ТРЕТЬЕ ЗАНЯТИЕ

Пробудившись, но ещё не открыв глаз, бывший старик Петя слушал, как жужжит и бьётся об окно большая муха. Он лежал и чувствовал, как что-то стремительно нарастает в нём,

— Сейчас совершу открытие века, — вдруг понял старик и действительно открыл одно веко. Затем, чуть помедлив, — другое. Он вновь прислушался к себе, опрокинул глаза на голубое небо за окном и наконец осознал, что именно нарастало в нёч, —утро.

Вставать, как всегда, не хотелось, и Петя, как повелось в последнее время, включил в себе внутренний смех. Подождал, пока грудной рокот заставит расплыться губы в улыбке, и, высмеяв весь воздух, глубоко вздохнул, сладко потягиваясь. Сна как не бывало.

— Говорят, за тридевять земель напиток чудный водится, — негромко бормотал он, сидя на кровати и рубаху натягивая, — «кохфвей» называется. Вроде так же по уграм будит. Ну, его ещё поди достань, а смех этот, нутряной-то, завсегда рядом. И батареек не надо…

Бывший старик Петя поднялся и посмотрел на спящую рядом бывшую старуху. Сильно та изменилась за последнее время.

— Теперь понимаю, теперь видно, из кого была сделана первая женщина, — сказал негромко, — из девушки. Теперь заметно. А то всё из ребра да из ребра…

— Спишь, старая? — позвал негромко, называя по привычке.

— Нет, не сплю, — ответила та, не открывая глаз.

— А чего ж глаза закрыты?

— А это я так… просто медленно моргаю, — сонно пробормотала бывшая старуха.

— А, ну моргай, не поспешай, а я пока к колодцу схожу. — Подобрал вёдра и, выходя из избы, глянул в зеркало. И в который уж раз удивлённо задержался около.

В зеркале старик выглядел подозрительно молодым и умным.

— Ничего, привыкнут, — пробормотал он, пряча в редкой бороде довольную улыбку.

Петя вышел на крыльцо и поднял голову, впуская в себя синь утреннюю с белыми барашками облаков…

И вдруг ощутил безудержное желание чихнуть. Уронив вёдра, бывший

старик ухватился за нос и позволил себе это сделать — громко и троекратно.

… Утирая нос от чихов, он открыл слезящиеся глаза да так и обмер от неожиданности.

Избы и брошенных вёдер будто и не было. На каменистый берег> возникший рядом, накатывалась бурная волна. Сам же берег стремительно загибался кругом. «Остров», — понял Петя. А посреди росло громадное дерево, всё сплошь увитое темно поблескивавшей тяжёлой цепью.

— Вот те раз, — изумлённо сказал Петя внутри себя, — и где же это я>.

— На острове Буяне, — внутри него же сказал кто-то странно урчащим голосом.

— Это зачем ещё?—уже вслух удивился бывший старик.

— Остров этот, так же как и встреча со мной, входят в комплекс мероприятий, с тобой проводимых, — сухо произнёс голос, теперь тоже вслух.

Петя вконец опешил, он стоял, растопырив от изумления руки, и, крутясь из стороны в сторону, силился увидеть говорившего.

— Какой такой комплекс… — почти с отчаянием выдавил он из себя и вдруг вспомнил. — Постой, постой…что-то Золотая Рыбка мне о том говорила… медные трубы там…

— Медных труб тебе не миновать, не переживай, но к ним ты ещё не готов, не торопись, — в листве дерева кто-то тяжело заворочался, и неожиданно прямо к ногам Пети, мягко пружинив лапами, спрыгнул здоровенный рыжий котяра. — Всё в своё время.

Таких больших котов Петя отродясь не видел, но ещё больше поразило его то, что кот улыбался. Улыбающихся котов он видал и того реже. «Должно быть, внутренний смех практикует», подумал Петя, решив ничему уже не удивляться.

— Да ни к чему мне в смехе упражняться, — сказал, улыбаясь, кот в ответ на его мысли, —я и есть смех.

— Ты — кот, — возразил Петя, с тревогой ощущая, как вновьпытаются в нём пробудить чтото давно забытое и гдето глубоко спящее.

