СУБВЕРБАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

Субвербальное взаимодействие является, вероятно, особенно важным при работе с пациентами-шизофрениками, потому что многие их переживания кажутся им невыразимыми и по самой своей природе недоступными другим людям. Часто непосредственное содержание их высказываний является только малой, порой очень причудливой частицей некоего внутреннего роя мыслей и чувств, общий смысл которых невыразим и всегда неизмеримо больше любого вербально выраженного содержания. Эта невыразимая природа индивидуального переживания и невозможность непосредственного восприятия его другим человеком требуют от терапевта отвечать не на тот или иной фрагмент вербального содержания, но на все стоящее за ним переживание. Действуя таким способом, можно попытаться восстановить связь клиента с другими людьми, восстановить тот процесс межличностного взаимодействия, в поле которого человек только и может нормально чувствовать и полноценно существовать.

Не о том речь, чтобы терапевт каким-то волшебным образом догадывался о переживаниях пациента — до и безо всякой их вербализации. Впрочем, даже произнесенное каждый воспринимает по-своему. На деле нужно не фиксироваться на содержании сказанного, а задаваться вопросом: из какого большего внутреннего процесса явился этот высказанный фрагмент? Это большее есть лишь нечто чувствуемое, смутный, но конкретный чувственный смысл, который клиент ощущает и обдумывает, и который терапевт может лишь воображать. Но терапевту и не нужно, собственно, знать его, строить о нем догадки или пытаться, поточнее представить его. Он может своей репликой обратиться к этому смыслу независимо от того, понятен он или нет.

Например, мой клиент говорит мне, что хотел бы знать, где же в больнице прячут ту самую электронную машину, которая заставляет людей возвращаться сюда. По его мнению, легко доказать, что машина такая есть, поскольку как иначе объяснить тот факт, что пациенты со свободным режимом добровольно возвращаются в больницу.

Я бы мог, конечно, начать доказывать ему, что никакой машины не существует, что, будь она, я бы непременно о ней знал, и неужели он не доверяет мне, что это у него просто галлюцинации. Я мог бы завести разговор о его чувствах: мол, просто ему самому не нравится в больнице, и потому он не может понять, как это кто-то может прийти сюда по своей воле. Но спросим себя, каково целостное переживание клиента в тот момент, когда он говорит об этой машине? В чем состоит «до-понятийный», или «чувственный» смысл, из которого исходят эти странные слова? Конечно, знать этого я не мог. Но я хотел как-то отреагировать на этот смысл. Поэтому мой ответ на его вопрос прозвучал так: «Вы ощутили в себе какое-то влияние машины, о которой вы говорите?» «Конечно ощутил!» — выкликнул он и стал рассказывать о том, как машина заставляет его быть «не самим собой». Эту фразу я воспринял как некое сообщение о содержании внутреннего переживания, к которому были обращены мои слова.

Данный пример иллюстрирует, что я имею в виду, когда говорю о возможности обращаться к переживанию, к тому более обширному, чем замечается на поверхности, внутреннему процессу, о котором обычно бывает известно не так уж много, порой лишь то, что он сейчас присутствует, и что вербализации и рождаются из него (или в какой-то связи с ним). В самом деле, я не могу составить точное представление о том, что переживает клиент. В моем примере мне казалось, что клиент испытывает состояние внутреннего принуждения, но его последующие слова выразили немного неожиданный, но все же вполне понятный аспект его переживания. Собственно, так обычно и бывает, при условии, конечно, что терапевт в своем ответе апеллирует не столько к словам клиента, сколько к его переживанию и при этом не считает, будто точно знает, что переживает клиент. Сам факт обращения к этому всегда присутствующему процессу переживания создает возможность коммуникации на уровне глубинных смыслов, из которого рождаются вербализации.

