ВТОРОЕ ЗАНЯТИЕ

То ли буря море рвёт, то ли небо жмурится, ТО ЛИ СКдЗКд СНОВд врет, то ль Создатель хмурится. Только тропка вновь — в бурьянах по грудь, и бредёт старик — наш, не кто-нибудь.

— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — бормотал старик, к морю двигаясь, к морю Синему, изобильному, в недрах волн своих с рыбкой рыжею.

— Быть Хозяином — дело хитрое, — говорил старик, в травах путаясь, — хоть приятное, но ведь — зыбкое. А с моей каргой с места стронешься, но откроет рот —не схоронишься.

Лезут сквозь меня беды прежние, страсти старые, непомерные. На Хозяина ополчаются, улюлюкают, насмехаются. И старуха, вошь задунайская, с челоб/ггной вновь к морю выгнал#…

…Бормотал старик, выходя на брег, пенных волн верха с колен струшивал.

— Рыбка, эй! — кричал. — Выплывай скорей! Много сладких слов ты

мне молвила. О моём былом даже вспомнила. Посулила мне много прав и сил. Только стал совсем от проблем я сив.

Расступились туг воды синие, волны бурные, струи сильные. И на гребне пен, в свете золота рыбка, вынырнув, так сказала вдруг.

— Ты что это, Петя? То ли в сказки совсем заигрался, то ли в кукле своей затерялся? А может, просто умом слегка повредился?

— Не гневайся, Рыбка, не гневись. Золотая, на меня непутевого, — продолжал старик, не в силах справиться с напевностью сказочною. — Много сил приложил, много игр играл. Думал, выйдет толк — они вышел весь.

Одна бестолочь, видно, осгалася.

Жалко вновь стало Золотой Рыбке старика Петю. «Ведь не старый же ещё старик-то», — подумала. Подплыла она поближе.

— Да, — молвила, — видно правду говорят, что людям свойственно исправлять одни ошибки на другие. Уж если после нашего разговора ты сумел всё же несчастным заделаться… Ну да ладно, выкладывай, что ещё у тебя стряслось?

— Да старуха всё, — говорил старик, — как заноза во мне, что застряла в живом. Никакой Хозяин супротив неё не выстоит. Нет, вначале всё как надо

— пока я Облаком себя чую, или Ветром в поле, или Дождинкой малою, — лучше и не бывает.

— Но стоит забыться, — продолжал старик, — и всё по-прежнему.

А как не забыться? Бывает, как рявкнет: «Старик!., а где ты?., а что делаешь?., а ну, дыхни, оконный!..» Так душа по привычке в пятки-то и прячется.

— Что ж ты хочешь, милая, — воздыхал старик, — не поверишь, сколько годов надо мной она так измывается. Каждая клеточка моя ею пропитана. Куда там Хозяину рядом с нею прижиться. Тараканы из-за неё и те давно из избы поразбежалися…

— А отчего же ты, — всплеснула плавниками рыбка, — не взял горечь свою и несогласие со старухой да не превратил в образ игровой? Отчего не дал свободы ему? Не породнился именем с ним, в одно целое не слился, неприязнь к нему убирая?

— А бес его знает, — смутился нестарый старик, — не втянулся видать ещё, внове мне это всё… Не привык я как-то шуры-муры с проблемой разводить, всё больше супротивничаю с нею…

Он пошамкал губами, поиск алея в бороде и до вериг ел ьн о сказал рыбке:

— Женщина, вишь ли, это такое слабое и беззащггное существо, от которого ну нигде спасу не сыскать. Хоть вроде и понятно оно — ну кто ж от ребра добра ищет? —да только сил моих не осталось уже.

— Вот давеча, — продолжал старик, — сидела она подле зеркала, сидела, а потом меня и вопрошает: «А сколько б ты мне, старик, годков-то с виду дал?» Будто ей, карге старой, своих не хватает. Так я ей и ответил… Как принялась она тогда браниться!..Прогнала к тебе — иди, говорит, к подружке своей. Золотой Рыбке, выпроси у неё для меня молодости новой.

— Поизносилась, дескать, она, поисгаскалася, срок годности у неё закончился, — злорадно захихикал Петя.

