Вопросы психологической теории

Основной акт, которым определяется право на существование новой научной области, заключается в открытии или выделении определенного круга явлений, развивающихся или функционирующих согласно своим собственным внутренним закономерностям. Марксизм утвердился как наука об общественных явлениях благодаря тому, что он вскрыл специфические законы их детерминации. И так же обстоит дело с каждой дисциплиной, поднимающейся до уровня науки.

Главная задача всякой теории, в том числе психологической, — вскрыть основные специфические закономерности изучаемых явлений. Каждая теория строится на том или ином понимании детерминации явлений». Теоретическим фундаментом нашего подхода к построению психологической теории является принцип детерминизма в его диалектико-материалистическом понимании. Как нами уже отмечалось выше, он может быть кратко сформулирован в одном положении: внешние причины действуют через внутренние условия. Тем самым снимается антитеза между внешней обусловленностью и внутренним развитием или саморазвитием (самодвижением). Именно их внутренняя взаимосвязь образует основу для объяснения всех явлений, в том числе и психических.

С понятием детерминизма часто связывают механистическую концепцию, которая господствовала в науке XVU-XVIII вв. Она исходила из понятия причин как внешнего толчка, непосредственно определяющего эффект, вызываемый ею в другом теле или явлении. Эта механистическая теория детерминизма лишь по видимости, с некоторым приближением могла быть применена в классической механике к механическому движению точки. Она оказалась в такой форме не всегда применимой уже в квантовой механике. Она явно не в состоянии дать адекватное объяснение явлений органической жизни. Здесь одно и то же воздействие дает разный эффект по отношению к организмам с разными свойствами и по отношению к одному и тому же организму в разных условиях. Эффект внешнего воздействия зависит от внутреннего состояния организма, на который это воздейстие оказывается. Это положение, относящееся ко всем органическим явлениям, имеет еще бблыпую силу по отношению к психическим явлениям.

Таким образом коренная слабость механистического детерминизма заключается в том, что он пытался — безуспешно — установить непосредственную зависимость конечного результата внешнего воздействия от этого последнего, минуя внутренние условия того явления (или тела), на которое это воздействие оказывалось. Выражением механистической концепции детерминизма в психологии является, как уже

» Кибернетика, поскольку она — учение об информации, или обратных связях, является собственно учением об одном виде или аспекте детерминации процессов. Именно этим обусловлена ее универсальная применимость к разным областям. Она — учение о детерминации процессов, в ходе которых каждый последующий обусловлен результатами предыдущего. В докибернетических машинах, машинах без обратных связей, каждое действие машины было обусловлено ее устройством и не зависело от предыдущих ее действий; в кибернетических машинах информация о результатах каждого действия машины, о внесенных им изменениях включается в число условий, от которых зависит следующее действие машины. Притязания кибернетики на то, что ей «подчиняются» самые различные области знаний (теория машин, физиология мозга, общественные науки) или виды изучаемых ими процессов, опираются на то или означают только то, что во всех этих областях имеются процессы, детерминация которых обнаруживает эту зависимость каждого следующего действия от результатов предыдущего; изменения, вносимые результатом одного про-4″ееея1ли действия, «ходяв число условий, которыми определяется последующее. Учение об информации, или обратных связях, кибернетика — это учение об одном определенном виде или аспекте детерминации. В этом во всяком случае ее ядро, суть, все остальное — техника. Кибернетика — лишь частный случай общего учения о детерминации процессов и явлений. Разработка этого последнего во всем его многообразии таит в себе огромные возможности и открывает безграничные перспективы. Разработка учения о детерминации — одна из грандиознейших задач науки. Здесь нами предвидятся принципиальные возможности построения целой системы алгоритмов для различных сторон или моментов детерминации явлений,

отмечалось, первоначальная схема строгого, уотсоновского бихевиоризма «стимул-реакция». Слабость механистического понимания детерминизма и использовал индетерминизм, издавна закрепившийся в идеалистической психологии и ныне проникающий, как известно, и в физику — в квантовую механику.

Преодолевая механистическое понимание детерминизма, детерминизм в его диалектико-материалистическом понимании, отмечая значение внутренних условий и подчеркивая их взаимосвязь с ведущими внешними условиями, выбивает почву из-под индетерминизма, лишая индетерминизм основных его аргументов. Примером детерминизма нового типа может служить и павловское учение. Для того чтобы это стало ясным, нужно (быть может, больше, чем это обычно делается) подчеркнуть в концепции И.П. Павлова один аспект, который не всегда достаточно отчетливо осознается и надлежащим образом освещается.

Говоря об учении И.П. Павлова, обычно подчеркивают, что оно исходит из внешних отношений организма со средой, с условиями его жизни, и самый мозг, по Павлову, его высшие этажи служат осуществлению этих внешних отношений. Однако Павлов смог создать научную теорию, подлинное учение об этих внешних отношениях организмов со средой, вскрыть закономерности, которым они подчиняются, только благодаря тому, что он обратился к изучению внутренних закономерностей мозговой деятельности, опосредствующих связь внешних воздействий на организм и его реакции. Павловское учение раскрывает внешние отношения организма с условиями его жизни в их закономерностях именно потому, что оно вскрывает внутренние взаимоотношения процессов, которыми эти внешние отношения опосред-ствуются.

Учение И.П. Павлова нашло специфическую форму выражения этого общего принципа, отвечающую задачам физиологического изучения высшей нервной деятельности.