— Я такой же кот, как ты — человек, — сказал рыжий кот, на этот раз и вовсе не открывая рта. Он молча улыбался, а в голове Пети раздавался спокойный урчащцй голос. — А ты — такой же смех, как и я. Не спеши, всякому понятию — своё время. Ты уже вспомнил себя Хозяином, ощутил себя пустотой…Тебе ещё предстоит почувствовать улыбку этой пустоты, услышать её смех… Стать им…

Шумно накатывались волны на берег, разбиваясь о мокрые камни. Волновалось кронойжалобно поскрипывая, большое дерево. Только сейчас Петя и рассмотрел, что это дуб. Тёмной массой просвечивало сквозь ветви его что-то большое и прямоугольное…

— Зачем я здесь? — спросил наконец бывший старик, поняв, что ему сейчас во всём никак не разобраться.

— А за мной, — ответил рыжий кот, кокетливо выгибая спину и распушив усы. — Отныне я спутник твой. — Спутник и советчик.

— А хозяйство своё на кого оставишь? — кивнул Петя на дубе цепью. — Слыхал я про этот Буян остро в, а как же…

— А на себя же и оставлю, — хихикнул кот. Он как-то волчком обернулся вокруг себя и неожиданно стал исчезать. Растаяли лапы, хвост, вот и морда расплылась… и через секунду в воздухе висела лишь одна улыбка.

А на освободившееся место с дуба вновь мягко спрыгнул рыжий кот.

— Улыбку с собой заберёшь, — сказал он, двигая губами в унисон с улыбкой, плавающей в воздухе, — а я остаюсь. — Ты прав дела мои здесь ещё не закончены.

— Лихо это ты, — сказал Петя, опасливо дотрагиваясь пальцем до того места в воздухе, где у исчезнувшего кота должны быть усы. Чихнули оба и кот, и улыбка.

— У кузенасвоего Чеширского научился, — объяснили они,

облизываясь, — а ты не балуй.

— Значит, так, Петя, — сказали кот с улыбкой. — Испытания тебя впереди ждут, и немалые причём, всё, чему научился, понадобится, да сверх того ещё. Одолеешь всё — ещё более над собой поднимешься, а нет ежели… ну, о том пожалуй что и не будем…

— В трудные минуты рядом буду незримо, — продолжали они, —делать за тебя ничего не стану, но о том, что Хозяин ты, — напомню. А может, и совет дам какой. А может, и не дам. Потому как— твоя жизнь, и окромя тебя её прожить некому.

— Эх, — сокрушаться начал было Петя, — а я-то думал, налаживается всё у же. Поживём теперь со старухой… Так нет, снова чегой-то начинается… Ну что за жизнь ?

— Никогда не жалуйся на жизнь, могло и этого не быть, — сказали кот с улыбкой, — и не сокрушайся, что кукле твоей жизнью насладиться не дают. Пока она кукла — не может она быть счастлива, пусть хоть какими стенами от жизни загородится. Счастье ей не вокруг себя искать надо, а в себе же самой,

в Хозяине. Радуйся препятствиям они ступеньки для тебя.

— А теперь тебе обратно надо,>, — сказал уже только кот, так как улыбка медленно таяла в воздухе, почти исчезнув, — события уже двинулись дальше

— Как же мне обратно-то? — удивился Петя, глядя на исчезающую улыбку. — Да и потом, как величать тебя?

— Аа, велика ли проблема, — хмыкнул кот, приближая морду и щекоча Петин нос усами, — чихнул три раза — и всего делов-то…

— А звать меня Мявом, — услышал Петя сквозь чихи затихающий голос

кота.

—… Чхам… — чихнул Петя в третий раз и отворил глаза. Стоял он в своей избушке, будто и не ходил никуда. Старуха подевалась куда-то, но зато битком, было незнакомого народа. Толпилось у дверей несколько стражников в малиновых пообтрепавшихся кафтанах и с алебардами в руках. А прямо перед Петей стоял здоровенный мордатый детина, свисая длинными усами и сверкая глазами. «Воевода», — со страхом признал Петя.