— Да, — сказала Золотая Рыбка, внимательно его слушая, — а ведь всё не так плохо, как ты думаешь. Всё гораздо хуже. Неужто неясно тебе ещё, что не стоит никогда говор/ггь плохо о другом человеке, что в тебе же он и подслушивает?

— Решила было я, — продолжала рыбка, — что одним лишь напоминанием о совершенстве твоём изначальном помогу тебе. Состояние Хозяйское вновь ощутить дала. Да, видно, мало этого.

— Значит, всё же огонь, вода и медные трубы… — добавила задумчиво. — Да ты не расстраивайся, не получить желаемое сразу, это иногда и есть везение. А с тобой комплекс мероприятий проводить будем.

Случай твой сложен как раз своей банальностью…

— Комплекс? — забеспокоился старик. — С бананами?.. Ежели там мудреное что,, учиться, скажем, нужно — так не потяну я, пожалуй. Года уж не те…

— Не учиться будем, — засмеялась рыбка, — а дурака валять. А иногда и вместе с ним валяться. И насчёт годков своих не сомневайся — потянешь ты ещё, да и не на одну даже сказку. А как рецепт молодости достанешь, так и вовсе добрым молодцем заделаешься.

— Вот спасибо тебе, рыбка, — разволновался старик, — а я-то думал, враки там всё про молодость. А ты мне помочь решила…

— Эх! — воскликнула Золотая Рыбка. — Всё же страшен кляп, обмазанный мёдом! Особенно когда не в рот его, а прямиком в мозги запихивают… Прошло время помощи, Петя, счастье своё ищи теперь сам. Совет дам, но не более.

— Моё время, — сказала рыбка, —закончилось в твоей истории. Другие будут встречаться на твоём пути, слушай внимательно их. Случайных встреч, в нашей жизни не бывает. Думай, учись, о Хозяине вспоминай.

— И ищи себя, — сказала рыбка, — но не убогого и забитого, а свободного и счастливого. Не ходи далеко, не мудри второпях. Для начала — загляни в себя. Кто живёт в тебе — ты уже знаешь.

— Выйди из себя, Петя, — сказала рыбка, — покинь себя — неказистого, но такого привычного и обжитого. Взгляни со стороны. Гляди на себя, пока смеяться не станешь. Потому как смешно это очень, когда значимость свою кукольную да ряженую как в спектакле со стороны разглядываешь. Тогда, может, и начнётся твой настоящей путь.

Так сказала ему — и махнула хвостом, в Синем море красу свою спрятавши…

* * *

Долго ещё стоял старик на берегу, в пенные гребни волн вглядываясь, пока не продрог весь. Обхватил он тогда руками себя, мокрого всего и неуютного, прочь побрел, голову понуро неся.

Брёл, о камни прибрежные лаптями цепляясь, бормотал под нос.

— Время камни разбрасывать, — сокрушался негромко, — и время о них же спотыкаться…

— Падает камень на человека — плохо человеку, — рассуждал он уныло, — падает человек на камень — опять же плохо человеку… Как ни

верти, как ни крути, а человеку завсегда плохо…

—…Стой, чего это я? — себя же одёрнул старик. — И старухи рядом нет, а я всё ною. Втянулся, видать… Пора Хозяина кликать.

Глянул Петя внутрь себя, да тяжесть свою сердечную, душевную камнем глыбящимся ощутил — серым и холодным, ветрами поеденным…Окутал он тогда теплом его своим внутренним и будто волю ему волшебную подарил — ищи, мол, счастье своё сам! Да покатился в нём тот камушек незнамо куда: раздолья ему захотелось, лёгкости странной, на ветру вьющейся… И вот уже видит его старик Петя, дай не камнем вовсе, а отчего-то… чучелом огородным, пестро наряженным и посреди простору полевого лёгким ветром обдуваемым…

Растопырил тогда старик руки в стороны, вытянулся весь, стройность в себе деревянную ощутил, лёгкость тряпичную — вроде как взаправду чучелом становясь. Постоял так, на ветру покачался…

— Я Хозяин Огородное Чучело… — сказал себе негромко, новым образом ещё больше наполняясь. —ЯХозяин…

А как надоело чуть погодя старику Пете врастопырку средь поля стоять и глянул он по сторонам, то вновь обмер — от удивления уже: метрах в нескольких от него взаправдашнее пугало торчит, на кол посаженное, да так же с ветром раскачивается.