Задача психологии заключается в том, чтобы найти для тех же философских принципов, которые лежат в основе учения о высшей нервной деятельности, новую, специфическую для психологии форму их проявления. Общность принципов, которые по-своему выступили бы в учении о высшей нервной деятельности и психологии, есть единственно надежная основа для того, чтобы психология «наложилась» на учение о высшей нервной деятельности и сомкнулась с ним без ущерба для специфики каждой из этих наук.

«Рефлекторное» понимание психической деятельности, как выше отмечалось, означает, что психическая деятельность есть внешне обусловленная ответная деятельность; она — внешне обусловленная ответная деятельность мозга человека. Это значит, что психические явления определяются взаимодействием человека как субъекта с объективным миром. В этом положении в неразвернутой и частной форме заключена мысль, которая получила развернутое и обобщенное выражение в диалектико-материалистическом понимании принципа детерминизма.

Этот общий принцип осуществляется в столь же многообразных формах, как многообразна природа явлений, вступающих во взаимодействие. В этой своей общности как философский принцип он относится не к одной какой-нибудь специальной области явлений, а ко всем явлениям. В каждой специальной области явлений, применительно к каждой особой форме взаимодействия, он должен поэтому получить свою особую форму проявления. Строя психологию на основе диалектического материализма, надо найти ту специальную форму проявления, которую диалектико-материалистический принцип детерминизма должен получить применительно к психическим явлениям. Решение вопроса об этой специфической форме его проявления упирается в вопрос о соотношении физиологического и психологического в учении о высшей нервной деятельности и психологии.

— См. об этом подробнее раздел «О рефлекторной теории И.М. Сеченова и И.П. Павлова». 8 227

В ходе развития рефлекторной деятельности мозга возникают новые — психические — явления: ощущения, восприятия и т.д. Тем самым закономерно возникает новый объект исследования и встают новые задачи его изучения — задачи психологии.

Рефлекторная деятельность коры — это одновременно деятельность и нервная (физиологическая) и вместе с тем психическая (поскольку это одна и та же деятельность, выступающая в различных отношениях). Поэтому возникает задача ее изучения, во-первых, в качестве нервной деятельности, определяемой физиологическими законами нервной динамики (процессов возбуждения и торможения, их ирра-диации, концентрации и взаимной индукции), во-вторых, в качестве психической (как восприятия и наблюдения, запоминания, мышления и т.д.). Однако здесь — как и вообще — определяющим предмет науки является высшая, т.е. более специфическая, его характеристика.

Каждая наука изучает явления действительности в специфических для данной науки отношениях. Для физиологии действительность выступает как совокупность раздражителей, воздействующих на м о з г, на анализаторы; для психологии — в качестве объектов познания и действия, объектов, с которыми взаимодействует человек как субъект.

Сначала — до возникновения организма, способного реагировать на раздражители, — бытие, действительность существует в виде процессов и вещей. С возникновением организмов явления материального мира (вещи, процессы) выступают соотносительно с организмами, на которые они воздействуют, и в качестве раздражителей. Это взаимодействие совершается в «онтологическом» плане. Пока вещи выступают только в качестве раздражителей, еще отсутствует гносеологический план; здесь нет еще ни объектов, ни субъекта в собственном смысле слова. В процессе воздействия раздражителей на организмы, обладающие рецепторами (анализаторами, органами чувств), и их ответной деятельности возникают ощущения.

Раздражители, отраженные в ощущении, могут действовать в качестве сигналов, не осознаваясь как объекты. Экспериментальным доказательством этого положения являются опыты, свидетельствующие о том, что испытуемый может правильно реагировать на чувственный сигнал, не осознавая сигнала, на который он отвечает (Э. Торндайк, Л.И. Котляревский и др.). Явления (вещи, процессы), служащие раздражителями и выступающие по отношению к организму, его органам (анализаторам) в качестве таковых, осознаются, когда они выступают в качестве объектов. Осознание вещи или явления как объекта связано с переходом от ощущения, служащего только сигналом для действия, для реакции, к ощущению и восприятию как образу предмета (или явления).

Собственно сознание (в отличие от психического вообще) начинается с появлением образа предмета (объекта) в специальном гносеологическом значении этого термина.

Раздражители, отраженные в ощущении, в сознании, выступают в качестве объектов. Понятие объекта — это гносеологическая категория; понятие раздражителя — категория физиологическая. Так как все научное рассмотрение мира не может быть сведено к физиологическому рассмотрению мира, а необходимо заключает в себе гносеологический (и психологический) аспекты, понятие объекта не может быть сведено к понятию раздражителя

Это различение понятий раздражителя и объекта, связанное с различием, с одной стороны, физиологического, с другой стороны, гносеологического и психологического аспекта научного рассмотрения взаимоотношений индивида и окружающего мира, носит принципиальный характер. Поэтому о простом недопонимании смысла этого разграничения понятий и аспектов свидетельствовала бы попытка, признав невозможность подстановки на место объекта простого раздражителя, подставить на его место комплексный раздражитель. Последний относится к тому же плану физиологических отношений, как и

Отношение к объекту существенно как для гносеологического, так и для психологического плана. Различие между гносеологическим и психологическим углом зрения заключается в том, что гносеология делает предметом своего изучения само это отношение к объекту, а психология рассматривает психический процесс в этом отношении к объекту.

Специфические задачи психологии начинаются в связи с переходом к изучению осуществляемой мозгом психической деятельности человека. Психология, изучающая психическую деятельность людей -одна из наук о человеке. Это наука, вскрывающая закономерности осуществляемой мозгом психической деятельности человека.

Два положения принципиального характера определяют наш подход к психологии человека. Это, во-первых, понимание психических явлений вообще, как продукта развития материального мира; это, во-вторых, понимание психологии человека в ее специфических особенностях, как общественно обусловленного продукта истории.

