж. Тейлор), его количеству, качеству и значимости или рассматривается как способность человека отказываться от стереотипных способов мышления (Дж. Гилфорд, Е. Торренс). Работы Джо Пауля Гилфорда (1967) были важным этапом в изучении креативности. В отличие от Г. Айзенка, который понимает творческие способности как высший уровень общего интеллекта, Дж. Гилфорд отрицает общую основу интеллекта. Факторы в его модели интеллекта считаются ортогональными, что исключает существование факторов высшего порядка. Дж. Гилфорд выделяет дивергентное мышление, то есть производство логических альтернатив, связанных с предъявляемой информацией, и конвергентное мышление, то есть производство логически обоснованных выводов. Конвергентное мышление соответствует тому пониманию интеллекта, которое заложено в большинстве используемых тестов на интеллект. Тесты интеллекта в основном диагностируют познавательные способности, активизирующиеся в условиях жёсткой и однозначной регламентации требований к деятельности и её условиям. Чем жёстче и однозначнее тест регламентирует условия и требования к деятельности, тем ближе он к идеальному тесту интеллекта. Дж. Гилфорд , один из основоположников тестов креативности, ввёл понятие дивергентной задачи, или задачи с открытым концом — то есть такой задачи, которая имеет неограниченное количество решений. Он противопоставлял их задачам с закрытым концом, используемым обычно в тестах интеллекта и имеющим единственно правильный ответ. Дж. Гилфорд и Е. Торренс рассматривают креативность как дивергентность мышления. Большинство тестов креативности ориентировано на выявление дивергентных способностей: они не предполагают определённого числа ответов; оценивается не их правильность, а соответствие заданию; поощряется поиск нетривиальных и неожиданных решений. Чем больше свободы деятельности допускает тест, тем ближе он к идеальному тесту креативности. Основными факторами креативности считаются:

— оригинальность, необычность идей;

— семантическая гибкость, то есть способность видеть объект под новым углом зрения, обнаруживать новые варианты его использования, расширять его практическое функциональное применение;

— образная адаптивная гибкость, то есть способность изменять восприятие объекта таким образом, чтобы увидеть новые, скрытые от обычного наблюдения стороны;

— семантическая спонтанная гибкость, то есть способность к продуцированию различных идей в ситуациях неопределённости, в том числе в таких, которые не содержат ориентиров для этих идей;

— способность к обострённому восприятию недостатков, дисгармонии

.

В исследованиях Н. Когана и М. Воллаха корреляция между креативностью и уровнем интеллекта оказалась близка к нулю, то есть свойство креативности обнаруживает свою полную независимость от интеллекта.

Такое представление о конвергентном и дивергентном мышлении имеет важное значение для понимания психологического содержания когнитивного компонента в структуре личностной беспомощности. Конвергентное мышление, диагностируемое тестами на интеллект, не входит в когнитивную составляющую личностной беспомощности.

Волевой компонент личностной беспомощности неразрывно связан с мотивационным, когнитивным и эмоциональным. Более низкая сформированность волевых качеств личности при личностной беспомощности обусловлена тем, что когнитивные особенности, характеризующие личностную беспомощность, затрудняют постановку целей, поскольку учёт последствий оказывается искажённым в связи с пессимистическим атрибутивным стилем, снижением креативности, ригидностью мышления. Человек с личностной беспомощностью пессимистически «предвидит» негативные последствия своих действий вследствие своей убеждённости в том, что он не может осуществлять контроль над происходящими событиями, он испытывает трудности при разработке альтернативных вариантов решения проблемы, скован привычными схемами и шаблонами действий, а также повышенной тревожностью и склонностью к депрессии. Пессимистический прогноз разрушает смысл предпринимаемых действий. Это, в свою очередь, ослабляет силу мотивов и затрудняет процесс принятия решений. Как отмечает Л. И. Божович, произвольное поведение является сложным и трудным, требует такой перестройки мотивационной сферы, в результате которой значимый мотив приобретает наибольшую силу и побеждает все другие действующие мотивы. Очень важно, что человек в ситуации борьбы мотивов прибегает к мысленному взвешиванию, проигрыванию в воображении всех имеющихся «за» и «против» возможного действия. Этот «интеллектуальный план действия» позволяет человеку перестроить соотношение сил мотивов, борющихся между собой, и усилить тот мотив, который обеспечивает волевое поведение. Решающим является умение человека предвидеть последствия тех действий, между которыми производится выбор. При этом мотивы долга, необходимости приобретают не только большую значимость, но и становятся более привлекательными эмоционально. Очевидно, что если человек имеет негативные когнитивные установки, о которых говорилось выше, пессимистический атрибутивный стиль, и характерное для беспомощности ожидание отсутствия контроля над происходящим, то мысленное проигрывание возможного действия в большинстве случаев будет связано с негативным прогнозом результата собственных действий и соответственно с отказом от намерения и исполнения действия.