—… Только не поймите меня правильно, — говорил кому-то воевода, — но человек, оказывается, всё может. Вот это меня как раз и настораживает… — туг он замолчал и, открыв рот, уставился на Петю,

— Вот он, голубчик! — рявкнул затем, быстро оправившись от изумления. — Там царь его дожидается, всю дружину переполошил, а он шляется непонятно гдё…

— Царь? — вконец опешил Петя. — Царь, за мной?!. — Он вновь ощутил себя прежним всеми терзаемым стариком Петей, и ему захотелось спрятаться от всех далеко-далеко, глубоко-глубоко…

Он и согнулся уж весь, готовясь упасть в ноги, как вдруг услышал внутри спокойный урчащий голос: «Отвяжись, отвяжись немедленно от воеводы, от куклы своей. Вспомни, что ты, —Хозяин. Твори, начинай немедля творить». «Что? — удивился Петя внутри себя. — Что я могу сейчас творить?» «А что хочешь, — спокойно урчал Мяв внутри Пети, — твори слова, твори образы, главное твори…»

— За тобой, за тобой, — продолжал громыхать воевода, — ишь ты, птица важная, самого меня в путь подняли. Чего натворил, а ну ответствуй?!.

Петя поднял испуганные глаза, но отчего-то вдруг увидал воеводу не вживую, а как куклу детскую, которой в балагане представление разыгрывают: нос у него круглый и красный, как свекла; рот, распахнутый словно в крике, недвижим, а все звуки словно из живота вылетают; глаза краской нарисованы; а на голове, вместо шлема, ночной горшок прилажен.

На вис этот воевода кукольный над ним да что-то ему неподвижным ртом выговаривает грозно. А себя Петя пугалом недавним огородным увидел — стоит он, руки растопыркой, на ветру полощется вольно, рожи корчит весёлые.

Хоть и стращает его воевода речами грозными, но не испуг привычный ощущает в себе Петя от картины той кукольной, а даже напротив — смех весёлый и свободный. Отчего-то не напрягали его больше страсти те внутренние, ведь понарошку всё и не взаправду.

Едваедва Петя смех в себе сдержал, а затем легко как-то и неожиданно для себя сказал-.

— Закона такого нет — в хибару всем вваливаться. Вот царю как пожалуюсь… он глянул воеводе прямо в глаза и, замирая от собственной смелости, добавил вдруг: — Человек, он хоть и сам кузнец своим проблемам, да только не каждый может себе позвол1ггь неприятности иметь…

—…Неприятности, говоришь, иметь?— после паузы, озадаченно и с каким-то даже уважением, переспросил воевода. — Царю он… ишь, шустрый какой…Не такой всё же я дурак, как ты выглядишь… Вот пущай сам царь с тобою и разбирается. Мы ведь и во дворе подождать можем… чего уж там…

— А отсутствие закона, — бормотал воевода, выпроваживая стражников, ещё не избавляет от его исполнения… Закон, понимаешь… я, может, для того на страже его и поставлен, штоб дураки разные им не пользовались. А ты собирайся, собирайся путь-то не близок.

…Кинув в суму краюху хлеба (а больше собирать и нечего было), Петя вышел на крыльцо.

Воевода сидел на солнышке в окружении стоявших стражников. Увидав Петю, он вновь насупился. Того, что произошло, он не понимал, и это его беспокоило.

— Каждый человек по-своему прав, говорил он, глядя на приближающегося бывшего старика, — а по-моему нет. Так чего тебя царь кли чет-то? Что задела у вас общие? Так ты мне и не ответил на то?

Вновь растерявшись, Петя уже распахнул было рот для оправдательного ответа, как в голове его предупреждающе раздалось урчащее: «Млатов…» И тогда он вновь увидел воеводу куклой разрисованной: размахивая маленькими кулачками, он негодующе бормочет что-то ртом неподвижным, грозится чем-то.

Но как и прежде, не ощутил Петя веры к спектаклю этому кукольному, даже напротив — глядя на страсти выдуманные, вновь внутри себя на смех сбиваться начал.