Вопрос о месте психологии в системе наук обычно осложняется тем, что его пытаются решить, исходя из противопоставления естественных и общественных наук, исключая всякие переходы между ними. В термине «общественные науки» при этом стираются более тонкие различия между собственно науками об обществе и науками о явлениях, общественно обусловленных, к числу которых принадлежит психология человека. Психология — одна из наук о природе человека, общественно обусловленном продукте истории. Этим обусловлена связь психологии как с науками о природе (прежде всего с учением о высшей нервной деятельности), так и с науками общественно-историческими.

Поскольку психическая деятельность есть деятельность, осуществляемая мозгом, она подчиняется всем законам нейродинамики: без их привлечения объяснение психических явлений не может быть полностью осуществлено. Психологическое исследование может быть противопоставлено физиологическому изучению нейродинамики и обособлено от него; при объяснении психических явлений все результаты физиологического исследования нейродинамики должны быть учтены и использованы. Вместе с тем продукты этой нейродинамики, возникающие в результате ее новые — психические — явления обусловливают новый план психологического исследования, в котором процессы, которые изучают физиологическое учение о высшей нервной деятельности, выступают в новом, специфическом качестве. Взятые в этом качестве, они детерминируются отношениями, от которых абстрагируется физиология.

Заучивание, например, т.е. определенным образом организованное запоминание, рассматриваемое в физиологическом плане, является организацией подачи воздействующих на мозг раздражителей. Поэтому оно подчиняется всем законам нейроди-намики корковых процессов. Однако, когда мы объясняем результат заучивания действием этих закономерностей, мы абстрагируемся от целого ряда взаимоотно-простой раздражитель; так же как и простой раздражитель, он не в состоянии заменить и упразднить гносеологический аспект проблемы (с которым связан и его психологический аспект).

Не может изменить этого положения и то обстоятельство, что павловская физиология имеет дело не только с раздражителями как таковыми, но и с их сигнальным значением. Это последнее обстоятельство действительно имеет очень большое значение. Благодаря ему вскрывается физиологический механизм восприятия тех важнейших «функциональных» свойств объекта, которые характеризуют его в практическом отношении к жизни и деятельности индивида. Но и здесь мы остаемся в области физиологических отношений и физиологического восприятия объекта. Но объяснение факта должно ли быть его ликвидацией? Бывают, конечно, случаи, когда объяснение чего-то, что принималось за факт, обнаруживает иллюзорность предполагаемого факта. Но физиологическое объяснение восприятия объекта не может быть превращено в отрицание тех гносеологических отношений, которые анализируются физиологически. Подлинный научный смысл павловских понятий и законов, конечно, не заключается в замене и, значит, отмене гносеологических (и связанных с ними психологических) категорий.

Подробнее об основных принципиальных положениях, определяющих марксистское понимание человеческой психологии, см. дальше раздел о философских основах.

шений, которые характерны для заучивания как особого вида психической деятельности. Когда тот же процесс, который в физиологическом плане представляет собой ответ мозга на определенным образом организованную подачу раздражителей, в психологическом исследовании рассматривается как заучивание, неизбежно выступают новые зависимости — зависмость от деятельности человека, от тех отношений, в которые в ходе этой деятельности человек вступает, к тому, что им запоминается (например, к учебному материалу, к другим людям, к учителю, школьному коллективу и т.д.). В этих новых зависимостях данный процесс и изучается психологией. Каждое психологическое исследование вскрывает ту или иную из зависимостей этого рода. Физиология же от них отвлекается. Для организации деятельности человека знание именно этих зависимостей и закономерностей, которым они подчиняются, особенно важно. Задача их раскрытия падает на психологию.

Мы сказали, что физиология абстрагируется от отношений, существенных для психических явлений как таковых. Это значит, что физиологические явления многозначны по отношению к психическим явлениям, взятым в специфических для них свойствах и отношениях. Различные в своем конкретном выражении, психические явления отвечают одному и тому же физиологическому процессу. К тому же не существует точечного соотношения между психическими и физиологическими процессами или явлениями: каждый конкретный психический процесс в своем физиологическом выражении представляется более или менее сложной динамической системой или совокупностью различных физиологических процессов. В силу этого никак невозможно, не утрачивая специфических различий одного психического процесса или явления от других, подставить на место какого-либо психического явления «соответствующее» ему физиологическое как его полноценный эквивалент, способный дифференцировать данное психическое явление от других, в психологическом плане от него отличных. Одному и тому же физиологическому значению переменных, фигурирующих в формулах физиологических законов, всегда соответствует целая шкала различных психологических значений. Поэтому психические явления, оставаясь неотделимыми от физиологических процессов, все же отличаются от них. Физиологические и психологические законы не могут быть непосредственно приведены к совпадению путем подстановки в психологические законы физиологических терминов. Физиологические термины не адекватны тем отношеням, которые выражаются в психологических законах.

Подчиняясь физиологическим законам высшей нервной деятельности (законам динамики нервных процессов), психические явления выступают как эффект действия физиологических законов, и так же как сами физиологические, вообще биологические, явления, подчиняясь, например, законам химии, выступают как эффект действия химических закономерностей. Однако физиологические процессы представляют собой новую своеобразную форму проявления химических закономерностей, и именно эта новая, специфическая форма их проявления выступает в законах физиологии. Подобно этому психические явления представляют собой новую, своеобразную форму проявления физиологических законов нейродинамики. Эта их специфика получает свое выражение в законах психологии. Иными словами, психические явления остаются своеобразными психическими явлениями и вместе с тем выступают как форма проявления физиологических закономерностей, подобно тому, как физиологические явления остаются физиологическими, выступая, однако, в результате биохимических исследований и как форма проявления законов химии. Низшие закономерности включаются в высшие области, но лишь в качестве момента подчиненного, не определяющего их специфику. Таково вообще соотношение между ниже-и вышележащими областями научного исследования. Более общие законы нижележащих областей распространяются и на вышележащие области, но не исчерпывают закономерностей этих последних. Ведущими закономерностями каждой области являются ее специфические закономерности, определяющие ведущие специфические свойства данной области явлений.