Подошёл он поближе — стоит, сердешное, посередь поля пустого, облезлое всё, воронами засиженное…Сравнил его старик с образом своим внутренним — посочувствовал ему, разницу ощутив.

— Э-хе-хе, сиротинушка, — сказал он, в пугало пристально вглядываясь, и добавил удивлённо: —Кого-то ты мне напоминаешь…

Скинул решительно старик Петя с себя накидку старую да шапку прохудившуюся, на пугало всё водрузил. Затем подобрал из старого кострища уголек и приблизился к чучелу вплотную.

— А ну-ка, ну-ка, — бормотал, дорисовывая что-то на тряпичной физиономии. Закончив, он отошёл в сторону и, слегка наклонив набок голову, некоторое время рассматривал дело рук своих.

— Вот те раз, — наконец произнёс Петя изумлённо, —вылитый я. У него даже рот открылся от восхищения. Тыкая в пугало заскорузлым пальцем, старик засмеялся, а затем и вовсе захохотал.

— Ой, не могу, —приговаривал он, смеясь, —старик Петя, ну вылитый… старик Петя…

— А ты не старый ещё, оказывается… старик Петя… — хохотал он, вытирая слёзы, — крепкийя погляжу, ещё старик… Хоть и с дрючком промеж ног…

— Если ты — старик Петя, — продолжал он, понемногу успокаиваясь, — то тогда кто же я?

— Ах да, — вспомнил он, — ведь я же — «Хозяин Огородное Чучело»… Это привело к новому взрыву хохота. Насмеявшись вволю и с улыбкой поглядывая на огородного «Старика Петю»,новоиспечённый Хозяин с удивлением прислушался к своим ощущениям.

А они были настолько необычными, что его неожиданно потянуло поговорить, позабавляться с/ггуацией странной.

— Эх ты, старик, старик Петя, — говорил он, обращаясь к пугалу, — ну и что тебе радости в том? А я вот просто чучело… хотя постой, не просто чучело

— я Хозяин Огородное Чучело. Вот — чувствуешь разницу?

— А ты — несчастный, изничтоженный заботами старик Петя, — продолжал он. — Вечно воюющий и вечно проигрывающий своей старухе. Ни жизни радости, ни достатку не знающий. В какой рубашке родился ты, в той же и схоронят тебя, вот и всё твоё богатство…То ли дело я — Хозяин Огородное Чучело, который вроде и есть, а ухватиться проблемам не за что, так как меня вроде и нет для них.

— Старик Петя, — говорил он, воодушевляясь всё больше, — откуда ни глянь, а всё одно — старик. Скоро уж и труха с тебя посыплется с последними зубами вместе, а всё никак сладу со старушенцией своей не найдёшь. И где ты её такую на головушку свою сыскал? Не иначе как обронил кто да трижды ещё от радости за потерю такую перекрестился, избавился, мол. А нашёлся один всё же — Петя-то наш, сподобился-таки, подобрал, на счастье своё, горемычное… Как тисками калеными зажал ты себя старухой своей в жизни серой да безрадостной…

Постоял ещё Хозяин Огородное Чучело, подумал, дальше продолжил-.

— Вот и выходит, что жизнь твоя, Петя, и не жизнь вовсе, а тиски эти каленые и есть. Мыкаешься, мыкаешься с бедами своими, а уже давно разобраться тебе с ними след было бы. Ведь не просто ж так они, а смысл в них какой-то сокрыт. Ане хватает смелости с живыми бедами разбор учинить, так вот хоть с тисками эн ти ми, жизнь твою напомнившими, и поговори. Вдруг что полезное у знаешь…

— Што ж это они тебя так жмут-то? За что изничтожить хотят? Неужто просто помучить шпоб? А вот если и вправду замучают-то? Што им с того? Ну, может, силу их признаешь… Сильны, мол, тисочки каленые… Ну признал, ну ладно, а дальше-то што? А —уважать,, пожалуй, станешь, ухаживать за ними бережливо…

Так то и щас выполнимо — почищу-ка я их в картине мысленной своей и маслицем смажу… вот так… Ну, а далее?