Волевое поведение непосредственно связано с мотивацией. Для его осуществления необходимо иметь достаточно сильный мотив. То есть эффективность волевой регуляции зависит от силы стоящих за ней мотивов. Изменение мотивации влечёт за собой изменение эффективности волевых действий человека. Экстратенсивная мотивация и экстернальный локус контроля, являющиеся составляющими мотивационного компонента личностной беспомощности, делают человека зависимым от других людей, обстоятельств, ослабляя основную функцию воли, то есть снижая сознательную регуляцию действий человека.

Можно предположить, что структура личностной беспомощности не является устойчивой на протяжении различных периодов онтогенеза и изменяется в соответствии с возрастными особенностями психического развития человека. Очевидно, что в младшем школьном возрасте ведущим структурным компонентом личностной беспомощности является эмоциональный, поскольку на этом этапе онтогенеза эмоциональная сфера является наиболее развитой, наиболее сформированной. С возрастом значительное развитие получают познавательные процессы, и предполагается, что в более поздние возрастные периоды ведущим структурным компонентом личностной беспомощности является когнитивный. На более поздних возрастных этапах, очевидно, всё большую роль будет приобретать волевой компонент. Исследование, направленное на изучение структуры беспомощности и её ведущих компонентов на различных этапах онтогенеза, позволит определить стратегии коррекционного и профилактического воздействия. Например, если ведущим компонентом структуры является эмоциональный, то для наиболее эффективной коррекционной работы необходимо в первую очередь воздействовать на него, а он, изменяясь, будет менять мотивационную, когнитивную и волевую составляющие.

Таким образом, предполагается, что структура личностной беспомощности включает в себя мотивационный, эмоциональный, волевой и когнитивный компоненты, имеющие значимые взаимосвязи, отличающиеся на различных этапах онтогенеза.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
7.4. Эмоциональный компонент личностной беспомощности
7.5. Волевой компонент личностной беспомощности
7.3. Когнитивный компонент личностной беспомощности
7.2. Мотивационный компонент личностной беспомощности
К.Н. Белогай ФОРМИРОВАНИЕ СТРУКТУРНЫХ КОМПОНЕНТОВ РОДИТЕЛЬСКОГО ОТНОШЕНИЯ В РАМКАХ ТРЕНИНГА
Троицкая Е.А. ВЛИЯНИЕ ФАКТОРОВ ВОЗРАСТА И ПОЛА НА РАЗВИТИЕ СТРУКТУРНЫХ КОМПОНЕНТОВ ЭМПАТИИ
ГЛАВА 7. СТРУКТУРА ЛИЧНОСТНОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ
ГЛАВА 8. ПРИРОДА ЛИЧНОСТНОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ
ГЛАВА 9: ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЛИЧНОСТНОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ
8.3. Семья как фактор формирования личностной беспомощности
Пономарева И. В. К ВОПРОСУ О ТИПОЛОГИИ ЛИЧНОСТНОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ
Добавить комментарий