В результате раскрытия биохимической природы физиологических явлений происходит не их исчезновение как явлений специфических, а углубление знаний о них. Как бы глубоко ни были вскрыты биохимические закономерности замыкания корковых связей, рефлексы не перестанут быть рефлексами; то же самое нужно сказать и о любых физиологических явлениях. С прогрессом биохимии пищеварения, например, знание этого процесса углубится, он выступит как специфический эффект химических реакций, но останется при этом специфической формой их проявления — процессом пищеварения, в этой специфической форме характеризующим жизнь живых существ, а не реакции химических элементов. Собственная природа явлений всегда определяется их специфическими закономерностями.

Подобно этому психические явления в результате нейродинамического анализа выступают как эффект действия нейродинамических законов отражательной деятельности мозга. Но этим не упраздняется специфичность психических явлений. От того, что психические явления выступают как эффект, производный от действия закономерностей высшей нервной деятельности, знание законов, устанавливаемых психическим исследованием, не теряет своего значения. Взаимоотношение психологии и учения о высшей нервной деятельности укладывается в общие рамки взаимоотношений между ниже-и вышележащими областями научного знания.

Отношение между психологией и учением о высшей нервной деятельности аналогично не отношению между биологией и химией, а между биологией и биохимией. Учение о высшей нервной деятельности тоже изучает психическую деятельность, но в специальном аспекте. Законы высшей нервной деятельности играют важную роль в объяснении психической деятельности. Однако они не исчерпывают ее закономерностей и не являются ее специфическими закономерностями, т.е. закономерностями, определяющими ее ведущие специфические свойства. Таковыми являются законы психологии.

Из такого понимания соотношения физиологических и психологических закономерностей, физиологической и психологической характеристики деятельности мозга явствует несостоятельность ряда формулировок, ставших ходовыми.

Очевидна прежде всего несостоятельность формулы, в которой психическое и физиологическое представляются как две координированные стороны одного процесса. Ошибочность ее заключается в том, что она маскирует ту иерархию первичного и производного, основы и формы ее проявления, которая выражает существо отношения между физиологической и психологической характеристиками и ошибочно представляет их как равноправно соотнесенные, как координированные, параллельные. Ошибка ее в том, что указываются разные «стороны» и не указывается соотношение этих «сторон».

Несостоятельно также иногда противопоставлявшееся этой формуле положение, согласно которому физиологическая и психологическая характеристики являются рядо-положными «компонентами» характеристики, которую дает психическим явлениям психология, в то время как физиология ограничивается частичной (физиологической) их характеристикой. Это положение своим теоретическим содержанием выражает концепцию старой «физиологической психологии», одновременно механистической и идеалистической. Рядоположность физиологической и психологической характеристик или включение первой во вторую приводит к тому, что физиологическая характеристика явлений теряет свою эффективность, поскольку при таком рядоположе-нии физиологических и психологических данных психические явления не выступают в их специфичности как новая, своеобразная форма проявления физиологических закономерностей, которая получает свое выражение в законах психологии. Поэтому поиски специфичности психологических закономерностей при такой исходной позиции выражаются в принципиально неверном противопоставлении. психологических и физиологических закономерностей. Это неправомерное их противопоставление и обособление дрУР от друга являются лишь другим выражением их исходного внешнего рядоположного сочетания.

Очень распространенной, но порочной является и та формула, согласно которой физиологические законы нейродинамики относятся только к материальной основе психических явлений, а психологические законы — к психическим явлениям, «надстраи-вающимся» над этой материальной, физиологической основой. Эта формула особенно вредна и опасна, потому что, характеризуя физиологические закономерности высшей нервной деятельности как «основу» психологии, она по внешнему выражению кажется близкой к истинному пониманию соотношения физиологических закономерностей и психологии. В действительности же по своему внутреннему смыслу и подлинной направленности она выражает заостренный дуализм. Она как бы в вертикальном направлении (от физиологической «основы» к психическим явлениям, которые над ней «надстраиваются») устанавливает такую же внешнюю между ними рядопо-ложность, какую предшествующие формулы устанавливали в направлении «горизонтальном». Согласно смыслу этой формулы, законы высшей нервной деятельности относятся вовсе не к психическим явлениям, а лишь к их физиологической «основе», к физиологическим явлениям.

Психические явления вовсе не выступают, согласно этой формуле, как форма проявления нейродинамических законов. Связь между ними разорвана. Это — реставрация старой схемы, одновременно механистической и идеалистической. Все содержание павловского учения о высшей нервной деятельности, весь ход развития науки опровергает скрытую в этой формуле концепцию.

Пути психологического, как и всякого вообще научного исследования, всегда более или менее осознанно определяются той теоретической концепцией, которая лежит в его основе. Эта теоретическая концепция определяет построение исследования. Каковы должны быть построение и пути психологического исследования?

Решающим здесь должно явиться диалектико-материалистическое понимание детерминизма. Прямым выражением этого понимания является положение, что внешние причины действуют через внутренние условия.

