ВОСПОМИНАНИЯ А. А. БОДАЛЕВА О Б. Г. АНАНЬЕВЕ*

Я увидел и услышал его в первый раз в 1944 г., когда Центральный Лекторий Ленинграда пригласил его прочитать цикл лекций о важнейших проблемах психологической науки.

Шла война. Ленинград не успел залечить раны, нанесенные ему блокадой, а молодой 37-летний профессор вдохновенно рассказывал о разгаданных психологических тайнах внутреннего мира человека, о больших задачах, которые еще надо будет решить, о роли наук о человеке в послевоенном строительстве нового общества.

Захватывали эти лекции слушателей без остатка не простотой, не занимательностью, а наоборот, кажущейся нерассчитанностью на подготовленность аудитории. Борис Герасимович Ананьев поднимался на кафедру, ставил проблемы и затем на глазах пришедших на лекцию начинал поиски путей их решения. От этих блестящих размышлений вслух, от этого умения оценить и синтезировать громадное количество фактов, самокритично отказаться от выигрышных по форме, но не ведущих к истине ходов мысли и вновь и вновь находить белые пятна там, где, казалось, уже все давным-давно очевидно — от всего этого не только захватывало дух. Манерой своего чтения Б. Г. Ананьев властно и непременно заставлял напряженнейшим образом думать вместе с ним, досадовать, когда наметившаяся было закономерность не выводилась, и еще сильнее переживать удовлетворение, когда проблема решалась, и особенно когда в конце лекции вдруг оказывалось, что впереди еще океан нераскрытого, неведомого…

И не только горизонты, которые Борис Герасимович открывал в психологии, но и эта чудесная школа мысли поражали, влекли, манили. В течение всех десяти лекций, которые прочел тогда Б. Г. Ананьев, большой зал лектория был переполнен.

Эти лекции определили мое будущее. Окончив весной 1945 г. 10-й класс школы рабочей молодежи, я поступил на психологическое отделение, созданное по инициативе Б. Г. Ананьева при Ленинградском Университете, и с тех пор, как и многие мои товарищи, больше четверти века учился у Ананьева.

Быть его учеником было нелегко. Он сам не терпел проторенных путей в науке, не любил повторять и проверять уже известное. Его сила была в великой способности работать на самом переднем крае психологической науки, чутко улавливать животрепещущие проблемы, мастерски переливать их в задачи конкретных исследований и намечать пути к их решению. И от учеников — неважно, был ли это студент или доктор наук — он требовал новаторства, активного поиска, научной инициативы.

* Текст подготовлен А. А. Бодалевым для публикации еще в 80-е годы, но до сих пор так и не был опубликован.

Помню, на третьем курсе я провел довольно большой эксперимент на обезьянах, который доказывал существование зависимости от длительности сохранения в памяти обезьяны образа предмета значимости этого предмета для этого вида обезьян. Борис Герасимович сказал тогда: «Зачем повторять, что Волга впадает в Каспийское море? Старайтесь находить для себя не решенные никем задачи». Еще более резок он был с одним профессором — своим учеником, который, написав для журнала статью о психологии личности, почти целиком построил ее на банальных в глазах специалиста утверждениях. «Почему вы даете своей мысли бездельничать? — журил он этого профессора. — Никакой девальвации научных идей нельзя допускать даже в популярных работах».

Это постоянное пребывание на передовой в великой битве за истину позволяло Борису Герасимовичу первым в советской психологической науке осветить громадный ряд вопросов, многие из которых до него в психологии не были даже поставлены.

Так, например, именно Б. Г. Ананьевым была сформулирована задача создания единой теории возрастной психологии, которая охватывала бы жизнь человека от рождения до старости, и именно им были раскрыты многие из ранее неизвестных характеристик восприятия пространства и времени человеком, и на ряд лет вперед разработана программа исследования механизмов этого процесса.

Другим ярчайшим качеством Б. Г. Ананьева было его поразительное умение организовывать деятельность научных учреждений, которые он создал и во главе которых он многие годы стоял, как деятельность от начала до конца коллективную. Казалось, что для него не существовало бездарных сотрудников, потому что в каждом он умел разбудить творческие силы, каждому поставить задачу, которая в наибольшей степени отвечала бы возможностям исполнителя и одновременно делала его полноправным участником разработки научных проблем, над которыми трудился коллектив. Так было, когда Б. Г. Ананьев возглавлял Ленинградский научно-исследовательский институт педагогики, работавший над раскрытием взаимосвязей разных сторон развития школьника в процессе обучения.

Так было и когда сотрудники, аспиранты и студенты психологического отделения экспериментальным путем выявляли основные особенности ощущений, восприятий и памяти человека, а также устанавливали зависимости между ними. Так было и тогда, когда Борис Герасимович, предварительно сформулировав гипотезу о противоречивом характере развития у человека психофизиологических функций, нацелил своих учеников на экспериментальное изучение структурных особенностей психофизиологического развития взрослых людей. И особенно блестяще неповторимый талант организатора творческого настроя у Бориса Герасимовича проявился в последние годы его жизни, когда он, увлеченный созданием

целостной теории человека, организовал на факультете психологии ЛГУ многокомпонентное, комплексное его исследование, синтезировавшее философский, психологический, анатомический аспекты его изучения.

Человек громадных знаний и глубокой философской образованности, Б. Г. Ананьев задолго умел предвидеть основные тенденции развития не только родной для него психологической науки, но и всего цикла антропологических дисциплин. Намеченные им для исследования проблемы в пограничных для философских наук и психологии областях, возникающие на стыках психологии и биологии, психологии и истории, психологии и техники, психологии и медицины, психологии и педагогики еще долго будут конкретной программой деятельности специалистов, объектом исследования для которых оказывается человек. Осуществление этой программы будет означать сближение и интеграцию всех средств познания человека и создание действительно единой и цельной теории человекознания, без которой по существу невозможно по-настоящему научно организовать труд людей, повысить эффективность их воспитания и образования и обеспечить их физическое и психическое здоровье.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
Ананьева Н.Б. ВОСПОМИНАНИЯ О МОЕМ ОТЦЕ
ПРИЛОЖЕНИЕ АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ Б. Г. АНАНЬЕВА И ВОСПОМИНАНИЯ О НЕМ
Раздел 3. ВОСПОМИНАНИЯ О Л.М. ВЕККЕРЕ
УПРАЖНЕНИЕ «ПЕРВОЕ ВОСПОМИНАНИЕ».
Создание модульных воспоминаний
МОИ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ ОТЦЕ*
РАННИЕ ВОСПОМИНАНИЯ (EARLY RECOLLECTIONS)
Хижниченко Ю.В. РАННИЕ ВОСПОМИНАНИЯ И ПОВЕДЕНИЕ В ПРОБЛЕМНЫХ СИТУАЦИЯХ
ДЕЙСТВИЕ, ВОСПОМИНАНИЕ, ЖЕЛАНИЕ
Схема контент-анализа ранних воспоминаний
ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ЛОГИКА (ИЗ РАННИХ ВОСПОМИНАНИЙ)
Сергиенко Н.А. ВЛИЯНИЕ РАННИХ ВОСПОМИНАНИЙ НА ЦЕННОСТНО-СМЫСЛОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ
Добавить комментарий