—… Ух ты… — удивился Хозяин Огородное Чучело, внутрь себя заглядывая да в ощущениях своих разбираясь. — А ведь им теперь уже и тисками-то быть без надобности — ведь всё, чего хотели они, уже получили… «уважением и внимание… А желают они теперича в избе, в углу красном Рушником вышиванным лежать, для красы, штоб и для радости…

— Погодь, по год ь,, — сам себя остановил Хозяин Огородное Чучело. — Ну и бредятины я здесь намолол… Тем более не понятно, отчего это мне сейчас так легко и свободно? Сколько лет я себя помню, а никогда не испытывал такой свободы внутренней, думая о старухе. Каждый раз хотелось спрятать подальше мысли о ней, особливо перед сном, чтобы кошмарами не стращаться.

— А сейчас, — продолжал он, — как будто даже мила она мне стала чем-то. Ведь, поди, сколько уж лет вместе…

— Странно, а всего-то — глянул я на старика Петю со стороны, как на чучело, как на куклу. Хозяином себя при этом ощущая, да образом проблемы своей поиграл маленько…

— Ай да рыбка, — неожиданно вспомнил он, — ай да умница… Ведь говорила же: «Выйди из себя… Взгляни со стороны…Пока смеяться не начнёшь…Потому как — смешно это очень… Стань собой…» Так вот оно что… так вот это как…

— Сейчас по душе мне более, — решил он, — образ последний, внутри себя виденный, в который проблема моя тисочная превратилась.

— Теперь Хозяин я — Рушник Красочный, с жизнью моею меня примиривший.

Подошёл Хозяин Рушник Красочный к пугалу, руку свою на плечо твёрдое, деревянное положил, в глаза его, углями нарисованные, заглянул сочувственно.

— Да, конечно же, — сказал, — кукла ты всего-навсего. Все тобой крутят-вертят, а тебе и невдомёк это, потому как никого, тремя себя, ты в этом мире и не видишь. Где же тебе меня. Хозяина, рассмотреть-то? А ведь не я твой Хозяин, а ты — Хозяин этот и есть. Часть моя, с миром этим меня связующая.

— А как рассмотреть-то? — продолжал он. — Ой как непросто! Когда и кукла, и Хозяин в одном теле обитают. А вот поиграть если в куколки детские, смешно наряженные, так и приходит понимание вдруг — так вот же я! Такой смешной, неловкий и беспомощный, совсем ненастоящий, а значит, и проблемы все мои ненастоящие и такие же кукольные. А увидав со стороны себя — куклу, понимаешь, что увидеть это возможно, лишь глазами Хозяина пользуясь. Как кукла глазами Хозяина смотреть может? Да только им же став, осознав его. Вот тут она как кукла и исчезнет-то — Единый Хозяин лишь будет.

Обнял бережно Хозяин Рушник Красочный пугало-куклу свою, на штырь надетую:

— Намыкался ты, бедолага, обо мне. Хозяине, забывши, — сказал, — ну, да тебе зачтётся это — за одного битого старика, говорят, двух небитых дают, помоложе.

* * *

Стоял у развилки дорог то ли старик наш, Петя нестарый, то ли Хозяин какой — со стороны и не разберёшь-то, больно схожи они меж собой. Надпись на камне читал:

— «Налево пойдёшь — коня потеряешь», — только хмыкнул старик, покосившись на лапти стоптанные.

—«Направо пойдёшь — голову потеряешь». Тоже мне, потеря, — пробормотал он.

— «Прямо пойдёшь…» — сколько ни силился прочесть дальше старик — ничего не ч/ггалось, стара надпись была.

— А чего тут думать, — вновь хмыкнул он, дорисовывая угольком продолжение, — и дураку ясно.

Получилось: «Прямо пойдёшь — о камень треснешься».

— Ты что это делаешь тут? — услышал старик Петя голос за спиной. Обернувшись, он увидел доброго молодца в красных сапожках, с луком и колчаном со стрелами за спиной. В руках молодец держал тряпочку, а на ней сидела лягушка зелёная со стрелой во рту.