Нетрудно показать, что именно это положение определяет ту «модель» исследования, которую реализовал И.П. Павлов в учении о высшей нервной деятельности. Обычно — и совершенно справедливо — подчеркивают, что И.П. Павлов понимал деятельность мозга как осуществляющую внешнее взаимоотношение организма с условиями жизни. Но не менее важно подчеркнуть и другое: И.П. Павлов смог раскрыть закономерность этих внешних соотношений только в силу того, что, изучая их, он вскрыл внутренние закономерности нейродинамики корковых процессов, законы их собственного протекания (законы иррадиации и концентрации), их взаимоотношения друг к другу (закон индукции). Без знания этих внутренних законов можно было бы лишь описательно констатировать, что такое-то внешнее воздействие вызвало в данном случае такую-то реакцию (непосредственно соотнося их по схеме: «стимул — реакция»). В лучшем случае можно было бы указать группы или типы воздействий, соотнося с ними также описательно выделенные группы или типы реакций. Именно этим путем идет, как известно, бихевиоризм. В противоположность Павлову, он следует механистической схеме: «стимул — реакция». Описание внешних соотношений стимула и реакции отвечает прагматической, вообще позитивистской методологии, из которой исходят бихевиористы. К раскрытию подлинных закономерностей этот путь не ведет. В ходе павловских исследований изучаемые явления (отделение слюны в ответ на раздражитель, образование условной связи) превращаются в индикаторы лежащих в их основе закономерностей. Преломившись

через внутренние взаимоотношения, через внутренние закономерности деятельности мозга, внешние соотношения организма с условиями его жизни выступают у И.П. Павлова в их подлинной закономерности. Только этот путь ведет к действительно научному познанию. Только благодаря раскрытию внутренних законов нейродинамики корковых процессов И.П. Павлов создал научную теорию — учение о высшей нервной деятельности.

Не иначе должно обстоять дело и в психологии. Иным путем, на основании иной «модели» не может строиться и психологическая наука. Коренная слабость психологической теории сказывается именно в том, что до сих пор психология не шла сознательно по пути такого построения исследований.

Возьмем для примера изучение мышления. В литературе, в частности, посвященной мышлению учащихся, мы находим указания на случаи наличия или отсутствия переноса решения с одной задачи на другую, аналогичную ей. Это факты, с которыми на каждом шагу приходится встречаться учителю в работе с учениками в школе, факты, весьма важные для суждения о мыслительной деятельности. В качестве причины переноса или непереноса обычно указывается на варьирование условий при предъявлении задачи. Итог подобных исследований грубо, схематически и поэтому, конечно, предельно упрощенно можно выразить как зависимость переноса от варьирования условий. Но перенос — это, собственно, метафорическое описание какого-то внешнего происшествия без раскрытия внутреннего психологического его содержания. Психологически перенос — это обобщение. Варьирование же условий, в которых ученику предъявляется задача, — это описание действия не ученика, а учителя. Связывать перенос с варьированием — это значит непосредственно соотносить внешнее воздействие (деятельность учителя по варьированию условия задачи) с результатом мыслительной деятельности учащихся, минуя эту последнюю, т.е. строить объяснение по схеме: «стимул — реакция», не раскрывая внутреннего содержания мыслительной деятельности, ее внутренних закономерностей.

Что может означать варьирование условий по отношению к мыслительной деятельности учащегося? Только одно: варьирование создает благоприятные условия для анализа, для выделения существенных условий из несущественных, т.е. условий задачи в собственном, точном смысле из привходящих обстоятельств, в которых эта задача в том или ином частном случае выступила. За зависимостью: варьирование -перенос перед нами выступает другая зависимость: анализ — обобщение.

Приведем другой пример, в котором обозначается иной ход мыслей. Мышление трактуется как совокупность умственных действий, а сами эти умственные действия — как ряд в процессе развития научного знания общественно выработанных и в процессе обучения усвоенных способов решения умственных задач и т.п. (мы обозначаем этот ход мысли снова так же упрощенно, грубо схематически, как первый). На передний план в учении о мышлении здесь выдвигается усвоение знаний и умений (способов решения задач) в процессе обучения. Спору нет: усвоение знаний и умений есть капитальной важности дело и вне его формирование мышления невозможно. Но что собственно значит совершающееся в процессе обучения усвоение? Это есть некоторый педагогический факт. Оставаясь в плане изучения самого этого факта, исследование естественно упирается как в свою основную задачу в описание этапов усвоения и тех условий, от которых зависит его успешность. Исследованию грозит опасность остаться по существу в сфере педагогической проблематики. Для того чтобы перейти в план собственно психологического исследования, надо выяснить, что психологически значит усвоение, т.е. раскрыть внутреннее психологическое содержание, внутренние закономерности мыслительной деятельности учащегося, в результате которой осуществляется усвоение. Психологически же усвоение знаний — это осуществляемая в условиях обучения мыслительная деятельность анализа, синтеза, абстракции и обобщения.

Элементарные мыслительные операции совершаются в плане практического действия (счет руками), а затем уже переходят в умственный план (счет в уме), но это лишь констатация факта. В психологическом исследовании его надо психологически проанализировать. Психологически переход от «внешнего действия» к «внутреннему» — это процесс обобщения, абстракции, движение которых и надо проследить.

Мыслительная деятельность непосредственно выступает в виде множества разнообразных операций. Каждая из них должна быть подвергнута специальному изучению и объяснению, учитывающему ее своеобразие. Для того, чтобы все эти частные объяснения частных операций могли в конечном счете сомкнуться в одну общую теорию мыслительной деятельности, необходимо, чтобы все частные операции, не теряя своего своеобразия, выступили как осуществляемые в разных условиях, на разном материале и на разном уровне акты анализа и синтеза и зависимые от них процессы обобщения и абстракции. Они представляют собой как бы «общие знаменатели» разнообразной мыслительной деятельности, позволяющие дать обобщенную трактовку ее. Анализ и синтез и производные от них абстракции и обобщение являются необходимыми понятиями общей теории мыслительной деятельности. При изучении мыслительной деятельности надо прослеживать их движение.