Далее клиент рассказал мне, что это его чувство «непохожести на самого себя» появилось после того, как его родители переехали в деревню, и он должен был добираться в школу на автобусе за много миль по заснеженной равнине. Конечно, можно было усомниться, что одно это событие могло вызвать у него ощущение отчуждения от самого себя. Но, почувствовав, что этот эпизод — лишь один фрагмент из большой череды воспоминаний, где есть ощущение «сам не свой», я вообразил бесконечный, мрачный путь в заснеженном автобусе, каждый день, из года в год и, казалось, понял его чувство отрезанности от всех, кого он знал, затерянности там, вдали, в глуши, среди снежных заносов. Я подумал, что он сейчас заново переживает все эти годы, и сказал ему что-то об этой дороге в автобусе, о чувстве отрезанности, и эти слова стали для нас с ним новым средством взаимопонимания. Он тоже после этого стал использовать выражение «чувство отрезанности». Возможно, я нашел точное название для его чувства, но важнее здесь другое — то, что я обращался ко всему множеству ощущаемых клиентом смыслов и представлений, ко всему процессу переживания, который протекал в нем во время его рассказа, а не относился к его повествованию только как к вербальному сообщению. Действуя таким образом, можно, пусть и с преткновениями на каждом шагу, все же постепенно дойти до осмысленной коммуникации, даже если высказывания клиента странны и причудливы или поверхностны и тривиальны.

Но я выбрал сравнительно легкий пример. В том же самом терапевтическом случае, прежде чем клиент рассказал мне о принуждающей электронной машине, мы провели вместе целых шесть часов, которые были заполнены только самыми банальными словами и длиннейшими паузами. Мне нужно было что-то отвечать ему, в то время как он практически ничего не говорил. Он лишь хотел знать, что я собираюсь с ним делать, скоро ли мы закончим, когда он не должен будет больше приходить ко мне в кабинет, и когда наконец его отпустят домой? Он ничего не собирался рассказывать.

Молчание, молчание и снова молчание. Однажды я прервал одну из таких затянувшихся пауз, во время которой он сидел очень тихо и, казалось, о чем-то думал, и очень мягко обратился к нему: «Такое впечатление, что вы думаете о каких-то важных вещах. Я, конечно, не знаю, так ли это, но мне так кажется. Мне не хочется прерывать ваши размышления, но я был бы очень рад, если бы вы согласились поделиться этими мыслями со мной». Он почти вскрикнул: «Что? Кто? Я? Думаю? Что думаю?» Было очевидно, что он испуган. Кроме того, казалось, что он счел мои слова неуместными, фальшивыми и глупыми. Однако нужно было как-то перетерпеть такие моменты, ибо как иначе наши отношения могли бы стать теплыми, близкими и личностными, если бы ни один из нас не пытался сделать их таковыми.

Через некоторое время клиент перестал с таким испугом отвергать подобные реплики. Напротив, когда я делился с ним и своими переживаниями, и предположениями о переживаемых им важных чувствах, он всякий раз замолкал, и в этом молчании ощущалось согласие. Потом, значительно позже, клиент признался, что эти минуты молчания он ощущал как необычайно значимые, глубокие и наполненные. Одна пациентка нашла для подобных минут удачное название: «Это терапия безмолвием».

В другой раз она дала, быть может, еще более выразительное описание внутреннего процесса чувствования, который разворачивается во время такого субвербального взаимодействия. «Когда я расстроена чем-нибудь, я не могу дышать, — рассказала она. — Я, конечно, понимаю, что буду дышать, но возникает такое чувство, будто не могу. Но стоит мне немного побыть здесь, я начинаю свободно дышать». Думаю, она имела в виду, что во время этих молчаливых пауз высвобождается и оживает некий внутренний поток чувствования, внутренний процесс переживания.

Этим я вовсе не хочу сказать, будто субвербальное взаимодействие между терапевтом и клиентом происходит только во время пауз, но лишь то, что периоды молчания важны для такого взаимодействия. Я пытался показать, что в то время, когда звучат слова пациента, или когда он молчит, в нем, в его внутреннем процессе переживания происходит нечто намного большее, чем эти слова и молчание. Часто то, что мы слышим от клиента, и то, что можем видеть в его внешнем облике и поведении, дает нам не так уж много для того, чтобы откликнуться на его процесс переживания. Но, даже если у нас вообще нет никакой информации, мы все равно можем отреагировать на этот процесс, обратиться к нему, высказав нечто, происходящее в нашем собственном процессе переживания, и тем самым установить глубокую и значимую субвербальную коммуникацию с клиентом.