— Да так, художеством балуюсь… — смутившись, сказал старик Петя и поспешил разговор о другом завести. — А ты кто будешь, добр молодец? И куда гадость эту зелёную несешь? Иль ты из французов?.. Может, ужин себе промышляешь?

— Сам ты — француз, — обиделся молодец, — и нечего дразниться. Тебе смешно, а мне вот — жениться.

Он аккуратно вынул стрелу у лягушки изо рта и спрятал в колчан, а сачу лягушку в охотничью сумку осторожно, на тряпочке положил.

— И не думал я дразниться… — оправдывался старик. — Просто вижу — из другой сказки ты…

— Да нет> это ты, видать, из другой, — не согласился добрый молодец. — Здесь места все мне знакомые, а вот тебя и не упомню.

— Хоть и не пойму, как такое возможно? — продолжал он, рассматривая старика. —Ведь границы сказок заговоренные…

— Дык, ведь — Хозяйское состояние, — как о чём-то всем известном, сказал старик Петя.

— Ну да, ну да… — было видно, что добрый молодец не хочет ударить лицом в грязь. — У отца тоже одно такое было… так Кощей утащил…

Повисла неловкая пауза.

— Царевна это, — неожиданно сказал молодец, — а я — Иван-Царевич. Жениться буду. — Он помолчал. — Неохота, правда.

— Ещё бы, — посочувствовал старик, — кому на лягушке охота.

— Дурак ты, — опять обиделся царевич, — сразу видно, что нездешний. Говорю ж тебе — царевна. Принцесса это, только заколдованная. Если её поцеловать — сразу расколдуется.

— Так чего не целуешь? — удивился старик.

— Путь далёкий ещё. Лягушкой транспортировать её легче и прокорму меньше, — ответил царевич. — Да и неохота мне, — неожиданно шепотом добавил он, — невеста у меня уже есть; отец, правда, не знает.

— А ты чего шепчешь, — опасливо спросил старик Петя, — чего затеваешь? И зачем ты мне это, вообще, говоришь?

— А хочешь, — сказал царевич свистящим шепотом, — ты её поцелуй. Твоей принцессой станет, а я ещё подарок за это сделаю. А отцу скажу — расколдовал её, мол, другой царевич. А то ведь не угомонится.

— Целовать я её не стану, — сказал старик, — у меня на то старуха какая-никакая, а имеется. А что за подарок?

— О, это — чудо-подарок, — зачанивающе сказал царевич, — заморский. Мешок со смехом от всех проблем. Маде из Кина называется.

— От всех? — засомневался старик. — А он что — волшебный?

— А ты думал, — продолжал увещевать царевич, — говорю же — Маде из Кина. Вот прочитай, если не веришь. Исполнит самые смелые твои желания.

— А несмелые? — заинтересовался старик. «А что, — подумал он, —

мешок возьму, а принцессе вольную дам, пусть сама себе жениха ищет»

— Молодость он вернуть может? — недоверчиво спросил он.

— Так для того же он и придуман был, — царевич от нетерпения, даже пританцовывать начал. Он достал лягушку и посадил на камень. — Ну как? Целуешь?

— А-а, была не была, — старик зажмурился, на всякий случай сказал про себя: «Я — Хозяин Рушник Красочный…» — и прикоснулся губами к чему-то холодному и склизкому…

— Мать честная!.. — услышал он отчаянный вопль царевича. — Опять болото перепутал!..Это сколько же мне ещё лягушек отцу в угоду перецеловать надо, пока настоящую царевну найду*…

Старик открыл глаза. Лягушка по-прежнему сидела на камне и пучила на него круглые глаза. Потом открыла рот и громко сказала: «Кв-ва-а…»

— Я — Хозяин Ква, — автоматически сказал старик и подумал: «Мой мешок».

* * *

Лукоморье. Песчаный берег с длинной отмелью. Полуразвапившаяся хижина старика со старухой. Рядом с ней кто стоит, кто сидит — собрался кругом немногочисленный рыбацкий люд окрестной деревеньки.

Ветхие латаные одежды, насквозь просоленные морским бризом, усталые, обветренные лица.

Все смотрят неотрывно на хижину старика и старухи.

— Третий день уже… — говорит кто-то.

— И всё без перерыва… — подхватывают рядом.