Охарактеризовать любую умственную деятельность в психологии — значит, в конечном счете, показать ее как производное от деятельности анализа, синтеза и т.д. В свою очередь, самый анализ, синтез, обобщения принимают разные формы и дают разные результаты в зависимости от того, в системе какой конкретной мыслительной деятельности они выступают. Закономерные соотношения между анализом и синтезом и производными от них — обобщением и абстракцией — составляют основные внутренние закономерности мышления.

Задача психологического исследования заключается в том, чтобы выявить эти основные внутренние закономерности, не исчерпывающие собой того, что нужно для объяснения мыслительной деятельности, но совершенно необходимые для ее объяснения. Мыслительная деятельность, как и всякая деятельность человека, должна быть понята, исходя из внешних взаимоотношений, складывающихся у человека в процессе обучения, усвоения знаний, накопленных человечеством, из соотношения с задачами, которые в ходе общественной жизни, учебной деятельности и т.д. ставятся перед человеком. Но не раскрыв внутренних закономерностей, внутренних соотношений, через которые преломляются эти внешние взаимоотношения, нельзя понять мыслительную деятельность человека и сами эти взаимотношения в их закономерности.

Не существует двух возможных путей построения психологической теории: одного, опирающегося на внутренние соотношения мыслительных деятельностей друг с другом, и другого, ориентирующегося на внешние отношения мышления к объекту. Существует один — и только один — путь психологического исследования и построения подлинной теории мышления. Он заключается в том, чтобы, изучая внешние взаимоотношения мыслительной деятельности с ее объектом, с задачами, которые ставятся в этих случаях, раскрыть ее внутренние законы и, преломляя внешние взаимоотношения через эти внутренние законы мыслительной деятельности, понять и сами эти взаимоотношения в их закономерности.

Исходя из внутренних законов генерализации (обобщения) самих по себе, нельзя определить, ч т о именно и по каким признакам будет генерализоваться. Это зависит от особенностей самих объектов и внешних взаимоотношений, которые сложатся у субъекта с объектом. Но без внутренних закономерностей нельзя понять, к а к совершится генерализация, какой результат она даст. Внешние взаимоотношения выступают как закономерные, только когда раскрываются внутренние взаимоотношения, их закономерности. (Подробнее о закономерностях мыслительной деятельности см. дальше, в главе «О мышлении»).

Так же в принципе стоит вообще вопрос о психологической теории: надо выразить жизненные явления в психологических понятиях, выделяя в них ту сторону, которая составляет специальный предмет психологического исследования: надо выразить зависимость между ними посредством внутренних психологических закономерностей и, таким образом, идти к психологическому пониманию закономерности исходных внешних взимоотношений человека с объективным миром, с другими людьми, его отношения к общественному опыту, к системе знаний, усваиваемых в процессе обучения, и т.д.

Мы наметили в общих чертах структуру психологической теории. Спрашивается: что входит в ее содержание? Необходимо хотя бы схематически очертить его.

Центральное место в системе психологии должно занимать психическое как процесс, как деятельность. (Это положение Сеченова сохраняет свою силу). Под психическим как деятельностью мы разумеем психический процесс или совокупность процессов, которые удовлетворяют какой-либо жизненной потребности человека и направлены на определенную цель, более или менее непосредственно связанную с удовлетворением этой потребности. Речь идет, значит, о деятельности человека, субъекта, личности, а не просто какого-либо органа (хотя бы и мозга), об осуществляемой мозгом деятельности человека. Такой деятельностью может быть, например, эстетическое восприятие или мышление, поскольку они удовлетворяют эстетическую или познавательную потребность человека и направлены на эту цель. Психический процесс, который сам не является деятельностью человека в этом смысле, всегда входит в какую-либо другую деятельность и зависит от нее. Изучение психического как процесса или деятельности — первая задача психологии. Оно включает и изучение сознания как процесса осознания мира.

Правильно понятое изучение психического как процесса или деятельности снимает абстрактную идеалистическую функциональную концепцию психологии. «Функции» так называемой функциональной психологии — будь то память или воображение, внимание или воля, — это психические процессы, превращенные в психических «деятелей». Если в идеалистической психологии вообще субъектом, деятелем выступает вместо самого человека его сознание, то в идеалистической функциональной психологии особыми «деятелями», субъектами соответствующих деятельностей становятся отдельные стороны психической деятельности. Сознание превращается в сцену, на которой выступают эти «деятели», внешние взаимодействия друг с другом.

Построение научной психологии требует устранения этих «деятелей» и раскрытия тех закономерностей психической деятельности, различных ее аспектов или сторон, которые этими фиктивными «деятелями» прикрываются.

