ВСТРЕЧИ С Л.М. ВЕККЕРОМ В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЕГО ЖИЗНИ (ГЕРМАНИЯ И РОССИЯ)

Хрусталёва Н.С.

(Санкт-Петербург)На базе факультета психологии Санкт-Петербургского государственного университета в 1997 г. в Берлине была открыта бакалаврская программа по подготовке психологов для работы с русскоязычным населением Германии. Я тогда жила в Германии и была одним из организаторов этого проекта и его основным координатором. Нашими студентами были эмигранты из многих регионов бывшего СССР, натурализовавшиеся в Германии. Они съезжались на учебные сессии в Берлин из разных немецких городов. Преподавателями были приезжавшие из Петербургского университета доценты и профессора факультета психологии. Хотя большая часть наших студентов раньше не имела никакого отношения к Петербургу, мы старались воспитывать у них патриотические чувства к этому городу и гордость за то, что они учатся в Санкт- Петербургском государственном университете. Поэтому мы много рассказывали им об истории факультета психологии и его наиболее известных ученых, в частности и о Л. М. Веккере как одной из самых крупных фигур. Именно тогда явилась мысль пригласить Льва Марковича к нашим студентам с лекциями, что и было осуществлено в 1998 г. На протяжении трех лет, с 1998 по 2000 г., он регулярно приезжал к нам из США. Обычно из Берлина он ехал дальше в Петербург, а уже потом возвращался через Европу в Америку.

Его приезды, его лекции, общение с ним были очень важны для наших студентов, которые впервые воочию видели такого крупного ученого, такого интересного и необычного для них человека. Один из наших студентов был страшно горд тем, что удостоился чести сопровождать Льва Марковича в Лейпциг, на кафедру В. Вундта, которой Лев Маркович заведовал когда-то в качестве приглашенного профессора. Студент был потрясен теплым приемом, который оказали Льву Марковичу немецкие коллеги, уважением к нему, тем, что портрет Л. М. Веккера висел в мемориальной аудитории Лейпцигского университета. С немецкой психологической школой его связывали глубокие профессиональные контакты и очень хорошие человеческие отношения.

Но оказалось, что лекции у нас в Берлине были важны и для самого Льва Марковича, учитывая печальные обстоятельства его вынужденного ухода из СПбГУ. Ведь Лев Маркович был пламенным патриотом родного университета, очень гордился тем, что учился и работал там столько лет. Приезжая к нам, он всегда говорил о том, какая радость — вернуться к русским студентам, внимательным, эмоционально и интеллектуально отзывчивым. Таких студентов ему очень не хватало в Америке, когда он преподавал в Вашингтонском университете. И вот опять, через столько лет он встретился с ними, снова ощутил себя профессором Петербургского университета, вернулся в родную среду. Именно у нас он мог общаться с близкими ему коллегами по факультету психологии, тоже приезжавшими для проведения занятий. Нашим слушателям он говорил: «Вы должны гордиться тем, что вы студенты Санкт-Петербургского государственного университета, понимать, как это ответственно — получить дипломы СПбГУ».

Вы бы видели, с каким вдохновением он читал у нас лекции. Даже на фотографиях его эмоциональный подъем, радость от общения со студентами читается во взгляде, жестах. В его первый приезд Лев Маркович пробыл у нас пять дней и потом сказал, что будет приезжать регулярно. Бывало, что он приезжал по два, а то и по три раза в году. Потом он останавливался уже у меня дома, очень полюбил мою семью. Из Америки он тоже звонил часто, после смерти жены — практически через день, и в течение недели мы с ним постоянно общались. Таким образом, я была в курсе последнего отрезка его жизни и очень хорошо представляла его эмоциональное состояние, его отношение к миру, к людям, к своей работе, к своим коллегам. И главное, конечно, была его постоянная тоска по России. Это чувство присутствовало у него очень сильно, и он всегда был страшно рад, когда удавалось приехать на родину.