Он неслышно хихикнул чепухе этой, в себе увиденной, но вслух сказал

уже спокойно и глядя в небо:

— Никак дождить будет? Не успеем,, поди…

— Да, да,, засуетился воевода> подымаясь,, —давно пора.

Затем удивлённо глянул на Петю и озадаченно добавил:

— Ты ж смотри, однако, сколько дерьма, аж в голове не укладывается…

* * *

В хоромы к царю Петю ввели несколько преждевременно. Царь беседовал с царицей. Беседа, судя по всему, подходила уже к концу, так как велась в тональности предельно высокой. Убывшего старика даже уши позакладывало. Он засунул в ухо палец, прочищая, и ухмыльнулся, вспомнив себя со старухой в недавности. «Отвык уже», подумал.

Царица была как царица, то есть самая обыкновенная баба. Глянув на её лицо, Петя почему-то сразу решил, что у неё должны, быть кривые ноги. А вот царь Пете понравился. Невысокий, плотненький, с блестящей жизнерадостной лысиной и добрым лицом.

— Ну ладно… Ну будет тебе… — говорил он царице устало и вполголоса. Но увидев вошедших, замолчал, выпрямился осанисто. В ладоши хлопнул.

— Проводите царицу в покои её, — сказал царственно.

— Подведите гостя, — продолжил столь же величественно. Затем, махнув рукой, отослал всех прочь. — Оставьте нас.

Оставшись с Петей наедине, царь вновь как-то весь обмяк сразу и подобрел лицом.

— Забот-то, забот… — бормотал он, оглаживая лысину обеими руками. — Дергают все, клянчат чего-то…

— Бунтами грозят, — пожаловался он, заглядывая Пете в глаза, — народу уже столько всего обещано, а ему всё мало. Кушать все хотят… требуют…Я-то знаю, чем накормить народ можно, так они ж есть этого не станут, сволочи, — говорил царь, а глаза у него добрые-добрые были…

Петя стоял потупившись — ни жив ни мертв, не понимая, что же происходит. То, как по-простецки вёл себя царь, скорее пугало его, чем радовало, так как было непонятно. Он слушал слова царские, в который раз ощущая, как неудержимо тянет его пасть ниц и уверять, что, дескать, ошибка вышла.

Он вскинул глаза на царя и — обмер. У того на лысине радостно поблескивала кошачьим оскалом улыбка Мява… «Я Хозяин», всколыхнулся

Петя внутри, себя вспомнив.

Глянул ОН ТОГДд ВЗГЛЯДОМ Хозяйским Нд себя кукольного Дд испуганного, а рядом и царя-батюшку нд такой же кукольный манер увидел. Был царь совсем маленький какой-то и очень толстенький, вёрткий весь и суетливый. Огромаднейшая корона из бересты крашеной всё на нос ему съехать норовила. То и дело поправляя её, он бегал вокруг кукольного Пети, старательно обирая с него невидимые пылинки да соринки. Хитро из-под короны глазками мышиными поблескивая, царь отчего-то хихикал тонким голоском да дробно-дробно так ножками коротенькими притопывал, будто в нетерпении тайном…

Петя прокашлялся, скрывая смешок, и неожиданно сказал:

— Ваше величество, да ты не смущайся, спрашивай чего надо… Царь запнулся на полуслове, а затем молвил, внимательно глядя на гостя.

— А не прост ты, Петя… Да и отважен, погляжу… Видать, правду мне о делах твоих сказывали… Ну оно и хорошо, что сразу к делу.

— Дочь у меня есть, — продолжал царь, — царевнушка моя… слыхал, небось? — Старик неопределённо то ли мотнул головой, то ли пожал плечами.

— Вижу, что слыхал, — продолжил царь, — Несмеян ушка моя… Никак замуж её отдать не можем. И женихи-то все знатные, с приданым богатым…. Да кому она нужна такая — плакса

— А казна-то ой как истощала… — мечтательно причмокнул губами царь. — Туда бы какого ни есть пол царства вставить…

— Так вот, Петя, — заговорил царь по-царски уже, — рассмешишь её, смеяться научишь, так я тебя… ну, это мы ещё поглядим, впрочем… А вот если нет так голова, само собой, с плеч… — закончил он и посмотрел на бывшего старика добрыми глазами.