Субвербальное взаимодействие в своем крайнем выражении я могу проиллюстрировать работой с одним пациентом, которая заключалась в том, что на протяжении шести месяцев дважды в неделю я молча стоял рядом с ним в больничной палате. Только когда я предлагал ему пойти в мой кабинет, он прерывал свое молчание, но единственно для того, чтобы предложить мне убраться и оставить его в покое. Все же, когда я приходил в палату специально ради того, чтобы постоять рядом с ним, он обычно оставался на месте в течение целого часа, хотя знал, что стоит ему покинуть это место, я тоже уйду. За час мы могли обменяться многими взглядами, жестами и всего несколькими фразами. Часто, после нескольких минут полного молчания, я говорил о напряжении, которое я ощущаю, или о моем желании, чтобы во время нашего молчания нам было хорошо, о желании услышать что-то от него, а также о том, что я знаю о дискомфорте и напряжении, которое он испытывает рядом со мной. Время от времени он отвечал мне одной-двумя фразами, часто напоминавшими по своему характеру некие резюме, которые, казалось, вырастали из захлестывавшей его сумятицы чувств и мыслей. Вот примеры таких реплик: «Возможно, я сумасшедший», «Кто-то же должен что-то делать для человека», «Я не знаю, вы за меня или против», «У них нет сердца», «Я бы хотел схватить их за плечи и трясти, чтобы они проснулись». Бывало, что за всю встречу он не произносил вообще ни одной фразы. Иногда он принимал мои ответы на его реплики, но чаще давал мне понять, что будет со мной говорить, только если я буду молчать. Например, он мог сказать: «Не давите на меня» или «Вы слишком любопытны», или «Наверное, вы против меня», или «Сегодня ужасно жарко». На любое мое легкое движение, неуверенность или пустое слово он мог неожиданно отреагировать мрачным взглядом или даже вдруг отскочить от меня примерно на метр. Так я выучился вести себя тихо, когда он говорил. Только спустя несколько минут я мог сказать ему, что я думаю по этому поводу.

Я стоял рядом с этим человеком, и мы оба молчали, но это вовсе не были минуты, когда ничего не происходит. Мне было ясно, что он проделывает большую внутреннюю работу, и что я должен принять в ней самое живое участие и постараться повлиять на качество этого процесса. Это и есть тот вид взаимодействия, который я называю «субвербальным».

Развитие терапевтического процесса от ранних к более поздним стадиям включает в себя установление субвербального взаимодействия с клиентом. В проведенном нами исследовании обнаружилось, что со второго по тринадцатый сеанс пропорция периодов молчания и периодов, когда участники говорят, не изменялась. Однако, как показали данные шкалы Картнера и шкалы переживания, не только периоды молчания становились более насыщенными и терапевтичными, но и вербализации становились более значимыми. Таким образом, субвербальное взаимодействие — это не отказ от вербальной терапии, но, скорее, способ вхождения в более широкий и глубокий процесс переживания, который происходит в каждом человеке в каждый данный момент, и внутри которого психотерапия собственно и осуществляется. Слова, независимо от того, насколько они точны и подходящи, это лишь всплывающие на поверхность послания, исходящие из процессов переживания, лишь символизации переживания.

Перевод Ф. Е. Василюка

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
СУБВЕРБАЛЬНАЯ КОММУНИКАЦИЯ И ЭКСПРЕССИВНОСТЬ ТЕРАПЕВТА: ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ КЛИЕНТО-ЦЕНТРИРОВАННОЙ ПСИХОТЕРАПИИ
Другие виды взаимодействий. Взаимодействия множественных Я
ГЛАВА КОНФЛИКТНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
Механические взаимодействия
АНАЛИЗ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
ТЕМА 2 5 . ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ В СОЦИАЛЬНОМ ВОСПИТАНИИ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СО СВЕРСТНИКАМИ
Стили взаимодействий
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
10.4.3. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ РАБОТНИКОВ
СТРАТЕГИИ И ТАКТИКИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
МОДЕЛЬ МЕЖОТРАСЛЕВЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ.
РЕГУЛЯТОРЫ КОНФЛИКТНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
МЕТАТЕОРИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ
РЕЗУЛЬТАТЫ: ОСНОВНОЙ ЭФФЕКТ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
Результаты: основной эффект и взаимодействие
2.5.1. МЕТОДЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ АДАПТИВНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
МОДАЛЬНОСТЬ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Добавить комментарий