Возьмем, например, воображение. Для функциональной психологии это — особый деятель; в качестве ему присущих свойств в него проецируются закономерности или специальные операции преобразующей деятельности отражения. Каждый акт отражения объекта субъектом, осуществляющийся посредством анализа и синтеза, абстракции и генерализации необходимо представляет собой не механическое воспроизведение объекта, а более или менее значительное его идеальное — чувственное, мысленное — преобразование. В образе объекта одни его стороны акцентируются, выступают на передний план, восприятие других в результате отрицательной индукции со стороны «сильных» раздражений тормозится. Они «маскируются», сходят на нет. Образ предмета, таким образом, в самом процессе восприятия ретушируется, моделируется, преобразуется в зависимости от взаимоотношения субъекта и отражаемого объекта, жизненного значения этого последнего для субъекта и отношения

субъекта к нему. «Воображение», т.е. процесс преобразования образа предмета, — это аспект, сторона и притом необходимая сторона всякого процесса чувственного отражения действительности. Затем из непроизвольного, каким он выступает сначала, он превращается в так называемый произвольный, т.е. сознательно регулируемый в соответствии с определенным замыслом, и из плана восприятия переходит в план представления. Задача научного исследования заключается в том, чтобы изучить общие и специальные закономерности этого процесса преобразования (составляющего аспект, сторону единого общего процесса психического отражения мира человеком). Превращение воображения из процесса, или, точнее, специфической стороны, аспекта процесса психического отраженя мира человеком, в особого «деятеля» есть дело по меньшей мере бесполезное, праздное, потому что «свойства» этого «деятеля» все равно можно определить, лишь выявив закономерности соответствующей деятельности или процесса. Это дело-вредное, мистификаторское, поскольку ссылка на воображение (так же как на любую другую «функцию») создает видимость того, что можно не исследовать закономерности процесса, что достаточно сослаться на соответствующего «деятеля» и «объяснить» все, что угодно, ничего по существу не исследуя и не объясняя, ссылкой на его с этой целью специально ему приписанные свойства.

Философский смысл функциональной психологии заключается в подстановке в качестве субъекта вместо человека различных сторон его психики, его сознания (в этом заключается и ее коренная ошибка). Функциональная психология — это частное специальное выражение в построении психологии общей тенденции идеализма подставить в качестве субъекта вместо человека его сознание, мышление, дух и т.п. (О критике этой постановки вопроса у Гегеля Марксом см. ниже).

Ясно, что для построения научной психологии нужно решительно покончить с так понимаемой функциональной психологией.

Следует еще раз учесть, что понятие функции, как и понятие деятельности и процесса, выражает определенное понимание детерминации психических процессов. С понятием функции связано представление о детерминации всего процесса только изнутри. В так называемой психоморфологической концепции (а также в понимании вульгарного материализма) понимание психического как функции мозга стало означать трактовку его как отправления клеточной ткани, определяемого ее морфологической структурой; в идеалистической функциональной психологии понятие функции означало детерминированность психического процесса свойствами соответствующего «деятеля», т.е. опять-таки исключительно изнутри безотносительно к внешнему миру.

В отличие от функции, понимаемой как отправление, целиком детерминированное изнутри, понимание психического как процесса или деятельности открывает возможность рассматривать психические явления как результат взаимодействия человека с миром.

Специально подчеркивая при изучении психического процесса (см. дальше раздел о мышлении) роль «внутренних» условий мыслительной деятельности, мы создаем, таким образом, предпосылки для перехода от функционального к личностному рассмотрению мышления. Мыслит не мышление, а человек, человек, а не само его мышление является субъектом мыслительной деятельности.

Всякий психический процесс включен во взаимодействие человека с миром и участвует в регуляции его действий, его поведения; всякое психическое явление — и отражение бытия и звено в регуляции поведения, действий людей.

То, что в функциональной трактовке выступает как внимание и воля, является собственно регуляционным аспектом психической деятельности человека (см. об этом подробнее «Бытие и сознание», гл. IV).

Поэтому в сферу психологического исследования входят и движения, действия, поступки людей, т.е. не только «психическая», умственная деятельность, но и та

практическая деятельность, посредством которой люди изменяют природу и перестраивают общество. Однако предметом психологического изучения в них является только их специфически психологическое содержание, их мотивация и регуляция, посредством которой действия приводятся в соответствие с отраженными в ощущении, восприятии, сознании объективными условиями, в которых они совершаются.

Всякий психический процесс, всякая психическая деятельность — это всегда связь индивида с миром. В психической деятельности всегда возникает то, что отраженно представляет объективную действительность, т.е. образ ее. Сам по себе образ, вне психического процесса или деятельности, не является и не может являться предметом психологического исследования. Вне всякого процесса он и существовать не может. Но при некоторых условиях для субъекта он выступает вне процесса, поскольку процесс, в котором формируется образ, сам не осознается субъектом. В этих случаях задача психологического исследования заключается в том, чтобы, меняя условия протекания процесса восприятия, обращаясь к формированию соответствующей деятельности, выявить все же процесс.

При затрудненных условиях, равно как и на начальных этапах формирования соответствующей деятельности (например, зрительного восприятия предмета или ситуации), выступают зрительный анализ, синтез, обобщение и на этой основе — интерпретация, словом, весь психический состав процесса восприятия.

Итак, предметом психологического исследования образ является в неразрывной связи с психической деятельностью. Вместе с тем и психические процессы, психическая деятельность могут быть поняты в своей специфичности, лишь будучи взяты в связи с образом, который в ходе их возникает. Зрительное восприятие, например, выделяется в своей специфичности лишь в связи с образом, который в процессе его появляется.

Получая конкретное выражение в образе, в котором отраженно представлен объективный мир, всякий психический процесс, с другой стороны, предполагает субъекта, который опять-таки всегда связан с объективным миром. Учение о психических процессах и психической деятельности приходит к неразрешенным противоречиям, если, вопреки их пониманию как одной из форм связи субъекта с объективным миром, оно не смыкается с учением о психических свойствах человека, если психические процессы не получают своего выражения не только в образе предмета, но и в характеристике субъекта.