— Пошли знакомиться, — с места встал.

* * *

Вошли в горницу. С кровати навстречу им вскочила здоровая девица с распущенными волосами и в короткой юбчонке.

— Батюшка!., —запричитала она. — Опять у меня голова кружитеА…

— Сам вижу, — сухо оборвал её царь, — и впрямь кружится… Ну так что с того?

— Да-а, видишь ты, а кружится-то она у меняа-а… — заревела царевна, растирая кулаками слёзы.

Петя оглядел её всю и решил, что ходит царевна в мини-юбке безо всяких на то оснований. «В мамашу, должно, пошла», — подумал.

— Ну не плачь, царевнушка, — привычно запричитал царь, не меняясь, впрочем, лицом, — вот, возьми лучше пряничек аль леденец…

— Надоело всё-о… —ревела царевна дальше, — не хочу-у больше есть, и так целлюлит у же начинается… ааа…

— Мало есть вредно, — наставительно сказал царь. — В перерывах между едой образуется кариес.

— Кто-кто образуется?.. — заинтересовалась царевна, моментально высохнув слезами. Тут она глянула на Петю, только сейчас его заметив. — А это кто?

— Лекарь твой, — сказал царь, — смеяться тебя будет учить.

— Меня смеяться?!. — воскликнула царевна то ли удивлённо, то ли оскорблённо и исказилась лицом так, что Петя подумал, что она вот-вот расхохочется, но Несмеяна заголосила вновь.

Царь выжидательно глянул на Петю, а тот внутрь себя, ища Мява. Но Мяв не показывался. Совсем сконфузившись, Петя включил внутренний смех, пытаясь восстановить спокойствие. Так и стояли: царевна ревела, царь ждал, а Петя нутром смеялся.

Насмеявшись до «не хочу», Петя вдруг вспомнил одну детскую, смешную игру… «А что? подумал он. Чем чёрт не шутит…выбирать-то не из чего…»

— Слышь, царевна, — сказал, — замуж хочешь!

— Аты как думаешь?.. — всхлипнула царевна.

— Я думаю так, рассудительно — сказал бывший старик, — если сильно хочешь — то всё попробуешь, что предложат. Даже если глупость какую. Даже если царевны так не делают. Ну то, конечно, если замуж хочешь…

— Говори, что делать, — решительно сказала царевна, утирая нос.

— В игру играть будем, — сказал Петя и повернулся к царю. — Народ нужон. Зрители. Чем больше, тем лучшей. Скажи всем — царевна представление давать будет. Комедию.

Через небольшое время горница забилась народом. Стояли, опасливо поглядывая на доброго царя и недоуменно — на Петю.

— Значит, так, — скомандовал Петя, — будем начинать.

Он повернулся к Несмеяне.

— Ещё раз вопрошаю — играешь? Не сконфузишься? Голову рубить раньше срока не велишь?

— Я не позволю, — вмешался царь. — Начинай.

— Будешь рассказывать сейчас, — говорил Петя, обращаясь к царевне, — беду свою. По слезливее рассказывай, помучительнее…

— А как подыму руку правую, так сделаешь и скажешь, — Петя ступил в сторону, выпучил глаза и чуть согнувшись, ухватился за живот. — Ой! сказал. Я не пукну!..

— А как подыму руку левую, сделаешь и скажешь так, — Петя, ступив в другую сторону, сморщил нос и помахал ладошкой, будто разгонял чего. — Ой! Это не я… — сказал.

Насупился, но ничего не сказал царь. В недоумении замер народ. Но Несмеяна была исполнена решимости.

— Велика беда моя, — начала она, — уже сколько лет улыбки нет на лице моём. Слёз ручы1 избороздили щеки, платки носовые не просыхают. Женихи все поразбежались. Приедет кто, глянет на меня и рад бы остаться, но как услышит, что… Ой! Я не пукну!., с тем и уезжает..

В толпе произошло движение, глаза у людей заблестели. Стояли, прятали лица. Царь серьёзно наблюдал.