— Заколдовал кто?.. — предполагают одни.

—…Или умом подвинулись? — сомневаются другие.

—…Старуха старика довела, а там и сама от тоски тронулась…— авторитетно уверяют те, кто неопытней.

Стёкла ветхой хибарки подрагивают, изнутри доносится позвякивание посуды, сыпется пыль со стен.

И всё это на фоне доносящегося из окон и приоткрытых дверей хихиканья, прихохагыванья, просто смеха, гоготанья и откровенного ржания. В доме смеются, давятся смехом, корчатся от хохота старик со старухой.

— А был ещё третий кто-то… — делятся те, кто давно уже здесь. —

Громче всех гоготал…

— Чёрт\ должно быть, вот он их и веселил…

— А где ж он сейчас?..

— От смеха> видать, лопнул…

Неожиданно всё стихает. Впервые за три дня возле хижины стариков воцаряется тишина.

Медленно,, со скрипом отворяется дверь,, и во двор выползают вконец обессилившие от смеха старик и старуха.

Народ бросается к ним на помощь, поднимают их на ноги — и отшатываются в удивлении.

— А где же старик со старухой?.. — слышится детский голосок. На пороге стоят не юные, конечно, но совершенно изменившиеся и изрядно помолодевшие бывший старик и бывшая старуха. (Как их теперь называть?)

— Кабы не сели батарейки, — бормотал бывший старик Петя, пошатываясь и придерживаясь за сруб, — ещё годков пять скинули бы…

— Правда, и без них смеяться наловчились, — слабым голосом продолжал он, — утробой — изнутри то есть. Но когда кто со стороны смехом заводит — много легче получается, поначалу особенно.

— Думал, обманул И ван-Царевич, ан нет. И хвори все от смеха кончились. И морщины по разглаживались. И старуха вредность свою растеряла. Да и старухой быть перестала.

— И Хозяином легче, смеясь, становиться. Не получается думать и о проблемах скорбеть, смеясь.

— Да и просто думать, в мыслях путаясь — не получается.

— А получается — просто смеяться и быть.

—…Просто смеяться и жить,

* * *

На данном этапе вы лишь слегка прикоснулись к самому верхнему слою потенциала огромных возможностей, заложенных в Хозяйском состоянии. Но уже сейчас вы можете значительно изменить свою жизнь, сделав её более упорядоченной, открытой радости и творческому успеху.

Несомненно, что на первых порах вам ещё придётся столкнуться с проблемами повышенной эмоциональной насыщенности, возможно, даже несущими в себе высокий болезненный заряд. Или проблемами, угнездившимися в вас давным-давно, глубоко «проросшими» и пустившими

корни-метастазы в вашем здоровье, характере или мировосприятии.

По своей «технической» сложности они ничуть не значительнее, скажем, обыкновенного насморка и, в принципе, могут быть сняты так же легко и одномоментно. Но став для вас за долгое время привычными, они как бы «отпечатали», «зафиксировали» своё присутствие в некой «внутренней матрице» на уровне клеточной памяти.

Во всех случаях «нехозяйского» состояния эта «матрица проблемы» мгновенно будет включать вас в прежние, унылые и болезненные настроения. Возможно, вы уже успели ощутить на себе этот колебательный процесс «хозяйско-гармоничных» и «деструктивно-нехозяйских» ощущений.

Пока это нормально. В дальнейшем же всё более устойчивое и продолжительное Хозяйское состояние приведёт к реально ощутимой гармонизации вашей жизни и полной «иммунности» от любых деструктивных событий.

Но процесс этот возможно ускорить, и ниже вам будут предложены два очень действенных способа глубинной расчистки и разрядки проблемного пространства.

Январь 24, 2019 Общая психология, психология личности, история психологии
Еще по теме
ВТОРОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ
2 ЗАНЯТИЕ
5. ЗАНЯТИЕ
3 ЗАНЯТИЕ
11 ЗАНЯТИЕ
4 ЗАНЯТИЕ
13. ЗАНЯТИЕ
9 ЗАНЯТИЕ.
8. ЗАНЯТИЕ
12 ЗАНЯТИЕ
10 ЗАНЯТИЕ
Часть 2. Практические занятия
Добавить комментарий