Он часто вспоминал очень тяжелую, эмоционально тяжелую сцену, когда они с женой должны были улететь в Вашингтон из Санкт- Петербурга. Жена до этого умоляла его, упрашивала остаться в России, но он говорил, что нет, надо лететь, там работа. Там действительно были созданы великолепные условия для работы. Она не хотела возвращаться, мечтала остаться в России, страшно боялась, что он умрет первым и тогда она попадет в дом для стариков в Америке, а это было хуже смерти для нее.

Мне он рассказывал, что в машине ей стало плохо. Он надеялся, что сможет ее довезти, но не смог. Она умерла буквально на трапе самолета, вылетавшего из Петербурга. Увез он потом уже урну с ее прахом. А дух ее остался в России. Это было символично.

Интересные вещи он рассказывал мне по поводу празднования в Америке его 80-летия. Знаю еще об этом и со слов Эдуарда Манукяна, его бывшего ученика, который очень много сделал для адаптации Льва Марковича в Штатах. Он рассказывал, что когда ему исполнилось 80 лет, то институт Ш.

Краснова (где он работал) очень широко праздновал этот юбилей, и вообще американская психологическая общественность активно откликнулась на это событие. Однако Лев Маркович везде, на всех встречах и конференциях, которые в честь него проводились, гово-рил, что он не американский психолог, а русский психолог. Он старался это подчеркнуть, потому что в публикациях везде стояло «80-летие американского психолога». Лев Маркович всегда говорил, что он петербургский ученый, что он профессор Петербургского университета. Ему была важна его сопричастность, идентификация с русской психологической школой. Как-то ему подарили на факультете темно-синий галстук, а внизу был маленький золотой гербик Петербургского университета. Лев Маркович потом носил этот галстук, не снимая. В Америке ему даже сделали однажды замечание: «У Вас проблемы? Давайте мы Вам подарим еще пару галстуков!». А Лев Маркович сказал: «Нет, посмотрите, здесь же герб Петербургского университета!».

Как-то в Петербурге я попросила, чтобы ему подарили книгу «275 лет Санкт-Петербургскому университету». Там вся история СПбГУ. Когда ее подарили, он был счастлив, хотя эта книга такая большая, толстая, тяжелая. Тем не менее он сказал, что повезет ее в Вашингтон. Еще ему подарили и чашечку фарфоровую с изображением здания Двенадцати коллегий Трези- ни, и такую же тарелочку. Они потом все время стояли в его комнате в Вашингтоне. Его отношение к факультету психологии, к университету, к нашим студентам, к Петербургу было совершенно трепетным.

Как-то мы с ним рассуждали по поводу ностальгии ощущений. Он говорил, что для него это очень важно. Например, вкусовые ощущения, связанные с русскими продуктами, к которым он привык. Лев Маркович жаловался, что не все американские продукты такие вкусные, как в России. Поэтому когда он приезжал в Петербург, то звонил каждый раз моей маме и просил, чтобы она ему сварила настоящий борщ. И Лев Маркович приезжал к ней его есть. А потом еще просил этого борща налить ему в баночку с собой, потому что на второй день он должен быть еще вкуснее. Борщ у него всегда ассоциировался с возвращением на родину. Вообще у него было несколько милых и необычных вкусовых привычек. Пил страшно сладкий чай. Страстно любил вологодское масло. Мы ему покупали это масло в дорогу. Он переживал, что оно растает за длинный путь. Поэтому мы ему даже искусственный лед доставали, чтобы он масло мог как-то довезти до Америки. Он любил толстотолсто намазывать маслом хлеб, говорил, что это очень хорошо для его умственной деятельности. Удивительный был, конечно, нарушитель всех правил «здорового питания».