— Давеча царь-батюшка, — продолжала Несмеяна, — пришёл ко мне и говорит… Ой! Я не пукну!., нет… не так, он говорит… Ой! Я не пукну!..нет-нет, это я ему говорю…Ой!Я не пукну!., точнее…

Народ, кто ладошкой, кто локтем прикрывшись, смеялся, стараясь делать это беззвучно. Брови у царя удивлённо поднялись, но что он ощущал было неясно.

А Несмеяна, вся раскрасневшись, упорно пыталась разъяснить.

—…Нет-нет, он по делу пришёл, а не глупости эти говорить. Он о женихах сказать хотел, что они…Ой! Тоже не пукнут…удивлённо сказала царевна и как-то странно хрюкнула. Затем она сжала кулачки и отважно продолжила:

— Не так в сё… мы с батюшкой серьёзно говорили, вначале он, затем я, а опосля мы вместе решили, что…Ой!.. — лицо у девушки исказилось, она отпрыгнула в сторону и замахала ладошкой перед носом. —…Эта не я!.. Вернее… не он П. Точнее —…не мы!!!

Царевна ещё что-то хотела сказать, но ей не дали. В горнице стаял хохот неимоверный. Люди держались за животы, друг за дружку, корчась от смеха, падали на колени.

Гукал, смеясь, царь, утирая сопли и слёзы одновременно. А затем… затем все замерли, так как услышали неслыханное доселе смеялась царевна… Смеялась Несмеяна — смеялась звонко, заливисто, заразительно..

— Ай да Петя, ну молодец, — говорил царь, ещё красный от пережитого. — Не подвел-таки. Пойду, распоряжусь, чтоб карету тебе приготовили. До самого дому доставят. А ты ещё туг царевну подучи маленько.

Несмеяна стояла у окна с сияющими глазами, с каким-то озаренным изнутри лицом, стояла в луче солнца, и бывший старик Петя, засмотревшись, неожиданно для себя подумал: «А всё ж идёт ей мини-юбка эта. Надобно и своей старухе сыскать где». Вслух же сказал:

— Это не всё, царевна. Постоянно смешить тебя некому будет. Ежели вновь станешь прежней «Несмеяной», крючьями тебя вытягивать придётся. Допустить до того нельзя.

— Как только смущение внутри почуешь, — продолжал Петя, — сразу включай в утробе своей смех внутренний. Какой такой «внутренний» расскажу позже. Пока слушай.

— Кто обидит тебя, — продолжал он, — или, скажем, испугает сразу смейся нутром. Смейся пока смеётся. Насмеялась и ладно. А от обиды и страха мокрое место останется.

— Как не согласна с чем, — говорил Петя, — погода не та, жених не люб, царь-батюшка не то делать велит сразу смейся нутром. — Насмеялась всё образуется.

— Не жди грусти великой, — продолжал, беды большой. — Выкарабкиваться тогда долго придётся. Чуть взгрустнулось — смейся. Чуть не ладится — смейся. И просто смейся, без причины особой. Смейся — и смехом худое опережай.

—…Гэре смеха боится, беда к смеху не клеится, хвори враз отпадают. Смерть и та смеха сторонится: а ну как растрясёт её всю, костей потом не соберёт, — закончил Петя наставления свои. И неожиданно услышал внутри себя довольное урчание: «Спррравиася…»

* * *

…Ехал Петя в карете царской, дорогой быстрой, минувший день вспоминая, и доволен собою был. И вёз он в шкатулке дареной подарок, царём обещанный, послами из стран заморских привезённый.

—… Фонарик на батарейке солнечной, — сказал царь, вручая. — Диво дивное…

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Третье состояние
6 ЗАНЯТИЕ.
2 ЗАНЯТИЕ
5. ЗАНЯТИЕ
3 ЗАНЯТИЕ
11 ЗАНЯТИЕ
4 ЗАНЯТИЕ
13. ЗАНЯТИЕ
9 ЗАНЯТИЕ.
8. ЗАНЯТИЕ
12 ЗАНЯТИЕ
Добавить комментарий