Вопрос о связи психической деятельности с психическими свойствами человека — один из коренных вопросов психологической теории. Только через связь психических свойств человека с его деятельностью открывается путь для их формирования. От правильного решения именно этого вопроса более всего зависит способность самой психологии внести сколько-нибудь значительный и притом свой специфический вклад в великое дело воспитания людей и формирования их способностей. Между тем учение о способностях, о психических свойствах личности, вообще о ее психологической характеристике, является в настоящее время самой неразработанной частью психологии. Здесь больше, чем где-либо в психологии, сильна субстанциализация психического, которая сочетается с мнимой наукообразностью посредством грубейшего психоморфологизма, непосредственно соотносящего способности с морфологическими структурами мозга, помимо динамики рефлекторной деятельности.

Рефлекторное понимание психического относится не только к психическим процессам, оно распространяется и на психические свойства. Психическое свойство — это способнось при известного рода условиях на определенным образом генера-лизируемые воздействия отвечать определенной психической деятельностью. Распространение рефлекторной концепции на психические свойства с необходимостью ведет к смыканию учения о психических свойствах с учением о психических процессах.

Традиционная точка зрения под свойствами личности обычно разумела лишь черты характера или способности к сложным видам профессиональной деятельности (музыканта, ученого-математика и т.д.). Эти свойства трактовались как индивидуальные особенности, выделяющие одного человека из числа прочих людей. Между тем нельзя рассмотрение выдающихся индивидуальных особенностей отрывать от изучения элементарных, «родовых» свойств, общих всем людям. При отрыве от этой почвы выдающиеся способности отдельных людей неизбежно мистифицируются и путь к их изучению обрывается. В противоположность такому подходу надо все свойства человека рассматривать в их взаимосвязи и исходить при этом из «родовых» свойств, общих всем людям.

Таким исходным общим свойством является чувствительность во всем многообразии ее форм и уровней, понимаемая не как величина, обратно пропорциональная порогам, а прежде всего как способность на определенные воздействия при определенных объективных условиях отвечать ощущениями и восприятиями. В основе ее лежит сплав безусловных и условных связей. При этом всякая сколько-нибудь сложная чувственная деятельность, — скажем, зрительное восприятие пространственных свойств и отношений предметов — функционирует как целое, включающее как врожденные безусловно-рефлекторные, так и прижизненно, в процессе данной деятельности формирующиеся условно-рефлекторные компоненты. Формирование соответствующей деятельности необходимо совершается вместе с формированием соответствующего «функционального органа» (Ухтомский) — функциональной системы, приспособленной к выполнению данной функции (в данном случае — зрительного восприятия пространственных свойств предметов).

В процессе разрешения этой задачи, заключающейся в формировании образа предмета, формируются и соответствующая психическая деятельность, и «орган» для ее выполнения — функциональная система, избирательно включающая морфологически (в анализаторах) закрепленные функции и связи, образующиеся на их основе в процессе соответствующей деятельности. Такой «функциональный орган» и образует нейрологическую основу психического свойства; это и есть свойство или способность в ее физиологическом выражении. Формирование чувственных психических деятель-ностей и соответствующих свойств представляет собой два выражения, по существу, единого процесса. Выступая физиологически как система нервных связей, психические свойства как таковые существуот виде закономерно наступающей психической деятельности.

К этому нельзя не добавить еще одного. Психологическая характеристика человека (личности), очевидно, не может состоять из простой суммы свойств, каждое из которых выражалось бы психологически специфическим ответом на обращенное к нему воздействие. Это означало бы полное расщепление личности и вело бы к порочному механистическому представлению о том, будто бы каждое воздействие на человека «поштучно» определяет свой эффект, независимо от той, обусловленной другими воздействиями динамической ситуации, в которой это воздействие осуществляется. Раскрытие внутренних закономерностей динамических соотношений, через которые преломляются в человеке все внешние воздействия на него, — важнейшая из важнейших задач психологии.

Значение установки на раскрытие внутренних условий процесса в их взаимосвязи с внешними мы далее покажем конкретно на исследовании мышления.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
9.5. Психологически вопросы теории учебных тренажеров
9.5. Психологически вопросы теории учебных тренажеров
5. Психологические вопросы теории учебных тренажеров
К ВОПРОСУ О РАЗВИТИИ ТЕОРИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ К ТЕМЕ «БИХЕВИОРИЗМ И ТЕОРИИ НАУЧЕНИЯ»
ПОРА ОПРЕДЕЛИТЬСЯ: К ВОПРОСУ ОБ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ УСПЕШНОСТИ
ОТ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ К ПСИХОТЕХНИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
22.2. Психологические теории мотивации
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ ИНТЕЛЛЕКТА
2.7. Психологические (факторные) теории темперамента
15.2. Основные психологические теории воли
16.2. Физиологические основы и психологические теории эмоций
НА ПУТИ К СОЗДАНИЮ ТЕОРИИ МЕТОДОЛОГИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ?
ПОЛЯКОВ А.М. О ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕНА ОСНОВЕ ТЕОРИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Проблема субъекта в теории и истории психологической науки
2.1 ЗАРУБЕЖНЫЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ, СОСТАВИВШИЕ ОСНОВУ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ.
КОГНИТИВНЫЕ ТЕОРИИ МОТИВАЦИИ, ИЛИ ТЕОРИИ ПОТРЕБНОСТИ В ЗНАНИИ
ГЕДОНИСТИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ МОТИВАЦИИ, ИЛИ ТЕОРИИ УДОВОЛЬСТВИЯ
СИНТЕЗ ТЕОРИИ МЕСТА И ВРЕМЕННБЙ ТЕОРИИ
5.2. Основные понятия психологической теории деятельности. Операционно-технические аспекты деятельности
Добавить комментарий