После смерти жены Лев Маркович жил в чем-то типа пансиона. Там он мог заказывать себе разные блюда, которые ему приносили прямо в комнату, все было горячее и вкусное. В этом отношении он был всегда очень благодарен Америке, говорил, что более комфортные условия для него, наверное, трудно было бы создать. В Вашингтоне у него был компьютер с огромным экраном и с огромными буквами, сделанный специально для него. Он мог по двенадцать часов сидеть и работать за этим компьютером. Для него это было очень важно. Это была вещь, без которой он здесь, в России, скучал. Ему нужно было поскорее вернуться за свой письменный стол, потому что у него было очень плохое зрение, а с этим компьютером он чувствовал себя очень комфортно. Он рассказывал еще о многих бытовых деталях: про тапочки, про удобное «анатомическое» кресло, которое ему сделали, про свой кабинет в Красовском институте, про то, как ему организовали там питание, чтобы он мог об этом не заботиться.

Он был рад, что последние книги смог там написать, у него были для этого все условия. Это продлило ему творческую жизнь, создало поддерживающую атмосферу, несмотря на огромную потерю — смерть жены. Это было абсолютно катастрофическое событие двух последних лет его жизни. Он об этом все время говорил, писал, кстати, очень интересные стихи, посвященные жене. Они были философского толка, несколько метафизические.

Для Льва Марковича очень много сделал Эдуард Манукян, болгарский армянин, уехавший в молодости в Россию (которую очень любит до сих пор). Он окончил философский факультет ЛГУ, там же учился в аспирантуре, слушал лекции Веккера и очень высоко его ценил. Потом Манукян уехал в Канаду. И сейчас живет в Штатах уже лет двадцать пять. Он энциклопедически образованный человек, преподавал в Вашингтонском университете. Он помог Льву Марковичу сделать первые шаги в Америке. Он смог показать американской психологической общественности масштаб личности Л.М. Веккера как ученого, тот «феномен Веккера», который когда-то так поразил его в молодости. Именно Эдуард позвонил мне и сказал, что Лев Маркович умер. Это произошло в Вашингтоне вскоре после того, как он прочитал свою последнюю лекцию здесь, на факультете психологии СПбГУ, осенью 2001 г

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
ВСТРЕЧИ С Л.М. ВЕККЕРОМ
ЛИЧНОСТЬ Л.М. ВЕККЕРА В ЖИЗНЕННОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЕГО УЧЕНИКОВ
О ЛЬВЕ МАРКОВИЧЕ ВЕККЕРЕ - ЕГО УЧЕНИЦА
РОЛЬ НАЦИОНАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЙ В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ДАГЕСТАНА В 90-Е ГОДЫ XX ВЕКА
Российская психология труда в годы Великой Отечественной войны и в послевоенные годы
Дерманова И.Б. ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ СТИЛЬ ЖИЗНИ И СИМПТОМОКОМПЛЕКСЫ, ЕГО ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ
Котельникова Ю.А. ЖИЗНЕННЫЕ СТРЕМЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА КАК ХАРАКТЕРИСТИКА СЦЕНАРИЯ ЕГО ЖИЗНИ
РЕШЕТКА ГЕРМАННА
Кирюхина САМООЦЕНКА ОТЪЕЗЖАЮЩИХ В ГЕРМАНИЮ НЕМЦЕВ
ПОСЛЕДНЕЕ ПОСТУПЛЕНИЕ
Алексеева Екатерина Михайловна Иванова Татьяна Константиновна ПРЕДСТАВЛЕНИЯ РОССИЙСКИХ СТУДЕНТОВ О ГЕРМАНИИ И НЕМЦАХ, О РОССИИ И РУССКИХ
ИССЛЕДОВАНИЯ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ.
5.1. ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ РОССИЯ РОДИНОЙ ЭРГОНОМИКИ?
ХАРАКТЕР ТОЖЕ НЕ ПОСЛЕДНЯЯ ВЕЩЬ
АО ВСТРЕЧИ НА ВЕРШИНЕ
Добавить комментарий